Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

110

Записанная мною бесѣда съ Михаиломъ Григорьевичемъ Акимовымъ происходила незадолго до закрытія сессіи Государственнаго Совѣта передъ нашимъ лѣтнимъ т. н. „вакатомъ”. Къ тому же времени надо отнести интереснѣйшую поѣздку членовъ Верхней Палаты въ Кронштадтъ и его окрестности. Поѣздка эта состоялась по приглашенію Морского и Военнаго Министровъ чтобы предоставить членамъ Государственнаго Совѣта возможность произвести осмотръ Балтійскаго флота и всей системы только-что законченныхъ крѣпостныхъ загражденій.

Въ одинъ изъ солнечныхъ іюньскихъ дней около сотни собравшихся моихъ коллегъ, во главѣ съ президіумомъ, въ лицѣ Акимова, Голубева п Крыжановскаго, расположились на палубѣ помѣстительной нарядной яхты и съ наслажденіемъ поплыли по невиданному мною до сихъ поръ сначала Невскому, а затѣмъ — полурѣчному, полуморскому руслу... Проходя сквозь строй всевозможныхъ судовъ и строительныхъ доковъ, встрѣчая на пути множество дымившихъ пароходовъ разнаго типа и національностей, каждый изъ насъ, навѣрное, подумалъ про себя о Великомъ Петрѣ и его знаменитомъ окнѣ въ Европу...

Выбравшись на просторъ морского залива, на отдаленномъ фонѣ котораго ясно обозначался Кронштадтъ съ доминирующимъ надъ нимъ туманнымъ силуэтомъ огромнаго собора, почтенные законодатели, обвѣваемые теплымъ, влажнымъ бризомъ, не безъ удовольствія чувствовали себя на свободѣ, внѣ обычныхъ стѣнъ своего Маріинскаго Дворца и, разбившись на кучки весело бесѣдующихъ между собою людей, имѣли въ общемъ видъ скорѣе беззаботныхъ и жизнерадостныхъ экскурсантовъ, чѣмъ отягощенныхъ государственными заботами членовъ законодательной палаты.

Въ Кронштадтѣ члены Государственнаго Совѣта были радушно встрѣчены всѣмъ морскимъ и крѣпостнымъ начальствомъ, во главѣ съ небольшимъ невзрачнымъ адмираломъ Виренъ и виднымъ красавцемъ — генераломъ Артамоновымъ.

Прежде всего, мы направились въ Соборъ св. Николая — — сравнительно недавно сооруженный въ центрѣ главной и обширной городской площади. Художественная внутренняя отдѣлка храма выдержана въ древне-православномъ Васнецовско-Нестеровскомъ стилѣ. Но меня и моихъ спутниковъ поразило несоотвѣтствіе лика Спасителя, изображеннаго на купольной надъиконостасной стѣнѣ съ остальной обстановкой храма. Очертанія этой стѣнной иконы казались чудовищно велики. Колоссальныхъ размѣровъ черно-смуглое лицо Христа, съ огромными„ мрачными и враждебными глазами, давило на входившихъ въ храмъ.

Осмотръ флота и крѣпостныхъ укрѣпленій занялъ у насъ почти цѣлый день. Впечатлѣніе вынесли мы отъ всего нами видѣннаго самое отрадное. Чувствовалась творческая свѣжая иниціатива, энергичная исполнительность, бросалась въ глаза дисциплина и образцовый порядокъ. Между прочимъ, мнѣ впервые пришлось стоять вблизи 12-ти дюймоваго крѣпостного орудія во время стрѣльбы. Послѣ осмотра Кронштадта и ближайшихъ защитныхъ огражденій, намъ предложили проѣхаться на дальнія крѣпостныя позиціи, расположенныя съ обѣихъ сторонъ залива. Ихъ оборудованіе было только что закончено. При осмотрѣ укрѣпленій, сооруженныхъ на финляндскомъ берегу (т. н. фортъ „цно”), гдѣ только что были установлены на особыхъ бетонныхъ площадкахъ громадныя 12-ти дюймовыя орудія, было рѣшено, по соглашенію крѣпостного начальства съ высокосановными посѣтителями, выпустить изъ новыхъ орудій два снаряда. Кое-кого изъ насъ успѣли объ этомъ предупредить, нѣкоторые же узнали лишь тогда, когда отъ неожиданнаго выстрѣла и отъ страшнаго сотрясенія воздуха попадали на землю...

Закончилась наша поучительная Кронштадская поѣздка скромнымъ банкетомъ, въ нашу честь устроеннымъ въ морскомъ собраніи, на что недѣли двѣ спустя мы отвѣтили тѣмъ же въ Европейской гостиницѣ, гдѣ, по порученію моихъ коллегъ, мнѣ пришлось сорганизовать все необходимое для вечерняго пріема Кронштадтскихъ властей. Въ нарядномъ ресторанном залѣ былъ устроенъ ужинъ, на которомъ участвовало свыше 100 человѣкъ, послѣ чего бесѣда членовъ Верхней Палаты съ приглашенными почетными гостями затянулась далеко за полночь, отличаясь искренней задушевностью.

111

По закрытіи въ концѣ іюня 1912 г. сессіи Государственнаго Совѣта, я поспѣшилъ къ себѣ въ Самарскую губернію, гдѣ, кромѣ общественныхъ сословныхъ дѣлъ, меня ожидала большая работа. Надо было достроить мельницу.

Послѣ того, какъ удалось справиться съ постройкой фундамента для мельничнаго корпуса, верхніе его этажи стали быстро воздвигаться одинъ за другимъ, такъ что къ осени 1912 года весь многоэтажный каркасъ зданія съ крышей, въ видѣ тонкаго, тоже желѣзобетоннаго, перекрытія, стоялъ готовымъ.

Пятиэтажное зданіе получилось на рѣдкость красивое, легкое и стройное. Старая мельница была мною снесена послѣ того, какъ всѣ работы по постройкѣ новой были закончены. Нелегко было мнѣ разламывать бревенчатые вѣнцы заслуженной нашей съ отцомъ былой кормилицы.

112

Въ концѣ 1911-го года и въ началѣ 1912-го Губернскіе Предводители Дворянства неоднократно собирались обычно въ великолѣпныхъ аппартаментахъ столичнаго Предводителя, гостепріимнаго свѣтлѣйшаго князя И. Н. Салтыкова, для обсужденія вопроса объ участіи Дворянства въ предстоящихъ въ 1912 и 1913 годахъ юбилейныхъ торжествахъ.

По временамъ среди насъ возникали страстныя пренія. Дѣло вгь томъ, что было двѣ параллельныхъ сословно-дворянскихъ организаціи: періодическіе съѣзды Губернскихъ Предводителей и возникшее въ 1906 году Всероссійское Обще-Дворянское Объединеніе, съ постояннымъ его органомъ — Совѣтомъ, въ которомъ, кромѣ избранныхъ членовъ ex officio участвовали Губернскіе Предводители дворянскихъ обществъ„ примкнувшихъ къ упомянутому объединенію. На столичные съѣзды, происходившіе въ 1912 году по поводу юбилейныхъ торжествъ, Петербургскій Предводитель приглашалъ всѣхъ Губернскихъ Предводителей, какъ выборныхъ, такъ и служившихъ по назначенію (въ западно-окраинныхъ губерніяхъ), включая старшихъ сословныхъ представителей Прибалтійскихъ и Кавказскихъ губерній. Само собой разумѣется, что въ дѣлѣ общероссійскаго чествованія Бородинскаго юбилея, а тѣмъ болѣе трехсотлѣтія царствованія Дома Романовыхъ, дворянство не могло остаться въ сторонѣ. Возникъ цѣлый рядъ всевозможныхъ проектовъ относительно формы нашего участія въ предстоявшихъ юбилейныхъ торжествахъ. Со стороны Совѣта Объединеннаго Дворянства были предприняты нѣкоторые шаги, чтобы иниціативу общедворянскаго участія въ Романовскомъ юбилеѣ взять въ свои руки. Но это не встрѣчало среди россійскаго дворянства общаго сочувствія, въ силу того, что хотя къ объединенной сословной организаціи и примкнуло подавляющее большинство дворянскихъ обществъ русскихъ губерній, новее же оставалось около десятка дворянскихъ собраній, которыя отъ подобнаго присоединенія воздержались.

Исходя изъ того повелительнаго соображенія, что на упомянутыхъ торжествахъ всероссійское дворянство должно выступить съ единымъ лицомъ, члены всѣхъ предводительскихъ съѣздовъ, происходившихъ въ 1912 году, пришли въ концѣ концовъ къ единодушному рѣшенію — принять на себя всѣподготовительныя организаціонныя работы по участію въ юбилеяхъ 1912 и 1913 годовъ. Совѣту Объединеннаго Дворянства пришлось подчиниться единогласному постановленію всѣхъ россійскихъ Губернскихъ Предводителей.

