Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 3

А к вечеру, когда они остались с четой Кёршнеров, сначала Дитмар рассказал ему, что на снос Хирморских трущоб магистрат денег пока не дал, всё серебро, что было, они направили на очистку канав у западной стены и городского ручья от хлама и падали, а также ремонт и покраску зданий, а уже после Кёршнеры, по родственному, стали выведывать у него подробности его мести Туллингенцам. Особенно и Дитмар, и Клара хотели знать, правду ли говорят, что он захватил возы серебра. На что генерал лишь махал рукой, в разочаровании: Господи, да какие там возы. И рассказал им, что прибыль с того дела, конечно, будет, да не такая, как он надеялся.

— Так — проценты погасить, да ворота в замке поставить.

— Значит достраиваете дом свой? — радовалась Клара.

— Да, но на отделку и мебель ещё нужно серебра, и на всякую домашнюю мелочь, надо ещё тысяч двадцать, по моим расчётам. А может и более.

— Ох, ох, ох, — качал головой купец соболезнующе. — Уж как я вас понимаю, дорогой родственник, как понимаю. Батюшка мой, да и я ещё сам, в этот дом целые состояния вложили, а в замок-то, ещё больше денег надо.

— Ну, а ваши дела как идут? Как кожи? Продаются? — Волков желает чуть отвести разговор от баснословных «возов серебра».

— Ох, что и сказать, — вздыхал Кёршнер. — Как мне дом Его Высочества отказал в подрядах, думал дела будут худы, но слава Богу и вам, дорогой барон, теперь у нас есть река и речные купчишки выручают. Выручают… Сейчас как раз с одним таким купцом договариваюсь на годовые поставки. Хоть и цена никудышняя, но деньги будут верные и вперёд. В общем, Бог милостив, без хлеба не останемся.

— Ну и то хорошо, — говорит генерал и тут краем глаза замечает, как в столовую вошёл человек. Он оборачивается и видит… Альмстада.

И это удивляет Волкова, лакей не доложил о том, что пришёл Ёж. Пришёл и вошёл в залу без позволения, барон смотрит на хозяина дома: так и должно быть? А тот в свою очередь поясняет:

— А, так это наш Альмстад!

Ёж кланяется Кёршнеру и Волкову. А Дитмар и спрашивает:

— Герхард, ты ко мне или к господину барону?

— И к вам и к господину барону, — Отвечает Ёж.

И тогда Волков встаёт, и они с Ежом выходят из столовой и идут на гостевую половину дома, в покои, которые генерал считает уже чуть ли не своим домом в Малене.

А Альмстад изменился… Сменил костюм. В Эшбахте, и он и Сыч, выделялись своей одеждой. Носили часто такое платье, какое носят люди, принадлежащие к военному ремеслу. Они облачались в стёганки и куртки, кавалерийские сапоги, так как много времени проводили в седле (земля-то не маленькая). Всегда были при железе, носили дорогие шапки с перьями, перчатки, всячески подчёркивая свою принадлежность к власти. Теперь же… Он стал похож… На горожанина. Куртейка какая-то, штаны по городской моде, башмаки, шапчонка в руках. Всё добротное, из хорошей материи, но без излишеств. То ли писарь рыночный, то ли приказчик в лавке.

— А ты, я вижу, переоделся.

— Ну, а как иначе, экселенц? — отвечает Альмстад посмеиваясь.

— Приживаешься?

— Стараюсь, иначе буду бросаться в глаза. А надобно быть невзрачным.

— А что у тебя с Кёршнером? — Волков садится сам за стол и указывает Ежу на стул: садись.

— Ну, так чтобы на трактиры не тратиться, я иной раз сюда заходил: похарчеваться, да и на ночлег. Меня пускали по старой памяти, я же тут ночевал с Сычом раньше. А тут как-то заметил меня сам Кёршнер у дома, оказалось он меня помнит, ну и поговорили с ним. Он на вид, хоть и толстяк толстяком, но человек, как выяснилось, не глупый.

— Да уж, не глупый, глупцы состояния, оставленные отцами, проматывают, а он только приумножает, — замечает генерал. — И что же, он что-то просил у тебя?

— Так… Кое-что, — скромно отвечает Альмстад, видно не хочет раскрывать секреты хозяина дома. — Мелочи всякие.

Нет, нет… Генерал всё хочет знать:

— Так о чём он тебя просит?

— Ну, присматривать за его приказчиками, не сильно ли жируют. У кого жена что носит, да какой у кого дом, да какой конь… — вспоминает Герхард. — Думает, не сильно ли его обворовывают.

— И всё?

— Ну… Есть у него ещё одна бабёнка… Дама, так сказать, сердца. Вдовушка. Такая… — Ёж улыбается и качает головой. — Горячая вдова. Он с нею в купальнях познакомился.

— Ах, вот как, — удивляется генерал, он-то считал, что Кёршнер больше любит паштеты и вырезки, ну и свою замечательную Клару, а тут вон что…

— Да, и он всё боится, что к ней кто-то захаживает.

— И что же?

— Ну, говорю же, бабёнка очень аппетитная, — продолжает Ёж всё с той же усмешечкой. — На такую многие позарятся. Она вовсе не бедна, у неё дом доходный, и ещё при доме том склад и конюшня, всё это она сдаёт, но как ходила в купальни, так и ходит, только теперь тайно, по вечерам. А купца нашего привечает, потому как он на неё серебра не жалеет.

