Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

140

13-го ноября 1915 года — въ день полученія Высочайшаго Указа о назначеніи меня Министромъ, я сразу приступилъ къ ознакомленію съ ближайшими моими сотрудниками по вѣдомству,

Въ составъ ввѣреннаго мнѣ Министерства въ обычное время входили департаменты: государственныхъ земельныхъ имуществъ, земледѣлія, лѣсной, переселенческое управленіе и отдѣлы: земельныхъ улучшеній, рыбный, сельской экономіи и сельскохозяйственной статистики, огнестойкаго строительства, кустарный, художественно-музейный, Ученый Комитетъ, Совѣтъ Министра и канцелярія.

Каждое изъ названныхъ учрежденій подраздѣлялось, въ свою очередь, на рядъ болѣе мелкихъ подотдѣловъ, имѣвшихъ свое спеціальное назначеніе и наименованіе.

Помимо всѣхъ перечисленныхъ отраслей, въ компетенцію Министерства Земледѣлія, со времени образованія въ августѣ 1915 года Особаго Совѣщанія по Продовольствію, — вошла огромная, чтобы не сказать безграничная, область продовольствія арміи, а отчасти и тыла.. Вмѣсто сконструированія особаго Министерства Снабженія, какъ въ экстренномъ порядкѣ организовали у себя всѣ воюющія Европейскія государства, — въ Россіи были образованы Особыя Совѣщанія — по оборонѣ, продовольствію, транспорту и топливу, во главѣ которыхъ стояли Министры: — Военный, Земледѣлія, Путей Сообщенія, Торговли и Промышленности. Въ результатѣ получилось раздробленіе многосложнаго дѣла снабженія арміи, требовавшаго по своему существу и заданію полнаго единства организаціи и дѣйствій. Въ то же время Министры, возглавившіе „Особыя Совѣщанія”, оказались вынуждены употреблять свой служебный персоналъ для новыхъ задачъ, въ ущербъ интересамъ собственныхъ вѣдомствъ.

Министръ Земледѣлія, онъ же Предсѣдатель Особаго Совѣщанія по продовольствію, для этой послѣдней задачи не имѣлъ въ своемъ распоряженіи никакихъ спеціальныхъ ассигновокъ и особо откомандированныхъ ему лицъ. Силою вещей онъ вынужденъ былъ для этой цѣли использовать значительный штатъ состоявшихъ подъ его началомъ чиновниковъ, отрывая ихъ отъ прямыхъ вѣдомственныхъ обязанностей. О необходимости образовать особое Министерство Снабженія въ Россіи начали среди членовъ обѣихъ законодательныхъ палатъ раздаваться громкіе голоса лишь въ концѣ моей министерской работы, когда всѣ воочію убѣдились въ исключительной трудности и ненормальности создавшагося для меня положенія.

Директоромъ Департамента Государственныхъ Земельныхъ Имуществъ былъ давній вѣдомственный работникъ — Петръ Павловичъ Зубовскій, отличавшійся необыкновенной работоспособностью, точной исполнительностью и всесторонней освѣдомленностью. Онъ былъ знатокомъ и главнымъ руководителемъ всей землеустроительной дѣятельности въ Имперіи, будучи въ этомъ отношеніи незамѣнимымъ помощникомъ своего непосредственнаго начальника — товарища министра А. А. Риттиха.

Департаментъ Государственныхъ Имуществъ подраздѣлялся на рядъ подотдѣловъ, возглавлявшихся особыми вицедиректорами (Сафоновъ, Забѣлло и др.), которые, благодаря примѣрному трудолюбію, ровности характера и, вмѣстѣ съ тѣмъ, справедливой требовательности ихъ ближайшаго начальника Зубовскаго, вели свое дѣло дружно и образцово.

Я любилъ выслушивать доклады почтеннаго Петра Павловича — все у него было заранѣе обстоятельно взвѣшено и обдумано. Говорилъ онъ тихимъ голосомъ, всегда спокойно, немногорѣчиво, но складно и вразумительно. Зубовскій цѣликомъ былъ человѣкомъ служебнаго долга и дѣла. Онъ всегда напоминалъ мнѣ моего незабвеннаго голрвкинскаго сотрудника, тоже человѣка долга и дѣла, Илью Петровича Кошкина. Такихъ достойныхъ работниковъ на людскомъ,торжищѣ не много можно было встрѣтить.

Не таковъ былъ Директоръ Департамена Земледѣлія — Дмитрій Яковлевичъ Слободчиковъ. При всей своей работоспособности, Дмитрій Яковлевичъ оставался въ столичной обстановкѣ все тѣмъ же неугомоннымъ искателемъ карьерныхъ благъ, какимъ онъ былъ и ранѣе, въ періодъ его самарской провинціальной службы. Какъ тогда, такъ и теперь, Слободчиковъ, очевидно, вслѣдствіе своего безпокойно-пронырливаго характера, не пользовался среди своихъ сослуживцевъ ни симпатіями, ни достаточнымъ авторитетомъ.