Среди разнообразныхъ мнѣній о томъ, въ какой формѣ должно выразиться наше участіе, наибольшій интересъ и вниманіе къ себѣ возбудили два проекта — Самаринскій и мой. Первый предлагалъ поднести Ихъ Величествамъ драгоцѣнный: ларецъ съ вложенной въ немъ особой грамотой въ видѣ свитка древняго письма. Я предлагалъ соорудить художественный стягъ въ видѣ стариннаго знамени -„прапора”, какъ эмблемы сословнаго объединенія вокругъ Верховнаго Царственнаго-Вождя. Послѣ длительныхъ, часто страстныхъ обсужденій, пришли къ примирительному рѣшенію — принять оба предложенія съ тѣмъ, чтобы поднесеніе стяга пріурочить къ чествованію Бородинскаго юбилея 1912 года, а ларца — къ майскимъ Романовскимъ торжествамъ 1913 года.

Выполненіе заказовъ было возложено на Самарина и меня.

Я рекомендовалъ фирму „Братьевъ Оловянишниковыхъ”, гдѣ тѣ же люди — Башковъ и Окуневъ — при содѣйствіи талантливаго В. М. Васнецова, охотно взялись за исполненіе исключительно интереснаго для нихъ общедворянскаго заказа.

Лѣтомъ 1912 года мнѣ, какъ Губернскому Предводителю, пришлось участвовать въ Москвѣ въ двухъ торжествахъ.

Сначала состоялось открытіе памятника императору Александру III, сооруженнаго на берегу Москвы-рѣки на одномъ изъ угловъ огромной площади, на которой высился знаменитый Храмъ Христа Спасителя. Открытіе означеннаго памятника происходило въ присутствіи Августѣйшихъ Царствовавшихъ Особъ и при огромномъ стеченіи служилыхъ людей всѣхъ ранговъ и наименованій, начиная съ приближенныхъ къ трону сановниковъ и кончая волостными и сельскими должностными лицами.

Весь церемоніалъ прошелъ благополучно и закончился парадомъ войскъ, проходившихъ вдоль рѣчного берега, мимо царскаго мѣста, у подножія памятника. Самъ памятникъ возбудилъ немалые толки, далеко не въ пользу его творца. Въ тяжеловѣсной фигурѣ Государя Александра III, разсѣвшейся на тронѣ, съ короной на головѣ и царскими регаліями въ обѣихъ рукахъ, была неестественность, натянутость и грубая аляповатость. Многимъ не нравилось также мѣсто, выбранное подъ памятникъ — сравнительно глухой закоулокъ, причемъ, ради того, чтобы обратить Императора лицомъ къ московскому Кремлю, всю царскую фигуру повернули спиной къ величественному Храму Спасителя.

Пользуясь присутствіемъ въ Москвѣ Царствующихъ Особъ, Московское дворянство устроило въ Ихъ честь, въ обширномъ зданіи Дворянскаго Института для дѣвицъ, имени Александра III, раутъ, оставившій на всѣхъ приглашенныхъ, въ частности, и на меня, незабываемое впечатлѣніе. Институтъ расположенъ былъ вблизи „Красныхъ Воротъ”. Это былъ четырехугольный солидный корпусъ, когда-то служившій дворцомъ Императрицы Анны Іоанновны. Внутри былъ большой палисадникъ, обрамленный со всѣхъ четырехъ сторонъ крытыми галлереями съ изящными легкими колонками.

Послѣ блестящаго концертнаго отдѣленія, гдѣ исполнительницами были институтки, приглашенные перешли въ палисадникъ, превращенный въ благоухающій цвѣтникъ, поражавшій изобиліемъ и изумительнымъ подборомъ великолѣпныхъ растеній. Галлереи были разукрашены легкими цвѣточными гирляндами. Все мѣсто, столь удачно отведенное Московскимъ Дворянствомъ подъ пріемъ Высочайшихъ Особъ, представляло изъ себя цвѣточное плато, богатѣйшее по количеству и подбору растеній.

Особенно красиво было отдѣлано Царское мѣсто, тоже окруженное гирляндами, но изъ однѣхъ рѣдчайшихъ по формѣ и окраскѣ орхидей. Августѣйшимъ Особамъ былъ сервированъ „русскій чай” съ серебрянымъ самоваромъ. Къ этому столу почереди подводились всѣ приглашенные. Самаринъ ихъ представлялъ Ихъ Императорскимъ Величествамъ. По ту и другую сторону Царскаго стола, въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ него, были разставлены для гостей столы, ломившіеся подъ тяжестью прохладительныхъ напитковъ и необычайнаго разнообразія всевозможныхъ вкусныхъ съѣдобныхъ приманокъ, на изобрѣтеніе которыхъ столь горазда была въ свое время наша матушка-Москва.

На этомъ многолюдномъ и радушномъ пріемѣ, для котораго мобилизовано было все дворянское московское общество — не только мужской, но и женскій его элементъ — цвѣтъ людской красоты и благовоспитанности переплетался съ богатствомъ садовой природы; волны аромата цвѣтовъ перемѣшивались съ легкими струйками прянаго запаха тончайшихъ духовъ. Вниманіе и хлѣбосольство родовитыхъ хозяевъ счастливо соединялось съ обаятельнымъ обхожденіемъ Вѣнценосныхъ Гостей. Недаромъ у участниковъ этого исключительнаго по своей парадности и красотѣ празднества осталось воспоминаніе о немъ, какъ о нѣкоемъ „парадизѣ”. Умѣстность подобнаго наименованія оправдывалась еще и тѣмъ, что среди угощавшихъ хозяевъ мелькали, во всѣхъ отношеніяхъ очаровательныя, институтки. Онѣ съ милой улыбкой подводили зачарованнаго гостя къ воистину „райскимъ” угощеньямъ.

Если къ этому добавить, что все двухчасовое пребываніе на раутѣ протекало подъ аккомпаниментъ лучшихъ оркестровъ и отборнѣйшихъ московскихъ хоровъ, — то всякому понятно станетъ, почему въ „неземной” обстановкѣ этого „парадиза” я съ превеликой неохотой разговаривалъ на серьезныя „земныя” темы, удовлетворяя любопытство присутствовавшаго на раутѣ Министра Внутреннихъ Дѣлъ А. А. Макарова по поводу предстоявшихъ выборовъ въ четвертую Государственную Думу.

Опредѣленнаго я ничего не могъ ему сообщить, въ силу перемѣны въ общественныхъ настроеніяхъ. Объ одномъ я умолялъ Макарова: никого изъ правительственныхъ агитаторовъ къ намъ въ Самару не присылать, во избѣжаніе лишнихъ осложненій въ нашей предвыборной работѣ. Я высказалъ Министру эту просьбу въ самой настойчивой и категорической формѣ, послѣ того, какъ я отъ него услыхалъ, что Товарищъ Министра Харузинъ собирался командировать для агитаціонныхъ цѣлей нѣкоторыхъ лицъ, имѣвшихъ въ этой области извѣстный опытъ. Для Самары, по словамъ Макарова, намѣчался пресловутый „черносотенецъ” Пеликанъ. Очевидно, мое заявленіе Министру не осталось безъ слѣда — благодареніе Богу, эта южная птица къ намъ въ Самарскій край передъ выборами не прилетала...

113

Другое торжество, привлекшее въ Москву со всѣхъ концовъ Россіи массу воинскаго и гражданскаго служилаго люда, связано было со столѣтнимъ юбилеемъ Бородинскаго сраженія и приурочено было ко дню знаменитой битвы, къ 26-му августа.

Съѣхавшіеся въ Бѣлокаменную наканунѣ означеннаго дня Губернскіе Предводители были приглашены старшинами Англійскаго Клуба на парадный вечерній банкетъ въ старинномъ красномъ особнякѣ на Тверской, съ его типичнымъ фасадомъ Александровскихъ временъ и спокойно-дремлющими львами на воротахъ.

Несмотря на множество приглашенныхъ лицъ и многочисленныхъ хозяевъ, мы свободно размѣщались въ просторныхъ покояхъ громаднаго помѣщенія. Большинство участниковъ этого памятнаго банкета предпочитало провести вечеръ въ превосходномъ клубномъ саду, среди вѣковыхъ тѣнистыхъ аллей вперемежку съ нарядными благоухавшими цвѣточными клумбами. Огромный съ колоннами балконъ, такъ же какъ и самый садъ, былъ эффектно освѣщенъ цѣлой паутиной электрическихъ гирляндъ. Все имѣло уютный и таинственно-привлекательный видъ.

