Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 4

Утром же он должен был извиниться перед Кёршнерами, и сообщить: мол, завтракать с ними не будет. Сказал, что у него дела. А сам отправился на почту, где забрал некоторые письма, а после поехал, с фон Готтом, завтракать как раз в харчевню «Пьяный писарь». Где его ждал Кляйбер, который ему и доложил:

— Всё сделал как вы велели, господа обещали быть.

Так и вышло. Пока Волков выбирал стол, пока заказывал блюда и напитки, разглядывая заодно посетителей, по виду всяких судейских, появился сначала Хуго Фейлинг со своим родственником, вторым человеком в фамилии, Альфредом. А генерал меж тем думал, как угадать, есть ли тут сейчас адвокат Альбин или адвокат Бельдрих. Хуго уже почти отошёл от ранения, даже поправился немного, и теперь только шрамы на руке напоминали о том деле. Он для того, кажется, специально перчатку не надевал.

— Я видел графиню, она передаёт вам привет, друг мой, — сказал генерал, предвосхищая желание Фейлинга поболтать о красавице.

— Правда? — по-детски обрадовался тот. И тут же сказал, то ли обиженно то ли печально: — Она мне совсем не пишет. Прислала лишь коротенькое письмецо и всё. Как она поживает?

Даже его собственный брат посмотрел на него осуждающе: как же это противно вы говорите, братец!

— Она, после этого случая, стала необыкновенно набожна, — отвечал ему генерал, чтобы успокоить. — Последний раз я видел её в монастыре, перед отъездом. — Он, конечно, не стал говорить Хуго, что в тот раз, когда они виделись, графиня была совсем без одежды. — Я знаю, что графиня провела в монастыре всю ту ночь.

— Это меня совсем не удивляет, — сказал Хуго. — Она пережила ужасные минуты. А граф что?

— Его Высокопреосвященство лично озабочен судьбой графа, он предложил графине взять чадо на воспитание в один из лучших своих монастырей, — сообщил ему барон. — Я рекомендовал ей принять предложение.

— Так это прекрасно! — сказал тут Альфред Фейлинг. — Всем известно, что нет в мире лучше образования, чем то, что могут дать монахи. А у архиепископа Ланна и монастыри хороши будут, а значит и монахи умны.

И генерал, и брат его с этим соглашались: да, да, всё именно так. А тут как раз появился в заведении и сенатор Виллегунд, и был он не один, а с каким-то господином, и Волков тут же отвлёкся от печальной физиономии Хуго, так как Виллегунд стал его с тем человеком знакомить.

— Господа Фейлинги, вы этого человека знаете, господин барон, разрешите вам представить: сенатор Гумхильд.

Волков не стал изображать из себя вельможу, он встал и протянул руку для рукопожатия:

— Сенатор!

— Барон! — Гумхильд сразу вцепился в его руку так, что генерал испугался, как бы он не стал её лобзать прямо тут при всех. А сенатор без всяких обиняков заявил: — Все готовятся ко встрече принца. Надеюсь, что смогу быть полезен. Готов внести, так сказать, свою толику.

— Мы всегда рады новым друзьям, — отвечал Волков со сдержанной улыбкой. Он сразу заметил, что Фейлинги встретили господина Гумхильда без особого восторга. Тем не менее продолжал: — Прошу вас, сенатор, присаживайтесь, я распоряжусь подать посуду для вас.

А когда пришедшие рассаживались, Альфред наклонился к генералу и заметил тихо:

— Его в сенат проводили Гезинберги. Он их человек. Это либо перебежчик, либо шпион.

Волков кивнул: я понял. Тем более, что Виллегунд, когда разносчики принесли блюдо с жареными колбасами и раскладывали их гостям, Виллегунд тоже успел ему прошептать:

— Вчера просил меня, чтобы я его вам представил, уж очень настаивал, говорил, что хочет быть полезен. А я подумал, что лишний голос в сенате нам сейчас не помешает. Вы уже извините меня за подобную вольность, господин барон.

И ему генерал кивнул: хорошо. Ну, и решил проверить, что за человек пришёл к нему на обед.

«Перебежчик или шпион?»

И начал, едва только лакеи ушли, и у него появилась возможность говорить:

— Господа, я не знаю точно, когда приедет принц, но думаю, что у нас уже не очень много времени.

— Да, да, немного, — неожиданно для всех подтвердил его слова Гумхильд. И когда все поглядели на него он пояснил: — Говорят, что принц со своей свитой уже через два дня направится в Штральсвахен.

Это небольшое местечко находилось в двух днях пути от Малена.

— Откуда же вы знаете об этом? — поинтересовался Альфред Фейлинг.

— Знаю, потому что Исидор Раух фон Шойберн и Ханс Теодор Ульберт выехали в Штральсвахен ещё вчера, — спокойно поедая колбасу, отвечал ему сенатор. — Полагаю, что господа Малены списываются с кем-то из свиты принца. Они знают всё о его перемещениях.

