Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

89

Утромъ, 30-го іюля, наша депутація въ придворныхъ экипажахъ была торжественно перевезена съ вокзала до Петергофскаго дворца. Всѣ мы еле сдерживали охватившее насъ, и съ каждымъ мгновеніемъ усиливавшееся волненіе. Вся окружавшая насъ обстановка — красота Петергофскаго парка, видъ дворца и внутренняя его придворная парадность — все заполняло наши сердца чувствомъ особаго восхищенія. По счастливой случайности намъ, самарцамъ, удалось во внутреннихъ аппартаментахъ видѣть необычайную сцену. Въ одной изъ боковыхъ парадныхъ комнатъ только что завершился торжественный пріемъ казачьей части, удостоившейся Высочайшей милости: Наслѣдникъ Цесаревичъ былъ назначенъ ея шефомъ. По этому случаю особая казачья депутація поднесла своему малолѣтнему Шефу полное обмундированіе. Пріостановившись на нѣсколько мгновеній около открытыхъ дверей, мы оказались счастливыми очевидцами рѣдкаго зрѣлища — молодцеватаго вида, рослый казачій атаманъ, осторожно, стоя на колѣняхъ, старался нацѣпить на крохотную фигурку своего очаровательнаго трехлѣтняго Августѣйшаго Шефа миніатюрнаго размѣра „боевую казацкую шашку”.

Приглашенные дежурнымъ флигель-адъютантомъ въ обширную комнату, смежную съ кабинетомъ Государя, мы были предупреждены, что Ихъ Величества черезъ нѣсколько минутъ изволятъ къ нашей депутаціи выйти. Вставши въ рядъ, мы размѣстились въ такомъ порядкѣ: я, какъ Губернскій Предводитель, въ серединѣ, съ раскрытымъ складнемъ въ рукахъ. Въ качествѣ ближайшихъ моихъ ассистентовъ около меня встали Уѣздные Предводители двухъ старшихъ уѣздовъ — Самарскаго и Ставропольскаго, остальные — рядомъ съ ними.

Вскорѣ двери кабинета раскрылись, и къ намъ медленно стали подходить Государь и Государыня Александра Ѳеодоровна съ Наслѣдникомъ на рукахъ. Когда Августѣйшія Особы остановились въ нѣсколькихъ шагахъ передъ нашей депутаціей, я, отъ лица самарскаго дворянства, повергъ къ стопамъ Ихъ Величествъ чувства вѣрноподданнической преданности и поздравилъ съ высокоторжественнымъ днемъ рожденія Наслѣдника Цесаревича, носящаго имя великаго святителя Алексѣя, особо почитаемаго самарскимъ неселеніемъ. Въ краткомъ словѣ я доложилъ Августѣйшей Семьѣ исторію возникновенія у нашего дворянства мысли о поднесеніи иконы-складня и закончилъ обращеніемъ къ Вѣнценоснымъ Родителямъ Августѣйшаго новорожденнаго съ просьбой милостиво принять отъ самарскаго дворянства складень и разрѣшить намъ благословить имъ Наслѣдника Россійскаго Императорскаго престола.

Послѣ моихъ словъ, Ихъ Величества подошли ко мнѣ и, благоговѣйно перекрестясь, приложились ко всѣмъ тремъ иконамъ складня. Государыня спустила на полъ Цесаревича и промолвила: „Благословите!” Вставъ на колѣни, я троекратно крестообразно провелъ складнемъ надъ кудрявой темной головкой Наслѣдника, далъ ему приложиться, и затѣмъ складень Государь принялъ на свои руки. Его Величеству благоугодно было высказать горячую и искреннюю благодарность самарскому дворянству, оказавшему въ переживаемое тяжелое время своей Царской Семьѣ необходимую молитвенную поддержку. Закончилъ Государь свое обращеніе къ намъ слѣдующими словами: „Передайте самарскому дворянству, что отнынѣ сей священный для насъ складень всегда и вездѣ будетъ сопутствовать нашему сыну”. Послѣ этихъ словъ, Его Величество передалъ складень Государынѣ и подошелъ вновь къ намъ, каждому подавая руку на прощанье и со всѣми милостиво бесѣдуя. Описанное торжество прошло при исключительной обстановкѣ взаимной искренности и задушевности; у нѣкоторыхъ изъ насъ на глазахъ не разъ появлялись слезы счастья и умиленія.

Настала пора намъ уходить. Мы столпились въ прихожей, ожидая посадки въ придворные экипажи, какъ вдругъ меня вызываютъ обратно во дворецъ, въ аппартаменты Государыни.

Оказывается, Ея Величество вспомнила мой докладъ по поводу Аксаковской вотчины и пожелала лично меня разспросить о ходѣ заинтересовашаго ее дѣла.

Доложивъ Императрицѣ о печальномъ результатѣ моего ходатайства передъ Министромъ Финансовъ въ прошлый мой пріѣздъ въ столицу, я сказалъ, что ввиду его отказа удовлетворить нашу просьбу о льготѣ при покупкѣ Аксаковской усадьбы, самарскому дворянству непосильно подобное пріобрѣтеніе. Вѣроятнѣе всего, что, къ глубокому нашему сожалѣнію, не придется намъ сохранить родовую усадьбу С. Т. Аксакова и устроить въ ней для мѣстнаго крестьянства ремесленное обученіе.

При этихъ словахъ Гсударыня вся вспыхнула и энергичнымъ голосомъ сказала: „Это такъ нельзя оставить! Поѣзжайте немедленно къ Александру Сергѣевичу Танѣеву! Все будетъ сдѣлано. — Не безпокойтесь!” При этихъ словахъ она подошла къ телефону, и вскорѣ послышался ея твердымъ голосомъ высказанный Танѣеу приказъ: „Сейчасъ у Васъ будетъ Наумовъ — Самарскій Губернскій Предводитель Дворянства. Сдѣлайте все, какъ онъ вамъ передастъ!” Послѣ этого она съ привѣтливой улыбкой протянула мнѣ на прощанье руку, и пріемъ мой окончился.