Само собой, я предпочелъ со своими друзьями устроиться за однимъ изъ симпатичныхъ столиковъ подъ липами, гдѣ мы и обѣдали въ чарующей обстановкѣ чуднаго августовскаго вечера, съ наслажденіемъ лакомясь изумительнымъ кулинарнымъ мастерствомъ прославленной на всю Москву клубной кухни.

Благодаря исключительной привѣтливости и радушію, съ которыми приглашенные были встрѣчены хозяевами клуба, ихъ чисто-московскому широкому хлѣбосольству и умѣнью принять, мы чувствовали себя въ совершенно домашней уютной помѣщичьей обстановкѣ добраго стараго времени. Прислуга въ парадныхъ кафтанахъ предлагала обѣдавшимъ неисчерпаемый запасъ рѣдчайшихъ яствъ и винъ знаменитыхъ марокъ, не говоря уже о шампанскомъ, разливавшемся рѣкой по просторной клубной усадьбѣ.

Въ теченіе всего вечера играли лучшіе московскіе оркестры, а на центральномъ балконѣ былъ раскинутъ цыганскій таборъ, гдѣ были собраны лучшіе пѣвцы и пѣвицы Яра, Стрѣльны и Всесвятскаго.

Во время обѣда, сервированнаго частью внутри клубнаго го помѣщенія, вдругъ наступила всеобщая тишина. Съ балкона раздался звучный призывъ поднять бокалы за драгоцѣнное здравіе Государя Императора. Со всѣхъ концовъ раздалось неумолчное „ура” и послышались мощные звуки народнаго гимна, исполненнаго всѣми наличными силами приглашенныхъ оркестровъ и хоровъ...

Неохотно покидали мы Англійскій Клубъ, но надо было спѣшить по домамъ, чтобы къ 6½ час. утра быть готовыми для отъѣзда съ Александровскаго вокзала на Бородинскія торжества.

Прибытіе изъ сѣверной столицы въ Бородино Ихъ Императорскихъ Величествъ со всей Августѣйшей семьей и многочисленной свитой состоялось 25 августа — наканунѣ знаменательнаго всенароднаго торжества, которое началось рано утромъ Божественной Литургіей въ Спасо-Бородинскомъ монастырѣ.

Отъ монастыря къ Бородинскому памятнику прослѣдовалъ крестный ходъ. Возглавлялъ его Московскій митрополитъ, окруженный сонмомъ духовенства въ блестящихъ парчевыхъ облаченіяхъ. Лѣсъ хоругвей горѣлъ на солнцѣ. Хоругвеносцы, въ своихъ парадныхъ съ золотыми кистями и бахромой кафтанахъ, несли чудотворную икону Смоленской Божьей Матери, которая была водружена въ Царской походной палаткѣ-церкви. Въ крестномъ ходу шли Августѣйшія Особы и огромныя толпы народа.

Просторное поле, окружавшее высившійся на холмѣ Бородинскій памятникъ, было сплошь заполнено войсками, выстроенными четырехугольникомъ, въ центрѣ котораго, у подножья обелиска, виднѣлся Государь Императоръ съ Августѣйшимъ Семействомъ и придворными.

Послѣ торжественнаго молебствія, Его Величество, на конѣ, въ сопровожденіи членовъ семьи, слѣдовавшихъ сзади Государя въ помѣстительной открытой коляскѣ, запряженной а la Daumont, объѣзжалъ войска. Довольно долго длившійся объѣздъ производилъ сильное впечатлѣніе величіемъ общаго зрѣлища и внушительностью военной мощи.

Стоя рядомъ съ Министромъ Иностранныхъ Дѣлъ С. Д. Сазоновымъ, и переживая въ то время, вмѣстѣ со всѣмъ русскимъ обществомъ, славянскія волненія изъ-за разгорѣвшейся на Балканахъ Болгаро-Сербской войны, я спросилъ своего сосѣда: „Какое Ваше мнѣніе относительно вмѣшательства Россіи въ Балканскія событія?.. Посмотрите на эти войска! Развѣ это не мощь?!” На это Сазоновъ, склонившись ко мнѣ, сказалъ на ухо: Это только, увы, одна лишь видимость. На дняхъ меня опредѣленно предупредили, что мы еще не готовы!” Досадно было мнѣ это слышать — особенно при видѣ блестящаго Бородинскаго парада, но... пришлось Сазонову повѣрить!

При посѣщеніи 25-го августа Бородинскаго Инвалиднаго Дома, Ихъ Величествамъ были представлены, шесть столѣтнихъ ветерановъ, среди которыхъ оказалась одна старушка — чуть ли не 128 лѣтъ, — лично будто бы видѣвшая Наполеона и хорошо его запомнившая. Всѣхъ ихъ Государь удостоилъ милостивыми разспросами и своимъ особымъ вниманіемъ.

27-го августа Ихъ Величества выѣхали изъ Бородина въ Москву, гдѣ состоялся въ чрезвычайно торжественной обстановкѣ проѣздъ Царскаго кортежа съ Александровскаго вокзала, черезъ весь разукрашенный цвѣточными гирляндами и національными лентами городъ, въ Кремль. Гармоничный колокольный звонъ извѣщалъ милліонное населеніе древней русской столицы объ выпавшемъ на ея долю исключительно радостномъ событіи — встрѣчѣ съ Вѣнценоснымъ Божьимъ Помазанникомъ.

Въ тотъ же день состоялся Высочайшій выходъ въ Успенскій Соборъ. Онъ вызвалъ, до сихъ поръ памятный мнѣ, энтузіазмъ народныхъ массъ, который проявился, когда царская чета показалась на Красномъ Крыльцѣ Кремлевскаго Дворца.

Вечеромъ состоялся блестящій пріемъ Высочайшихъ Особъ московскимъ дворянствомъ. Зданіе Дворянскаго Собранія было роскошно декорировано, а внутренніе аппартаменты буквально утопали въ цвѣтахъ и тропическихъ растеніяхъ. При звукахъ народнаго гимна Августѣйшіе Гости были встрѣчены московскимъ дворянствомъ въ лицѣ всего предводительскаго и депутатскаго персонала, послѣ чего Его Величество обходилъ собравшихся дворянъ и милостиво бесѣдовалъ съ группой губернскихъ предводителей, явившихся на раутъ по любезному приглашенію того же московскаго дворянства. Ихъ Величества заняли приготовленное для нихъ мѣсто на эстрадѣ, гдѣ имъ былъ сервированъ чай. Тотчасъ же въ залѣ раздались въ соединенномъ исполненіи оркестра и хора мощные звуки извѣстной увертюры Чайковскаго „1812-й годъ”, геніально сочетавшей въ себѣ разнохарактерныя музыкальныя темы двухъ народныхъ гимновъ — французской „Марсельезы” и русскаго „Боже Царя храни”.

По выслушанію увертюры открылось шествіе губернскихъ Предводителей Дворянства; они попарно слѣдовали за своими столичными коллегами, которые торжественно несли сооруженный всероссійскимъ дворянствомъ драгоцѣнный древнерусскій стягъ. Подойдя къ эстрадѣ, къ краю которой вышелъ имъ навстрѣчу Государь, Предводители образовали у ногъ своего Верховнаго Вождя внушительный по численности и парадности полукругъ, въ центрѣ котораго стояли С. Петербургскій Предводитель свѣтлѣйшій князь И. Н. Салтыковъ и рядомъ съ нимъ Московскій — А. Д. Самаринъ. Послѣдній произнесъ горячую прочувствованную рѣчь, отъ имени всего дворянства Имперіи просилъ Его Величество принять священный стягъ, какъ эмблему единенія Царя съ его передовымъ служилымъ сословіемъ. Всѣмъ намъ, стоявшимъ близко отъ эстрады, хорошо было видно, какъ, послѣ словъ Самарина, лицо Государя выразило не только радость, но отразило глубокое внутреннее волненіе; это было замѣтно по тому, что его глаза стали влажными. Пріявъ въ свои Царственныя руки художественно исполненное въ древне-русскомъ стилѣ знамя-„прапоръ”, Его Величество удостоилъ собравшихся вокругъ него предводителей удивительно трогательными по содержанію и задушевными по тону милостивыми словами, покрытыми единодушнымъ, долго несмолкавшимъ „ура” и многократнымъ исполненіемъ народнаго гимна.

