Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

92

Къ концу 1907 года, когда стала функціонировать третья Государственная Дума, мнѣ, благодаря безпрерывному участію моему въ разныхъ совѣщаніяхъ и съѣздахъ, приходилось часто наѣзжать въ столицу. Я всегда бывалъ радъ приходу ко мнѣ въ Европейскую гостиницу моихъ земляковъ — самарскихъ депутатовъ.

Впослѣдствіи, особенно послѣ избранія меня въ Государственный Совѣтъ, установился у самарцевъ даже обычай періодически собираться у меня въ номерѣ для обсужденія вопросовъ, касавшихся нашего Самарскаго края и требовавшихъ разрѣшенія въ законодательномъ порядкѣ. Подобныя собранія именовались у насъ „земляческими” и происходили подъ моимъ предсѣдательствомъ за время существованія третьей Думы.

Послѣ одного изъ засѣданій Общедворянскаго Съѣзда, еще въ декабрѣ 1907 года, мы возвращались по домамъ вмѣстѣ съ шуриномъ Петра Аркадьевича, членомъ Государственнаго Совѣта по выборамъ, Алексѣемъ Борисовичемъ Нейдгардтомъ. Это былъ человѣкъ неглупый, обстоятельный и разсудительный. Столыпинъ считался съ его мнѣніемъ, а временами цѣликомъ находился подъ его вліяніемъ. Въ Государственномъ Совѣтѣ Нейдгардтъ занялъ самостоятельную и, благодаря близости къ всемогущему тогда премьеру, видную позицію, образовавъ свою партію „праваго центра”, которую многіе называли просто „Нейдгардтской”, а нѣкоторые, болѣе смѣлые на языкъ, — „партіей шурина”.

Подъѣзжая къ Европейской гостиницѣ, Алексѣй Борисовичъ своимъ ровнымъ, нѣсколько меланхоличнымъ голосомъ мнѣ вдругъ сообщаетъ, что онъ на дняхъ случайно, на столѣ у Столыпина, видѣлъ мою фамилію въ числѣ лицъ, награждаемыхъ къ Новому Году придворнымъ чиномъ... „Поздравляю Васъ со скорымъ гофмейстерствомъ... Вы рады?” Для меня подобная вѣсть явилась совершенной неожиданностью. Я всего лишь годъ носилъ свой камергерскій мундиръ, и думать о дальнѣйшемъ повышеніи мнѣ въ голову не приходило. Разговорившись на эту тему, я, пользуясь нашими дружескими отношеніями, высказалъ Нейдгардту сожалѣніе, что Петръ Аркадьевичъ меня не представляетъ въ егермейстеры. Это званіе больше подходило бы ко мнѣ, какъ страстному охотнику, чѣмъ гофмейстерство. Нейдгардтъ, улыбнувшись, промолвилъ: „Почемъ, знать, — на свѣтѣ все бываетъ: возможно, что и егермейстерскія шпоры отъ васъ не уйдутъ!”

Случайный этотъ разговоръ я припомнилъ, когда, наканунѣ Новаго 1908 года, я получилъ въ Самарѣ оффиціальное поздравительное сообщеніе отъ Петра Аркадьевича Столыпина объ особой Высочайшей милости — пожалованіи меня въ должность Егермейстера Двора Его Императорскаго Величества. Само собой, подобное высокое награжденіе меня глубоко порадовало, но и смутило. За истекшій годъ я неоднократно хлопоталъ о пожалованіи придворными наградами моихъ ближайшихъ сослуживцевъ — графа А. Н. Толстого и М. Д. Мордвинова. Мои ходатайства оставались еще безрезультатны, а самъ я неожиданно получилъ внѣочередное придворное повышеніе. Мнѣ стало легче, когда оба эти лица, въ томъ же 1908 году, 6-го декабря, получили графъ Толстой камеръ-юнкерство, а Мордвиновъ, къ его великой радости, давно желанный камергерскій ключъ.

Я не случайно сказалъ Нейдгардту, что желалъ бы, вмѣсто гофмейстерства, имѣть егермейстерскій чинъ. Онъ соотвѣтствовалъ традиціямъ служилаго наумовскаго рода, представители котораго въ большинствѣ случаевъ значились по документамъ „сокольничими”. Недаромъ наумовскій гербъ носилъ охотничьи эмблемы: оленя и три стрѣлы. Что же касается меня самого, то Царево пожалованіе меня въ егермейстеры соотвѣтственно освящало и какъ бы узаконило мою врожденную страсть къ вольной природѣ и лихой охотѣ...