Во главѣ Лѣсного Департамента стоялъ сравнительно еще молодой, полный силъ, могучій, широкоплечій Николай Владиміровичъ Грудистовъ, съ первыхъ же своихъ докладовъ завоевавшій мои глубочайшія симпатіи. Со временемъ я провелъ его въ товарищи министра и имѣлъ въ виду оставить его на мѣсто Глинки.

Знатокъ своей лесной спеціальности, Грудистовъ обладалъ широкой иниціативой и отличался выдающейся работоспособностью и исполнительностью. Искренно преданный дѣлу, Николай Владиміровичъ былъ мощнымъ подсобнымъ устоемъ, на который можно было всецѣло положиться. Департаментъ свой Грудистовъ велъ образцово — у него во всемъ царствовалъ порядокъ, во всѣхъ дѣлахъ чувствовалась твердая рука. Лѣсную отрасль онъ любилъ безгранично. Въ этомъ отношеніи мы съ нимъ близко сходились, дружно и горячо обсуждая различныя мѣропріятія, касавшіяся нашихъ излюбленныхъ лѣсовъ.

Грудистовъ весь просіялъ, когда я согласился поѣхать съ нимъ осмотрѣть Лѣсной Институтъ и его питомникъ. Поѣздка наша состоялась въ солнечный весенній день (8-го мая 1916 года) и произвела на меня самое благопріятное впечатлѣніе. Удивительное радушіе, съ которымъ насъ встрѣтили не только профессорскій персоналъ, но и студенческая молодежь, превосходное зданіе, интереснѣйшій музей, богатѣйшіе лѣсные питомники — все это было отрадно видѣть и воочію убѣдиться въ огромномъ значеніи, которое имѣла высшая государственная школа для подготовки лѣсныхъ спеціалистовъ. Передъ отъѣздомъ изъ Института, я провелъ нѣкоторое время со студентами, съ которыми у меня завязались самые оживленные, лишенные всякой оффиціальной натянутости, разговоры. Къ немалому моему удивленію, при расставаніи, я отъ нихъ услыхалъ выраженіе горячей благодарности за посѣщеніе мною ихъ Института, въ стѣнахъ котораго, по ихъ словамъ, мой предшественникъ ни разу не бывалъ.

Въ Москвѣ мнѣ однажды тоже удалось, несмотря на обычное „некогда”, навѣстить грудистовское хозяйство — могучій, сѣдой, сосновый заповѣдникъ въ „Погоно-Лосиной” казенной дачѣ, гдѣ имѣлась превосходно поставленная и оборудованная лѣсная школа.

Въ общемъ, Николай Владиміровичъ могъ по праву гордиться очевидными результатами своей дѣятельности. Когда ему пришлось въ срочномъ порядкѣ заняться заготовкой лѣсныхъ матеріаловъ для нуждъ военнаго времени, то и тутъ онъ проявилъ иниціативу, установилъ премировку для оплаты работъ, исполненныхъ въ извѣстные сроки, и достигъ блестящихъ результатовъ.

Риттихъ и Грудистовъ, связанные личной дружбой, являлись для меня основными, искренне преданными помощниками. Ихъ доброе ко мнѣ отношеніе и дѣльные, честные совѣта поддерживали меня во всѣхъ перипетіяхъ моей министерской дѣятельности.

Волею судебъ, уже въ условіяхъ послѣреволюціоннаго бѣженскаго моего „существованія”, — я считаю, что до революціи 1917 года была у меня „жизнь”, а послѣ началось одно лишь „существованіе” — я неожиданно встрѣтилъ моихъ былыхъ „товарищей” и друзей А. А. Риттиха и Н. В. Грудистова въ 1922 году въ Лондонѣ. Они служили въ банкѣ бр. Рябушинскихъ и казались удовлетворенными своимъ относительнымъ благополучіемъ. Къ несчастью, оно продолжалось недолго. Рябушинскіе разорились, банковское ихъ дѣло было ликвидировано, и оба они очутились въ тяжеломъ положеніи. Бѣдный Риттихъ въ 1930 году скончался отъ рака, а Грудистовъ, не находя примѣненія своимъ знаніямъ и энергіи, болѣе чемъ скромно живетъ въ туманномъ и чуждомъ ему Лондонѣ. Жутко становится на душѣ, когда подумаешь, сколько безжалостная революціонная стихія уничтожила и отбросила полезныхъ и творческихъ государственныхъ силъ, въ былые годы создавшихъ столько цѣнностей, а нынѣ прозябающихъ на чужбинѣ...

