Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 36

Проснулся, Грандезе уже не было. Его жена сказала, что он ушёл ещё до рассвета. Позавтракав яичницей с жареной колбасой, генерал собрал всех, чтобы посмотреть, что купили для дела.

— Две лестницы купили?

— Две, господин, — сержант Фуминдихер, невысокий, но очень крепкий человек из роты Неймана, принёс ему в покои завёрнутую в дерюгу охапку оружия. Два копья, алебарду и протазан. У всех подпилены древки, чтобы не были слишком длинны. Тут в строю стоять не придётся, а излишне длинное оружие на улицах будет бросаться в глаза. Нейман правильно сделал, что велел оружейнику укротить древки. Ещё капитан купил два самых простых тесака и два кацбальгера. И это показалось генералу правильной покупкой. То простое оружие стоило заметно дороже тесака, но в случае розыска нападавших могло сбить преследователей с толку, хотя бы на время. Понятное дело: кто носит такие мечи, тех нужно и искать. Ещё были простые кинжалы, четыре штуки, и четыре пистолета. Всё было исправно, всё наточено.

— Они из дому выскочат без доспеха, накромсаем их как следует, — заверил Волкова Нейман, проверяя ногтем остроту одного из тесаков. — Лишь бы только вышли.

«Лишь бы только вышли. А если нет… А если нет, так и отойдём. Главное, чтобы никто из моих в руки страже не попал».

— Если стражники нагрянут, ни в коем случае до смерти не бить, — говорит генерал. Люди его слушают, понимают, — за всё иное я от петли вас освобожу, но ежели убьёте стражника… Тут герцог в бешенство придёт, имейте в виду.

— Слышали? — интересуется капитан. — Стражники если будут… Только в руку или лодыжку, даже в ляжку не колоть, там жила большая, даже от простого укола потом стражник какой может кровью изойти.

— Кольчуги у всех с рукавами? — продолжает генерал. — Рукавицы, шлемы? — люди снова кивают: у всех. — Чтобы без ран всё обошлось, нам потом в дорогу, а на дороге хороших лекарей не сыскать.

— Мы ко всему готовы, — за всех своих людей отвечает капитан. — Не в первый раз.

Но Волков смотрит на него и говорит:

— Подобный случай у всех у нас первый, проколов быть не должно.

А тут сержант Фуминдихер и напоминает:

— Пусть Луиджи с нами идёт, мы-то ведь этого Гуту не видали… Высокий да крепкий — мало ли таких…

— Само собой, — соглашается Волков. — И он пойдёт, и я пойду, — и тут он снова обращается к Нейману: — Вы коня купили?

— Купили, господин генерал, — отвечает тот. — Конёк так себе, плюгавенький. Много под седлом без отдыха не пройдёт, так, только от города отъехать, но и за того сорок монет просили, едва на тридцать восемь уломал купчишку-негодяя. Он на той конюшне, где и телега наша с каретою.

— Нам и не нужен скакун, чтобы гнал до Эшбахта, — говорит ему барон. — Нам такой нужен, чтобы отъехал от места, а случись что, чтобы и бросить не жалко было, — тут генерал делает паузу. — Ладно, капитан, как будете дело вершить?

— Ну, перелазим через забор к конюшням, ломаем замки, если есть, если нет, то входим внутрь, там устроим шум, лошадей всполошим, из внутренней двери, из дома в конюшню, должен кто-то прийти посмотреть, чего кони испугались… Хоть конюх тот же… Как дверь отворят, так мы и возьмемся.

— Слуг до смерти не бить, — говорит ему генерал. — Если что ценное на глаза попадётся, так забирайте, пусть думают, что лихие люди за конями и серебром приходили… — хотя на этот счёт у него были готовы и другие варианты. Но пока он придерживался плана «визит лихих людей». — Но только если на виду; по дому не бегать, серебра не искать, главное — это Гуту. Если убьёте, так у слуг спросите, кто таков. Пусть подтвердят. Грандезе с вами в дом не пойдёт.

— Главное, чтобы не сбежал да не заперся где… — произносит Фуминдихер. — А если так, что тогда? Дом поджигать?

Волков тут сидит и чешет себе висок. Да… вопрос-то непростой. Конечно, лучше бы дом Гуту в этом случае поджечь. Уж если и уйти ни с чем, так чтобы и негодяй-бригант ни с чем остался. Хорошо бы если без дома… Но устраивать пожар в столице своего сеньора… Это даже не сравнится с убийством стражника в ночной драке. А как вместе с этим домом весь квартал заполыхает?.. Всё лето сушь стояла, осень ещё как следует не наступила, дома́ ещё сухие стоят… И поэтому, чуть подумав, генерал всё-таки качает головой:

— Нет, давайте без огня.

Потом они снова собрались и поехали на улицу Вальдшнепов. На сей раз смотрели ещё внимательнее, хотели дом объехать со всех сторон, но сзади стена дома примыкала к другим домам на другой улице.

— Лестницы здесь поставите, — говорил генерал, разглядывая из кареты забор. — Тут от фонарей далеко будет. Одну на подъём, одну на спуск.

— Да, хорошее место, — соглашался Нейман.

— Биккель, — продолжает Волков. — Как капитан и его люди перелезут во двор, так вы тоже на забор влезайте.

— Угу, — отвечает сержант-кавалерист. — И что там?

