Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 34

Луиджи Грандезе, помимо того что всерьёз его озадачил, так ещё и удивил. Удивил своим проворством и умом. Барон и раньше полагал, что тот стоит своих денег, а теперь в этом был просто уверен. Ловкий малый не только приглядывал за графом Вильбургом по мере сил и, главное, выяснял всё, что нужно, об опасном человеке Франциске Гуту, как и было оговорено. Луиджи быстро сориентировался в ситуации вообще и теперь писал ему о том, что к графу Вильбургу из Малена приехали люди. Кто? Да тут и гадать не нужно было, об этом в письме ему писала Клементина. Она их даже перечисляла: Исидор и Каспар Раухи, кто-то из Гейзенбергов, кто-то из Ульбертов, Отто Займлер. Приехали жаловаться высокому покровителю и что-либо предпринять против барона. И теперь, пожаловавшись и не получив от графа ничего, кроме ободряющих словес и совета обратиться к Гуту, они так и поступили. Да только Гуту, не будь дурак, без денег за опасное дело браться, видно, отказался. И делегация стала кидаться куда только можно. Ко двору пошла, но курфюрст завернул родственничков со двора: не докучайте, ступайте с миром, ступайте. Так Малены не унялись, и что? И кинулись в ноги к одному из злейших его врагов. К жирному епископу вильбургскому. Куда же ещё? И явно не за причастием. А зачем? Тут и гадать было не нужно. За золотом. У попов всегда деньги есть, и Густав Адольф фон Филленбург, сжигаемый давней ненавистью, конечно, денег даст. И к кому Малены отнесут те деньги? Генерал глубоко вздыхает. Тому, кто не труслив и у кого очень большие покровители есть. Иные лихие люди сильно подумают, прежде чем решиться убить известного генерала, фаворита двух герцогов: и отца, и сына. А значит, Малены понесут то золото Гуту. И чего они от него попросят?

Мысли роятся в его голове. Барон достаёт тут ещё и письмо от Клементины фон Сольмс. Читает то одно, то другое. Два этих письма… они как две части одного полотна, разделённой картины, что написана рукой одного живописца, то есть совпадают идеально. И теперь у него остаётся единственный вопрос.

Кого Малены замышляют убить? Его самого или снова вздумают покуситься на «племянника», на юного графа, чтобы добыть-таки титул. Но графа достать будет непросто — в монастыре, ещё и в земле Ланн; а его… попробуй-ка дотянись, он же при людях всё время. Всё время готов. Но всё это вовсе не повод сидеть и ждать удара, так ведь можно и дождаться.

«Нужно будет купить новый колет с кольчугой. Старый совсем истрепался».

Волков зовёт к себе Биккеля и, вынимая деньги, говорит:

— Сейчас же надо ехать в Вильбург, в мой дом, там живёт человек, его зовут Луиджи, надобно передать ему деньги, — он выкладывает на стол пять золотых и ещё отчитывает десять серебряных талеров. — Золото Луиджи, серебро вам.

— Угу, — Биккель сгребает деньги со стола.

— Скажите ему, чтобы не ослаблял внимания ни на минуту.

— Угу… "Внимания ни на минуту", — повторяет оруженосец, чтобы запомнить.

Он неглуп, генерал это уже примечал. Барон продолжает:

— Сами останетесь там, скажите ему, что я скоро буду. Но более о том никому.

— Понял, сеньор… — и Биккель резюмирует: — Значит, отдать Луиджи пять злотых и сказать, чтобы не ослаблял внимания, а ещё сказать, что вы скоро будете, но о том никто знать более не должен; мне самому остаться там и ждать вас.

— Всё, скачите.

Едва он вышел, как генерал стал писать письмо, и писал он его Сычу. И в этом письме он просил своего коннетабля, чтобы тот немедля нашёл капитана Неймана и с ним собрал тех самых ловких людей, что недавно потрудились в Малене. И чтобы те люди с Нейманом со всей скоростью прибыли к нему, так как для них есть работа, выполнив которую, люди будут довольны.

Он звал ещё одного человека, чтобы отправить письмо в Эшбахт.

Да, он всё решил. Сидеть да дожидаться очередного выпада врагов он не собирался. Теперь же нужно было продумать, что ему делать. Карета. Барон не хотел, чтобы его герб мелькал в столице в ближайшие дни. У Клары Кёршнер есть карета, не новая, не такая «мягкая», как его, ну да ничего. Дальше, оружие и кольчуги для всех, кто с ним будет. Он ещё немного думает и решает прикупить пару пистолетов — без вычурности, без изысков, недорогих, но надёжных. И тут в покои его влетает сын. У него со вчерашнего дня игра: он вдруг проникся большим уважением к фон Готту, и тот стал потихонечку учить его. Оруженосец хотел преподать Карлу Георгу пару движений мечом, но отец, то увидав, пожелал тогда:

— Пусть с копья начинает!

— Батюшка, но копьё — дело неблагородное, если то копьё не для конного боя, конечно, — заартачился сын. — Я меч желаю… — и он показал свою палку, похожую на меч.

