Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

131

Изъ имѣвшагося въ распоряженіи Комиссіи документальнаго матеріала, а также изъ показаній многочисленныхъ лицъ, близко освѣдомленныхъ о дѣйствительномъ положеніи воинскаго снабженія армій, Верховная Комиссія, въ первыхъ же своихъ засѣданіяхъ, пришла къ заключенію, что необходимо въ самомъ срочномъ порядкѣ приступить къ всестороннему разслѣдованію всего хода какъ русскаго нашего военно-заводского производства, такъ и исполненія огромныхъ заграничныхъ заказовъ по пополненію воинскаго снаряженія дѣйствующихъ армій. Особенно остро стоялъ вопросъ относительно винтовокъ. Недостатокъ ихъ ощущался не только въ тыловыхъ запасныхъ гарнизонахъ, гдѣ, при обученіи призванныхъ подъ ружье солдатъ, имъ, за неимѣніемъ винтовокъ, выдавали деревянныя палки, но и въ войсковыхъ частяхъ, который принимали непосредственное участіе въ боевыхъ дѣйствіяхъ, не хватало винтовокъ.

Комиссія также вскорѣ удостовѣрилась въ огромной, угрожающей нехваткѣ ружейныхъ патроновъ и артиллерійскихъ снарядовъ. Одинъ изъ наиболѣе компетентныхъ въ артиллерійскомъ дѣлѣ генералъ Кузьминъ-Караваевъ, вызванный 11-го августа 1915 года въ Верховную Комиссію для допроса, произвелъ своими показаніями на всѣхъ присутствовавшихъ самое удручающее впечатлѣніе. Характеризуя плохую освѣдомленность высшаго командованія о происходившемъ на боевыхъ фронтахъ, и отмѣчая гибельную для дѣла несогласованность общихъ распоряженій, Кузьминъ-Караваевъ довелъ до свѣдѣнія Комиссіи, что по имѣвшимся донесеніямъ съ фронтовъ, у русской артиллеріи въ данный моментъ имѣлось не болѣе двухъ снарядовъ на каждую пушку!..

Въ Комиссіи скопился огромный матеріалъ. Надо было спѣшить съ его разборомъ. Отдѣлъ по выясненію успѣшности заграничныхъ заказовъ (въ Америкѣ, Англіи, Франціи, Японіи и Швеціи) взялъ на себя нашъ сочленъ С. Т. Варунъ-Секретъ, одновременно занявшійся обслѣдованіемъ дѣятельности Тульскаго оружейнаго завода. Вопросъ о винтовочномъ снаряженіи принялъ къ своему разсмотрѣнію генералъ Пантелѣевъ, но вскорѣ передалъ его своему сочлену И. Я. Голубеву.

На мою долю выпала важная работа по обслѣдованію дѣятельности всѣхъ артиллерійскихъ заводовъ — двухъ Самарскихъ, Путиловскаго, Обуховскаго, Пермскихъ и Царицынскаго. Я самъ былъ въ этомъ виноватъ. На первыхъ засѣданіяхъ я выступилъ съ разоблаченіями, касавшимися отрицательныхъ сторонъ производства на Самарскихъ заводахъ: трубочномъ и Сергіевскомъ. Свѣдѣнія эти получены были мною на мѣстѣ, изъ источниковъ, казавшихся мнѣ достовѣрными. Я счелъ необходимымъ обратить на эти заводы вниманіе Верховной Слѣдственной Комиссіи. Заслушавъ мой докладъ, мои коллеги придали ему серьезное значеніе, и тутъ же постановили передать дѣятельность Самарскихъ заводовъ на мое обслѣдованіе. Впослѣдствіи къ нимъ были присоединены и остальные заводы.

Передъ нашей коллегіей и передо мною лично, при производствѣ моихъ обособленныхъ слѣдственныхъ дознаній, проходилъ многочисленный рядъ людей, принадлежавшихъ къ разнообразнымъ слоямъ и профессіямъ общественной и служилой среды. Начиная съ показаній простыхъ рабочихъ и кончая опросомъ Великихъ Князей, все шло на общее дѣло освѣщенія причинъ несвоевременнаго и недостаточнаго воинскаго снаряженія русской арміи.

