Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

148

Во время премьерства Штюрмера засѣданія Совѣта Министровъ по прежнему подраздѣлялись на очередныя, обычно происходившія по вторникамъ и пятницамъ, и экстренныя, носившія характеръ особо конфиденціальныхъ совѣщаній.

Въ пятницу 22-го января 1916 года, какъ разъ въ день появленія въ моемъ Министерствѣ Распутина, я участвовалъ на засѣданіи Совѣта Министровъ, на которомъ впервые предсѣдательствовалъ Штюрмеръ. Долженъ сознаться, что результатомъ этого засѣданія я остался въ полной мѣрѣ удовлетвореннымъ. Обсуждался вопросъ о созывѣ законодательныхъ палатъ. Рѣшено было доложить Его Императорскому Величеству о желательности изданія по этому поводу указа безъ обозначенія въ немъ какого-либо опредѣленнаго срока. О длительности предстоявшихъ сессій имѣть особое совѣщаніе изъ представителей правительства и законодательныхъ учрежденій. „Моя побѣда!”... И на самомъ дѣлѣ — на протяженіи какихъ-нибудь 10 дней одни и тѣ же люди оказались способны заговорить на совсѣмъ другомъ языкѣ!

Очевидно, настойчивое воздѣйствіе на Царя нѣкоторыхъ лицъ, внушавшихъ Его Величеству о государственной необходимости созыва законодательныхъ палатъ, въ особенности Государственной Думы, при условіи открытаго къ нимъ довѣрія, — оказало рѣшающее вліяніе не только на судьбу самаго факта созыва, но и дальнѣйшаго пребыванія на посту премьера лица, опредѣленно подобному акту не сочувствовавшаго. Когда Горемыкинъ ушелъ въ отставку, редактированный при немъ проектъ указа о созывѣ Государственной Думы срокомъ на одинъ мѣсяцъ, Государемъ подписанъ не былъ. Покидая свой постъ Иванъ Логгиновичъ насъ предупредилъ, что вопросъ о созывѣ законодательныхъ палатъ, согласно желанію Государя, долженъ быть вновь пересмотрѣнъ при его замѣстителѣ. Этотъ пересмотръ состоялся на засѣданіи Совѣта Министровъ 22-го января. Новый премьеръ, внося на наше обсужденіе вопросъ о созывѣ Государственной Думы, со своей стороны, опредѣленно высказался въ томъ самомъ направленіи, которое мы съ Сазоновымъ отстаивали на первомъ „тайномъ” засѣданіи 11-го января. Тогда мы встрѣтили горячій протестъ со стороны большинства нашихъ коллегъ. Теперь же со стороны послѣднихъ послышались иныя пѣсни. Предложеніе Штюрмера встрѣтило, конечно, полнѣйшее сочувствіе представителей былого меньшинства, т. е. меня и Сазонова, и было скрѣплено покорнымъ согласіемъ остальныхъ Министровъ, включая горячо протестовавшаго ранѣе противъ подобнаго созыва П. Л. Барка.