Покинувъ своихъ земляковъ, я тотчасъ же поспѣшилъ заѣхать къ жившему невдалекѣ, въ томъ же Петергофѣ, оберъ-гофмейстеру А. С. Танѣеву, занявшему близкій къ Ихъ Величествамъ постъ Главноуправлющаго собственной Его Величества Канцеляріей, и одновременно состоявшему особо довѣреннымъ лицомъ по всѣмъ дѣламъ, касавшимся вѣдомствъ, находившихся подъ Августѣйшимъ покровительствомъ Государыни Императрицы Александры Ѳеодоровны — въ томъ числѣ и по Трудовой Помощи.

Танѣевъ слылъ за умнаго, но хитраго и малообщительнаго царедворца, знатока и страстнаго любителя серьезной музыки. Встрѣтилъ онъ меня болѣе чѣмъ холодно, съ первыхъ же словъ упрекнувъ меня, что я позволилъ себѣ безпокоить Ея Величество, съ нимъ не переговоривъ.

Давъ раскраснѣвшемуся отъ жары и волненія сановнику слегка отойти, я постарался кратко изложить существо дѣла, оттѣнивъ, что личнаго въ немъ нѣтъ ничего, и что все сводится къ спасенію усадьбы автора „Семейной Хроники”, и что для подобной исключительной цѣли, казалось бы, Крестьянскому Банку слѣдовало пойти навстрѣчу самарскому дворянству.

Танѣевъ, видимо, заинтересовался нашимъ дѣломъ и изъ нетерпимаго превратился въ любезнаго, обѣщавъ все возможное сдѣлать въ интересахъ „благихъ и просвѣтительныхъ” заданій самарскаго дворянства.

Подношеніе складня и то, что Государыня милостиво вспомнила о майскомъ моемъ ей докладѣ — имѣло совершенно неожиданный для меня и радостный для всего нашего дворянства результатъ. Министерство Финансовъ предоставило самарскому дворянству возможность пріобрѣсти стодесятинный усадебный участокъ бывшей Аксаковской вотчины на тѣхъ же льготныхъ условіяхъ.

Самарское дворянство сдѣлалось собственникомъ родовой старинной усадьбы, принадлежавшей Сергѣю Тимофеевичу Аксакову. Я немедленно предпринялъ шаги для возвращенія въ Аксаковскую усадьбу мебели, картинъ, книгъ и пр., которые за время моихъ хлопотъ мѣстные крестьяне успѣли тѣмъ или другимъ способомъ получить изъ рукъ банковскихъ прикащиковъ. Разыскали мы у псаломщика большой акварельный портретъ Сергѣя Тимофеевича въ старинной рамѣ карельской березы, представлявшій собою исключительную историческую цѣнность.

Первымъ уполномоченнымъ отъ дворянства по управленію упомянутой вотчиной явился М. Д. Мордвиновъ, энергично принявшійся за исполненіе возложенныхъ на него обязанностей. Он нашелъ дѣльнаго прикащика съ незаурядной практической смекалкой. Благодаря умѣлому хозяйственному распорядку, управленіе Аксаковской вотчиной велось экономно и даже прибыльно, благодаря мельницѣ.

Годъ спустя послѣ покупки, вся усадьба, со всѣми прилегавшими къ ней угодьями, совершенно преобразилась. Обширный домъ вновь имѣлъ жилой превосходный видъ. Окружавшій его паркъ былъ вычищенъ; прудки возстановлены; водяная мельница заработала полнымъ ходомъ. Огороды и незначительные хлѣбные посѣвы были образцовые. Невдалекѣ отъ самой усадьбы, фасадомъ на церковную площадь, красовалось новое большое одноэтажное, но широко раскинутое, зданіе, подъ зеленой желѣзной крышей, съ цѣлымъ рядомъ отдѣльныхъ службъ и построекъ. На фронтонѣ главнаго фасада значилось: „Учебно-ремесленная мастерская Попечительства о Трудовой Помощи имени С. Т. Аксакова”. Въ этомъ прекрасно оборудованномъ зданіи было все нужное для теоретическаго и практическаго обученія крестьянской молодежи ремесламъ — главнымъ образомъ, столярно-кузнечно-слесарному. Въ Аксаковскую ремесленную школу стекалась масса ребятъ. По окончаніи курса, они нарасхватъ приглашались въ качествѣ машинистовъ, монтеровъ и пр.

Года два спустя послѣ открытія мастерской издѣлія учениковъ были выставлены мною въ Петербургѣ на Всероссійской кустарной выставкѣ. Чистота и художественность этихъ работъ привлекали общее вниманіе. Я не забуду, съ какимъ интересомъ Императрица Александра Ѳеодоровна остановилась около нашей скромной витринки и какъ была довольна принять отъ своего дѣтища — Аксаковской ремесленной мастерской — подарокъ отъ учениковъ Наслѣднику: крошечный, великолѣпно сдѣланный стальной плужокъ, со всѣми мельчайшими его принадлежностями.

Открытіе возстановленной усадьбы „Аксаковской Самарскаго дворянства вотчины” собрало въ Аксаковскую вотчину почти все губернское дворянство. Началось оно съ церковной благолѣпной службы, съ участіемъ самарскаго епископа, въ присутствіи губернатора и многихъ высшихъ губернскихъ начальствующихъ лицъ. На торжество сошлось со всей округи и мѣстное населеніе. Въ старинной сельской церкви не хватило для всѣхъ мѣста. Вся обширная площадь была заполнена разряженнымъ по-праздничному сельскимъ людомъ. Зданіе ремесленной школы было разукрашено флагами и зелеными гирляндами. По окончаніи Царскаго молебна съ многолѣтіемъ, духовой оркестръ пожарной команды заигралъ гимнъ „Боже Царя храни”. Послѣ него многотысячная толпа долго кричала ура.