Описанный мною церемоніалъ поднесенія Царю дворянствомъ стяга прошелъ съ огромнымъ подъемомъ и необычайно торжественно. На всѣхъ участниковъ дворянскаго раута, въ частности на насъ самихъ, на предводителей, онъ произвелъ незабываемое впечатлѣніе.

Не скрою, — мнѣ лично отрадно было тогда выслушать изъ устъ нашего старѣйшины, Пензенскаго Предводителя Д. К. Гевлича, слова признательности за поданную мною мысль о сооруженіи дворянскаго стяга. Послѣ поднесенія онъ хранился нѣкоторое время въ собственномъ Государевомъ кабинетѣ, а затѣмъ былъ водруженъ въ Ѳедоровскомъ Царскосельскомъ Соборѣ, рядомъ съ мѣстомъ, отведеннымъ для Ихъ Величествъ.

Въ послѣдующіе дни, 28-го и 29-го августа, Ихъ Величества посѣщали чествованія, которыя имъ устраивали разныя городскія учрежденія и учебныя заведения, и присутствовали на парадѣ войскъ, происходившемъ на Ходынскомъ полѣ. 30-го того же мѣсяца они отбыли въ Петербургъ.

114

Въ 1912-мъ году происходили выборы въ четвертую и послѣднюю Государственную Думу. На ихъ результатахъ самымъ отрицательнымъ образомъ отразились два основныхъ неблагопріятныхъ фактора.

Въ столичныхъ руководящихъ сферахъ было рѣшено пойти по пути самаго безцеремоннаго воздѣйствія на ходъ предстоявшей избирательной кампаніи. По соглашенію Министра Внутреннихъ дѣлъ Макарова и, главнымъ образомъ его Товарища — Харузина, съ Оберъ-Прокуроромъ Св. Синода Саблеромъ, на мѣста въ провинцію стали разсылаться Губернаторамъ и Архіереямъ кипы всевозможныхъ инструкцій, сочиненныхъ въ тиши столичныхъ канцелярій людьми, далеко стоявшими отъ житейской дѣйствительности и отъ подлинныхъ общественныхъ настроеній того времени.

Нашъ губернаторъ Протасьевъ, будучи со мною въ наилучшихъ отношеніяхъ, по полученіи петербургскихъ руководящихъ новеллъ, спѣшилъ со мной совѣтоваться, благодаря чему я въ предвыборное время находился въ курсѣ всей этой зловредной столичной политики, ставившей не столько губернатора, сколько всѣхъ насъ, отвѣтственныхъ руководителей предстоявшаго выборнаго производства, въ исключительно тяжелое положеніе.

Въ Самарской губерніи, какъ, вѣроятно, помнятъ читатели, еще съ осени 1905 года, сплотился сильный землевладѣльческій и собственническій блокъ, который, безъ всякаго правительственнаго подсказа, тѣмъ болѣе, помощи, въ 1907 году при выборахъ въ третью Думу, послалъ въ нее безусловно благонадежныхъ и достойныхъ представителей. Общественная самодѣятельность, проявленная самарскимъ обществомъ имѣвшая своимъ выразителемъ серьезный печатный органъ — „Голосъ Самары”, за пять лѣтъ существованія третьей Думы оставалась все той же, и въ періодъ предвыборной кампаніи 1912 года не нуждалась ни въ какихъ закулисныхъ директивахъ, тѣмъ болѣе — „Харузинскихъ”, лишенныхъ знанія мѣстныхъ выборныхъ условій. Они причиняли нашей право-умѣренной партіи лишь огромный моральный ущербъ. Все, что пачками пересылалось изъ Петербурга въ Самару для поддержки и усиленія „правительственныхъ” кандидатовъ, для мѣстнаго общества не оставалось секретомъ и только давало пищу всяческимъ слухамъ и пересудамъ, и служило цѣннымъ матеріаломъ для боевыхъ статей въ лѣвой прессѣ. Для нее это былъ козырь для дискредитированія правыхъ самарскихъ группировокъ.

Вмѣшательство Петербурга въ общій ходъ предвыборной кампаніи доходило временами до невѣроятной безцеремонности. Однажды Протасьевъ показалъ мнѣ распоряженіе того же Товарища Министра Харузина, по которому возлагалось на губернатора образованіе среди самарскихъ обывателей особой предвыборной группировки. Именуясь „безпартійной”, она должна была задаться цѣлью избрать въ Думу лицъ, на которыхъ „царское правительства могло бы всецѣло положиться”... Помню, какъ Протасьевъ по этому поводу нервничалъ, сознавая всю фактическую неосуществимость подобныхъ министерскихъ распоряженій. Но какъ должностное лицо, онъ вынужденъ былъ приступить къ образованію въ Самарѣ порученной ему „правительственной безпартійной” группы; конечно, всѣ попытки его въ этомъ отношеніи ни къ чему не привели и лишь осложнили предвыборныя настроенія самарскихъ политическихъ „круговъ”.

Харузинскія распоряженія, также какъ и Саблеровскія инструкціи архіереямъ — поощрять прохожденіе духовенства въ число выборщиковъ, а затѣмъ и въ депутаты, въ сильнѣйшей степени мѣшали нашей дѣятельности въ дѣлѣ объединенія вокругъ прежняго нашего лозунга — борьбы съ врагами государственнаго порядка. Сама власть сверху вносила извѣстную безпорядочность въ область нашего политическаго самоопредѣленія и общественно-государственной самодѣятельности. Въ силу всего этого, оппозиціонность къ правящимъ верхамъ усиливалась даже среди тѣхъ, кто при выборахъ въ третью Думу принадлежалъ къ сплоченному право-умѣренному блоку Партіи Порядка.

Еще и другой факторъ оказалъ существенное вліяніе на ходъ выборовъ въ четвертую Думу. Въ третьей Думѣ самарскіе депутаты, избранные въ 1907 году по списку Партіи Порядка, къ концу своихъ полномочій стали проявлять нѣкоторыя между собой разногласія, и къ концу пятаго года своей депутатской жизни разошлись по разнымъ думскимъ группировкамъ. Большинство оставалось въ составѣ октябристовъ, но нѣкоторые вступили въ ряды націоналистовъ или прогрессистовъ.

Это не могло не отразиться на ходѣ выборовъ въ Думу четвертаго созыва. Тотъ преобладавшій надъ общимъ числомъ выборщиковъ (131) умѣренно-правый блокъ въ 75 человѣкъ, который сыгралъ рѣшающую роль при выборахъ въ третью Думу, въ 1912 году далъ замѣтную трещину. Приходилось настойчиво думать о спайкѣ. Такія, напримѣръ, лица, какъ А. И. Новиковъ и В. Н. Львовъ, прошедшіе въ 1907 году въ депутаты въ полномъ съ нами политическомъ согласіи по нашему списку, въ 1912 году уже чинили намъ всяческія препятствія. Вокругъ каждаго изъ нихъ образовывались обособленныя группы, выставлявшія сепаратныя условія для составленія избирательныхъ списковъ.

Итакъ, съ одной стороны, — столичное безтактное и грубо-неразумное вмѣшательство въ мѣстную предвыборную жизнь, а съ другой — расколъ среди представителей былого партійнаго блока — вотъ два главныхъ отрицательныхъ фактора, чрезвычайно осложнившихъ избирательную кампанію 1912 года. Приходилось дѣлать большія усилія, путемъ безпрерывныхъ частныхъ и общихъ совѣщаній и черезъ посредство ряда газетныхъ статей въ „Голосѣ Самары”, чтобы вновь сплачивать нашъ расколовшійся первоначальный избирательный блокъ.

Учитывая всю запутанность и трудность предвыборнаго настроенія, я рѣшилъ широко поставить вопросъ о составленіи списка кандидатовъ. Я разбилъ всѣхъ политически-мыслящихъ людей на двѣ основныя группы: тѣ, кто при данной конституціи готовъ идти въ законодательную палату для государственной положительно-творческой работы, и тѣ, кто шли въ депутаты, чтобы взрывать существующій представительный строй, и черезъ учредительное собраніе создать новый образъ правленія, имъ однимъ угодный. Къ первымъ я причислялъ умѣренно-правыя группировки, включая „націоналистовъ”, „октябристовъ”, „прогрессистовъ” и даже правое крыло кадетской партіи. Ко вторымъ — все то, что было лѣвѣе перечисленныхъ группъ. Подобное подраздѣленіе давало мнѣ возможность говорить общимъ языкомъ съ Львовымъ, съ Новиковымъ, со всѣми, кто одинаково съ ними мыслили. Въ томъ же духѣ мы вели серьезно-вдумчивую газетную агитацію въ „Голосѣ Самары” и такимъ образомъ предотвратили распадъ нашего объединенія вокругъ партіи порядка и не дали восторжествовать на выборахъ лѣво-кадетской партіи со всѣми ея присными...