Во главѣ Переселенческаго Управленія, находившагося въ вѣдѣніи Товарища Министра Г. В. Глинки, я засталъ Геннадія Ѳедоровича Чиркина, сообразительнаго, хорошо освѣдомленнаго работника, серьезно интересовавшагося порученнымъ ему дѣломъ.

Надо отдать должное Глинкѣ, онъ положилъ много трудовъ на разумное разрѣшеніе и постановку переселенческаго вопроса, имѣвшаго, какъ извѣстно, для Россійской Имперіи огромное государственное значеніе. За свое долголѣтнее завѣдываніе Переселенческимъ Управленіемъ, Глинка успѣлъ достичь положительныхъ результатовъ и подготовить цѣлую школу спеціалистовъ по названной отрасли государственнаго управленія. Чиркинъ былъ однимъ изъ наиболѣе способныхъ его учениковъ, заслужившимъ не безъ основанія особое довѣріе своего учителя.

Я всегда особенно охотно принималъ въ своемъ кабинетѣ Чиркина, умѣвшаго своими обстоятельными и живыми докладами въ сильнѣйшей степени заинтересовать слушателя. Благодаря его ясному и планомѣрному изложенію, я успѣлъ быстро ознакомиться съ общимъ положеніемъ переселенческаго вопроса и общегосударственной переселенческой политики, которая вызывала съ моей стороны полное сочувствіе и одобреніе.

Послѣ большевистскаго переворота 1917 года, новые хозяева оставили Чиркина на прежнемъ мѣстѣ. Онъ продолжалъ завѣдывать столь близко знакомымъ ему Переселенческимъ Управленіемъ.

Невольно въ голову приходятъ слѣдующія соображенія: если такихъ выдающихся по уму и дѣловитости „Чиркиныхъ” въ разныхъ вѣдомствахъ осталось не мало въ распоряженіи совдепской власти, то техника управленія у большевиковъ могла бы не худо наладиться. „Чиркины” это тѣ невидимые колесики часового механизма, скрытыя за циферблатомъ, которыя приводятъ въ движеніе часовыя стрѣлки. Такъ, думается мнѣ, обстоитъ дѣло и въ Россіи — циферблатъ нынѣ иной, а за нимъ работаютъ все тѣ же „Чиркины”. Не отсюда ли произошла та, для многихъ до сихъ поръ непонятная, устойчивость государственнаго механизма огромной имперіи, которую удалось сохранить безграмотнымъ въ государственномъ отношеніи кремлевскимъ заправиламъ. Они унаслѣдовали не только „Ленинскіе завѣты”, но и цѣннѣйшій внутренній механизмъ прежняго россійскаго государственнаго управленія?

Во главѣ Отдѣла Земельныхъ Улучшеній Министерства Земледѣлія находился многолѣтній вѣдомственный работникъ, князь Владиславъ Ивановичъ Масальскій. Въ его завѣдываніи находилась хозяйственная отрасль огромнаго масштаба и значенія. За послѣдніе годы, она, съ легкой руки Кривошеина, обращала на себя вниманіе законодательныхъ палатъ. Широкія вѣдомственныя заданія, направленныя на приведеніе Средне-Азіатскихъ обширныхъ степей, путемъ ихъ орошенія, въ земли, пригодныя для сельскохозяйственныхъ культуръ, встрѣчали въ Таврическомъ и Маріинскомъ дворцахъ самое благожелательное отношеніе. Благодаря этому бюджетъ Отдѣла Земельныхъ Улучшеній изъ года въ годъ разрастался и дѣятельность его вызывала всеобщій интересъ.

Такое же щедрое отношеніе законодательныхъ палатъ вызывало и развитіе меліоративнаго кредита, при содѣйствіи котораго упомянутый отдѣлъ Министерства Земледѣлія, въ области земельныхъ улучшеній, могъ способствовать проявленію частной иниціативы. При этомъ, денежный вопросъ или, скорѣе, матеріальная заинтересованность тѣхъ или другихъ контрагентовъ Вѣдомства Земледѣлія, играли не малую роль. На этой почвѣ глубоко порядочному и безусловно честному князю Масальскому приходилось иногда испытывать служебныя осложненія довольно непріятнаго свойства.