Итакъ, въ вопросѣ, имѣвшемъ въ общемъ ходѣ государственной жизни, несомнѣнно серьезное значеніе, замѣна Горемыкина Штюрмеромъ явилась какъ бы благопріятнымъ факторомъ для его разумнаго разрѣшенія. Однако, по моему убѣжденію, въ этомъ дѣлѣ взгляды новаго премьера никакой роли не играли. Штюрмеръ былъ человѣкъ прежде всего безпринципный, передъ „высокими” сферами рабски угодливый. Онъ надѣвалъ на себя личину то непримиримаго, то компромиснаго консерватора, въ зависимости отъ требованія обстановки и соображеній личной пользы... Не таковъ былъ почтенный Иванъ Логгиновичъ Горемыкинъ, — серьезный государственный сановникъ, съ огромнымъ административнымъ стажемъ, успѣвшій выработать и усвоить опредѣленные взгляды и принципы. Онъ жилъ ими и потому проводилъ ихъ въ своей служебной дѣятельности. Вопросъ иной, — насколько эти взгляды соотвѣтствовали данной эпохѣ государственной жизни и возможно ли было ихъ съ этой точки зрѣнія поддерживать, но Горемыкинъ, призывавшійся Государемъ въ ближайшіе сотрудники, говорилъ съ нимъ нелицепріятно, говорилъ „своимъ” языкомъ, отражавшимъ его собственныя, сложившіяся за многолѣтнее служеніе Царю и родинѣ, понятія о пользѣ и о нуждахъ россійскаго, государства. Убѣжденный противникъ виттевскихъ законодательныхъ учрежденій, онъ себя такъ и велъ, стараясь при этомъ всѣми своими силами ограждать престижъ и полноту царской власти. Вопросъ о томъ или другомъ способѣ созыва Государственной Думы былъ всецѣло связанъ съ деликатной стороной взаимоотношеній между ней и царской властью. Въ силу важнѣйшихъ государственныхъ соображеній, именно въ описываемый моментъ, необходимо было съ высоты Престола открыто выявить искренне-довѣрчивое отношеніе Короны къ дѣятельности Государственной Думы. На этотъ путь Горемыкинъ, вѣрный своимъ убѣжденіямъ, встать не могъ. Тогда Государю его фатальное „закулисное” окруженіе подсказало имя Штюрмера, хотя и принадлежавшаго къ крайне-правому партійному крылу Государственнаго Совѣта, но готоваго пойти на все, лишь бы достичь высшей степени его карьеры. Штюрмеръ былъ, можетъ быть, сильнѣе Горемыкина предубѣжденъ противъ всякихъ общественныхъ вмѣшательствъ въ область чиновничьихъ распорядковъ и въ глубинѣ своей мелочной и темной душонки относился еще болѣе враждебно къ существованію нижней палаты со всѣми ея злободневными запросами, но онъ, въ угоду создавшагося тогда царскаго настроенія и ради достиженія высокаго вліятельнаго поста, все жъ взялся быть глашатаемъ необходимости созыва Государственной Думы и съ высоты Престола открытаго къ ней выраженія довѣрія.

Такъ или иначе, но начало Штюрмеровскаго премьерства казалось, съ моей точки зрѣнія, удачнымъ, до нѣкоторой степени даже примирило меня съ новымъ назначеніемъ. Но, увы, — подобное настроеніе продолжалось у меня недолго. Слѣдующее послѣ 22-го января очередное засѣданіе Совѣта Министровъ, имѣвшее мѣсто 26-го января, сразу же со всей остротой всколыхнуло во мнѣ все прежнее къ Штюрмеру непріязненно-гадливое отношеніе. И не безъ основанія.

Засѣданіе это было продолжительное, затянулось до 7 час. вечера. Стоявшіе на повѣсткѣ вопросы были, наконецъ, всѣ исчерпаны. Я собирался уходить, когда вдругъ Штюрмеръ, переговоривъ о чемъ-то съ Алексѣемъ Николаевичемъ Хвостовымъ, заявляетъ, что онъ имѣлъ въ виду предложить г.г. Министрамъ подписать составленный имъ проектъ журнала по одному экстренному дѣлу, не предусмотрѣнному дневной повѣсткой. Ограничившись этими словами, предсѣдатель Совѣта Министровъ передаетъ какой-то листъ сидѣвшему рядомъ съ нимъ Военному Министру А. А. Поливанову, который просмотрѣвъ содержаніе бумаги, былъ, видимо, немало смущенъ и, весь судорожно подергиваясь, сталъ что-то горячо объяснять Штюрмеру. Послѣдній, не теряя своего олимпійскаго величія, призвалъ къ себѣ на помощь А. Н. Хвостова, который, обѣжавъ вокругъ стола, всѣмъ своцмъ баллонообразнымъ туловищемъ приникъ къ худощавой фигурѣ Поливанова и началъ что-то на ухо ему быстро и многозначительно доказывать. Съ превеликой нерѣшительностью и весь волнуясь, Военный Министръ въ концѣ концовъ взялъ перо и поставилъ на полученномъ отъ Штюрмера листѣ свою подпись.