Ко времени прибытія въ губернскій городъ со всѣхъ концовъ обширнаго Самарскаго края избранныхъ выборщиковъ, губернаторъ Протасьевъ получилъ срочныя распоряженія все того же неугомоннаго „выборнаго вредителя” — Товарища Министра Харузина и показалъ ихъ мнѣ. Согласно этому приказу, Губернаторъ долженъ былъ озаботиться наймомъ комнатъ въ гостиницахъ для размѣщенія въ нихъ выборщиковъ и установленія за ними особой слѣжки, дабы предотвратить зловредное вліяніе антиправительственныхъ политическихъ партій.

Само собой, я былъ до крайности возмущенъ всей этой „Харузовщиной”, въ которой я, не безъ основанія видѣлъ сугубое препятствіе для достиженія намѣченной цѣли уменьшить оппозиціонныя настроенія. Съ моими доводами и уговорами Протасьевъ, по существу, вполнѣ соглашался, но вмѣстѣ съ тѣмъ откровенно сознавался, что какія-нибудь мѣры въ преподанномъ ему сверху духѣ онъ, по обязанностямъ службы, долженъ предпринять. Въ результатѣ вотъ что получилось. Большинство выборщиковъ по пріѣздѣ въ Самару, заѣзжали ко мнѣ и расписывались въ книгѣ, или оставляли свои карточки. Отдавая имъ всѣмъ визиты, я заѣхалъ въ „Сарептскіе” номера, которые, какъ я потомъ узналъ, были сняты по приказу Петербурга подъ постой выборщиковъ. Войдя въ переднюю, натыкаюсь на довольно прилично одѣтаго господина. Не видя никого изъ прислуги и не имѣя возможности знать всѣхъ выборщиковъ въ лицо, я обратился къ нему съ вопросомъ, не состоитъ ли онъ въ числѣ выборщиковъ и какъ его фамилія? На это господинъ этотъ, смущенно улыбнувшись и предварительно вокругъ себя оглянувшись, мнѣ тихимъ голосомъ сообщаетъ, что онъ служитъ въ охранкѣ и командированъ начальствомъ для „слѣжки” за выборщиками... Вернувшись опреметью домой, я соединился по телефону съ Протасьевымъ и уже не убѣждалъ его, а потребовалъ немедленнаго устраненія такихъ „шпиковъ”, пока не поздно, и пока подобное неслыханное безобразіе не получило публичной огласки.

Одинъ изъ ставропольскихъ выборщиковъ, сосѣдъ мой по Головкину, Старомайнскій мукомолъ и торговецъ, Васильевъ, остановившійся сначала въ Сарептскихъ номерахъ, почему-то рѣшилъ на другой день переѣхать въ другую гостиницу. Онъ потребовалъ счетъ. Каково же было его удивленіе, когда хозяинъ номеровъ съ умильной, но многозначительной улыбкой, ему заявилъ, что всѣ его постояльцы выборщики впущены имъ въ его номера даромъ... „Какъ такъ?!” съ недоумѣніемъ вопросилъ почтенный Васильевъ, на что несдержанный на языкъ, словоохотливый хозяинъ объяснилъ, что Правительство само рѣшило заплатить за выборщиковъ. Пришедшій въ немалое смущеніе Васильевъ бросился ко мнѣ. „При этихъ условіяхъ врядъ ли возможно добраго исхода ожидать отъ нашихъ выборовъ!” — не безъ горечи признался мнѣ разволновавшійся Васильевъ.

Онъ былъ правъ, но переубѣждать Протасьева было уже поздно. Вотъ при какой неблагопріятной обстановкѣ пришлось мнѣ открывать губернское избирательное собраніе для производства выборовъ въ четвертую Думу.

Выборы протекали въ тяжелыхъ условіяхъ несогласованности выборщиковъ въ отношеніи составленія единаго опредѣленнаго списка кандидатовъ. Лишь одинъ, выставленный мною кандидатъ отъ землевладѣльческой куріи — Алексѣй Михайловичъ Наумовъ — прошелъ абсолютнымъ большинствомъ. Всѣ остальные были избраны относительнымъ количествомъ шарозъ. Выборы затянулись на двое сутокъ. Нашъ прежній блокъ, насчитывавшій при выборахъ въ третью Думу 75 человѣкъ, не сохранился. Оппозиціонно-кадетскія группы тоже не имѣли абсолютнаго большинства. На вторыя сутки выборщики, не видя другого исхода изъ создавшагося тупика, рѣшили сойтись на составленіи смѣшаннаго списка, куда, наряду съ умѣренно-правымъ элементомъ, были введены кандидаты, принадлежавшіе къ умѣренно-лѣвымъ группировкамъ (или къ правымъ кадетамъ). Для выработки означеннаго списка пришлось объявить довольно длительный перерывъ, во время котораго большинство выборщиковъ собралось въ одну изъ комнатъ въ верхнемъ этажѣ Дворянскаго Дома. Тамъ состоялось у нихъ совѣщаніе подъ предсѣдательствомъ Дмитрія Яковлевича Слободчикова. Установивъ единый списокъ, выборщики стали выходить изъ конспиративной комнаты, предварительно произнеся во всеуслышаніе клятву, что будутъ вписывать кандидатовъ и класть имъ „направо”, согласно состоявшемуся сговору.

Только благодаря этому смѣшанному совѣщанію удалось въ концѣ концовъ выбрать отъ Самарской губерніи положенное число членовъ Государственной Думы (1З). Перемѣна, по сравненію съ предшествовашимъ составомъ депутатовъ, произошла значительная. Изъ бывшихъ членовъ третьей Думы переизбранными оказались лишь В. Н. Львовъ, И. С. Клюжевъ и А. И. Новиковъ. Знаменитый „апостолъ трезвости” Челышевъ былъ забаллотированъ. Въ число депутатовъ попало двое тихихъ и немудрыхъ священниковъ и двое правыхъ кадетъ (Гладышъ и Позняковъ). Нѣкоторые прошли совершенно случайно до сговора; такимъ „фуксовикомъ” можно считать Н. Н. Рычкова. Въ общемъ же, всѣ избранники отвѣчали намѣченной мною характеристикѣ, — они готовы были при существующемъ строѣ народнаго представительства искренне и честно работать...

До сихъ поръ тяжело вспоминаются эти два утомительнѣшихъ дня, проведенные мною, какъ предсѣдателемъ Губернскаго Избирательнаго Собранія, за безпрерывными баллотировками, подсчетами, переговорами, безконечными совѣщаніями и примирительными увѣщеваніями.. На фонѣ нудной и напряженной картины вспоминаются и забавныя подробности. Иванъ Семеновичъ Клюжевъ, любившій озадачивать своихъ собесѣдниковъ витіеватостью своихъ выраженій, на вопросъ одного изъ выборщикавъ, будетъ ли онъ класть шаръ за избраніе А. Н. Попова, не внесеннаго въ установленный на совѣщаніи списокъ, торжественно отвѣтилъ:

— Какъ это можно?! Вѣдь рѣшено было Попова въ списокъ не вносить! Развѣ я могу противъ данной мною клятвы поступить?! Знайте! Меня еще бабушка съ дисциплиной родила! Да-съ! Имѣйте это въ виду!...

115

1912 годъ увѣнчался въ моей хозяйственной жизни радостнымъ событіемъ: къ концу декабря всѣ работы по оборудованію моей новой огромной вальцовой мельницы были полностью закончены. Головкинскіая администрація ожидала хозяина, чтобы освятить ее и приступить къ началу давно желаннаго размола. Встрѣтивъ праздникъ Рождества Христова въ Самарѣ среди своихъ, я отправился въ Головкино, гдѣ наканунѣ Новаго 1913 года произошло торжественное освященіе мельницы.

Событія этого, какъ оказалось, съ немалымъ нетерпѣніемъ ожидали не только одни Головкинскіе, но и всѣ окрестные крестьяне. Къ этому дню, вокругъ красиво возвышавшагося среди снѣжныхъ равнинъ стройнаго мельничнаго зданія, собралась масса деревенскаго люда. По окончаніи молебствія, они съ необычайнымъ любопытствомъ обходили внутреннее помѣщеніе выстроеннаго на ихъ глазахъ „чудного”, по ихъ мнѣнію, желѣзобетоннаго корпуса.