Я, стоя на крыльцѣ школы, обратился къ присутствовавшимъ съ краткой рѣчью. Я разсказалъ возникновеніе Аксаковской вотчины и закончилъ свое обращеніе къ высокимъ гостямъ, къ дворянству и крестьянству такъ: „Пусть на этомъ историческомъ мѣстѣ, гдѣ проживалъ великій бытописатель Земли Русской — Сергѣй Тимофеевичъ Аксаковъ, — сольются сердцемъ и умомъ коренныя сословія нашей родины —дворянство и крестьянство, спаянныя общей Христовой вѣрой, преданностью Царю и любовью къ родной матери-землѣ!”

До конца торжества всеобщае одушвленіе и искренняя восторженность не покидали присутствовавшихъ. На память объ описанномъ мною днѣ былъ составленъ превосходный альбомъ для поднесенія Августѣйшей Попечительницѣ.

30-го іюля самарскіе дворяне ежегодно съѣзжались подъ кровъ „Аксаковскаго” дома для взаимныхъ встрѣчъ и дѣловыхъ бесѣдъ.

Самарское дворянство было вправѣ гордиться своимъ дѣтищемъ, тѣмъ, что ему удалось исполнить культурную задачу и въ то же время принести практическую пользу краю и крестьянскому неселенію. Большевистская стихія, вѣроятно, не пощадила Аксаковскій культурный уголокъ и все смела въ общую „коммунистическую” загаженную кучу... Прощай навѣкъ все прошлое творческое, свѣтозарное... свободное!

90

Къ осени 1907 года мы всей семьей переѣхали въ Самару, и на этотъ разъ съ нами была и моя мать, прожившая предшествовавшія двѣ зимы въ Казани, у вдовы Ольги Наумовой.

Съ тѣхъ поръ, вплоть до 1916 года, семья наша съ мая до сентября проживала въ Головкинѣ, а остальное время года въ Самарѣ. Съ осени 1916 мы всѣ переѣхали въ Петербургъ, кромѣ моей одряхлѣвшей и ослабѣвшей отъ болѣзни незабвенной мамы. Она осталась въ Головкинѣ. Я пробылъ около нея до конца ея дней — до 11 января 1917 года.

Успокоенная и очищенная отъ террористическихъ организацій, Самара встрѣтила всю мою семью тепло и радушно. Кошмарная обстановка зимы 1905 - 1906 года отошла въ область преданій. Жизнь установилась привольная, широкая и красиво-благоустроенная. Начались пріемы и выѣзды; наладилось воспитаніе подраставшихъ дѣтокъ, вперемежку съ доставленіемъ имъ здоровыхъ развлеченій и удовольствій. Почтенная мадамъ Дюбюрге оставалась незамѣнимой наставницей и блюстительницей дѣтскаго царства, предоставляя возможность моей женѣ мало-помалу, по занимаемому ею положенію губернской предводительши, входить въ мѣстныя общественно-просвѣтительныя и благотворительныя организаціи. Отношеніе къ намъ самарскаго общества не оставляло желать лучшаго.

Съ переѣздомъ въ городъ, я весь отдался подготовкѣ выборовъ въ третью Государственную Думу, конечно, не забывая о текущихъ сословныхъ дѣлахъ. На очереди стояло два вопроса, требовавшихъ срочнаго разрѣшенія — открытіе зданія дворянскаго пансіона и приведеніе въ порядокъ финансоваго положенія самарскаго дворянства.

Неоднократно бывая въ столицѣ, я успѣлъ все подготовить въ Министерствѣ Народнаго Просвѣщенія, чтобы вмѣсто узко-сословнаго и дорого стоющаго дворянству пансіона-пріюта, открыть въ губернскомъ центрѣ общесословную гимназію. Въ ней, на средства, уже предоставленныя мнѣ изъ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ, учреждались 60 стипендій для неимущихъ дворянъ. Министерство установило штаты и необходимыя смѣты.

Зданіе было передано мною городу, и съ 1908 года вторая гимназія, впослѣдствіи, въ дни Романовскаго юбилея 1913-го года, переименованная въ Романовскую, была торжественно открыта, и стала отлично функціонировать, при большомъ наплывѣ учениковъ и подъ руководствомъ умѣло подобраннаго учительскаго персонала, съ директоромъ Розовымъ во главѣ. До конца существованія Россійской Имперіи я состоялъ почетнымъ попечителемъ этого средне-учебнаго заведенія, содѣйствовалъ оборудованію библіотеки и учебно-показательныхъ кабинетовъ.

Что касается до улучшенія финансоваго положенія самарскаго дворянства, то я обратилъ вниманіе на невѣроятно возросшую еще до меня недоимочную задолженность дворянъ сословной кассѣ. Къ своему удивленію, я замѣтилъ, что главная масса недоимокъ числилась не за мелкопомѣстными бѣдными дворянами, а за многоземельными экономіями, принадлежавшими извѣстнымъ по своему богатству и положенію лицамъ, обычно проживавшимъ внѣ предѣловъ Самарской губерніи — въ столицѣ или заграницей. Вспоминаются мнѣ гр. Орловы-Давыдовы, кн. Оболенскіе-Неледицкіе-Мелецкіе, Роопъ, кн. Голицыны и др., никогда почти въ свои обширныя имѣнія не заглядывавшіе и передавшіе всѣ хозяйскія полномочія своимъ управляющимъ, которые, пользуясь безграничнымъ довѣріемъ „патроновъ” и ихъ столичными связями, опредѣленно игнорировали какія-либо обязательства въ отношеніи мѣстныхъ общественныхъ учрежденій. Окладные листы по дворянскому имущественному обложенію составлялись этими господами безъ всякаго вниманія. Провѣряя книги, я находилъ задолженность по нѣкотрымъ экономіямъ, доходившую до 25.000 рублей. Напоминанія дворянской канцеляріи не достигали своей цѣли. Принудительныя мѣры взысканія почему-то никогда не примѣнялись.

Не лучше обстояло и съ тѣми многоземельными дворянами, которые хотя и проживали въ своей губерніи, но по тѣмъ или другимъ причинамъ, больше по природной россійской „халатности”, также не расплачивались аккуратно со своей сословной кассой.