Вспоминается мнѣ одинъ изъ первыхъ его докладовъ. Обстоятельно его изложивъ, князь Владиславъ Ивановичъ попросилъ меня датъ ему указаніе, какъ поступить съ залежавшимся въ его дѣлопроизводствѣ ходатайствомъ небезызвѣстнаго въ закулисныхъ столичныхъ кругахъ князя Андроникова объ уступкѣ ему на концессіонныхъ началахъ значительной площади государственной земли въ предѣлахъ Хивинской области, на которой производилось орошеніе, для разведенія хлопковой культуры. Имя князя Андроникова, котораго я лично не зналъ и никогда не видалъ, но о которомъ до меня доходили недобрыя вѣсти, заставило меня невольно насторожиться, и я попросилъ князя Масальскаго все дѣло объ андрониковской концессіи мнѣ представить для всесторонняго ознакомленія. Просмотрѣвъ его, я убѣдился, что безъ необходимыхъ дополнительныхъ справокъ и заключеній Туркестанскихъ властей дѣло это рѣшать нельзя. Я далъ приказъ затребовать всѣ нужныя свѣдѣнія съ мѣстъ. Въ то же время для меня стало ясно, что по поводу андрониковскихъ концессіонныхъ аппетитовъ происходитъ въ самихъ вѣдомственныхъ сферахъ — между княземъ Масальскимъ и Г. В. Глинкой — довольно острое расхожденіе во взглядахъ. Концессіи князю Андроникову получить такъ и не удалось, причемъ Глинка пробовалъ неоднократно мнѣ внушать, что Андрониковъ имѣетъ вліяніе на Масальскаго, в чемъ убѣдить меня онъ такъ и не смогъ.

Разрѣшеніе меліоративныхъ кредитовъ сплошь и рядомъ ставило Завѣдьівающаго Отдѣломъ Земельныхъ Улучшеній въ затруднительное положеніе. Претендентовъ оказывалось великое множество. Разбираться въ справедливости ихъ домогательствъ представлялось дѣломъ во многихъ случаяхъ нелегкимъ, а иногда и деликатнымъ.

Напримѣръ, появляется въ моемъ служебномъ кабинетѣ В. А. Маклаковъ, одинъ изъ наиболѣе видныхъ думскихъ депутатовъ, членъ оппозиціонно настроенной кадетской партіи, талантливый человѣкъ и выдающійся ораторъ, въ послѣреволюціонное время назначенный Временнымъ Правительствомъ на постъ Парижскаго посла.

Сославшись на то, что, по распоряженію А. В. Кривошеина, онъ пользовался меліоративнымъ кредитомъ для оборудованія въ подмосковномъ имѣньицѣ желѣзобетонной мельничной плотины, онъ просилъ снова оказать ему кредитъ въ 10.000 рублей для завершенія начатаго имъ показательно-меліоративнаго дѣла... Будучи самъ сельскимъ хозяиномъ и мельничнымъ строителемъ, я сталъ болѣе обстоятельно разспрашивать пришедшаго ко мнѣ думца, стараясь выяснить, насколько предпринятый имъ ремонтъ мельничной плотины можно подвести подъ понятіе меліоративныхъ работъ. Къ глубокому моему сожалѣнію, несмотря на все краснорѣчіе моего собесѣдника, я въ необходимости отпуска ему министерской ссуды сильно усомнился. Это повергло кадетскаго депутата въ раздраженіе, причемъ у него сорвалось такое замѣчаніе:

— Вашъ предшественникъ выдавалъ мнѣ просимыя суммы — почему же вы этого сдѣлать не хотите?!

Я отвѣтилъ, что Вѣдомствомъ Земледѣлія будетъ предпринято обслѣдованіе на мѣстѣ, и если окажется возможнымъ признать производимыя мельничныя работы за меліоративныя, то кредитъ будетъ немедленно открытъ въ размѣрѣ, соотвѣтствующемъ дѣйствительной надобности.

— Надѣюсь, — обратился я къ своему вліятельному просителю, — подобная постановка вопроса васъ, какъ члена Государственной Думы, вполнѣ удовлетворяетъ?!

При этихъ словахъ, Маклаковъ, принадлежавшій къ партіи, зорко и строга наблюдавшей за закономѣрностью дѣйствій правительства, — замѣтно недовольный результатомъ своего ходатайства, еле со мной простившись, быстрыми шагами удалился изъ кабинета, громко хлопнувъ дверью. Хуже всего, что, послѣ обслѣдованія на мѣстѣ, пришлось ему въ кредитѣ отказать.

Умный, осторожный и, вмѣстѣ съ тѣмъ, до болѣзненности самолюбивый князь Масальскій, при помощи своихъ достойнвхъ помощниковъ — инженера Максимова и Флексера,¹ велъ свое дѣдо превосходно. Одинъ изъ его подотдѣловъ обслуживалъ отвѣтственное дѣло, непосредственно связанное съ обороной. Подъ его началомъ формировались гидротехническіе отряды, направлявшіеся на фронты. Имъ давали стратегическія заданія осушать или затоплять тѣ илц другія мѣстности. Лица, входившіе въ названные отряды, числились на дѣйствительной военной службѣ. Благодаря этому, многіе, во-избѣжаніе отбыванія воинской повинности на боевыхъ позиціяхъ, предпочитали записываться въ гидротехническія организаціи Министрества Земледѣлія. Желающихъ оказалось изрядное количество. Приходилось многимъ отказывать.