Въ ожиданіи своей очереди, я вновь присѣлъ на свое мѣсто и спрашивалъ сосѣдей, въ чемъ дѣло и что это за журналъ? Но никто изъ нихъ отвѣта мнѣ дать не могъ — для всѣхъ заявленіе Штюрмера оказалось полнѣйшей неожиданностью. Межъ тѣмъ листъ продолжалъ переходить отъ одного Министра къ другому, постепенно заполняясь ихъ подписями, пока, наконецъ, дошелъ до моихъ рукъ.

Содержаніе проекта сверхпрограммнаго журнала было чрезвычайно кратко и сводилось къ ассигнованію въ безотчетное распоряженіе Предсѣдателя Совѣта Министровъ пяти милліоновъ рублей.

Первымъ моимъ побужденіемъ послѣ прочтенія этой бумаги, успѣвшей собрать болѣе половины министерскихъ подписей, было — бросить все и уйти подальше отъ создавшейся вокругъ меня обстановки, отъ вызывающе-пренебрежительнаго отношенія новаго премьера къ возглавляемому имъ коллегіальному учрежденію, членовъ котораго, Министровъ, онъ превращалъ въ безсловесныхъ пѣшекъ.Я положилъ журналъ обратно на столъ, не поставивъ своей подписи, и рѣшилъ покинуть засѣданіе. Но меня самымъ рѣшительнымъ образомъ остановили мои коллеги, убѣждавшіе меня не ставить ихъ моимъ демонстративнымъ уходомъ въ еще болѣе тяжелыя условія.

Тогда я обратился къ Предсѣдателю Совѣта Министровъ съ вопросомъ, изъ какихъ суммъ онъ испрашиваетъ себѣ ассигновку и на какія цѣли? Вмѣсто отвѣта, Штюрмеръ подозвалъ къ себѣ А. Н. Хвостова и сталъ съ нимъ довольно продолжительное время перешептываться, послѣ чего изъ устъ нашего предсѣдателя послышался чрезвычайно туманный отвѣтъ, который окончательно подтвердилъ зародившееся у меня соображеніе въ полнѣйшей незаконности подобнаго акта. Имъ разрѣшалась передача въ руки Предсѣдателя Совѣта Министровъ крупной суммы не изъ т. н. „десятимилліоннато фонда”, находившагося въ безотчетномъ распоряженіи Верховной власти, а изъ общегосударственныхъ средствъ, расходованіе которыхъ требовало прежде всего санкціи со стороны законодательныхъ учрежденій и, сверхъ этого, подлежало установленному порядку отчетности передъ Государственнымъ Контролемъ. Заготовленный Штюрмеромъ, при несомнѣнномъ содѣйствіи А. Н. Хвостова, журналъ явно нарушалъ то и другое требованіе закона...

На мой вопросъ, на какой предметъ испрашивается пятимилліонное ассигнованіе, получился довольно своеобразный отвѣтъ: „Подпишите немедленно предложенный вамъ журналъ, а поясненія даны будутъ потомъ”.

Я указалъ на незаконность составленія даннаго журнала и на невозможность его утвержденія безъ упоминанія въ немъ, на какой предметъ пойдутъ ассигнуемыя денежныя суммы, и счелъ своимъ долгомъ отказаться отъ скрѣпленія его моей подписью.

Снова посовѣтовавшись съ Хвостовымъ, Штюрмеръ торжественно во всеуслышаніе заявилъ, что ассигнованіе ему въ безотчетное распоряженіе 5 милліоновъ рублей воспослѣдовало по Высочайшему повелѣнію, что проектъ этого журнала былъ въ свое время Его Императорскому Величеству доложенъ, и Государю благоугодно было повелѣть всѣмъ Министрамъ его подписать. Эти, сказанныя въ повышенномъ тонѣ слова, являвшіяся своего рода провокаціоннымъ вызовомъ по отношенію къ лицамъ, завѣдомо лояльно исполнявшимъ свои вѣрноподданническія обязанности, меня въ сильной степени возмутили. Послѣ минутнаго размышленія я заявилъ Штюрмеру:

— Если вы такъ ставите вопросъ, я, какъ вѣрноподданный своего Государя, подчиняюсь Высочайшему повелѣнію и журналъ, вами предложенный, подпишу, но оставлю за собой право доложить Его Величеству, при какихъ необычныхъ условіяхъ я эту подпись вынужденъ былъ вамъ дать...