Финансовое положеніе было настолько печальное, что временами не хватало на оплату служащимъ. Я рѣшилъ, прежде чѣмъ говорить о повышеніи имущественнаго сословнаго налога, приступить къ радикальнымъ мѣрамъ взысканія недоимокъ и понужденія сословныхъ плательщиковъ къ исправному внесенію денежныхъ повинностей.

Осенью того же 1907 года, я предложилъ экстренному дворянскому собранію нижеслѣдующій планъ упорядоченія недоимочнаго вопроса: возложить на собраніе предводителей и депутатовъ обязанность детальнаго просмотра недоимочныхъ списковъ, съ обозначеніемъ противъ каждаго недоимщика его платежеспособности. Послѣ этого, каждый дворянинъ Самарской губерніи, признанный платежеспособнымъ, извѣщался особымъ письмомъ о причитавшейся съ него недоимкѣ, и приглашался внести ее къ указанному въ письмѣ сроку. Въ случаѣ неуплаты, эта сумма будетъ взыскана съ него принудительнымъ порядкомъ.

Дворянское собраніе единодушно согласилось съ моимъ докладомъ. Я приступилъ къ его осуществленію на практикѣ. Списки были тщательно просмотрѣны, произведены соотвѣтствующія отмѣтки; письма, за моей подписью, разосланы по губерніи. Дворянамъ, которые обычно проживали за предѣлами губерніи, выслали дубликаты по мѣсту ихъ жительства. Эффектъ получился полный. Въ короткій срокъ недоимка была погашена на двѣ трети. Принудительный же порядокъ взысканія пришлось примѣнить лишь въ богатѣйшемъ имѣніи Роопа, гдѣ управляющій счелъ мое посланіе за ничего не значившую „бумажку”. Но когда явилась полиція, стали описывать имущество и накладывать печати, вся сумма — 25 тысячъ рублей — была тотчасъ же внесена полностью.

Ко всему этому, мною было заведено правило, что каждый дворянинъ, вступавшій въ составъ собранія г.г. предводителей и депутатовъ, тотчасъ же по своемъ избраніи, погашалъ до копѣйки свои недоимки.

Положеніе нашей дворянской кассы сразу же стало не только благополучнымъ, но и опредѣленно блестящимъ, о чемъ слухъ распространился далеко за предѣлы Самарской губерніи.

91

Видоизмѣненное указомъ 3 іюня Положеніе о выборахъ несомнѣнно имѣло въ Самарской губерніи рѣшающее вліяніе. Вмѣсто прежняго общаго числа выборщиковъ въ 181 человѣкъ, по новому расписанію полагалось на нашу губернію всего лишь 131; сокращеніе на 50 человѣкъ произведено было за счетъ крестьянской куріи. Въ силу этого, землевладѣльческое ядро, которое по-прежнему являлось цѣльной, согласованной и компактной группой, передъ выборами въ 3-ю Думу состояло изъ тѣхъ же 76 человѣкъ — партійныхъ единомышленниковъ. При новомъ положеніи вещей и при общемъ количествѣ выборщиковъ въ 131 человѣкъ, эти 75 человѣкъ, конечно, доминировали. Исходъ выборовъ самарскихъ депутатовъ цѣликомъ зависѣлъ отъ означеннаго ядра, печатнымъ органомъ котораго оставался все тотъ же нашъ „Голосъ Самары”.

Благодаря всему этому, предвыборная наша дѣятельность очень облегчалась, и газета имѣла лишь цѣлью поддерживать прежнее наше партійное объединеніе.

Самъ я, какъ и ранѣе, отказался идти въ выборщики, а значитъ и отъ кандидатуры въ Государственную Думу. Это придавало мнѣ, какъ предсѣдателю Губернскаго Избирательнаго Собранія, еще большую независимость.

Выборы прошли спокойно и быстро, благодаря ранѣе составленному списку и сплоченности нашей былой партіи порядка, уже начинавшей именоваться „октябристской”.

Лучше всѣхъ прошелъ въ члены Государственной Думы бывшій предсѣдатель Самарской Губернской Земской Управы — Сергѣй Осиповичъ Лавровъ. Къ сожалѣнію, переѣхавъ въ Петербургъ, онъ захворалъ и вскорѣ скончался.

Вмѣстѣ съ нимъ былъ избранъ Владиміръ Николаевичъ Львовъ.

Одновременно съ ними былъ избранъ инспекторъ Народныхъ Училищъ по Самарскому уѣзду Иванъ Семеновичъ Клюжевъ. Онъ пріобрѣлъ себѣ въ законодательной палатѣ довольно популярное имя своими выступленіями по вопросамъ народнаго образованія.

Самой красочной и видной фигурой изъ самарцевъ, избранныхъ въ 3-ю Государственную Думу, оказался Михаилъ Дмитріевичъ Челышевъ. Сынъ самарскаго маляра, Михаилъ Дмитріевичъ продолжилъ дѣло своего отца и значительно его расширилъ, превратился въ состоятельнаго домовладѣльца и коммерсанта, но называлъ себя крестьяниномъ и званіемъ этимъ очень гордился. Огромнаго роста, широкоплечій, прекрасно сложенный, съ красивой, чисто-русской внѣшностью, Челышевъ носилъ длиннополую, хорошо сшитую поддевку и высокіе сапоги, и невольно обращалъ на себя всеобщее вниманіе своимъ мощнымъ молодцеватымъ обликомъ и громкимъ обрывистымъ говоромъ.

Сильный физически, Михаилъ Дмитріевичъ обладалъ недюжинной энергіей и большимъ честолюбіемъ. Говорилъ онъ быстро, порывисто, громко, съ большимъ всегда подъемомъ и временами — красиво. Конькомъ всѣхъ его публичныхъ выступленій являлась безпощадная борьба съ народнымъ пьянствомъ.

Въ пару къ Челышеву по росту и дородству былъ другой самарскій избранникъ — бугульминскій крупный землевладѣлецъ, врачъ — Николай Васильевичъ Ждановъ, тоже ходившій неизмѣнно въ русскомъ костюмѣ и претендовавшій на обликъ національнаго демократическаго героя.