На этой почвѣ у князя Масальскаго возникало немало хлопотъ и непріятностей. Онъ получалъ массу писемъ и всяческихъ рекомендацій съ просьбами зачислить то или другое лицо въ списки гидротехниковъ. Нѣкоторыя видныя персоны обращались съ подобными ходатайствами непосредственно даже ко мнѣ, но я ихъ направлялъ къ Масальскому. Получалъ я подобныя обращенія и отъ Петроградскаго Митрополита Питирима. Его письма я самолично и немедленно уничтожалъ. Съ такимъ же ходатайствомъ появился однажды въ моей министерской пріемной самъ Распутинъ.

Работы гидротехническихъ организацій мнѣ пришлось осмотрѣть въ районѣ западнаго фронта, въ окрестностяхъ Могилева. О дѣятельности этихъ отрядовъ до меня доходили самые благопріятные отзывы.

Въ своей дѣятельности князь Владиславъ Ивановичъ проявлялъ не только умъ и энергію, но и немало живѣйшаго къ ней интереса. По его настоянію я подробно осмотрѣлъ подвѣдомственный ему превосходно обставленный музей, наглядно и детально знакомившій посѣтителя со всей сущностью торфяного дѣла и его производства. Въ музеѣ были отличныя карты, образцы почвъ и всѣ техническія изобрѣтенія и машинныя приспособленія для выработки торфа. Подобная постановка вѣдомственнаго учрежденія произвела на меня самое отрадное впечатлѣніе.

Во главѣ рыбнаго отдѣла стоялъ В. К. Бражниковъ. Это былъ человѣкъ, всесторонне изучившій свою спеціальность и превосходно освѣдомленный о положеніи всего огромнаго рыбнаго хозяйства въ Имперіи. Благодаря ему, я детально ознакомился съ цѣлымъ рядомъ научныхъ трудовъ по состоянію рыбнаго дѣла въ нашемъ многоводномъ отечествѣ, которое по цѣнности добычи рыбы занимаетъ, послѣ С. А. С. Штатовъ и Великобританіи, третье мѣсто на міровомъ рынкѣ.

Съ искреннимъ увлеченіемъ любящаго свое дѣло спеціалиста, Бражниковъ всегда пользовался удобнымъ случаемъ, чтобы въ живой и интересной формѣ разъяснить мнѣ сущность экспонатовъ, выставленныхъ въ помѣщеніи его рыбнаго отдѣла и добытыхъ въ результатѣ русскихъ научныхъ экспедицій. Изъ нихъ наиболѣе примѣчательными были — Астраханская и Каспійская. Этимъ общительный Бражниковъ не ограничивался. Онъ водилъ меня въ музей Академіи Наукъ, гдѣ продолжалъ давать мнѣ интереснѣйшія поясненія по поводу экспонатовъ другихъ экспедицій. Изъ нихъ мнѣ запомнились двѣ, въ научномъ отношеніи наиболѣе полно обставленныя, „Баргузинская” и „Саянская”, имѣвшая между прочимъ, цѣлью изучить мѣры по охраненію собольяго промысла.

Не могу не упомянуть здѣсь про одну исключительную по своему значенію услугу, которая была, въ бытность мою Министромъ, оказана отечественному рыбному хозяйству тѣмъ же Бражниковымъ, своевременно подсказавшимъ мнѣ мѣры въ огражденіе рыбоводнаго бассейна Тихаго Океана отъ хищническихъ поползновеній на него со стороны нашихъ желтолицыхъ сосѣдей — юркихъ японцевъ.

Въ началѣ 1916 года Глинка подъ вѣдѣніемъ котораго былъ рыбный отдѣлъ, доложилъ мнѣ, что, по поводу предстоявшей сдачи съ торговъ на Дальнемъ Востокѣ рыбныхъ ловель, намѣчается между дипломатическими представителями жадной Японіи и уступчивой Россіи предварительное соглашеніе, идущее вразрѣзъ съ принятой по этому вопросу хозяйственно-экономической политикой Министерства Земледѣлія.

Мнѣ не удалось что-нибудь точно узнать по этому поводу въ Министерствѣ Иностранныхъ Дѣлъ. По совѣту Бражникова, 6-го февраля 1916 года, я рѣшился принять экстренныя и пожалуй, не совсѣмъ обычныя, мѣры для предотвращенія возможнаго вмѣшательства постороннихъ вѣдомствъ въ нормальный порядокъ, установленный практикой Министерства Земледѣлія, которое охраняло интересы россійскихъ предпринимателей въ ихъ отношеніяхъ съ японскими рыбопромышленниками. Для японцевъ, какъ участниковъ на предстоящихъ рыбныхъ дальневосточныхъ торгахъ, въ Бражниковскомъ отдѣлѣ были выработаны особыя цѣны. Ввиду необходимости срочной их доставки и ради соблюденія служебной тайны, онѣ были вложены въ „секретный” министерскій пакетъ и экстренно посланы, за мой личный счетъ, съ особо откомандированнымъ мною курьеромъ на Дальній Востокъ, для непосредственнаго врученія ихъ тамъ старшему представителю нашего вѣдомства.