— А Дитмар волнуется, не имеет ли его зазнобу ещё кто?

— Так вот же… — соглашается Ёж. — Вроде не дурак. Нашёл бабу себе где? В купальнях! Так чего же ты от такой хочешь? Чтобы верной тебе была? Конечно, ей подол кто-то нет-нет, да и проветрит, не будет же ещё не старая баба сидеть да ждать, когда он заявится. А он, вишь, волнуется.

— Может у него к ней чувства воспылали?

— Как есть, экселенц, как есть… — соглашается Альмстад. — Это как с Сычом. Тот тоже был человеком, а как эту свою молодуху повстречал, как поженился, так разом умом тронулся от ревности. Всё следит за ней и следит. Всё волнуется, что ей кто-нибудь вставит.

— Ревнует её, да… — это генерал и сам-то замечал. — Есть такое.

— Не то слово, — продолжает Ёж. — Бывало заеду за ним поутру, поедем куда, а он отъедет от дома, свернёт в какой буерак и говорит: давай посидим. И вот мы сидим, а он не говорит, чего сидим, не хочет, только мордой бледнеет, как от злости, такая в нём лютость, а как высидим положенное, ну, что он там себе отвел, так едем обратно к нему домой. Значит, жену с хахалем заставать.

— И что, застали? — смеётся Волков.

— Нет, — Ёж тоже смеётся. — Не застали, и тогда его попускает немного. На время. Отходит он, значит, когда жену не поймал. Вот и с господином Кёршнером так же, только без ярости. Он малость попрохладнее Фрица нашего будет. Ну, а я ему помогаю, и живу тут теперь, и столуюсь.

— Ну, да, — понимает генерал, — чего же не помочь хорошему человеку, тем более если он и платит к тому же.

— Ну, есть такое дело, приплачивает мне толстяк немного, — на этот раз нехотя соглашается Альмстад.

— Ну, хорошо, хорошо, — кивает ему Волков, — ладно. Давай про наши дела поговорим. Что узнал про Альбина?

— Угу, — кивает Ёж. — Кристоф Альбин. Вызнал я про этого адвоката всё что смог. В общем обычный стряпчий. Состоит в гильдии адвокатов. С голоду явно не пухнет.

— Адвокаты, как и вши, — замечает барон. — Голодными не бывают.

— Да, это точно. Дом у него хороший, на Старых свинарниках. Коляска имеется.

— Дом на Свинарниках? Там у западной стены места хорошие, — вспоминает барон.

— Кухарка, лакей, конюх и ещё сопляк один, секретарь его, — продолжает Альмстад, — парень на побегушках. С ним на суды ходит, бумажки ему подает. Носит записки.

— Ну, понятно, понятно. А что-нибудь необычное?

— Да, ничего, — пожимает плечами Ёж. — Всё как у всех, любит пожрать хорошо со своими дружками-адвокатами, у них своя харчевня есть недалеко от ратуши… Там же суд рядом и лавки нотариусов.

— «Пьяный писарь», наверное, — говорит Волков, он знает эту харчевню. Это заведение с неплохой кухней.

— Точно, точно, — соглашается Альмстад. — «Пьяный писарь».

— Значит ничего особенного?

— Ничего, — качает головой Ёж. — Разве что не женат он, хотя пора бы ему. Уже за тридцать лет.

— Не женат?

— Ни жены, ни детей, — подтверждает Герхард.

— А что-нибудь узнал про его дела с Маленами?

— Только то, что он защищал их интересы в суде, вот как в том же деле, когда госпожа графиня, сестрица ваша, судилась за дом, так он там, по-моему, от Раухов был, кажется. Я могу уточнить, ежели надобно будет.

— Ах, от Раухов, значит? — повторил барон задумчиво и машет рукой: нет нужды уточнять. Не было никакой разницы: от Раухов ли, от Гейзенбергов ли или был тот адвокатишка от Ульбертов с Займлерами, всё это были Малены, его лютые враги, какие бы фамилии и гербы они не носили.

— Господин, — прерывает его мысли Ёж. — Ещё может что нужно разузнать про адвокатишку?

— Теперь про другого, — вспоминает генерал. — Теперь ещё узнай про Бельдриха, он тоже адвокат. Деньги тебе нужны?

— Конечно нужны, экселенц, моё ремесло расходное, тому крейцер, другому два, глядь талер и разошёлся.

Волков, понимал, что большую часть денег, из тех, что он Ежу выдал ранее, тот конечно же не потратил, тем более, что живёт и столуется пройдоха у Кёршнеров, но всё равно протягивает ему пять монет и напоминает:

— Адвокат Бельдрих. Ты разузнай про него. Будем думать, будем решать, с кем из них поговорить по-хорошему, надо выбрать одного, а для этого надобно знать, кто из них осведомлён лучше.

— А что мы хотим узнать от них? — интересуется Альмстад. — Главный-то вопрос каков?

— Вот ты болван! — генерал смотрит на своего человека с укором. — Не уж-то непонятно? Во-первых, нам нужно вызнать, где они прячут Ульберта.

— Вепря? — уточняет Ёж.

— Вепря, — подтверждает генерал. — А, во-вторых, выяснить кто из горожан продолжает служить Маленам.

— Ну, что же, выясним, — обещает Ёж. А после прощается и уходит.

«К Кёршнеру пошёл, про зазнобу его банную рассказывать».

Подумал Волков, а после звал Гюнтера, чтобы тот нёс воду: омыться перед сном.

⠀⠀