— Ничего, сидите на заборе и ждите, пока капитан обратно не пойдёт; если попросит о чём, так подсобите ему. Или мне передадите, фонарь с собой тайный возьмите.

— Угу, — Биккель всё понял.

— Фон Готт. А вы проедете вперёд, до конца улицы. Там рогатки, может, и стража где рядом; думаю, если за стражей кто побежит, так это именно туда. Вы уж не пропускайте.

— Как пожелаете, сеньор, — кажется, молодой человек всё ещё дуется на своего сеньора за ночной запрет покидать дом.

— И без грубости, фон Готт, без крови чтобы.

— Да понял я, — отвечает оруженосец.

— Мы с Луиджи будем тут же, рядом, — продолжает генерал. — Всё, как будто бы. Поехали домой, обедать и отдыхать.

После обеда явился Грандезе, весь взмокший, и пока жена подавала ему еду, большую чашку солдатской гороховой похлёбки с толчёным салом и чесноком, сваренную Гюнтером, быстро рассказывал:

— Не день, а суета!

«Ещё и ночь такая будет», — замечал про себя барон.

— С утра, я только к дому Гуту тележку подкатил, а он уже куда-то собирается. И рано причём. Он сам рано-то не встаёт, к утренней службе не ходит, а тут вдруг позавтракал уже и поехал, с одним из своих товарищей, я говорю его лакею, тот как раз у меня масло для ламп покупал: куда это господин твой направился? А он говорит: к обер-прокурору, по делам, — Луиджи начал есть из поставленной перед ним тарелки, ел он быстро. — А я так думаю: чего время терять, доеду-ка я до «Герцога Леопольда», погляжу, что там с господами из Малена, схватил тележку и побежал, и как раз успел к их отъезду… Они в карету лезли.

— Уехали, что ли? — уточняет генерал.

— Так нет же, — сообщает ему Грандезе улыбаясь. — Все в одну карету залезли и сундуки не взяли, ну я и смекнул, что едут они… — ловкий человек улыбается, отламывая кусок белого хлеба.

— К обер-прокурору! — догадывается Волков.

— Сеньор барон, я подумал точно так же, — продолжает улыбаться Луиджи. — Я бросил тележку там же, у трактира, просил одного из лакеев приглядеть, так тот обещал, да, скорее всего, у меня из неё всё поворуют… Дьявол! — он качает головой и зачерпывает очередную ложку супа. — А это вкусно, это ваш Гюнтер варит такое?

— Да, он.

— Очень неплохо, кажется, так всё просто…

— Бог с нею, с похлёбкой, и с твоей тележкой тоже, говори уже, куда Малены поехали, — не терпится знать Волкову.

— Слава Богу, что карета у них переполнена была, ехали они еле-еле, я за ними поспел, хоть и бежать пришлось далеко. Ведь от трактира до дома епископа здешнего, почитай, две трети города пробежать надо было. Но добежал, и карета их как раз там была.

— К попу, значит, поехали? — переспрашивает генерал, скорее для раздумья, чем для уточнения.

— К нему, к нему… — Грандезе продолжает торопливо есть, — на моей памяти уже третий раз. И вот что я вам скажу, сеньор, так просто к этому попу они не ездят, авось не столоваться и не причастия ради с отпущениями грехов.

— И что же они к нему ездят? — спрашивает барон, хотя и сам догадывается, для чего нужны Маленам эти визиты.

— Так либо клянчат чего-то, либо договариваются о чём-то, а о чём, я сказать не могу, в доме епископа у меня своего человечка нет, — и тут он, набрав очередную ложку супа, добавляет многозначительно: — Хотя можно было бы и завести, если на то у вас желание будет.

«Желание!».

Желание — значит деньги. Это генералу понятно. И да, такое желание у Волкова было.

— Сначала с Гуту дело решить надо, а уж потом и всем остальным займёмся.

— Ясно, — сразу соглашается ловкач. — А когда с Гуту думаете решать? Если честно, то мне кажется, что тянуть с этим не надо, уж сдаётся мне… — тут он уже покончил с похлёбкой и доедает кусочек хлеба, — что больно оживились они все, — теперь Луиджи берёт графин и наливает себе полный стакан вина. И сразу, не попробовав даже, выпивает его до дна — так, как будто это вода какая-то из колодца во дворе, которой можно… да хоть обпиться.

«Оживились. Оживились…».

Генерал и не собирается тянуть.

— Сегодня и решим дело. Ночью ты мне будешь нужен.

— Как пожелаете, сеньор барон, — тут весёлый тон Луиджи поменялся на серьёзный. Но Волков видел, что человек готов.

— А ты дождался Маленов, ну, вышли они от попа?

— Нет, а какой смысл их ждать? — отвечает Грандезе и наливает себе ещё один стакан вина. И тоже до краёв. И снова принимается его пить, так, как будто просто хочет утолить жажду. А вино-то из погребов барона, вино-то отличное и в этих местах очень и очень недешёвое, но генерал лишь вздыхает, глядя на это, и ничего ему про то не говорит: пусть пьёт. Лишь бы дело делал.

Поев, Луиджи убежал, сказав, что теперь пойдёт к дому обер-прокурора и выяснит, там ли ещё Франциск Гуту. Теперь он обещал следить за ним до самой ночи. Волков на то рассчитывал.

⠀⠀