Среди общей массы слѣдственнаго матеріала, наиболѣе интересными и вѣскими были показанія генераловъ: Михельсона, Маниковскаго, Смысловскаго и Дроздова.

Бывшій военный агентъ въ Берлинѣ, генералъ А. А. Михельсонъ своимъ обстоятельнымъ и обдуманнымъ докладомъ произвелъ на Верховную Комиссію сильнѣйшее впечатлѣніе. Онъ показалъ непростительную небрежность, проявленную Сухомлиновымъ въ дѣлѣ подготовки воинскаго снаряженія арміи. Съ цифрами въ рукахъ и ссылаясь на предъявленные имъ Комиссіи „Сборники вооруженныхъ силъ Германіи и Австріи”, а также на свои своевременныя донесенія изъ Берлина въ Петербургъ, еще задолго до войны 1914 года, генералъ Михельсонъ самымъ нагляднымъ образомъ доказалъ, насколько дѣятельность Сухомлинова не соотвѣтствовала всему тому, что надлежало дѣлать для боевой подготовки россійской арміи, и что онъ обязанъ былъ доводить до свѣдѣнія Государя въ своихъ всеподданѣйшихъ отчетахъ и докладахъ.

Огромное впечатлѣніе на Комиссію производили также неоднократныя показанія Начальника Главнаго Артиллерійскаго Управленія — умнаго и энергичнаго генерала А. А. Maниковскаго. Онъ сообщилъ немало интереснаго о положеніи дѣлъ съ нашими иностранными заказами и о постановкѣ воинскаго снаряженія въ Германіи.

Намѣченная до войны 1914 года Военнымъ Вѣдомствомъ, совмѣстно съ законодательными палатами, т. н. „Большая Программа Военнаго Министерства”, предусматривавшая реорганизацію арміи и обезпеченіе ея всѣмъ необходимымъ,. могла быть проведена полностью лишь къ 1917 году. Вспыхнувшая въ іюлѣ 1914 года война застала военное вѣдомство во многихъ отношеніяхъ неподготовленнымъ. Въ арміи не было ни тяжелой артиллеріи, ни достаточнаго количества броневыхъ автомобилей, ни авіаціи, ни тѣмъ болѣе — предметовъ техническаго снабженія — биноклей, телефонныхъ, телеграфныхъ принадлежностей и пр. Нехватало ни снарядовъ, ни патроновъ.

Съ первыхъ же мѣсяцевъ начавшейся войны, правительству, наряду съ принятіемъ мѣръ по усиленію отечественнаго производства, пришлось прибѣгнуть къ заграничнымъ заказамъ. При этомъ, у высшаго военнаго управленія, для осуществленія срочныхъ мѣропріятій, не было никакого плана. Не сумѣло оно использовать и общій энтузіазмъ, проявившйся въ началѣ войны, и выпустило изъ своихъ рукъ дѣло исключительной важности.

Въ результатѣ, вмѣсто планомѣрнаго единства дѣйствій въ области какъ военнаго снабженія, заготовлявшагося на отечественныхъ заводахъ, такъ и заказаннаго заграницей, наверху царило многоначаліе, кореннымъ образомъ тормозившее дѣло воинскаго снабженія. Наряду съ Военнымъ Вѣдомствомъ, дѣйствовали совершенно самостоятельно Всероссійскій Земскій и Городской Союзы, Военно-Промышленный Комитетъ, Красный Крестъ и другія организаціи, проявлявшія неумѣстное соревнованіе и вносившія немалую путаницу въ дѣло воинскаго снабженія.