Эта информация даже Волкова обескуражила. Что уж говорить о других господах:

— Наши Малены поехали навстречу принцу? — удивился вслух Хуго Фейлинг.

— А что вас удивляет, господин Фейлинг? — в свою очередь спрашивает у него сенатор Гумхильд. — Наши Малены и Малены вильбургские — родственники, отчего же им не поддерживать отношений?

На это Фейлингу возразить было нечего. И тут все почувствовали себя несколько неловко:

— И что же Раух с Ульбертом скажут принцу? — интересуется Хуго.

— Не знаю, господа, не знаю, — сенатор говорил и с удовольствием ел. Тут он вытер губы салфеткой и взял кружку с пивом. — Возможно они будут уговаривать принца не посещать наш добрый город, а возможно будут просить принца не знаться с господином бароном. Ну, хотя бы публично. Трудно сказать, что они задумали, но и первое, и второе осуществить им будет непросто. Уже всем известно: и сам курфюрст, и его наследник к нашему почётному маршалу, — тут сенатор отсалютовал генералу кружкой, — благоволят. Думаю, что господа Малены реально будут претендовать на место в свите юного князя. Не более того.

Скорее всего сенатор был прав. Никакого серьёзного урона они причинить не могли, но вот то, что это крысиное семейство не сдаётся, что они продолжают вредить ему как могут, противостоять даже там, где он считал своё над ними превосходство полным, это Волкова почему-то раздражало. Раздражало — это, мягко говоря. Он немного подумал… А впрочем, почему они не смогут навредить? С чего это он так решил? Возможно, они попытаются помешать празднованиям в честь приезда принца. Сорвать шествия, устроить беспорядки, какими-нибудь сварами, драками помешать обеду или балу. Попытаться убить кого-нибудь. Если они среди бела дня решились напасть на Брунхильду и юного графа, если они не побоялись устроить штурм дома Кёршнера, то чего им стесняться тут? От этих мыслей у него портится аппетит, он не сдерживается, комкает салфетку и бросает её на стол. И тут же понимает, что все за столом, глядят на него, и что ему нужно демонстрировать уверенность в себе. Нужно что-то сказать им, и он находит неплохой вариант, хорошую тему. На первый взгляд этот вопрос никак не пересекался с противодействием маленов, он, наоборот, подчёркивал то, что генерал не очень озабочен этим противодействием. Но это ему сейчас и было нужно:

— Друг мой, — он обратился именно к сенатору, — меня сейчас больше волнует состояние графского дворца.

Тут сенатор Гумхильд сморит на него с интересом, а Виллегунд и братья Фейлинги с удивлением: о чём это вы, генерал? Неужели вас дворец интересует больше, чем козни Маленов? Да, так и есть, и как бы подтверждая это, он продолжает:

— Бог с ними с этими Маленами, я хочу отремонтировать дом моего племянника, вы же знаете, негодяи поругали его и разгромили, а я, в преддверии приезда Его Высочества, хочу просить у города субсидий на ремонт, так как сам нахожусь в стеснённых обстоятельствах.

— Но, как бы то ни было, — разумно предполагает Гумхильд, — даже если магистрат и пойдёт на подобные траты, то до приезда в город принца вы не только не успеете провести ремонт, вы и сами субсидии не успеете получить.

Но генерала это ничуть не смутило, и он, глядя на сенатора, продолжает:

— Тем не менее, я хотел бы попробовать, а уж когда будут деньги, завтра или через месяц, то дело не первое.

— Ну, что же, — Гумхильд ничуть такому напору не удивляется. — Если запрашиваемая сумма будет разумной, я готов проголосовать за. И вот у вас, дорогой барон, уже три голоса в сенате. Я, представитель господ Фейлингов и уважаемый господин Виллегунд, осталось только узнать о запрашиваемой сумме. Надобно для того только осмотреть дворец, произвести аудит…

Но Волков прервал его:

— Это слишком затянет дело, давайте сразу начнём, и просить много не будет. Просто запросим пять тысяч. Всё равно это намного меньше, чем требуется. Тем более мы ограничены временем, какие уж тут аудиты.

Гумхильд помолчал и ответил:

— Я думаю, что лучше будет, если мы повысим шансы посредством понижения суммы. Давайте сделаем запрос на три с половиной тысячи талеров.

— Хорошо, — неожиданно для всех соглашается Волков, он был бы не против получить и эти деньги. Хоть они все пойдут на замену окон и дверей и паркетов во дворце. — Но тогда у меня к вам просьба, запрос на эту сумму… Пусть он будет не от господина Виллегунда, а от вас.

И на это сенатор ответил:

— Я всё сделаю, сам подам запрос председателю и выступлю в его поддержку.

— Прекрасно, спасибо вам, господин Гумхильд, — кивает ему барон.