Помню свое первое представленіе Государю въ новой элегантной егермейстерской формѣ. Выслушавъ съ привѣтливой улыбкой мою горячую благодарность за высокую милость, Его Величество, отойдя отъ меня шага на два назадъ, осмотрѣлъ меня съ ногъ до головы и промолвилъ: „Красивая форма! Я радъ, что Вы ее надѣли!”...

Трудно себѣ представить, какое горделивое счастье доставило мнѣ право именоваться вторымъ чиномъ Двора и носить дѣйствительно нарядное полувоеннаго образца егермейстерское одѣяніе съ лосинами, ботфортами, шпорами и пр. Вѣдь мнѣ было всего лишь 39 лѣтъ!

93

Чѣмъ ближе время подходило къ лѣту 1908 года, тѣмъ усиленнѣе приходилось мнѣ подготавливаться къ іюньскому очередному дворянскому Губернскому Собранію. Мною былъ составленъ обширный докладъ, обнимавшій собою дѣятельность сословныхъ учрежденій за истекшее трехлѣтіе моего предводительства съ 1905 г. по 1908 г., въ теченіе котораго удалось провести въ жизнь немало различныхъ мѣропріятій, касавшихся „пользъ и нуждъ” не только одного дворянскаго сословія, но и всего мѣстнаго населенія.

Дворянское Собраніе прошло единодушно, и моя работа получила всеобщее одобреніе. Переизбраніе меня Губернскимъ Предводителемъ на новое трехлѣтіе доставило мнѣ глубокое нравственное удовлетвореніе. „Черныхъ” шаровъ было всего только два. Послѣ выборовъ дворяне поднесли мнѣ адресъ и постановили отпечатать за общественный счетъ мой отчетный докладъ. Мнѣ былъ устроенъ обѣдъ, носившій задушевный характеръ и объединившій нашихъ дворянъ въ одну сплоченную дружную семью. Ихъ довѣріе и сочувствіе создавало для меня обстановку исключительно благопріятную для продолженія дальнѣйшей моей выборной работы.

Сдавъ благополучно свой предводительскій экзаменъ, остальную часть лѣта и начало осени я цѣликомъ посвятилъ головкинскому хозяйству, гдѣ, несмотря на мои частыя и длительныя вынужденныя отлучки, все шло полнымъ нормальнымъ ходомъ, благодаря моимъ сотрудникамъ Кошкину и Божмину.

Мои поѣздки въ Петербургъ продолжались. Въ одну изъ такихъ поѣздокъ я имѣлъ случай бесѣдовать по поводу самарскихъ землеустроительныхъ работъ съ Главноуправляющимъ Земледѣлія и Землеустройства, Александромъ Васильевичемъ Кривошеинымъ. Онъ горячо интересовался всѣмъ ходомъ подвѣдомственныхъ ему дѣлъ въ Имперіи. Не безъ горделиваго торжества „Самарца” я сообщилъ ему, что у насъ въ области землеустройства открыта своего рода „Америка” Въ Самарской губерніи удачно разрѣшили т. н. внутринадѣльную земельную разверстку въ селеніи, гдѣ ранѣе существовало общинное землепользованіе.

Я очень интересовался землеустроительнымъ дѣломъ, и у себя въ Самарѣ старался не пропускать ни одного засѣданія Губернской Землеустроительной Комиссіи, дѣятельность которой представляла собою на мой взглядъ исключительно серьезное значеніе не только для крестьянскаго хозяйства, но и для политическаго настроенія всего сельскаго населенія.

Губернскія Комиссіи являлись зысшими кассаціонными инстанціями по обжалованію постановленій Уѣздныхъ Землеустроительныхъ Коллегій. Для деревни, для крестьянскаго обихода то или другое устроеніе земли являлось самымъ насущнымъ дѣломъ. Чѣмъ обстоятельнѣе и справедливѣе протекали занятія въ землеустроительныхъ комиссіяхъ, тѣмъ вѣрнѣе обезпечивался миръ и дѣловой порядокъ въ деревнѣ. Землеустроительная работа, производившаяся въ означенныхъ комиссіяхъ, была основнымъ регуляторомъ настроенія деревенскихъ массъ.

Подборъ непремѣнныхъ членовъ Уѣздныхъ и Губернской Землеустроительныхъ Комиссій по Самарской губерніи являлся безусловно удачнымъ. Губернскимъ членомъ состоялъ П. Ѳ. Дурасовъ, землевладѣлецъ Бугурусланскаго уѣзда, человѣкъ рѣдкой работоспособности и исключительнаго знанія крестьянскаго земельнаго уклада.