Усиленіе дѣятельности существовавшихъ отечественныхъ заводовъ, при устройствѣ и оборудованіи которыхъ не была предусмотрѣна возможность срочнаго расширенія ихъ производительности, требовало времени. Что же касается частной нашей промышленности, то она вовсе не была приспособлена для обслуживанія военно-техническихъ нуждъ. Въ этомъ отношеніи Германія, по даннымъ, предоставленнымъ Верховной Комиссіи генераломъ Маниковскимъ, являлась несомнѣнно передовой и образцовой страной, гдѣ вся частная промышленность, въ случаѣ объявленія войны, была уже превосходно подготовлена къ мобилизаціи и могла немедленно приступить къ работѣ на нужды воинскаго снаряженія. Въ Германіи, еще въ мирное время, каждый, даже самый ничтожный, заводъ былъ у правительства на учетѣ. Для открытія его требовалось не только разрѣшеніе гражданскихъ властей, но и согласіе Военнаго Вѣдомства. Хозяева новаго предпріятія давали подписку, въ случаѣ объявленія войны, приступить къ заранѣе предуказанному имъ военно-техническому производству. Германская мобилизаціонная программа предусматривала, въ случаѣ объявленія войны, превращеніе въ больницы и лазареты помѣщеній, принадлежащихъ разнымъ учрежденіямъ и частнымъ лицамъ. Такая мобилизація не только арміи, но и всей страны, имѣла огромное значеніе и давала Германіи большія преимущества передъ Россіей. У насъ вопросъ о необходимости подобной планировки поднимался Мобилизаціоннымъ Отдѣломъ Генеральнаго Штаба, но каждый разъ отклонялся по соображеніямъ „соціально-экономическаго характера”. По мнѣнію Совѣта Министровъ, переходъ заводскихъ предпріятій на новое производство могъ неблагопріятно отразиться на развитіи частной россійской промышленности въ мирое время (?!)...

Что касается заграничныхъ заказовъ, то осуществленіе ихъ отличалось также крайней хаотичностью. Заказы производились не только правительством, но наряду съ нимъ, параллельно и самостоятельно, дѣйствовали многочисленныя организаціи, о которыхъ упоминалось мною ранѣе. Дѣло велось частью непосредственно съ оффиціальными представителями иностранныхъ державъ, а также и черезъ представителей частныхъ фирмъ, комиссіонеровъ и ловкихъ спекулянтовъ, заполнявшихъ въ тѣ времена петроградскія гостиницы, клубы, салоны и пріемныя вліятельныхъ столичныхъ сановниковъ. При общей спѣшкѣ, въ заказахъ не было ни планомѣрности, ни единства дѣйствій. Случалось, что одинъ и тотъ же предметъ воинскаго снаряженія получался разными заказчиками по несхожей цѣнѣ и разнаго качества.

До 1915 года, наши союзники Франція и Англія уклонялись отъ принятія нашихъ заказовъ, ссылаясь на собственные свои недочеты по снабженію арміи.

Въ тотъ же періодъ войны Японія предъявила совершенно непріемлемыя для Россіи цѣны на заказы. Такъ, одно время она соглашалась отпустить 700.000 винтовокъ, но хотѣла получить за это весь Сахалинъ. Только позже удалось русскому "правительству пріобрѣсти отъ Японіи на болѣе или менѣе сходныхъ условіяхъ 400.000 ружей стараго образца.

Что касается Америки, то и тамъ дѣло съ заказами сложилось для Россіи крайне неблагополучно. Оказалось, что тотчасъ же послѣ открытія военныхъ дѣйствій все необходимое для воинскаго снаряженія было скуплено въ Соединенныхъ Штатахъ нѣмецкими организаціями, которыя своими сѣтями опутали рѣшительно всѣ американскіе рынки. Лишь „удачныя кражи”, какъ выразился генералъ Маниковекій случайно давали Россіи нѣкоторое количество винтовокъ. Подъ этими „кражами” онъ разумѣлъ комбинаціи, когда нѣмцами закупленныя партіи, на пути слѣдованія въ Европу, попадали; въ русскіе порты.

Впослѣдствіи, послѣ образованія Особаго Совѣщанія по Оборонѣ, какъ отечественное производство, такъ и заграничные заказы удалось болѣе или менѣе наладить. Къ концу 1916 года всю матеріальную часть арміи удалось въ достаточной степени обезпечить. Но въ описываемое мною время, август-сентябрь 1915 г., все, что сообщали знатоки военно-техническаго дѣла, производило на членовъ Комиссіи самое безотрадное впечатлѣніе, усугубляемое доходившими до насъ печальными извѣстіями о колоссальныхъ потеряхъ боевыхъ запасовъ, въ результатѣ сдачи Ковно, Бреста и Гродно.

Наряду съ допросомъ лицъ, вносившихъ своими обстоятельными показаніями существенный вкладъ въ общій слѣдственный матеріалъ, подлежавшій обсужденію Верховной Комиссіи, приходилось выслушивать немало сужденій, для сути дѣла никакой пользы не приносившихъ и лишь осложнявшихъ слѣдственное производство.