Обошлась мнѣ эта посылка свыше 1000 рублей, но зато цѣли своей мы съ Бражниковымъ достигли, интересы нашихъ соотечественниковъ отъ беззастѣнчивыхъ аппетитовъ желтолицыхъ сосѣдей мы, наперекоръ мягкотѣлой уступчивости нашихъ дипломатическихъ представителей, оградили.

Отдѣломъ сельской экономіи и сельскохозяйственной статистики завѣдывалъ Владиміръ Степановичъ Кошко. Въ Министерствѣ Земледѣлія онъ былъ своего рода юрисконсультомъ по всѣмъ вопросамъ экономическаго порядка, требовавшимъ всесторонняго обсужденія и разрѣшенія ихъ въ междувѣдомственныхъ совѣщаніяхъ.

При первомъ знакомствѣ онъ мнѣ показался далекимъ отъ жизни кабинетнымъ работникомъ, блуждающимъ въ академическихъ измышленіяхъ, но я вскорѣ былъ вынужденъ измѣнить мое мнѣніе. Умный и дѣльный, Кошко блестяще выполнилъ порученіе огромнаго практическаго значенія, возложенное мною на него ранней весною 1916 года. Это окончательна убѣдило меня, что онъ — выдающійся работникъ не только въ области теоретическаго мышленія, но и въ дѣлѣ хозяйственнопрактическаго порядка...

Въ цѣляхъ эксплоатаціи конфискованныхъ нѣмецкихъ к австрійскихъ земельныхъ владѣній, расположенныхъ вдоль нашего западнаго и юго-западнаго фронтовъ, и ради скорѣйшей и ближайшей доставки для нуждъ арміи продовольственныхъ и фуражныхъ продуктовъ, мною съ ранней весны немѣчена была спѣшная разработка и обсѣмененіе этихъ пустовавшихъ плодородныхъ земель. Дѣло это требовало исключительной энергіи, знанія и распорядительности со стороны лица, которому оно ввѣрялось. Кошко прекрасно справился съ порученной ему нелегкой задачей, и проявилъ выдающіяся административныя дарованія.

Съ нимъ у меня связаны также и иныя воспоминанія, относящіяся къ наиболѣе тяжкому періоду моего послѣреволюціоннаго существованія — ко времени нашей первой Крымской эвакуаціи, въ концѣ марта 1919 года, когда съ семьей, послѣ шестисуточнаго лежанія на грязномъ днищѣ кормового пароходнаго трю,ма, былъ выброшенъ на Новороссійской пристани безъ копѣйки денегъ и какого-либо пристанища. Не знаю, дойду ли я въ своихъ воспоминаніяхъ до описанія этихъ невыносимо тяжелыхъ дней нашихъ бѣженскихъ мытарствъ, но я считаю необходимымъ упомянуть объ одномъ обстоятельствѣ, въ полной степени характеризующемъ доброту и благородство души бывшаго моего сослуживца Кошко.

Измученный физически и морально, вылѣзши изъ вонючаго пароходнаго трюма, побрелъ я въ утро Вербнаго Воскресенья (1919 г.) по набережной Новороссійскаго порта въ городъ, имѣя въ виду на послѣдніе оставшіеся гроши купить свѣчу и поставить ее къ образу въ Соборѣ. Всѣ мои помыслы тогда были направлены единственно на Божье милосердіе. И Небесный Хозяинъ нашей человѣческой судьбы на самомъ дѣлѣ эту желанную и спасительную помощь мнѣ ниспослалъ!

Случилось со мною не иначе какъ чудо. Отойдя сотню шаговъ отъ парохода, я вдругъ услыхалъ около себя голосъ, назвавший мое имя и отчество. Я поднялъ, голову и обернулся. Къ немалому моему изумленію я увидалъ знакомый обликъ бывшаго моего сотрудника Кошко.

Отъ неожиданности и радости мы въ первый моментъ не знали, что другъ другу сказать, но мой измученный и обтрепанный видъ заставилъ Кошко перваго заговорить и высказать соболѣзнующее предположеніе о выпавшей на мою долю очевидно тяжелой жизни. Изъ невеселыхъ разсказовъ онъ вскорѣ узналъ всю горькую обо мнѣ и моихъ несчастныхъ семейныхъ правду.