Подписавъ, я быстро всталъ и ушелъ къ себѣ въ Министерство, находясь подъ гнетущимъ впечатлѣніемъ поступка, впервые за всю мою служебную дѣятельность содѣяннаго, вопреки моимъ понятіямъ о долгѣ, чести, совѣсти и..., вмѣстѣ съ тѣмъ, — по Высочайшему повелѣнію!

Придя къ себѣ въ кабинетъ и оставшись на нѣкоторое время одинъ, я ощутилъ такой стыдъ, такую досаду за выраженное мною, въ концѣ концовъ, согласіе дать подпись и тѣмъ самымъ принять участіе въ явно беззаконномъ дѣлѣ, — что немедля же рѣшилъ дѣйствовать самымъ рѣшительнымъ образомъ, чтобы не допустить Штюрмера до полученія вожделѣнныхъ пяти милліоновъ государственныхъ денегъ. Моимъ единомышленникомъ и энергичнымъ сотрудникомъ въ этомъ отношеніи оказался только что назначенный на постъ Государственнаго Контролера членъ Государственнаго Совѣта Николай Николаевичъ Покровскій, замѣнившій собою П. А. Харитонова и впервые принявшій участіе въ засѣданіи Совѣта Министровъ именно въ тотъ самый день, когда произошла описанная мною сцена съ подписями Штюрмеровскаго журнала.

Николай Николаевичъ пришелъ въ мой министерскій кабинетъ, усѣлся молча въ кресло, уперся длинными локтями въ свои колѣни и, опустивъ свою бритую голову, сталъ изъ стороны въ сторону ею безмолвно укоризненно поматывать.

— Ну, и компанія! — наконецъ глухимъ голосомъ промолвилъ новый Государственный Контролеръ, — угораздило же меня придти сегодня на это невѣроятное засѣданіе! Вотъ ужъ именно — первый блинъ да комомъ!

Обмѣнявшись другъ съ другомъ своими невеселыми впечатлѣніями, мы съ Покровскимъ условились самымъ энергичнымъ образомъ дѣйствовать противъ вызывающаго поведенія Штюрмера, который, съ первыхъ же шаговъ своего премьерства, позволилъ себѣ нарушить основные устои дѣятельности высшихъ государственныхъ учрежденій и затронуть достоинство служебнаго положенія Министровъ. Мы рѣшили протестовать непосредственно передъ лицомъ самого Государя — каждый по своему: Покровскій — по должности Государственнаго Контролера, заинтересованнаго въ соблюденіи установленнаго закономъ порядка по наблюденію за отчетностью въ расходованіи государственныхъ суммъ, а я — въ качествѣ рядового Министра, требующаго на правахъ члена Совѣта Министровъ, возстановленія нормальнаго порядка веденія дѣлъ въ высшемъ имперскомъ коллегіальномъ учрежденіи и должнаго со стороны его предсѣдателя уваженія къ Ми нистрамъ..

Совмѣстные наши съ Покровскимъ шаги не остались безслѣдны. Черезъ три дня, на первомъ же очередномъ засѣданіи Совѣта Министровъ (29-го января), Штюрмеръ довелъ до нашего свѣдѣнія, что состоялось Высочайшее повелѣніе о подчиненіи ассигнуемыхъ въ распоряженіе предсѣдателя Совѣта Министровъ пяти милліоновъ рублей общему порядку государственнаго контроля. Спустя еще нѣсколько дней, намъ стало извѣстно, что Штюрмеръ отказался отъ полученія этихъ злополучныхъ милліоновъ.

1-го февраля, обѣдая у Давыдовыхъ съ графомъ В. Н. Коковцовымъ, я съ нимъ разговорился объ успѣвшей достаточно нашумѣть по всей столицѣ исторіи съ „штюрмеровской ассигновкой”. Отъ него я узналъ о нѣкоторыхъ подробностяхъ, разъяснившихъ мнѣ скрытыя цѣли, ради которыхъ премьеръ добивался этой ассигновки. Оказалось что въ этомъ предпріятіи главнымъ дѣйствующимъ лицомъ, претендовавшимъ на полученіе огромной суммы и побуждавшимъ Штюрмера къ составленію упомянутаго выше журнала и насильственному его утвержденію министерскими подписями, былъ никто иной, какъ Министръ Внутреннихъ Дѣлъ А. Н. Хвостовъ. Онъ въ то время имѣлъ на новаго премьера рѣшающее вліяніе и хотѣлъ, при его содѣйствіи, получить въ свое безотчетное распоряженіе огромную сумму, якобы для начала предвыборной агитаціи...