Вспоминаю громовыя выступленія передъ Комиссіей важнаго по осанкѣ и грузнаго по объему Предсѣдателя Государственной Думы, Михаила Владиміровича Родзянко, когда онъ, стуча кулакомъ по столу, своимъ зычнымъ голосомъ требовалъ „всѣхъ и вся” предать суду. Родзянко, въ результатѣ своего появленія и поведенія передъ нашимъ трибуналомъ, достигалъ лишь одного — почтенные сѣдовласые наши сочлены изъ высшаго чиновнаго міра, послѣ грозныхъ выкриковъ предсѣдателя Государственной Думы, впадали въ превеликую панику, отъ которой они не скоро отходили.

Сплошь и рядомъ появлялись передъ нами лица, которыя давали показанія о хорошо имъ извѣстныхъ обстоятельствахъ такъ сдержанно и туманно, что было невозможно вывести изъ ихъ словъ точныя умозаключенія. Къ категоріи подобныхъ лицъ приходится причислить Великаго Князя Сергія Михайловича, бывшаго Военнаго Министра Редигера, небезъизвѣстнаго дѣятеля въ банковско-промышленныхъ кругахъ А. И. Путилова, Директора Департамента Полиціи Бѣлецкаго и нѣкоторыхъ другихъ

Перехожу къ воспоминаніямъ, связаннымъ съ исполненіемъ возложеннаго на меня Верховной Комиссіей порученія по обслѣдованію дѣятельности двухъ Самарскихъ заводовъ — трубочнаго и Сергіевскаго (порохового). Я долженъ сознаться, что приступилъ я къ нему далеко не съ легкимъ сердцемъ и не безъ опаски, ввиду моего полнаго незнакомства съ технической артиллерійской частью, а также въ силу необычной обстановки предстоявшей мнѣ работы.

Въ мое распоряженіе былъ откомандированъ военный ................................................[в оригинале отсутствуют страницы 324 и 325] ..................................

.....................................................одно краткое, почти безъ всякой мотивировки изложенное, журнальное постановленіе Совѣта Министровъ, изъ коего было видно, что, по предложенію Морского Министра, рѣшено было, на особо выработанныхъ условіяхъ, сдать все дѣло постройки и оборудованія Царицынскаго завода англійской фирмѣ Виккерсъ и Ко. Допрошенный мною по поводу составленія означеннаго журнала, Управляющій дѣлами Совѣта Министровъ Иванъ Николаевичъ Ладыженскій не пролилъ никакого свѣта на мотивы сдачи завода фирмѣ Виккерса, которые по моимъ предположеніямъ должны были обсуждаться министрами. На мои вопросы онъ давалъ уклончивые отвѣты. О томъ, что конкурентомъ Крезо являлся Викерсъ и что правительство получало предложенія и отъ другихъ фирмъ, игнорированіе которыхъ казалось мнѣ совершенно непонятнымъ и требовавшимъ выясненія, я узналъ лишь отъ лицъ, которыхъ допрашивалъ. Ихъ показанія въ нѣкоторыхъ случаяхъ носили исключительно сенсаціонный характеръ. Между прочимъ, мнѣ стало извѣстно, что въ то время какъ Крезо, для поддержки своихъ домогательствъ получить царицынскій заказъ, избралъ великокняжескіе аппартаменты Августѣйшей семьи Великаго Князя Владиміра Александровича, въ частности салонъ Е. В. Маріи Павловны, фирма Виккерса поспѣшила заручиться симпатіями стоявшаго во главѣ Артиллерійскаго Вѣдомства Великаго Князя Сергѣя Михайловича, не безъ участія въ этомъ лицъ его интимнаго окруженія.

Великій Князь Сергѣй Михайловичъ былъ у себя во дворцѣ, на Милліонной, опрошенъ Верховной Комиссіей по всѣмъ обстоятельствамъ, связаннымъ съ подначальнымъ ему Артиллерійскимъ Вѣдомствомъ. Опросъ продолжался болѣе трехъ часовъ. Отвѣты Его Высочества были крайне неопредѣленны и расплывчаты. Когда я коснулся постановки пушечнаго производства на Царицынскомъ заводѣ, въ связи съ вызывавшей общія нареканія дѣятельностью фирмы Виккерсъ, Великій Князь, съ тревожнымъ недоумѣніемъ на блѣдномъ лицѣ, поспѣшно спросилъ:

— А вы почемъ это знаете?