На одномъ изъ засѣданій Землеустроительной Губернской Комиссіи Дурасовымъ было доложено дѣло необычайно меня заинтересовавшее. Впервые пришлось встрѣтить на практикѣ удачное разрѣшеніе вопроса, до сихъ поръ представлявшаго для землеустроителей непреодолимыя затрудненія. Найденъ былъ способъ произвести внутреннюю разверстку общинной земли, причемъ такъ искусно, что населеніе приняло ее съ чувствомъ единодушнаго удовлетворенія.

Разверстка эта была совершена въ многолюдномъ селеніи „Питерка” Новоузенскаго уѣзда въ слѣдующемъ порядкѣ: вся общинная надѣльная земля была сельскимъ сходомъ расцѣнена и распредѣлена по качеству на пять категорій или „разрядовъ”. На томъ же сходѣ выбрали комиссію изъ пяти членовъ питерскаго сельскаго общества, которой было поручено, при содѣйствіи землемѣра, разбить надѣльную землю на „столбы”, съ нарѣзкой въ каждомъ изъ нихъ особыхъ земельныхъ участковъ, пространственно различныхъ, въ зависимости отъ качества почвы. Была составлена подробная карта нарѣзокъ. Населенію Питерки было предложено вынимать жребій, согласно которому онъ получалъ тотъ или другой земельный участокъ въ личную собственность. Величина этого участка зависѣла отъ качества почвы. Если по жребію выпадалъ участокъ плохой земли, расцѣненной по послѣднему, пятому разряду, то онъ включалъ въ себя количество земли въ пять разъ большее, чѣмъ участокъ первой категоріи, съ наилучшими почвенными качествами.

Землеустройство на земляхъ казенныхъ, удѣльныхъ и помѣщичьихъ проходило въ условіяхъ сравнительно легкихъ, землемѣрамъ, какъ и чертежникамъ, предоставлялся просторъ для разверстки свободныхъ земельныхъ массивовъ подъ обособленные собственническіе участки.

Совершенно иное являла собою работа по перераспредѣленію крестьянской общинной земли, въ духѣ „Столыпинской” реформы. До удачнаго „Питерскаго” разрѣшенія, наша землеустроительная практика никакъ не могла съ подобной работою справиться. Докладъ о землеустроительной разверсткѣ въ с. Питеркѣ произвелъ на меня столь сильное впечатлѣніе, что, при свиданіи съ Кривошеинымъ, я не могъ не подѣлиться съ нимъ отраднымъ „Питерскимъ” результатомъ.

Александръ Васильевичъ Кривошеинъ въ молодости началъ со скромнаго заработка домашняго репетитора въ московскомъ домѣ Морозовской семьи, а потомъ быстро прошелъ служебный стажъ, вплоть до министерскаго поста. Александръ Васильевичъ являлъ собою типъ энергичнаго, настойчиваго и умно-смѣтливаго дѣльца. Онъ былъ въ дѣйствительности „кузнецомъ” своего житейски-служебнаго счастья. Онъ обладалъ способностью быстро разбираться въ окружавшей его обстановкѣ, извлекать изъ нея все наиболѣе для себя полезное и подбирать себѣ талантливыхъ, дѣльныхъ сотрудниковъ. Послѣднее качество является однимъ изъ основныхъ условій успѣха для всякаго отвѣтственнаго государственнаго дѣятеля.

Кривошеинъ съ неослабнымъ интересомъ выслушалъ мое сообщеніе о питерской внутринадѣльной разверсткѣ, назвалъ ее „открытіемъ Америки” и, прощаясь со мною, просилъ меня столь же обстоятельно доложить объ этомъ Государю. „Его Величеству, — добавилъ онъ, — все это необходимо знать. Считаю, что вы лучше меня ознакомите Его со всѣми подробностями исключительнаго по интересу и значенію дѣла”. Кривошеинъ взялся самъ устроить мнѣ Высочайшій пріемъ, и дня черезъ два я удостоился счастья быть принятымъ Государемъ въ его царскосельскомъ кабинетѣ.

Его Величеству благоугодно было съ большимъ вниманіемъ выслушать мой докладъ. По Его желанію я на блокнотѣ Его письменнаго стола графически изобразилъ всю схему произведенной общинной разверстки.

Вскорѣ послѣ этого, въ особомъ руководствѣ, выпущенномъ Вѣдомствомъ Земледѣлія и Землеустройства, было помѣщено, въ видѣ образца внутринадѣльныхъ землеустроительныхъ работъ, подробное описаніе всего дѣла Питерской разверстки, съ приложеніемъ ея плана.