— Позвольте, дорогой Александръ Николаевичъ, — обратился тогда ко мнѣ задушевнымъ голосомъ Кошко,— въ память всего добраго, которое я отъ васъ всегда видѣлъ въ прошлой нашей совмѣстной работѣ, предложить вамъ теперь съ моей стороны нѣкоторую помощь. Я состою на службѣ у Рябушинскихъ въ качествѣ одного изъ руководителей Ростовскаго отдѣленія вринадлежащаго имъ Черноморскаго Банка. Сегодня же вамъ будетъ открыть кредитъ въ здѣшнемъ Новороссійскомъ ихъ отдѣленіи в той суммѣ, которая можетъ васъ удовлетворить. Не откажите выразить мнѣ готовность оказывать вамъ посильную помощь!..

Мнѣ оставалось лишь со слезами благодарности крѣпко обнять достойнѣйшаго человѣка за оказанную мнѣ и моей семьѣ своевременную поддержку.

Случай этотъ крѣпко запечатлѣлся не только въ нашей съ женой памяти, но и въ памяти моихъ дѣтей. Въ тоть же день они отъ меня узнали всѣ подробности. И если я сейчасъ еще разъ имъ объ этомъ напоминаю, то дѣлаю это для того, чтобъ закончить характеристику не только умнаго и образованнаго, но и благороднѣйшаго, христіански-настроеннаго Владиміра Степановича Кошко.

Въ Министерствѣ Земледѣлія былъ еще одинъ, сравнительно небольшой отдѣлъ сельскаго и огнестойкаго строительства, находившійся въ завѣдываніи двухъ дѣятельнихъ и способныхъ чиновниковъ, — Шилкина и Афанасенко.

Во время Европейской войны 1914 года отдѣлъ этотъ получилъ значительныя и широкія заданія — составитъ подробныя планировки и строительныя смѣты для населенныхъ мѣстъ, находившихся въ районахъ боевыхъ дѣйствій и подвергшихся полному или частичному разрушенію. Работа въ этомъ направленіи велась чрезвычайно интенсивно и представляла собой, въ нѣкоторомъ отношеніи, даже художественный интересъ, такъ какъ названный отдѣлъ періодически выпускалъ небольшія книжечки, превосходно изданные отчеты исполненныхъ работъ съ приложеніемъ отпечатанныхъ въ краскахъ иллюстрированныхъ образцовъ проектируемыхъ разнаго типа построекъ, городскихъ улицъ и общихъ плановъ.

Этими изданіями Министерства всегда очень живо интересовался маленькій Наслѣдникъ Цесаревичъ, когда я ихъ иногда бралъ съ собой и представлялъ на просмотръ во время всеподданнѣйшихъ докладовъ Государю Императору.

Кустарный отдѣлъ, такъ же какъ и художественно-музейный, находились въ рукахъ членовъ Совѣта Министерства — Анрея Михайловича Тернэ и Адріана Викторовича Прахова.

Надо сказать, что Совѣтъ Министра Земледѣлія существовалъ только по имени. Въ бытность мою Министромъ, да и ранѣе, Совѣтъ роли никакой не игралъ и самая должность члена Совѣта являлась почетнымъ званіемъ, дававшимъ нѣкоторыя служебныя привилегіи и возможность, безъ всякаго дѣлового обремененія, получить генеральскій чинъ.

Такихъ членовъ Совѣта я засталъ несмѣтное количество, такъ же, какъ и лицъ, числившихся на министерской службѣ въ качествѣ чиновниковъ особыхъ порученій.

Встрѣчались, впрочемъ, среди нихъ и исключенія, хотя бы въ лицѣ упомянутыхъ мною выше такихъ кленовъ Совѣта, какъ Кошко, Тернэ, Праховъ и нѣкоторыхъ другихъ.

Кустарнымъ отдѣломъ завѣдывалъ А. М. Тернэ. Кустарное дѣло въ Россіи представляло изъ себя чрезвычайно широкую и интересную отрасль народнаго труда, сравнительно еще мало обслѣдованную. Но при моемъ предшественникѣ она стала объектомъ особаго его вниманія и поощренія. Кривошеинъ сумѣлъ привлечь къ кустарямъ и сердца россійскихъ законодателей, которые щедро шли навстрѣчу его смѣтнымъ предположеніямъ на развитіе и укрѣпленіе кустарнаго производства.

Благодаря этому, при Кривошеинѣ стали насаждаться кустарныя школы, устраивались грандіозныя кустарныя выставки, экспонаты которыхъ нарасхватъ раскупались и вывозились за границу. Наконецъ, отъ моего предшественника досталось мнѣ въ наслѣдіе начатое имъ дѣло по организаціи особаго кустарнаго общества въ видѣ Всероссйскаго Главнаго Кустарнаго Комитета. Кривошеинъ заранѣе испросилъ согласія Государыни Александры Ѳеодоровны на принятіе упомянутаго Комитета подъ ея Августѣйшее покровительство въ качествѣ его Предсѣдательницы. Ея Величество охотно выразила на это свое согласіе и поручила Кривошеину представить ей всѣ соображенія, касавшіяся устава. Кривошеинъ на помощь себѣ взялъ члена Совѣта Андрея Михайловича Тернэ, съ которымъ и приступилъ къ разработкѣ вопроса. Но Кривошеинъ не успѣлъ довести начатыхъ работъ до конца, и это довольно сложное дѣло перешло ко мнѣ, вмѣстѣ съ его главнымъ исполнителемъ, Тернэ.