Въ Таврическомъ Дворцѣ Николай Васильевичъ тонулъ въ депутатской массѣ, оставался незамѣтнымъ, изрѣдка и безцвѣтно выступая съ думской трибуны и работая въ нѣкоторыхъ незначительныхъ комиссіяхъ.

Дѣльными членами Государственной Думы оказались новоузенскій врачъ, симпатичный и толковый Александръ Ивановичъ Новиковъ, а также бузулучанинъ — хмурый, но сердечный и дѣльный Александръ Ивановичъ Ковзанъ, бывшій одно время уѣзднымъ предводителемъ дворянства. Остальные избранники Самарской губерніи — Степанъ Герасимовичъ Киселевъ, Алексѣй Никитичъ Поповъ, Николай Ивановичъ Роттермель — ничѣмъ себя не проявили, но были всѣ людьми достойными всяческаго уваженія.

Проводивъ нашихъ избранниковъ въ столицу, ко дню открытія Третьей Государственной Думы (1-го ноября 1907 г.), я въ теченіе зимняго сезона 1907 - 1908 г. былъ пріобщенъ къ участію въ интереснѣйшихъ работахъ, по обсужденію цѣлаго ряда государственныхъ реформъ исключительной важности.

Дѣло въ томъ, что П. А. Столыпинъ, задавшись цѣлью внести эти реформы въ 3-ю Государственную Думу, имѣлъ въ виду предварительно ихъ всесторонне обсудить въ болѣе спокойной и вмѣстѣ съ тѣмъ, авторитетной, коллегіальной обстановкѣ, для чего онъ создалъ особое т. н. „преддумье”, оффиціально именовавшееся „Совѣтомъ по дѣламъ мѣстнаго хозяйства”, состоявшимъ при Министерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ.

Сначала этотъ Совѣтъ состоялъ исключительно изъ назначенныхъ самимъ Министромъ лицъ. Впослѣдствіи въ его составъ вошли лица, избранныя Губернскими земскими собраніями, но кромѣ того пополнялся онъ и по назначенію самого Министра. Мое участіе въ Совѣтѣ состоялось по вызову меня Столыпинымъ, а впослѣдствіи я былъ избираемъ Губернскимъ земскимъ собраніемъ.

Со смертью Столыпина, дѣятельность этого Совѣта совершенно заглохла. При немъ же она протекала чрезвычайно живо и интересно, наряду даже съ законодательными палатами, приковывая къ себѣ всеобщее вниманіе.

Столыпинъ предсѣдательствовалъ въ исключительныхъ случаяхъ. Обычно его замѣняли Крыжановскій или Лыкошинъ. Дѣлами Совѣта завѣдывалъ милѣйшій Михаилъ Владиміровичъ Иславинъ, впослѣдствіи занявшій постъ Новгородскаго Губернатора.

Надо отдать справедливость Столыпину, что мысль его объ учрежденіи „преддумья” была разумной и несомнѣнно полезной для вѣдомственныхъ составителей законопроектовъ. Заготовлявшійся въ министерскихъ канцеляріяхъ матеріалъ обсуждался всесторонне и вдумчиво на многолюдныхъ собраніяхъ Совѣта по дѣламъ мѣстнаго хозяйства, куда приглашался цвѣтъ провинціи служилой и выборной. Наряду съ Губернаторами, въ засѣданіяхъ участвовали Губернскіе Предводители Дворянства, Предсѣдатели Земскихъ Управъ, особо избранные представители Земских Собраній, непремѣнные члены Губернскихъ Присутствій, Городскіе Головы и т. п. Помимо нихъ на совѣтскихъ засѣданіяхъ постоянно присутствовали представители вѣдомствъ, авторы и докладчики проектовъ, вродѣ небезызвѣстнаго Гурлянда, Литвинова, Анциферова и другихъ.

Открытіе каждой сессіи, обычно продолжавшейся 2 — 3 недѣли, обставлялось довольно торжественно. Столыпинъ самъ произносилъ обстоятельную программную рѣчь. Затѣмъ занятія шли въ порядкѣ комиссіонныхъ засѣданій вперемежку съ общими Собраніями; происходившими обычно подъ умѣлымъ руководствомъ смышленаго Крыжановскаго и рѣже подъ невѣроятно слабымъ предсѣдательствомъ великаго путаника блаженнодушнаго Лыкошина.

Въ первую же сессію на обсужденіе Совѣта былъ представленъ чрезвычайно обильный матерьялъ; онъ затрагивалъ весь мѣстный административный укладъ. Съ лихорадочной поспѣшностью въ Совѣтъ вносились многочисленные законопроекты одинъ другого значительнѣе и серьезнѣе. Сначала предложена была нашему разсмотрѣнію реформа волостного и поселковаго управленія въ связи съ наболѣвшимъ вопросомъ о мелкой земской единицѣ. Не успѣли мы въ немъ хорошенько разобраться, какъ на обсужденіе Совѣта поступили обширныя вѣдомственныя докладныя записки по переустройству губернскаго и уѣзднаго административнаго положенія, затрагивавшаго такіе капитальные вопросы, какъ коренное измѣненіе предводительскаго института. Вслѣдъ за этимъ также поспѣшно на разсмотрѣніе Совѣта поступили обширные законопроекты по реформѣ всего земскаго и городского положенія.

Лично на меня вся эта спѣшка и необычайное обиліе намѣченныхъ Столыпинскимъ правительствомъ коренныхъ реформъ производили впечатлѣніе чего-то хаотическаго, ненормальнаго. Бросалось въ глаза отсутствіе обдуманнаго, систематизированнаго плана реформированія стараго порядка. Напримѣръ, предлагалось сначала самостоятельно рѣшить задачу реорганизаціи волости, а года черезъ два намъ предлагаютъ вновь пересмотрѣть волостной вопросъ въ связи уже съ общей реформой Земскаго Положенія. Для меня вся эта куча законопроектовъ съ модными лозунгами и наименованіями представлялась въ такомъ видѣ: за время революціоннаго лихолѣтія 1905 —1907 г.г. страна наша серьезно и опасно заболѣла. Ради спасенія государственнаго организма консиліумъ врачей придумывалъ рядъ цѣлительныхъ снадобій. Принявъ изъ рукъ Дурново простое кровеочистительное средство, Россія ожила и стала поправляться. Все, что во время ея острой хвори было ей прописано, при Столыпинѣ стали ей, бѣдной, совать насильно въ ротъ, когда надо было особенно бережно и осторожно относиться къ выздоравливавшему организму.