Послѣ этого онъ замолкъ, и какихъ-либо дальнѣйшихъ поясненій по царицынскому дѣлу я отъ него не получилъ. Позже, встрѣчая меня въ Ставкѣ, Его Высочество нѣсколько разъ пытался узнать отъ меня результаты моего обслѣдованія царицынскаго дѣла. Долженъ сказать, что наши съ нимъ встрѣчи и собесѣдованія производили не меня впечатлѣніе далеко не въ его пользу. Косвеннымъ образомъ они какъ бы подтверждали то, что мнѣ приходилось слышать въ бытность мою членомъ Верховной Комиссіи изъ устъ нѣкоторыхъ опрошенныхъ мною лицъ, по поводу неблаговидной заинтересованности въ дѣлѣ сдачи Царицынскаго завода фирмѣ Виккерсъ интимныхъ совѣтниковъ Его Высочества.

Когда мнѣ пришлось, по порученію Верховной Комиссіи, заняться обслѣдованіемъ дѣятельности Царицынскаго завода, то я узналъ отъ генерала Маниковскаго, что Военнымъ Вѣдомствомъ была уже послана въ Царицынъ особая комиссія, во главѣ съ генераломъ Дроздовымъ, для выясненія на мѣстѣ всѣхъ недочетовъ по исполненію артиллерійскихъ заказовъ. При этомъ Маниковскдй присовокупилъ:

— Пусть Дроздовская комиссія обстоятельно все обслѣдуетъ и намъ доложитъ, послѣ чего мы увидимъ, слѣдуетъ ли намъ съ вами самимъ ѣхать въ Царицынъ...

Разговоръ этотъ происходилъ 26-го сентября, а 12-го октября я былъ увѣдомленъ о возвращеніи Дроздовской комиссіи въ Петроградъ.

По поводу добытыхъ ею результатовъ генералъ Маниковскій сообщилъ такія потрясающія данныя, что если бы они исходили не отъ Начальника Главнаго Артиллерійскаго Управленія, я бы имъ не придалъ значенія — настолько онѣ казались неправдоподобными. Генералъ указалъ, что работа Дроздовской комиссіи не могла дать существенныхъ и разоблачающихъ истинное положеніе вещей результатовъ, такъ какъ протекала въ крайне ненормальныхъ условіяхъ, будучи все время направляема и руководима директивами, исходившими отъ высшихъ инстанцій Морского Вѣдомства. Когда же я задалъ Маниковскому вопросъ, чѣмъ же можно объяснить подобное поведеніе Вѣдомства, которое, казалось бы, особенно чутко и строго должно было относиться къ недобросовѣстному исполненію Царицынскимъ заводомъ принятыхъ на себя заказовъ по морскому артиллерійскому снаряженію — я услыхалъ изъ устъ почтеннаго генерала, извѣстнаго своей честностью и прямотою, неожиданное сообщеніе, показавшееся мнѣ столь невѣроятнымъ, что я былъ до глубины души потрясенъ и смогъ лишь воскликнуть: „Быть этого не можетъ!”

Но дальнѣйшее обслѣдованіе заставило меня считаться съ тѣмъ, что говорилъ генералъ Маниковскій и о чемъ я, съ нелегкимъ сердцемъ, считаю себя обязаннымъ разсказать въ своихъ запискахъ. Обстоятельства, о которыхъ я сейчасъ скажу, имѣли, по мнѣнію многихъ государственныхъ дѣятелей, прямую связь съ назначеніемъ меня на министерскій постъ, что вынудило меня выйти изъ состава Верховной Слѣдственной Комиссіи.