Послѣдній былъ добросовѣстный, широко образованный работникъ и весьма симпатичный человѣкъ. Вскорѣ же послѣ вступленія моего въ должность, онъ мнѣ доложилъ о желаніи Императрицы Александры Ѳедоровны получить на ея утвержденіе уставы проектируемыхъ кустарныхъ организацій. Желаніе Государыни было нами тотчасъ же удовлетворено. Уставы были лично мною представлены на благовоззрѣніе Ея Величества, у которой по кустарнымъ вопросамъ совѣтчицей была Варвара Петровна Шнейдеръ, завѣдывавшая школой народнаго искусства.

Однажды мы съ Тернэ посѣтили выставку работъ этой школы, куда принимались русскія дѣвушки изъ простонародья. Ихъ обучали въ теченіе трехъ лѣтъ не только всевозможнымъ отраслямъ кустарнаго художественнаго мастерства, но и пѣнію народныхъ пѣсенъ. Впечатлѣніе я вынесъ отъ всего видѣннаго на выставкѣ самое отрадное. На всѣхъ экспонатахъ лежала печать могучей силы русскаго таланта, которую школа сумѣла использовать и выявить во всей красѣ художественнаго народнаго генія.

Кустарный отдѣлъ ввѣреннаго мнѣ Министерства требовалъ немало расходовъ. Приходилось заниматься имъ вплотную и спѣшно, благодаря острому интересу, проявляемому къ нему Государыней, пожелавшей скорѣйшимъ образомъ завершить организацію Кустарнаго Комитета. Но съ теченіемъ времени, въ виду присущей Ея Величеству неврастеничности и находившаго на нее упадочнаго настроенія, ея интересъ къ кустарному начинанію сталъ замѣтно ослабѣвать, доходя подчасъ до полнаго индефферентизма.

Въ такія болѣзненныя полосы Императрица вообще избѣгала постороннихъ людей. Даже самъ А. С. Танѣевъ, наиболѣе приближенный къ Государынѣ сановникъ, въ эти періоды не находилъ возможнымъ своими докладами нарушать покой Ея Величества. Подобное положеніе вещей неминуемо должно было отразиться и на общемъ ходѣ нашихъ работъ, задержавъ на довольно длительное время окончательное оформленіе кустарныхъ организацій.

О докладахъ по этимъ дѣламъ Императрицѣ я еще упомяну въ одной изъ послѣдующихъ частей моих воспоминаній. Пока скажу нѣсколько словъ о другомъ также дѣятельномъ членѣ Совѣта Министра Земледѣлія — о почтенномъ семидесятилѣтнемъ Адріанѣ Викторовичѣ Праховѣ.

Человѣкъ чрезвычайно образованный, спеціализировавшійся на изученіи археологіи и музейно-художественныхъ цѣнностей, онъ служилъ намъ живой справочной энциклопедіей и былъ очень полезенъ въ дѣлѣ устройства музеевъ, въ области издательствъ и въ нѣкоторыхъ другихъ случаяхъ, когда требовался совѣтъ или руководство чисто художественнаго порядка.

Послѣднимъ трудомъ Прахова для Министерства, своего рода памятникомъ его долголѣтней службы, было устройство, подъ его непосредственнымъ руководствомъ и по его собственнымъ рисункамъ, домашней церкви въ зданіи Министерства. Церковь была въ строго византійскомъ стилѣ. Особенно искусно и богато былъ изукрашенъ небольшой иконостасъ, весь покрытый мелко-кружевнымъ узоромъ.

Лично мнѣ съ Праховымъ почти не пришлось имѣть дѣла: вскорѣ послѣ вступленія моего въ должность, онъ сильно захворалъ, доктора его отправили на Крымское побережье, гдѣ я его, въ апрѣлѣ 1916 года, навѣстилъ и поздравилъ старика съ Высочайше пожалованной ему лентой Бѣлаго Орла. Черезъ мѣсяцъ его не стало.

¹ Давидъ Самуиловичъ Флексеръ являлся единичнымъ исключеніемъ среди многочисленнаго штата министерскихъ чиновниковъ — онъ былъ некрещеный еврей, дослужившійся, благодаря выдающимся своимъ способностямъ и ревностной работѣ, до чина дѣйствительнаго статскаго совѣтника.