Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 31

Хорошо, что он послал на рекогносцировку двух своих офицеров и те сказали ему, что земля в тех местах сыра и дороги тоже. В общем, всё это было неудивительно, вся местность восточнее Малена была болотистой. А тут ещё и первые осенние дождики заморосили. Так что запасная упряжка крепких лошадей им никак не помешала, иначе пришлось бы тащить орудие до замка весь следующий день. А так всё вышло лучше. Карета барона и первые части мушкетёров прибыли к замку ещё до обеда. Там Мильке на опушке леса разбил какое-то подобие лагеря из одной палатки и костра с котелком.

Хаазе же генералу обещал, что будет за ним поспевать по мере сил. А пока Волков спросил у Мильке, осмотрел ли тот местность. И капитан сообщил, что всё оглядел, в том числе деревеньку и хутор, которые по мере сил ещё и обыскали. Также опросили местных мужичков, и те сказали, что никого из чужих сейчас тут нет, но что иной раз — раньше, весной или по началу лета, — к ним на постой приходили весёлые люди, которым не хватило места в замке. Люди те были хорошие, платили за всё честно.

— Так и сказали: хорошие. Но я понял по их ухмылочкам, что мужички-то понимали, что за люд то был.

— Разбойники? — уточнил Волков.

— Они, господин генерал, — капитан был уверен. — Они.

Ну, тут и сомневаться нужды не было, ватагу на одном месте долго держать нельзя. Как ни таись, а слухи расползаться начнут. Поэтому разбойников и нужно было перевозить с места на место. Да и самому Вепрю менять проживание.

— Ладно, — тогда говорит генерал. — Тянуть не будем; пока орудие подойдёт, к тому времени нам нужно всё уже прояснить. Фон Готт, Биккель, давайте-ка мне доспех.

И он уселся на раскладной стульчик. И пока его люди помогали ему облачаться, он продолжал разговор с Мильке. Тот рассказал, что как они выехали к замку на закате, ворота у того сразу заперли, а со стены спросили: — Чего вам здесь надо?

— Я ответил, что мы здесь по велению городского прокурора, по розыску, — капитан рассказывал, а генерал кивал: да, вы всё правильно говорите. — А эти нам со стены кричали, что никого тут нет и не было. И что мы зря приехали, — тут Мильке засмеялся. — А ворота утром так и не раскрыли.

— Ничего, — говорит тут ему фон Готт, закрепляя правый наплечник сеньору, — сейчас Дорфус с Хаазе подойдут, мы сами раскроем.

И все засмеялись, а Мильке посмеялся и продолжил:

— Только этот Вильдер… — капитан стал оглядываться, ища городского ротмистра глазами и не находя его.

— Что он? — насторожился генерал.

— Не горит он делом, — пояснил Мильке. — О чём ни попрошу, выполняет, конечно, да только выполняет как отмахивается. Лишь бы отстал.

— М-м… — генерал хотел поначалу звать того ротмистра, но, чуть подумав, отказался от той мысли. Нужно оно ему? К чему с ним говорить, пугать да уговаривать? Нет, этот ротмистр и так свою роль сыграет, а потом пусть хоть катится отсюда.

Наконец весь доспех был на нём, а тут появился Карл Георг!

Молодой барон, как и батюшка, был в доспехе.

В кольчуге, шлеме и рукавицах, при оружии, сидел он на своей Моркве, которую под уздцы вёл Кляйбер. За ними следовал Гюнтер, который в свою очередь вёл лошадь Кляйбера. А когда молодой барон подъехал к отцу и офицерам, так он и спросил:

— Батюшка, а когда же война начнётся?

И тогда офицеры и оруженосцы засмеялись: поглядите-ка на этого молодца, торопится начать. И Волков тоже посмеялся и, подойдя к сыну, спросил:

— Не терпится вам, что ли?

— Так жарко же! — отвечал Карл Георг.

— Да, — соглашается отец, — в железе всегда жарко, вам надо привыкать. А война, — тут он обвёл рукой вокруг себя, — война, она вот она, мы уже на войне, и я сейчас поеду осмотрю замок того самого негодяя, что нападал на вашу тётушку и кузена.