По окончаніи церковнаго служенія, я всталъ на центральной площадкѣ, на которой были установлены всѣ четыре зальца и обѣ пары жернововъ, и по телефону далъ приказъ въ машинное отдѣленіе пустить въ ходъ машину. Раздался мелодичный трехтонный свистокъ, оповѣстившій на всю далекую округу о началѣ жизни моего дѣтища. Запыхтѣлъ паровикъ, забурлила шлюзовая вода, завертѣлся могучій трансмиссіонный металлическій валъ. Зашевелилось все сложное и разнообразное, чѣмъ должна была жить свѣтлая и нарядная красавица-мельница.

Стоя среди ровно загудѣвшихъ вальцовъ, я не вѣрилъ своему счастью, мысленно переносясь къ памяти моего незабвеннаго родителя, столь тоже любившаго мукомольное дѣло. Передо мною на бетонной стѣнѣ виднѣлась только-что водруженная металлическая доска, съ выгравированной на ней краткой исторіей мельничной постройки, а надъ ней висѣлъ превосходно исполненный Дивѣевскими монашенками образъ, изображающій преподобнаго Серафима Саровскаго, размалывающаго муку ручнымъ жерновомъ.

Работа сразу пошла съ исключительнымъ успѣхомъ. Крестьяне мнѣ, шутя, говорили, что „бабьё” ихъ, провѣдавъ про Головкинскую „вальцовку”, проходу имъ не давали, требуя скорѣйшаго привоза имъ „бѣлой” муки. Благодаря доброкачественности работы, количество крестьянскаго помола все росло, и это приносило мнѣ немалый доходъ.

Начало мельничной работы сопровождалось святочными увеселеніями. Ихъ устраивали служащіе и деревенская молодежь. Рѣдкій вечеръ не заявлялась въ переднюю Головкинскаго дома веселая ряженая молодежь съ гармонистами и балалаечниками. Главнымъ вдохновителемъ и организаторомъ всѣхъ этихъ рождественскихъ домодѣльныхъ маскарадовъ являлся мой кучеръ Гаврила Мироновъ, спеціалистъ по части устройства разнообразныхъ представленій съ „жестокими” куплетами и лихимъ пѣніемъ. Особеннымъ оживленіемъ отличался вечеръ, устроенный подъ самый Новый годъ. Веселая ватага, наряженная, главнымъ образомъ, въ вывороченные наизнанку тулупы, не только заполонила всю нашу прихожую, но попросила позволенія пройти въ залу, гдѣ подъ аккомпаниментъ своего импровизированнаго оркестра, съ необычайнымъ подъемомъ исполняла разнохарактерные танцы, вперемежку съ разудалымъ хоровымъ пѣніемъ и забавнымъ театральнымъ „интермеццо”...

При видѣ этого захватывающаго деревенскаго веселья, явнаго общаго довольства и самыхъ искреннихъ довѣрчивозадушевныхъ отношеній между служащимъ и сельскимъ людомъ съ ихъ „бариномъ” — мыслимо ли было предполагать, что черезъ какіе-нибудь пять лѣтъ все это кореннымъ образомъ измѣнится, что хозяинъ Головкинскаго дома не только не сможетъ принимать у себя деревенскихъ ряженыхъ гостей, но и самъ будетъ лишенъ возможности жить въ своей родной вѣковой усадьбѣ!..

116

Наиболѣе яркимъ и памятнымъ событіемъ въ 1913 году, несомнѣнно, явилось всенародное празднованіе по всей имперіи трехсотлѣтія царствованія Дома Романовыхъ.

Къ этому юбилейному торжеству за годъ впередъ шла повсемѣстная усиленная подготовка, сосредоточенная, главнымъ образомъ, въ обѣихъ столицахъ. Чествованіе 21 февраля — дня избранія на царство Михаила Ѳедоровича Романова, рѣшено было отпраздновать въ Петербургѣ, а майскіе дни, соотвѣтствовавшіе времени въѣзда молодого Царя Михаила въ 1613 году въ Москву, — должны были быть проведены въ Москвѣ.

Вспоминая Романовскіе юбилейные дни, прошедшіе всюду съ огромнымъ подъемомъ, я не буду задаваться цѣлью подробно описывать все то, что пришлось мнѣ видѣть въ далекомъ прошломъ, въ качествѣ участника происходившихъ въ Петербургѣ и Москвѣ торжественныхъ придворныхъ церемоніаловъ, обѣдовъ, баловъ и пр. Ограничусь лишь тѣми общими впечатлѣніями, которыя остались въ моей памяти отъ такого важнаго событія въ жизни Россійскаго государства — трехсотлѣтія династіи Дома Романовыхъ.

Прежде всего отмѣчу необычайную красочность и богатство всей обстановки юбилейныхъ торжествъ, и то, что все многотысячное представительство Россійскихъ служилыхъ людей и общественныхъ дѣятелей, собравшееся со всѣхъ концовъ Имперіи для участія въ Романовскомъ празднованіи, отличалось безукоризненной лояльностью и проявляло по отношенію къ Вѣнценосному Представителю царствовавшей династіи чувства беззавѣтной вѣрноподданности. Завѣренія въ этомъ раздавались, какъ из устъ предсѣдателей законодательныхъ палатъ и высшихъ правительственныхъ мѣстъ, такъ равно и представителей всѣхъ государственныхъ сословій, включая крестьянство. Въ этомъ тогда чувствовалась главная сила и основное значеніе происходившихъ торжествъ.

Вспоминается мнѣ по этому поводу разсказъ одного изъ участниковъ юбилейныхъ празднествъ, происходившихъ въ Высочайшемъ присутствіи въ Костромѣ, наканунѣ прибытія Ихъ Величествъ въ Москву. Когда, послѣ торжественнаго молебствія, Государь съ Государыней и Августѣйшимъ семействомъ вышли къ народу, и столпившаяся у подножія возвышеннаго царскаго павильона многотысясная масса городского и сельскаго люда благоговѣйно, при видѣ своего Помазанника Божьяго, какъ одинъ человѣкъ опустилась на колѣни и запѣла „Боже Царя храни”, — одинъ изъ иностранныхъ атташе, находившійся въ свитѣ Государя, громко воскликнулъ: — Какая сила! Какое единство народнаго чувства! Всѣ наши конституціи ничто въ сравненіи съ тѣмъ„ что мы видимъ!

Костромское чествованіе, въ связи съ Ярославскимъ и Нижегородскимъ, видимо, отразилось самымъ благопріятнымъ образомъ на Царствовавшихъ Особахъ. Можетъ быть этому надо приписать замѣтную разницу въ выраженіи лица Государя и въ его обхожденіи на февральскомъ юбилейномъ пріемѣ въ Петербургѣ, а затѣмъ въ Москвѣ на майскихъ торжествахъ, послѣ костромской поѣздки. Въ февралѣ Его Величество имѣлъ озабоченно-усталый видъ, а въ маѣ отъ него вѣяло довольствомъ и жизнерадостностью.

Въ Петербургѣ оффиціальное юбилейное празднованіе происходило съ 21-го по 24-е февраля. Оно открылось торжественнымъ богослуженіемъ въ Казанскомъ Соборѣ въ присутствіи Государя, обѣихъ Императрицъ и всѣхъ представителей Дома Романовыхъ.

Днемъ того же 21-го февраля состоялся въ одной изъ залъ Зимняго Дворца пріемъ поздравленій Августѣйшими Особами отъ высшихъ чиновъ Имперіи, — Сената, Государственнаго Совѣта и Государственной Думы. Предсѣдатель послѣдней, Камергеръ Родзянко, тотъ самый Родзянко, который четыре года спустя съ такимъ преступнымъ легкомысліемъ сломалъ о свою мясистую колѣнку Государевъ стягъ — въ горячей и, казалось, искренней тогда рѣчи, увѣрялъ Царя въ „беззавѣтной” своей и общедумской преданности и вѣрности.

22-го февраля происходило поздравленіе Высочайшихъ Особъ съѣхавшимися въ столицу провинціальными депутаціями. Онѣ погруппно проходили изъ Николаевскаго дворцоваго зала въ т. н. „концертный”, гдѣ находился Государь въ окруженіи обѣихъ Императрицъ и всего своего Августѣйшаго Семейства. Около Государыни Александры Ѳедоровны, на рукахъ у громаднаго чернобородаго красавца-конвойца, сидѣлъ страдавшій болѣзнью ногъ Наслѣдникъ Цесаревичъ, вызывавшій чувство жалости и тревоги. Рядомъ съ ихъ Величествами находились всѣ Великіе Князья и Великія Княгини, нѣкоторые Министры и лица ближайшей Государевой Свиты. Самъ Государь, будучи заслоненъ нѣкоторыми лицами своего многочисленнаго окруженія, стоялъ нѣсколько въ отдаленіи отъ проходившихъ мимо него депутацій, лишь издали знакомясь съ ними по докладу стоявшаго рядомъ Министра Маклакова.