Но отца поддержал его оруженосец:

— Батюшка прав: что протазан, что копьё всяко опаснее меча будут; давайте, барон, с копья начнём.

И вот теперь сын ворвался в его покои с деревянным копьём, что было на голову длиннее юного барона.

— Батюшка, глядите…

И начал исполнять вполне себе осмысленные движения. Он изображал уколы, приговаривая:

— Пах, нога, морда… Пах, нога, морда…

— Прекрасно, прекрасно… — соглашается отец, откладывая перо.

— Это меня фон Готт научил, — продолжает сын.

— Ну что ж, фон Готт неплох в деле с оружием, — говорит Волков и вспоминает: — Вам, кстати, придётся вернутся в Эшбахт.

— В Эшбахт? — сын поначалу, кажется, принимает это известие без восторга.

— Там покажете своё искусство матушке и брату, — продолжает отец, потому как дело об отъезде домой уже решённое. Оставлять сына у Кёршнеров он не хочет, брать с собой в Вильбург — тем более.

Предложение показать уколы копьём брату… Эта мысль Карлу Георгу пришлась по душе. Он поначалу задумался — и не стал возражать против отъезда.

В общем, Кляйбер получил приказ покормить молодого графа и ехать в карете барона в Эшбахт.

За обедом, как бы между прочим, генерал спросил у Кёршнеров про карету Клары, и Дитмар тут же сказал ему, что каретой он может пользоваться, сколько ему будет нужно.

— Дорогая Клара, я бы не хотел доставлять трудности; ежели карета вам нужна, то вы непременно скажите, — уточнял гость.

— Ничего, обойдусь, а если приспичит, так съезжу по лавкам в карете супруга, — ответила хозяйка дома.

На том и решили, и уже после обеда он думал поехать по оружейным лавкам, приглядеть пистолеты, но Кёршнер вдруг захотел с ним поговорить.

— Говорите же, друг мой, — просил его генерал, видя, что тот не может решиться.

— Я хочу ещё раз вернуться к нашему тому разговору, — начал хозяин дома.

— У нас с вами всяких разговоров изрядно было, о чём вы желаете поговорить? — уточнил барон.

— О делах… О том банке, что вы затеваете.

— Слушаю вас, друг мой, слушаю, — отвечает ему генерал.

— Так вот, я тут подумал, — продолжает ободрённый Кёршнер, — посчитал немного и решил, что смогу вложить в дело пятьдесят пять тысяч, а не пятьдесят.

— Ну что же, я учту вашу цифру, — соглашается Волков.

— Да, и тут я хотел бы знать, на какую долю в будущем деле я мог бы рассчитывать за этот вклад.

— Несомненно, вопрос ваш правомерен, — отвечает ему генерал… Вот только… ему сейчас совсем не до тех дел, что касаются банка, не до тех… Все его помыслы уже в Вильбурге. И думать сейчас о долях, деньгах и процентах барон просто не в состоянии. И тогда он продолжает: — Дорогой родственник, ничего я вам сейчас не скажу, так как и сам не знаю, что мне предложат иные участники.

— Вот как?

— Да, друг мой. Бруно сейчас занят тем, что организует встречу между всеми людьми, что в деле желают быть. Думаю, что и вам там место, — размышляет вслух генерал, поглядывая на своего упитанного родственника.

— Ах, как было бы то хорошо! — радуется тот.

— Так и порешим, — говорит генерал, думая разговор завершить, но Дитмару, наоборот, хочется его продолжить, видно, его вопросы про банк не отпускают.

— А когда же та встреча намечается?

— Уж и не знаю точно. Как все к тому будут готовы; ведь одному господину придётся из Ланна ехать, другим ближе, конечно, из кантона.

— А где же будет встреча? — не унимается Дитмар.

— Думаю, что Лейдениц как раз нам будет удобен.

— Лейдениц? Да, — соглашается Кёршнер. — Лейдениц — место удобное.

Они приехали по нужному адресу. Мимо этой мастерской Волков проезжал часто, всякий раз, когда ехал домой в Эшбахт. Тут он и вышел из непривычной ему кареты Клары Кёршнер. И то ли фон Готт поумнел за последнее время, то ли просто уже хорошо изучил своего сеньора, он, кажется, стал о чём-то догадываться.

— Опять вы что-то затеваете? — открывая ему дверь на двор мастерской, спрашивает фон Готт.

— О чём вы? — ухмыляется генерал, когда они остановились возле кланяющегося оружейника, которого ему присоветовал мастер Шмидт. Потом мастер их ведёт к своим изделиям, а оруженосец не отстаёт от него:

— Как о чём? Биккеля куда-то спровадили, куда поехал — даже Кляйберу, дружку своему, не сказал.

— О, какой вы стали наблюдательный.

— Станешь тут с вами. Кляйбера и молодого барона домой отправили. За пистолетами вот пришли, будто нам своих мало. Нет… — фон Готт качает головой. — Вы опять какую-то резню задумали.