Была допущена еще одна серьезная ошибка при сочинительствѣ всѣхъ этихъ широкихъ и безсистемныхъ заданій. Въ основу законопроектовъ клали предположеніе, что, благодаря начатымъ землеустроительнымъ работамъ, появилась крѣпкая, мелкая, крестьянская собственность. Это было сплошное недомысліе, основанное на вѣдомственныхъ столичныхъ догадкахъ, а не на дѣйствительности. Я неоднократно высказывалъ самому Столыпину, что ни въ коемъ случаѣ нельзя считать всѣхъ этихъ мелкихъ, новоиспеченныхъ на бумагѣ, индивидуалистовъ за сознательныхъ хозяевъ-собственниковъ. Ихъ много значилось по оффиціальной статистикѣ, но качественно огромное большинство ихъ продолжало пребывать въ состояніи закоренѣлыхъ общинниковъ.

Показательнымъ примѣромъ служили мои новые сосѣди, — мелкіе хуторяне, разселившіеся на отведенной въ ихъ собственность бывшей казенной землѣ, граничившей съ моимъ „Подстепнымъ полемъ”. Неоднократно, проѣзжая верхомъ по своимъ посѣвамъ, я видѣлъ, какъ на нихъ паслись коровы новыхъ хуторянъ. На мои упреки и просьбы не пускать скотъ на мои угодья, эти новоиспеченные собственники отвѣчали характерными словами: „Не замай, Александръ Николаевичъ! Пусть скотина наша по твоимъ озимямъ попасется! Много ли тебѣ отъ сего убудетъ! Слава Те, Господи, — добра у тебя всякаго много, да и полей не мало!”

При этих условіяхъ говорить о „спѣлыхъ” мелкихъ собственникахъ было рано. Между тѣмъ, сфабрикованные въ министерскихъ канцеляріяхъ проекты серьезнѣйшихъ реформъ, въ особенности по реорганизаціи волостного и поселковаго управленія, исходили изъ предположенія, что нашя „Матушка-Россія” за какіе-нибудь два года успѣла преобразиться изъ общинной въ страну сознательныхъ собственниковъ съ кадромъ „крѣпкихъ” и „сильныхъ” хозяевъ, на которыхъ столь охотно стремился опереться Столыпинъ.

Проекты отличались еще существеннымъ недостаткомъ: въ нихъ недоставало той необходимой гибкости, которая требовалась для огромной и сложной Имперіи. Для такой страны слѣдовало бы вырабатывать опредѣленную общую схему реформы, но съ возможностью измѣненій въ зависимости отъ примѣненія въ той или другой мѣстности разнохарактернаго государства. Въ этомъ отношеніи законодательная работа шестидесятыхъ годовъ прошлаго столѣтія по урегулированію правового строя освбожденнаго отъ крѣпостной зависимо-сти крестьянскаго сословія, выгодно отличалась отъ спѣшнаго Столыпинскаго творчества.

Въ самомъ началѣ намъ было предложено высказаться по существу вопросовъ, внесенныхъ на наше разсмотреніе, въ первую голову о реформѣ волостного и поселковаго управленія. Мнѣнія членовъ Совѣта рѣзко раздѣлились на два лагеря: одни горячо привѣтствовали предложенныя реформы; другіе же высказывались за большую осторожность, приводя соображенія, сходныя съ моими. Къ числу первыхъ принадлежали Губернаторы и прочіе вѣдомственные чины, къ противоположной группѣ — представители земской и сословной общественности. Само собой, я не дѣлаю рѣзкаго различія между тѣми и другими. Среди губернаторовъ, какъ и среди общественныхъ дѣятелей, были лица, свободно примыкавшіе по своимъ убѣжденіямъ къ той или иной группѣ. Такіе Губернаторы, какъ Саратовскій — гр. Сергѣй Сергѣевичъ Татищевъ, Тверской-—Н. Г. фонъ Бюнтингъ или Московскій — Владиміръ Ѳедоровичъ Джунковскій — держали себя совершенно независимо и позволяли себѣ высказываться часто вразрѣзъ съ правительственными предложеніями.

Самъ Столыпинъ чрезвычайно ревниво относился къ своимъ предположеніямъ и докладамъ, принимая каждое принципіальное возраженіе какъ бы за личную себѣ обиду. Не забуду его словъ, сказанныхъ мнѣ на Общемъ Собраніи, послѣ выраженнаго мною пожеланія о необходимости, прежде чѣмъ детально разсматривать реформу волостного и поселковаго управленія, намѣтить схему всѣхъ имѣвшихся у Правительства въ виду реформъ по реорганизаціи мѣстнаго административнаго уклада. Моему предложенію общаго характера о важности установленія планомѣрности предстоявшихъ занятій, Столыпинъ придалъ совершенно иное значеніе, усмотрѣвъ въ немъ какъ бы нежеланіе принять его волостную реформу... „Вы хотите, въ новомъ, столь важномъ дѣлѣ, сразу же рогатки ставить!..” — сказалъ онъ. Но я оказался правъ, — тогда когда приступили к обсужденію другихъ реформъ, въ частности, земской, пришлось работу по волостному и поселковому управленію вновь всю пересматривать.

Нетерпимость Столыпина къ инакомыслящимъ съ особенной силой проявилась въ послѣдующія сессіи 1908 — 1909 г.г. при разсмотрѣніи губернской, главнымъ же образомъ — уѣздной административной реорганизаціи, затрагивавшей основу и сущность Предводительскаго института.