Это „прохожденіе” съѣхавшихся на юбилей со всѣхъ концовъ Имперіи депутатовъ оставило на многихъ изъ нихъ неблагопріятное впечатлѣніе. На самомъ дѣлѣ — если вся оффиціально-придворная, традиціями установленная, часть должна была носить характеръ строго-выдержаннаго, если не холоднаго, церемоніала, то было ошибкой вставлять послѣдующую часть — общеніе Царя съ представителями его народа — въ тѣ же рамки сухого бездушнаго обряда. Между тѣмъ, чиновные формалисты, со своимъ излишнимъ церемоніаломъ, именно на этотъ путь натолкнули Романовыхъ въ этотъ исключительный для нихъ день.

Занявъ мѣсто среди депутаціи отъ Самарскаго дворянства и возглавляя ее, какъ Губернскій Предводитель, я сталъ, вмѣстѣ съ двумя своими сочленами А. А. Чемодуровымъ и А. Н. Карамзинымъ, медленно двигаться впередъ, въ общемъ шествіи длиннѣйшей цѣпи дворянскихъ депутацій отъ всѣхъ губерній. Вслѣдъ за дворянствомъ, шло въ томъ же алфавитномъ порядкѣ представительство земствъ, городскихъ учрежденій, биржевыхъ комитетовъ и др.

Вся эта внушительная вереница сословно-народныхъ избранниковъ, изъ которыхъ огромное большинство, можетъ быть, единственный разъ въ своей жизни имѣли счастье видѣть своего Царя, должна была, согласно церемоніалу, „прослѣдовать” мимо того мѣста, гдѣ столпилось ближайшее придворное окруженіе. Изъ-за нихъ многіе изъ депутатовъ даже не успѣвали хорошенько разсмотрѣть Царствовавшаго Представителя Романовскаго Дома. Такъ, по крайней мѣрѣ, случилось съ однимъ изъ членовъ нашей дворянской депутаціи — почтеннымъ А. А. Чемодуровымъ. Послѣ того какъ мы по порядку уже отошли отъ царскаго мѣстонахожденія, онъ меня вдругъ спрашиваетъ: — Скажите, Александръ Николаевичъ, когда мы проходили и отвѣшивали поклоны, самъ-то (т. е. Государь) тутъ былъ или нѣтъ?

Многіе находились въ состояніи такого же недоумѣнія и ощущали то же чувство досадной неудовлетворенности. Пріѣхать за тысячу верстъ съ тѣмъ, чтобы продефилировать въ качествѣ какихъ-то статистовъ, безъ возможности обмѣняться хоть словомъ съ обожаемымъ Монархомъ и служа лишь для вящей показной импозантности выработаннаго чинами придворнаго вѣдомства церемоніала. Зато всѣ его участники получили тамъ же во дворцѣ раздававшіеся юбилейные, довольно красивые, нагрудные значки съ Романовскимъ гербомъ.

Ярко встаютъ въ моей памяти вечерніе часы того же дня, 22-го февраля, проведенные мною въ феерично-торжественной обстановкѣ Маріинскаго Императорскаго театра, гдѣ, въ присутствіи Высочайшихъ Особъ; шла опера „Жизнь за Царя”. Залитый свѣтомъ залъ, заполненный сверху до низу блестящей, парадно разодѣтой публикой, представлялъ собою невиданную мною до тѣхъ поръ картину нарядности и богатства. Роскошные туалеты декольтированныхъ дамъ; ихъ сверкавшія всѣми цвѣтами радуги драгоцѣнныя украшенія своеобразной гирляндой окаймляли ярусы ложъ. Золотомъ расшитые придворные кафтаны; красочные гвардейскіе мундиры; необычайная приподнятость настроенія, придававшая молодымъ лицамъ еще большую свѣжесть и привлекательность, а старымъ оживленіе, которое возвращало ихъ къ невозвратному прошлому — все это создавало въ громадномъ голубоватозолоченомъ залѣ Императорскаго театра гармоничную, исключительно торжественную парадность.

Сдержанный говоръ внезапно смолкъ. Раздался народный гимнъ. Всѣ встали, повернувшись лицомъ къ царской ложѣ, гдѣ появились Ихъ Величества.

Послѣ гимна и восторженнаго „ура” полились классическіе звуки безсмертной увертюры Глинки. Занавесъ взвился. На сценѣ показались знакомыя лица, послышались знакомыя русской душѣ чарующія мелодіи.

Я сидѣлъ въ партерѣ, въ сравнительно близкомъ разстояніи отъ Императорской ложи, и въ тѣхъ мѣстахъ Глинковской оперы, гдѣ съ особой яркостью выявлялась самоотверженная любовь русскаго человѣка къ „Богомъ данному” ему Царю и которыя на представленіяхъ „Жизни за Царя” даже въ обычныхъ условіяхъ овладѣвали умомъ и волей русскаго патріота, я, вмѣстѣ съ другими, переживалъ исключительные, почти до слезъ доходившіе, моменты душевнаго подъема.

Закончился спектакль появленіемъ на сценѣ всѣхъ артистовъ и многочисленнаго хора. Они, подъ аккомпаниментъ мощнаго опернаго оркестра, много разъ исполнили народный гимнъ, прерываемый единодушнымъ „ура”. До сихъ поръ въ моемъ воображеніи рисуются царственные облики Ихъ Императорскихъ Величествъ, когда они, передъ отбытіемъ, стояли у золоченаго барьера ложи и милостиво отвѣчали поклонами на восторженныя привѣтствія своихъ вѣрноподданныхъ.

На слѣдующій день, 23-го февраля, утромъ, Ихъ Величества принимали представителей сельскаго и инородческаго населенія Россійской Имперіи. Вечеромъ, въ Высочайшемъ присутствіи, въ роскошно убранныхъ цвѣтами залахъ С. Петербургскаго дворянства, состоялся блестящій балъ, собравшій весь многотысячный цвѣтъ столичнаго общества. Ихъ Величества встрѣчены были Петербургскимъ Губернскимъ Предводителемъ Дворянства, свѣтлѣйшимъ княземъ И. Н. Салтыковымъ, поднесшимъ Государю хлѣбъ-соль и привѣтствовавшимъ царственныхъ особъ превосходно сказанной рѣчью.

Балъ открылся „польскимъ” изъ оперы „Жизнь за Царя”. Въ первой парѣ шелъ Его Величество съ супругой Петербургскаго Уѣзднаго Предводителя В. А. Сомовой,* за ними слѣдовали Вдовствующая Императрица Марія Ѳеодоровна съ свѣтлѣйшимъ княземъ Салтыковымъ, и наконецъ, въ третьей парѣ шествовала Государыня Александра Ѳеодоровна съ Уѣзднымъ Предводителемъ С. М. Сомовымъ. Потомъ танцовали вальсъ, мазурку, кадрили, и балъ завершился многофигурнымъ котильономъ. Тутъ же, на балу, Его Величество, передъ своимъ отбытіемъ, наградилъ св. князя Салтыкова, какъ Губернскаго Предводителя Петербургскаго Дворянства, чиномъ генерала, зачисливъ его въ свою Свиту.

Вспоминается мнѣ также та парадность, вѣрнѣе, то великолѣпіе, которымъ обставленъ былъ грандіозный юбилейный обѣдъ, состоявшійся вечеромъ 24-го февраля въ залахъ Зимняго Дворца (Георгіевскомъ, Гербовомъ, Александровскомъ и др.).

Высочайшій выходъ, прослѣдовавшій черезъ всѣ эти обширные аппартаменты до того мѣста, гдѣ сервированъ былъ царскій столъ, отличался особой торжественностью. Дворцовая, поражавшая своимъ величіемъ, обстановка; яркая нарядность многочисленныхъ приглашенныхъ, русскія платья придворныхъ дамъ, то что гостей принимали Хозяева Земли Русской — все это вмѣстѣ взятое, создавало у всѣхъ приглашенныхъ къ царскому столу воистину праздничное настроеніе. Не говоря уже объ изобиліи и кулинарной изысканности обѣленныхъ блюдъ.

Этимъ закончился циклъ Петербургскихъ Романовскихъ торжествъ.

Переходя къ описанію майскихъ юбилейныхъ дней, проведенныхъ мною въ Москвѣ, я прежде всего вспоминаю сильнѣйшее впечатлѣніе, которое произвело на меня появленіе Ихъ Величествъ 24-го мая у Спасскихъ Воротъ и дальнѣйшій проѣздъ царской семьи до Кремлевскаго Дворца.