Дѣло въ томъ, что въ 1917 году полномочія депутатовъ четвертой Государственной Думы кончались, и, несмотря на затянувшіяся военныя дѣйствія, въ высшихъ административныхъ сферахъ не оставляли мысли о необходимости приступить къ подготовительнымъ работамъ для выборовъ въ пятую Государственную Думу. Дѣломъ этимъ особенно интересовался „безпокойный” А. Н. Хвостовъ, задавшійся цѣлью получить въ свои руки солидную сумму денегъ, пользуясь которой онъ хотѣлъ широко раскинуть сѣть право-правительственной предвыборной агитаціи, и даже пріобрѣсти у А. С. Суворина очень распространенный газетный органъ — „Новое Время”. По словамъ графа Коковцова, со всей этой грандіозной затѣей Министръ Внутреннихъ Дѣлъ носился еще при И. Л. Горемыкинѣ, но послѣдній ей ходу не давалъ. Съ появленіемъ же у власти Штюрмера, Хвостовъ восторжествовалъ, и, вмѣстѣ съ послушнымъ ему тогда премьеромъ успѣлъ быстро обойти мягкаго Царя.

Все же пятимилліонное предпріятіе „сорвалось”! Да и отношенія двухъ компаньоновъ — Штюрмера и Хвостова вскорѣ круто измѣнились. Въ чемъ-то они въ своемъ интимномъ закулисномъ кругу не поладили. Не прошло и мѣсяца, какъ Хвостовъ палъ. Его замѣнилъ на посту Министра Внутреннихъ Дѣлъ самъ премьеръ. Уже никто не могъ ему мѣшать идти рука объ руку съ его благодѣтелемъ и вдохновителемъ, Григоріемъ Распутинымъ. Даже начальника „чернаго” хвостовскаго кабинета, товарища министра внутренныхъ дѣлъ Бѣлецкаго, и того сослали въ далекій Иркутскъ на постъ генералъ-губернатора.

Вскорѣ послѣ увольненія Хвостова, для всѣхъ совершенно неожиданно, Военнаго Министра А. А. Поливанова замѣнили полевымъ интендантомъ генераломъ Дмитріемъ Савельевичемъ Шуваевымъ. Утромъ, 14-го марта 1916 года, я пріѣхалъ въ Могилевскую Ставку для всеподданнѣйшаго доклада и былъ приглашенъ генераломъ Алексѣевымъ въ офицерское собраніе къ завтраку, за которымъ мы принялись бесѣдовать на общія злободневныя темы — объ использованіи для сельскохозяйственныхъ нуждъ рабочихъ командъ, объ упорядоченіи и объединеніи фронтово-тыловыхъ распоряженій по продовольственному снабженію, объ условіяхъ примѣненія реквизицій и т. п. Вдругъ появляется въ дверяхъ знакомая намъ небольшая, плотная, одѣтая въ походную генеральскую форму, фигура главнаго полевого интенданта Шуваева. При видѣ насъ, онъ быстрыми шагами подошелъ къ нашему мѣсту, усѣлся по сосѣдству и, нагнувшись къ намъ, тихимъ взволнованнымъ голосомъ сообщилъ ошеломившую обоихъ насъ вѣсть — о только-что состоявшемся назначеніи его, Шуваева, Военнымъ Министромъ, вмѣсто Поливанова. Мы были такъ озадачены этой неожиданной новостью, что забыли даже выразить привѣтствіе почтенному старику, съ оказаннымъ ему царскимъ довѣріемъ и цѣликомъ отдались обсужденію судьбы, постигшей А. А. Поливанова, причинъ его увольненія и того, какъ можетъ отразиться подобное распоряженіе Государя на настроеніи правящихъ круговъ и, въ частности, — высшихъ военныхъ властей...