После беседа пошла живее, оказалось, что Гумхильд во многих городских делах разбирается. И они стали решать, что ещё предпринять для встречи. А Гумхильд и говорит:

— А пусть городские девы, как на праздник эдельвейсов весной, устроят проход перед принцем, и осыпят его путь цветами.

И эта мысль всем пришлась по вкусу:

— Отличная мысль, ничто так не заинтересует молодого человека, как прекрасные девы в лучших одеждах и с цветами, — оживился Хуго Фейлинг. — Просто на праздник весны сбираются все кому не лень, а тут надо отобрать пару сотен самых пригожих. Да собрать цветов, то будет не дорого.

Волков был согласен с ними:

— Прекрасная мысль.

— Да, и я уверен, что девы и сами захотят пройтись перед принцем. Покрасоваться. И главное, всё это красивое действо для казны города ни во что не встанет, — продолжал Хуго воодушевлённо. — Пообещаем им, что те, кто будет в шествии, все будут приглашены на бал вечером. И того будет довольно.

Эта идея пришлась господам по вкусу. И они её обсуждали, наряду с шествиями цехов и коммун. А многие господа судейские, завтракавшие тут же в «Пьяном писаре», с интересом наблюдали за ними и по возможности прислушивались. Может быть, даже и приплатили кому-то из лакеев, обслуживавших стол генерала, чтобы тот подслушал, о чём говорят уважаемые господа за тем столом. Но генерал не думал что-то утаивать из всех этих разговоров, наоборот: пусть слушают. Все должны знать, что сейчас для него главное — это как следует встретить наследника и будущего курфюрста Ребенрее.

Ехав домой, Волков всё ещё так и не решил:

«Перебежчик или шпион?»

Из-за появления нового человека, он не смог обсудить кое-каких вопросов со своими сторонниками, но несмотря на это, перед тем, как сесть в карету, он сообщил Виллегунду:

— Вы правильно сделали, что привели его сюда.

— Слава Богу, что вы так думаете, этот Гумхильд необыкновенно ловок, давно его знаю, не зря же Гейзенберги держали его при себе, я думаю он и сможет быть нам полезен, — отвечал генералу сенатор с видимым облегчением.

А в городе и вправду шли приготовления. Нет, нет, Мален и раньше нельзя было назвать сонным городишкой, где жизнь течёт медленно и ничего не меняется день ото дня. Всё-таки это был самый крупный город в истоках большой реки. А теперь ещё имеющий хоть и не близкий, но всё-таки выход к хорошей пристани. Мален и раньше славился множеством цехов и ремесел, и купцов с богатым бюргерством здесь хватало, а жизни городу придавал вечный приток крестьянских сыновей, которым не досталось земли от отца. Вот и стекалась сюда свежая кровь со всех окрестностей и это при том, что крестьянину, как чужаку, всегда устроиться в городе непросто, тут и для своих не для всех места хватало. Но крепкий город всегда прирастал полнолюдными посадами и пригородами, и в том была сила Малена. Он рос и крепчал, и теперь генерал, проезжая по его кривым улицам, видел изменения, те, которых привыкший глаз раньше и не замечал. Мален зашевелился: телеги с мусором тянулись к воротам целыми вереницами, по распоряжению магистрата у выборных улиц, хозяева и хозяйки зачастую сами выходили и мыли фасады домов перед побелкой. Мылись и мостовые. Для того приезжали бочки водовозов. Ну, а что делать, если за жаркое лето не было ни одного сильного ливня, из тех, что бурными потоками вымывали всю грязь с мостовых. Кругом снимались вывески. Ждали новых, или кое-как, своими силами, взявшись за кисти, чтобы не тратиться на художника, хозяева рисовали сами. И трубочистам нашлась работа: закрасить копоть на трубах, стенах и крышах.

Кое-где, совсем не ко времени (утреня-то давно минула), звенели колокола. В общем, город чистился, ждал великого гостя.

И как сказал, чуть пафосно, господин Виллегунд:

— Возможно Его Высочество тут пробудет один день, да одну ночь, но за тот день он запомнит наш город, и хочется, чтобы Мален ему не вспоминался как грязная дыра, покрытая слоем угольной копоти из кузниц, где-то на самом краю его владений.

И все с ним были согласны. Да, этот богатый город Волков отдавать Маленам не собирался. Он выгнал их отсюда после нападения на Брунхильду, выпер взашей, с оплеухами и пинками, и не думал останавливаться на достигнутом. Барон готов был предпринять всё возможное, чтобы укрепить здесь свое влияние ещё больше. Возможно, ловкий Гумхильд, почувствовавший, куда всё-таки склоняется чаша весов, мог ему пригодиться. И перед тем, как все покинули «Пьяного писаря», Волков спросил у того, где он проживает. И сенатор без проволочек назвал свой адрес.

⠀⠀