— Я поеду с вами! — говорит тогда молодой барон.

— Нет, — отвечает отец. Он не хотел брать сына на разведку, думал, что со стен могли выстрелить, могла быть и засада где-то… Нет, то пустое, конечно, волнение было… Но всё равно, Карл Георг ещё и на коне неуверенно сидел. — Я осмотрю замок и скоро вернусь.

— А дальше что?

— Терпение, барон, — отвечал отец, — скоро вы всё узнаете.

С ним осматривать замок поехали фон Готт, Биккель, Мильке и несколько кавалеристов. И замок его не впечатлил. Древнее строение, Бог знает когда взведённое. Стены уже давно утратили чёткость линий и кренились во все стороны — как только не заваливались? — ещё и трещинами шли.

— В таком замке и жить опасно, — замечает Мильке. — Того и гляди, привалит какой стеной.

Повсюду щербины вывалившегося кирпича. То ли нищета, то ли хозяйская беспечность. Когда они были севернее замка, Волков увидал на стене несколько людей, их плечи и головы. Головы были покрыты шлемами.

«О, облачились даже… Ну-ну…».

И он спрашивает у Мильке:

— А не Хуберт ли там на стене?

— Он, наверное; истопник сказал, что он из замка не выезжает, — отвечал капитан.

Генерал и его люди посмотрели ещё на тех кто был на стене, посмотрели, да и поехали дальше. Последним делом барон оглядел ворота. Нет, то были ворота скорее монастыря какого-нибудь, чем замка. Две створки, что распахиваются в стороны. Ни моста, ни рва… Ничего! Разве то ворота замка? Кто так строил? Да и сами ворота, не врал Мильке, были черны от старости и влаги, и мхом местами поросли.

«Как они их вообще открывали и закрывали?».

Поехали к лагерю, а там на дороге уже и Дорфус показался, а с ним, сразу за первым сержантом, тележка. А в ней два человека. Люди не военные, сразу видно. Один из них, большой и грузный, из тележки вывалился, стал ноги разминать, потягиваться. Теперь-то барон его и признал: то был товарищ прокурора Филипп Вайзен.

«Приехал. Хорошо. В разговор наш обещал стараться. Ну что же, поглядим, каков будет на деле, а не на словах».

— Дорфус, где орудие? — интересуется генерал, вернувшись в лагерь.

— Хаазе стал менять упряжки перед подъёмом, господин генерал, — отвечал майор, — думаю, будет вскорости.

Прекрасно, время у него было, и потому он звал к себе Филиппа Вайзена и говорил с ним, объяснил тому, что ему придётся делать в ближайшее время и как себя вести. Кажется, тот всё понял. И тогда барон велел звать к себе ротмистра городского ополчения Вильдера, и когда тот явился, он ему и говорит:

— Господин ротмистр, сидеть тут мне не нравится, давайте уже поедем к замку и попросим Гейзенберга открыть нам ворота для осмотра его дома. Вот, — генерал указал на Филиппа Вайзена, — товарищ прокурора о том его будет просить.

— Так Гейзенберги известны своим упрямством, — отвечал ему Вильдер, — этот нам ворота не распахнёт, тут и просить нет смысла. Что же, мы замок приступом брать тогда будем?

В этом его последнем вопросе сквозила уверенность, что ничего подобного не случится, а значит, и ездить к замку просить кого-то о чём-то — это сущая бесполезная суета. Кажется, горожане должны были узнать генерала за столько-то лет знакомства, но этот ротмистр, видно, совсем его не знал, так как, кажется, немного удивился, услыхав следующее:

— Мы съездим и попросим отворить ворота, а уж там пусть будет как будет. И вы поедете со мной.

Барон сказал это таким тоном, что Вильдер не рискнул спорить, а лишь коротко кивнул ему: как пожелаете. А Волков продолжает:

— Ваш знаменосец и ваш трубач будут при нас, велите им собираться.

— Но трубача при мне нет, — возразил ему ротмистр.

На что барон лишь смерил его недовольным взглядом, а потом спросил:

— Дорфус, у вас есть трубач?