Темпераментный и властный, Петръ Аркадьевичъ, ранѣе самъ служившій въ Гроднѣ предводителемъ по назначенію, соблазнился законодательной схемой, предложенной ему ловкимъ и умнымъ Гурляндомъ и клонившейся къ установленію въ имперскомъ административномъ строѣ полнѣйшей централизаціи и неограниченной надъ всѣми вѣдомственными подчиненными единоличной власти Министра.

В угоду этой идеѣ въ означенномъ законопроектѣ умалялся губернаторскій престижъ, главнымъ же образомъ въ корнѣ мѣнялся характеръ службы Уѣздныхъ Предводителей Дворянства, отправлявшихъ предсѣдательскія обязанности въ цѣломъ рядѣ уѣздныхъ учрежденій. Дѣлали они это не ради матеріальной заинтересованности (ихъ служба казной не оплачивалась), а изъ сознанія долга передъ родиной и отвѣтственности передъ закономъ. Самостоятельные въ обстановкѣ мѣстной провинціальной своей службы, Предводители отвѣчали за свою дѣятельность только передъ Правительствующимъ Сенатомъ.

Узаконенная еще Великой Екатериной относительная независимость Предводительскаго института, представляла собою въ общемъ административномъ строѣ государства какъ бы общественный прослой. Институтъ предводителей до извѣстной степени гарантировалъ уѣздное населеніе отъ возможныхъ своевольныхъ эксцессовъ со стороны губернскаго начальства. Само собой разумѣется, что онъ для послѣдняго являлся какъ бы „бѣльмомъ на глазу”. Неоднократно въ чиновномъ Петербургѣ подымался вопросъ объ искорененіи подобнаго административно-бытового „пережитка”.

Въ такомъ духѣ была составлена докладная записка Гурляндомъ, очевидно, мало заинтересованнымъ въ сохраненіи для Россіи ея здороваго прошлаго. Въ доказательство необходимости насажденія въ уѣздахъ настоящихъ чиновныхъ начальниковъ, которые всецѣло зависѣли бы отъ Губернаторовъ, въ означенной запискѣ приводился подсчетъ количества дней, когда Предводители манкировали своими служебными обязанностями. На вопросъ одного изъ членовъ Совѣта — откуда явилась у докладчика (Гурлянда) подобная статистика, Гурляндъ, не смущаясь, сослался на донесенія съ мѣстъ исправниковъ.

Заключительное предложеніе министерскаго проекта сводилось къ тому, чтобы должность Уѣздныхъ Предводителей сохранить, но присоединить къ ихъ сословной службѣ еще обязанности Начальниковъ Уѣздовъ, установить имъ соотвѣтствующее казенное жалованье, подчинить ихъ всецѣло Губернатору, а, въ конечномъ итогѣ, — единоличной власти Министра Внутреннихъ Дѣлъ.

По поводу заслушаннаго доклада возникли длительныя и страстныя пренія. Вся наша предводительская корпорація, въ составъ которой входили такія лица, какъ А. Д. Самаринъ, кн. Н. Б. Щербатовъ, кн. П. П. Голицынъ, кн. И. А. Куракинъ, С. Е. Бразоль и др., горячо протестовала противъ намѣренія Столыпина „купить” институтъ предводителей, и тѣмъ самымъ превратить его въ послушный бюрократическій механизмъ. Всѣ мы указывали на историческія заслуги предводительскаго персонала передъ .родиной, которой они служили „не за страхъ, а за совѣсть”... Мы доказывали, что населеніе, въ случаѣ нужды, обращалось къ намъ съ довѣріемъ.

Въ преніяхъ по уѣздной реформѣ вся губернаторская группа, за исключеніемъ графа Татищева и Джунковскаго, горячо поддерживала правительственный законопроектъ. Къ нашей предводительской позиціи, или скорѣе оппозиціи, примкнуло большинство представителей общественности.

Пришлось и мнѣ встать на защиту любимаго мною института предводителей, въ жизненность и полезность котораго я твердо вѣрилъ. Я такъ волновался, что выступленія мои вылились въ сплошной ожесточенный протестъ противъ покушенія Столыпина на цѣлость этой исторической и важной дворянской организаціи. Почти дословно вспоминаются мнѣ мои горячія слова: „Вы, Петръ Аркадьевичъ, бросили вызовъ Предводителямъ. Мы поднимаемъ брошенную Вами перчатку и просимъ выступить на честный бой съ открытымъ забраломъ! Мы требуемъ произвести оцѣнку нашей предводительской дѣятельности не по секретнымъ доносамъ исправниковъ, изобличающихъ предводительскій абсентеизмъ, а путемъ установленія сенаторской ревизіи”. Въ пространной рѣчи я обрисовалъ желательную постановку подобной ревизіи, которая явилась бы на мѣстахъ лучшей гарантіей для успѣшной работы губернской администраціи и предводительскаго персонала.

Я указалъ,что однимъ изъ основныхъ условій правильности функціонированія административнаго аппарата является установленіе надъ нимъ контроля, который могъ бы гарантировать осуществленіе правового порядка, и справедливую оцѣнку отправленія служебнымъ персоналомъ своихъ обязанностей.

Контроль слѣдовало бы возложить на особый „Инспекторскій” отдѣлъ Правительствующаго Сената, возстановивъ, такимъ образомъ, до извѣстной степени, былое значеніе Петровскаго дѣтища.

Вмѣсто того, чтобы быть событіями чрезвычайными, ревизіи превратились бы въ постоянный органъ правительственнаго управленія.

Предложенный мною проектъ нашелъ горячую поддержку среди моихъ коллегъ по сословной и общественно-земской работѣ. Впослѣдствіи онъ мною былъ детально разработанъ и доложенъ Государю въ бытность мою министромъ. Его Величество горячо одобрилъ мои предположенія по реорганизаціи государственнаго контроля, но о проведеніи въ жизнь подобной мѣры можно было думать лишь по окончаніи войны...