Высочайшій въѣздъ въ Святая Святыхъ Россійскаго государства происходилъ въ исключительной обстановкѣ. Не Петровъ столичный градъ, со всѣми его сравнительно недавно выстроенными грандіозными соборами и дворцами, а Москва, съ ея Кремлемъ и исконными святынями, служила фономъ для въѣзда Россійскаго Императора — Николая Александровича Романова со всей его Августѣйшей Семьей, триста лѣтъ спустя послѣ вступленія въ то же Московское святилище юнаго Михаила Ѳеодоровича, чье воцареніе положило конецъ великой смутѣ.

Этотъ историческій московскій фонъ Высочайшаго въѣзда; мѣста, освященныя вѣками; златоглавыя кремлевскія церкви, около которыхъ остановился царскій кортежъ; этотъ гармоничный гулъ московскихъ колоколовъ и торжественная встрѣча Вѣнценосныхъ Романовыхъ у вратъ Успенскаго собора Митрополитомъ въ окруженіи блиставшаго парчей духовенства — все придавало особое значеніе видѣнному мною торжеству и усугубляло силу общаго впечатлѣнія.

Наша дворянская депутація, состоявшая изъ меня и еще двухъ Уѣздныхъ Предводителей — графа М. Н. Толстого и С. А. Сосновскаго, была помѣщена церемоніальными распорядителями въ рядѣ другихъ сословныхъ и иныхъ представителей, расположенныхъ вдоль окраины площади, между дворцомъ и Спасскими воротами. Стоя спиной къ Москвѣ-рѣкѣ, мы могли любоваться всѣмъ происходившимъ. Передъ нашими глазами, во всемъ своемъ величіи и самобытной красотѣ вставалъ угловой массивъ Кремлевскихъ святынь, во главѣ съ возвышавшейся надъ Москвой колокольней Ивана Великаго.

Вечеромъ, въ день прибытія Ихъ Величествъ, пришлось быть очевидцемъ необычайно эффектнаго зрѣлища — грандіозной иллюминаціи всей Бѣлокаменной и, въ особенности, Кремля. Во всѣ дни пребыванія Августѣйшихъ Особъ въ Москвѣ стояла превосходная погода.

На слѣдующій день, т. е. 25-го мая, въ Кремлѣ состоялся торжественный Высочайшій выходъ въ Успенскій Соборъ, сопровождавшійся „краснымъ” звономъ всѣхъ „сорокa сороковъ” московскихъ церквей.

При началѣ шествія, въ дворцовой Георгіевской залѣ, Его Величеству благоугодно было принять отъ находившейся тамъ дворянской депутаціи, включавшей въ себѣ всѣхъ Губернскихъ Предводителей, подношеніе — вѣрноподданническую отъ Всероссійскаго дворянства „харатейную” грамоту, въ художественномъ ларцѣ, который такъ же, какъ и грамота, былъ воспроизведенъ въ строгомъ стилѣ XVII вѣка. Грамота была написана на тонкомъ пергаментѣ. Это былъ отдѣланный золотомъ и аквамаринами свитокъ, съ привѣшенными къ нижней его части печатями 50 дворянскихъ губерній. Изъ нихъ двѣ, столичныя, были изъ золота, а остальныя изъ драгоцѣнныхъ уральскихъ камней. Ларецъ былъ изъ литого серебра, изумительно тонко и художественно отдѣланный эмалью и уральскими „самоцвѣтами; по бокамъ виднѣлись изображенія Царя Михаила Ѳеодоровича и его родителей, а на верху, надъ крышкой ларца, красовался Романовскій гербъ въ видѣ крылатаго грифа съ мечомъ и щитомъ въ лапахъ.

Уже во время празднованія Бородинскаго юбилея появленіе Высочайшихъ Особъ восторженно встрѣчалось стоявшимъ на Кремлевской площади народомъ. Но при выходѣ 25-го мая 1913 года Ихъ Величествъ въ сопровожденіи Августѣйшихъ дѣтей изъ Большого Дворца на Красное Крыльцо, я былъ очевидцемъ незабываемой картины еще большаго патріотическаго воодушевленія, захватившаго заполнявшую Кремль и всю Красную площадь народную массу. Сотни тысячъ голосовъ неумолчно повторяли русское „ура”, чередовавшееся съ пѣніемъ гимна, оркестровой музыкой и безпрерывнымъ колокольнымъ перезвономъ. Такое всенародное восторженное выраженіе любовныхъ вѣрноподданническихъ чувствъ къ своему Монарху вызывало на лицахъ Государя и Государыни радостное, довольное выраженіе, которое соотвѣтствовало общему праздничному настроенію.

Послѣдующіе дни прошли у Ихъ Величествъ въ объѣздахъ и осмотрахъ всего того, что, такъ или иначе, имѣло связь съ юбилейнымъ чествованіемъ Романовскаго Дома. Безпрерывно представлялись всевозможныя депутаціи. Въ залахъ Большого Кремлевскаго Дворца былъ устроенъ въ Высочайшемъ присутствіи юбилейный парадный обѣдъ. Наканунѣ отбытія изъ Первопрестольной, Ихъ Величества присутствовали на блестящемъ вечернемъ раутѣ, данномъ въ честь Высочайшихъ гостей московскимъ дворянствомъ, причемъ А. Д. Самаринъ былъ пожалованъ Государемъ званіемъ Члена Государственнаго Совѣта и награжденъ орденомъ св. Анны 1-й степени.

На слѣдующій день послѣ дворянскаго раута, всѣ мы, Губернскіе Предводители, совмѣстно съ представителями московскаго дворянства, были осчастливлены особымъ вниманіемъ Государя, пригласившаго насъ къ себѣ на завтракъ, сервированный въ одной изъ залъ Кремлевскаго дворца, выходившей на открытый огромный балконъ-террасу, съ поразительнымъ видомъ на Замоскворѣчье.

Нельзя забыть того неотразимаго обаянія, которое исходило отъ нашего удивительно привѣтливаго Державнаго Хозяина. Простота, ласка и вниманіе, съ одной стороны, трогательная задушевность, съ другой — вотъ что видѣли и ощущали мы въ тотъ счастливый часъ, который провели въ обществѣ нашего Государя... Но время безжалостно шло. Его Величество, видимо, спѣшилъ. Государь пригласилъ насъ на балконъ, чтобъ полюбоваться на прощанье исключительнымъ по красотѣ видомъ... У меня зародилось непреодолимое желаніе навсегда запечатлѣть время, проведенное съ Царемъ на кремлевской, ярко освѣщенной майскимъ солнцемъ, террасѣ... Трудно было ожидать, что когда-нибудь повторится подобный счастливый выпавшій на нашу долю часъ. Я подѣлился своей мечтой съ Самаринымъ, облеченнымъ уже въ Анненскую ленту, но онъ отъ этой мысли отмахнулся, какъ отъ несбыточной... Въ это время Государь проходилъ около, меня и, пріостановившись, поднялъ на меня свои чарующіе глаза...

Я не выдержалъ и, поддавшись захватившему меня желанію запечатлѣть наше столь счастливое общеніе съ Царемъ, откровенно обратился къ Его Величеству съ просьбой разрѣшить снять общую фотографическую группу на этомъ балконѣ. Къ несказанной моей и всеобщей радости, Государь изволилъ охотно согласиться, только попросилъ поспѣшить, ввиду предстоявшего ему отбытія въ Петербургъ... Быстро появился придворный фотографъ. Раскинутъ былъ на балконѣ огромный коверъ, Государь занялъ центральное мѣсто, а мы — одни сѣли вокругъ своего Державнаго хозяина, другіе встали сзади и сбоковъ, а нѣкоторые устроились у ногъ Его Величества.

Судьбѣ было угодно, чтобы эта группа — единственная изъ всей моей былой многочисленной коллекціи служебныхъ снимковъ — оказалась теперь при мнѣ, красуясь на видномъ мѣстѣ моего бѣженскаго обиталища. Я переснялъ ее съ фотографіи, хранившейся у П. А. Демидова, бывшаго Волынскаго Губернскаго Предводителя, давняго обитателя Ниццы и собственника дачи, гдѣ много его вещей уцѣлѣло отъ революціоннаго погрома послѣднихъ лѣтъ.

Ежедневно, глядя на эту памятную группу, участники коей, начиная съ Царя-мученика, почти всѣ отошли въ иной міръ, я мысленно переношусь въ отдаленныя времена счастливой нашей россійской жизни, съ ея здоровой творческой общественной работой и пріятной службой, которая временами давала возможность переживать такіе незабываемые моменты, какъ тѣ, которые я только что занесъ въ свои воспоминанія.