— Много болтаете, — замечает генерал, беря первый из пистолетов, поднесённых мастером. То красивое оружие, с длинным стволом, едва не в половину аркебузного, с резным цевьём, серебрёной рукоятью. Генерал не позволяет оружейнику взвести пружину, забирает у того ключ, сам взводит, слушает, как работает механизм, нажимает на спуск, глядит на фонтанчик искр. А потом и говорит мастеру: — Механизм, кажется, хорош. Только мне нужно что попроще, чтобы были такие, которые не жаль будет потерять.

— Имеются, имеются именно такие, — заверяет его мастер, — нынче среди приличной молодёжи как раз такие в интересе. Они из них стали приноравливаться стрелять прямо с коня.

— Что за новости ещё?! — к таким развлечениям молодёжи фон Готт относится с большим скепсисом. Он качает головой. — Какая глупая нынче мода пошла.

— Ну хорошо, покажите мне эти новые пистолеты, что у молодёжи нынче в фаворе, — говорит барон.

И мастер приносит им пистолет. То совсем простое оружие, но замок этого оружия почти не отличается от замка дорогого — только украшениями, узорами. Волков испытывает замок и потом говорит:

— Мне надобно два таких. Вижу, у вас есть место, несите порох с пулями, хочу их опробовать.

Они с фон Готтом сделали по четыре выстрела. Стреляли в уже избитую пулями колоду. И колёсца, и полочки для пороха, и механизмы взвода — всё работало хорошо.

— Сколько стоят они? — интересуется генерал.

— Каждый двадцать четыре талера.

— Господи! — сокрушается фон Готт. — Цены стали просто ужасны. Как, как оружие может себе приобрести благородный человек, ежели он не из богачей?!

— Господин почётный маршал, если вы возьмёте оба пистолета, то я вам снижу цену до сорока семи за пару, — сразу предлагает мастер.

Ну и на том спасибо. Волков бы не стал торговаться. В другом каком городе, у другого мастера он ещё снизил бы цену, но здесь, в Малене, ему надо было производить впечатление человека щедрого, что и не думает считать мелочь. Это было важно, горожане должны были знать, видеть, что Господь с ним щедр, что он любит его, а не какую-то бедную и жадную свору дураков из знатной фамилии.

Они уселись в карету, и фон Готт снова вернулся к их разговору:

— Ну так вы мне скажете, что задумали?

— Вы любопытны не менее баронессы, — замечает ему сеньор.

— Опять вы дразнитесь! — отвечает оруженосец беззлобно. — Но всё равно я ведь узнаю, так что вам, трудно сказать?

— Мы едем в Вильбург. Вам того достаточно будет?

— Обожаю Вильбург, — радуется фон Готт: — Но мне того недостаточно. Что мы там будем делать, в кого палить?

— Надеюсь, палить не придётся. Пистолеты — это на всякий случай, надеюсь сделать всё оружием белым, — говорит ему Волков.

— И кто же наш недруг? — не отстаёт фон Готт.

— Есть один человек. Этот негодяй устроил нападение на графа.

— Прекрасно, — вдруг говорит оруженосец, удивляя генерала, но тут же добавляет: — Хорошо, что вы его отыскали, теперь я его убью. Как его имя?

— Гуту, Франциск Гуту.

— Он из мадьяр, что ли?

— Не знаю, из мадьяр ли он, из эгемцев или из турков… То всё неважно. Главное — всё сделать тихо, это всё-таки столица, и у него есть большие покровители, — продолжает генерал.

— Я всё так и сделаю, — говорит молодой человек.

Волкову это слышать приятно, но он глядит на оруженосца и отказывается коротко:

— Нет.

— Почему это нет? — не соглашается тот.

— Потому что для каждого человека имеется своё место и своё дело.

— И какое же моё место? — спрашивает фон Готт.

— Наконец-то, после стольких лет при мне, вы спросили про это, — саркастично замечает генерал. — И я рад вам сообщить, что место оруженосца — при своём сеньоре.

— Ой, да ладно вам делать из меня дурня! — усмехается молодой человек. — А то я не понимаю будто.

— А раз понимаете, зачем спрашиваете?

— Просто так, — говорит оруженосец. — Ладно, а кто же возьмётся за дело?

— Тот, у кого всё подобное хорошо выходит.

— То Сыч, что ли?

— Нейман, — отвечает барон.

— А, Нейман… — тут даже и фон Готту нечего возразить против этой кандидатуры. И он лишь спрашивает: — И когда же мы уже поедем в Вильбург?

— Всё дело в том, что Малены уже там и, как мне думается, уже ищут деньги, чтобы заплатить этому Гуту, — Волков вздыхает. — И боюсь я, что они могут их найти.

— Значит, едем скоро?

— Значит, едем завтра!

Нейман и ещё четыре человека с ним приехали в тот же день, ещё до того, как были закрыты городские ворота. И он говорил с капитаном довольно долго.

⠀⠀