— Найдём, господин генерал.

В общем, дело было решено. И уже вскорости Волков, ротмистр Вильдер, Биккель и фон Готт, знаменосец, трубач и товарищ прокурора выдвинулись к воротам замка. Их провожали взглядами все, у кого не было дел, в том числе и молодой барон.

— А куда это едут те все люди с батюшкой? — интересовался он у Кляйбера.

— Ну, перед войной иной раз бывает, что надобно со врагом поговорить, — отвечал ему оруженосец отца. — То называется переговоры.

Над приворотной башней, той, что справа, их уже ждали господа в шлемах, господ было четверо. И когда генерал со своими спутниками подъехал, трубач был, в общем-то, не надобен, но Волков дал ему знак: звени. А едва трубач проиграл «внимание» три раза, генерал и прокричал:

— Я Эшбахт, барон Рабенбург… — но едва он это прокричал, как с башни один человек крикнул ему в ответ:

— А что же вы не под своим знаменем, барон? Стесняетесь, что ли, своего герба?

Нет, он не собирался вступать с ними в перепалку… Нет, нет, нет… Все эти фокусы генерал знал с молодости. Только начни с ними говорить, отвечать на их колкости, так простоишь тут у ворот до обеда; и он продолжал:

— Со мною ротмистр городского ополчения Вильдер, — барон указал рукой на смурного офицера, — и товарищ прокурора Вайзен. А кто вы, господа? Хозяин замка Хуберт Гейзенберг есть среди вас?

— Что вам угодно? — прокричали с башни. Волков разглядел человека в старинном шлеме. — Какого дьявола вы притащили на мою землю эту орду бродяг? Отвечайте, Эшбахт, я знаю ваших молодчиков… — возможно, кричавший всё это человек и не был молод, но он явно был зол и яростен. И продолжал: — И если вы спрятали тряпку, что называете своим флагом, это не значит, что вы кого-то проведёте! Я знаю, что всё это ваших грязных лап дело!

Нет, и теперь Волков не собирался с ним препираться, он только повернулся к товарищу прокурора и сказал:

— Господин Вайзен, ваше слово.

И тогда тот, чуть выехав вперед на своём крупном муле, на котором он ездил ещё не очень хорошо, чуть срывающимся голосом стал кричать:

— Я Вайзен, товарищ прокурора! У нас есть показания жида Лоэба, что он видел в вашем замке подручного разбойника Ульберта Вепря, некоего фон Фрустена. По поручению прокурора города Малена я должен осмотреть ваш замок!

— Что?! Жида?! — заорал Гейзенберг в ярости. — Ты, судейская сволочь, явился сюда со слов поганой безбожной собаки?! Да ты просто глупая свинья, если требуешь, чтобы я открыл перед вашей бандой негодяев ворота своего дома?!

«А то, что безбожная собака управляла вашими поместьями, то, конечно, вам, Маленам, не упрёк!».

Волков покосился на Вайзена, но тот, к его удивлению, от грубости такой не стушевался, а прокричал очень даже бодро:

— То приказ прокурора города Малена, господина Фейлинга, который руководствуется повелением Его Высочества, а у вас в замке видели разбойника, так что не артачьтесь, а отворите ворота, пока просим вас ласково!

«Молодец какой! — Волков косится на Вайзена, а тот, кажется, ещё и обиделся на слова Гейзенберга, насупился, пыхтит себе в усы. — Совсем не робеет. Не то что братец или вот этот вот ротмистр. Надо будет его продвигать!».

— Катись к дьяволу, судейская свинья! Ничего вы не получите! — доносится с башни. — Убирайтесь с моей земли по-хорошему, чёртовы проходимцы! — и в довершение всего человек смачно плюёт в их сторону. — Тьфу, чтобы вы все посдыхали! Бюргеры, бродяги и выскочки!

И тут генерал видит, как один из тех людей, что стояли по левую руку от кричавшего, вдруг скрывается из вида, будто бы наклоняется и прячется за стеной… И барон подумал, что как раз именно так наклоняются арбалетчики, когда натягивают тетиву своего оружия.

«Неужто кинут болт?».

⠀⠀