Правда, нерасположеніе Царя къ Поливанову было фактомъ общеизвѣстнымъ, но всѣ также знали, что Государь все же цѣнилъ исключительныя профессіональныя знанія, выдающуюся работоспособность и, наконецъ, несомнѣнную популярность военнаго министра. И вдругъ, въ разгарѣ военныхъ дѣйствій, когда со стороны главы Военнаго Министерства требовались особая опытность и освѣдомленность, вмѣсто умнаго, свѣдущаго руководителя военным вѣдомствомъ, къ которому законодательныя палаты относились съ явнымъ довѣріемъ, назначается генералъ, стоявшій въ сторонѣ отъ высшаго военнаго административнаго механизма, и въ силу свой прежней службы совершенно неавторитетный въ широкихъ военных кругахъ. Всѣ знали почтеннаго Дмитрія Савельевича Шуваева, какъ свѣдущаго, опытнаго интенданта и безупречно-честнаго человѣка, но никому въ голову не могло придти считать его кандидатом на занятіе министерской должности — слишкомъ онъ казался умомъ и словомъ простоватъ...

Шуваевъ, съ виду похожій на пожилого мужика, свое интендантское дѣло велъ, не мудрствуя лукаво, но честно и чисто. За время своего пребыванія во главѣ этого вѣдомства, онъ успѣлъ его поставить внѣ обычныхъ подозрѣній въ взяточничествѣ и лихоимствѣ. Съ Шуваевымъ, до его назначенія на постъ Министра, приходилось мнѣ совмѣстно работать по продовольственному снабженію. Онъ мнѣ всегда казался человѣкомъ безхитростнымъ, простымъ, хотя недалекимъ, но благожелательнымъ и хозяйственнымъ. На засѣданіяхъ Особаго Продовольственнаго Совѣщанія онъ говорилъ отрывисто, нескладно, подчасъ и мало понятно, все время оговариваясь, что онъ привыкъ мыслить и дѣйствовать „по-солдатски” и неоднократно заставляя предсѣдателя переспрашивать, въ чемъ же сущность его предложеній. Въ этомъ отношеніи, какъ впрочемъ и во многомъ другомъ, Шуваевъ значительно разнился отъ лица, которое, по волѣ Монарха, онъ призванъ былъ замѣнить.

Нечего и говорить, что назначеніе Шуваева произвело на всѣхъ самое удручающее впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что при увольненіи бывшему Военному Министру не было даже объявлено съ высоты престола обычной въ этихъ случаяхъ благодарности за его службу. Это не помѣшало Поливанову получать со всѣхъ сторонъ выраженія горячаго сочувствія въ постигшей его царской опалѣ, а заѣхавшій къ нему японскій посолъ позволилъ себѣ публично высказать отъ имени Японіи сожалѣніе по поводу его ухода съ министерскаго поста.

Вскорѣ послѣ своего увольненія, Поливановъ заѣхалъ ко мнѣ и откровенно подѣлился своими невеселыми думами и глубокимъ своимъ огорченіемъ по поводу обидныхъ для него условій его отставки. Онъ повѣдалъ тогда нѣкоторыя свои догадки по поводу причинъ столь явно отрицательнаго къ нему отношенія Государя. По его мнѣнію, въ этомъ дѣлѣ на царскую волю имѣла свое воздѣйствіе вся распутинская клика, въ связи съ докладомъ Поливанова по братолюбовской исторіи, въ которой, какъ я уже - писалъ, не малую роль играли Великіе Князья Михаилъ Александровичъ и Борисъ Владиміровичъ.

Итакъ — съ начала премьерства Штюрмера до конца моей службы въ Совѣтѣ Министровъ произошли три перемѣны: на посту Государственнаго Контролера Харитонова замѣнилъ Покровскій; послѣ увольненія Алексѣя Николаевича Хвостова — обязанности Министра Внутреннихъ Дѣлъ принялъ на себя Штюрмеръ и наконецъ, вмѣсто А. А Поливанова, на должности Военнаго Министра очутился Шуваевъ.