Послѣ длительныхъ дебатовъ, затянувшихся на добрую недѣлю, наступилъ, наконецъ, рѣшительный день баллотировки правительственнаго законопроекта объ уѣздной реффмѣ. Среди высшихъ вѣдомственныхъ чиновъ происходило волненіе. У нихъ не было увѣренности въ успѣхѣ. По распоряженію Столыпина были приняты чрезвычайныя мѣры, немало насъ, Предводителей, возмутившія: по телефону вызывались департаментскіе чины для участія въ предстоявшемъ голосованіи... Но, несмотря на все это, законопроектъ, исходившій изъ Столыпинскаго вѣдомства, на баллотировкѣ провалился. Предводители уцѣлѣли!

Не забуду проявленную тогда Предсѣдателемъ крайнюю несдержанность. Раздосадованный и гнѣвный, Петръ Аркадьевичъ поспѣшилъ покинуть залу засѣданій, ни съ кѣмъ не простившись и сдѣлавъ угрожающій жестъ по нашему адресу....

Итакъ, послѣ многодневныхъ преній и волнующихъ переживаній, удалось, несмотря на всѣ усилія нашихъ враговъ, отстоять жизненность и достоинство предводительскаго института. Довольные одержанной побѣдой, мы, губернскіе предвоводители, рѣшили въ тотъ же вечеръ вмѣстѣ пообѣдать и обсудить дальнѣйшую позицію и линію поведенія въ связи съ проявленнымъ темпераментнымъ упорствомъ самого Столыпина. Его авторское самолюбіе, видимо, было очень задѣто.

За обѣдомъ мы рѣшили продолжать начатое дѣло отстаииванія предводительскаго института и намѣтили А. Д. Самарина и меня въ качествѣ своихъ уполномоченныхъ. Намъ поручено было еще разъ лично обратиться къ министру съ убѣдительной просьбой отказаться отъ поддержки законопроекта объ уѣздной реформѣ въ Гурляндовской редакціи. Мы съ Самаринымъ относились къ возлагаемой на насъ миссіи довольно скептически, учитывая нравъ и окруженіе Столыпина, о чемъ и предупреждали своихъ коллегъ. Но послѣдніе настаивали на необходимости принятія всѣхъ доступныхъ нашему сословію мѣръ для своевременнаго и настойчиваго дальнѣйшаго воздѣйствія на главу правительства.

Наши предчувствія оправдались: Столыпинъ принялъ Самарина и меня болѣе чѣмъ холодно. Не давъ намъ даже докончить, онъ, сильно ударивъ своей здоровой рукой по столу, внѣ себя отъ охватившаго его гнѣва, возбужденнымъ голосомъ выкрикнулъ: „Всѣ ваши доводы для меня неубѣдительны, и вся удачно сложившаяся для васъ баллотировка для меня необязательна! Я сдѣлаю такъ, какъ мнѣ это нужно... Больше вамъ скажу: или я и моя реформа, или я все брошу, и оставайтесь вы всѣ съ вашими мнѣніями!...” Мы оба замолчали...

Обидно и досадно было видѣть большого государственнаго дѣятеля, охваченнаго мелочнымъ самолюбіемъ, безудержно поддавшагося минутной горячности, и высказывавшаго по сравнительно незначительному поводу необдуманныя угрозы, даже вплоть до отставки. Видя его волненіе, мы рѣшили откланяться и уйти.

Я долженъ оговориться, что подобный случай рѣзкаго расхожденія въ мнѣніяхъ былъ за все время существованія столыпинскаго „преддумья” единственный. Въ общемъ, работа въ Совѣтѣ по дѣламъ мѣстнаго хозяйства протекала въ обстановкѣ сравнительно мирнаго сотрудничества и взаимной привѣтливости. Даже традиціонно враждебныя группы,—съ одной стороны губернаторы, съ другой губернскіе предводители, — и тѣ въ стѣнахъ „преддумья” были въ наилучшихъ отношеніяхъ.

Столыпинъ для съѣзжавшихся членовъ Совѣта по дѣламъ мѣстнаго хозяйства, устраивалъ оживленные рауты и обѣды, на что мы отвѣчали тѣмъ же.

Съ печально-роковымъ уходомъ незабвеннаго Петра Аркадьевича въ вѣчный міръ, всѣ потуги его преемниковъ продолжать начатое имъ дѣло ни къ чему не привели. Мало-помалу, дѣятельность Совѣта стала ослабѣвать и скоро совершенно замерла.

Заступившій мѣсто Министра Внутреннихъ Дѣлъ, Николай Алексѣевичъ Маклаковъ, все дѣло нашего „преддумскаго” объединенія свелъ на нѣтъ, чему не мало способствовало то, что милѣйшій Иславинъ былъ смѣщенъ и замѣненъ нѣкіимъ Скаржинскимъ. Маклаковъ извлекъ его изъ нѣдръ черниговской губернской бюрократіи. Скаржинскій былъ полнѣйшей противоположностью привѣтливому и благовоспитанному Михаилу Владиміровичу.

Новый управляющій дѣлами Совѣта встрѣтилъ насъ пренебрежительно, свысока, еле подавая намъ костлявую холодную руку. Этотъ, проявленный черниговскимъ выскочкой, провинціальный снобизмъ произвелъ на насъ столь отталкивающее впечатлѣніе, что всѣ мы, губернскіе предводители, да и многіе остальные наши сочлены, рѣшли съ Маклаковскимъ ставленникомъ оборвать всякія отношенія. Но вскорѣ намъ уже не къ чему стало встрѣчаться съ этимъ непріятнымъ типомъ, такъ какъ Совѣтъ отошелъ въ область преданія.

Прошло съ тѣхъ поръ немало времени. Разразилась революція, все вверхъ дномъ поставившая. Разбушевавшаяся стихія кого смела, кого по сторонамъ разметала, а кого вынесла со своего мутнаго дна на самую поверхность. Среди послѣднихъ очутился и Скаржинскій, нынѣ состоящій однимъ изъ главныхъ дѣятелей т. н. Высшаго Монархическаго Совѣта.