Разоблаченія генерала Маниковскаго коснулись личности Морского Министра адмирала Ивана Константиновича Григоровича, пользовавшагося въ то время не только особымъ благоволеніемъ Государя Императора, но и всеобщей популярностью среди членовъ законодательныхъ палатъ, высшихъ вѣдомственныхъ сферъ и русскаго общества. Можно поэтому понять, почему услышанныя мною о немъ чудовищныя свѣдѣнія, не могли умѣститься въ моей головѣ, привыкшей съ уваженіемъ относиться къ личности Морского Министра. Сообщенныя мнѣ ген. Маниковскимъ данныя сводились въ главныхъ своихъ чертахъ къ слѣдующему: на борьбу фирмъ Крезо и Виккерсъ адмиралъ Григоровичъ по своему положенію могъ имѣть большое вліяніе. Онъ оказалъ явное предпочтеніе англійской фирмѣ, которая, по постановленію Совѣта Министровъ, и получила въ свои руки все Царицынское дѣло, а за оказанную ей услугу якобы щедрымъ образомъ вознаградила И. К. Григоровича. Онъ получилъ объемистую пачку акцій Виккерса. Послѣ этого Виккерсъ приступилъ къ возведенію въ Царицынѣ пушечнаго завода, разсчитаннаго главнымъ образомъ на изготовленіе морского артиллерійскаго снаряженія. Въ своей дѣятельности означенная фирма съ самаго начала стала уклоняться отъ исполненія принятыхъ на себя передъ русскимъ правительствомъ обязательствъ въ срочности работъ, въ оборудованіи завода и въ исполненіи заказовъ. Но всѣ эти недочеты и неисправность Царицынской заводской администраціи, несмотря на явную ихъ недобросовѣстность, не вызывали со стороны заинтересованныхъ Вѣдомствъ никакихъ репрессій и оставались безнаказанными, вызывая лишь безконечную переписку между начальственными инстанціями Царицына и Петрограда...

Приступивъ къ выясненію положенія на Царицынскомъ заводѣ, я былъ вынужденъ заняться какъ сухопутной, такъ и морской артиллеріей... Между тѣмъ, — на всѣ запросы, обращенные мною къ Морскому Министру, я или вовсе не получалъ отвѣтовъ, или же до моей канцеляріи доходили свѣдѣнія въ крайне неудовлетворительномъ видѣ.

Самъ же адмиралъ Григоровичъ, встрѣтившись со мною однажды (13-го октября) въ колонной залѣ Маріинскаго Дворца, въ замѣтно раздраженномъ тонѣ задалъ мнѣ вдругъ вопросъ: „Что вы меня допекаете своими запросами? При чемъ тутъ мое Вѣдомство?!”. Но послѣ такого непривѣтливаго ко мнѣ обращенія, адмиралъ въ дальнѣйшей нашей съ нимъ бесѣдѣ самъ въ краткихъ чертахъ обрисовалъ дѣятельность Царицынскаго завода. Его сообщеніе показалось мнѣ далеко не соотвѣтствовавшимъ всему тому, что мнѣ стало извѣстно изъ хорошо освѣдомленныхъ источниковъ. Тогда же я занесъ по этому поводу въ свою записную книжку: „Неужели все въ такомъ же превратномъ видѣ Государю докладывается?!”

Разговоръ съ адмираломъ Григоровичемъ произвелъ на меня крайне неблагопріятное впечатлѣніе, но и подзадорилъ меня. Я безповоротно рѣшилъ отправиться въ Царицынъ лично осмотрѣть пушечный заводъ. Генералъ А. А. Маниковскій, не менѣе меня заинтересованный въ правдивомъ освѣщеніи Царицынской „панамы”, горячо поддержалъ мое намѣреніе, высказавъ пожеланіе ѣхать вмѣстѣ со мною. Дату нашего отъѣзда мы намѣтили на 25-ое октября.

Отъ того же генерала я узналіъ еще одно обстоятельство, являвшееся какъ бы дополненіемъ получавшихся мною сенсаціонныхъ свѣдѣній объ адмиралѣ Григоровичѣ. По словамъ Маниковскаго, послѣ образованія Верховной Слѣдственной Комиссіи, адмиралъ будто бы всѣ имѣвшіяся Виккерсовскія акціи поспѣшилъ изъять изъ банковскихъ хранилищъ и отправить ихъ въ Америку черезъ содѣйствіе небезызвѣстнаго правительственнаго маклера по заключенію иностранныхъ заказовъ, Гинцбурга.

Сообщеніе это совпадало съ конфеденціальными показаніями только что назначеннаго Товарищемъ Министра Внутреннихъ дѣлъ С. П. Бѣлецкаго. Въ октябрѣ онъ заѣхалъ однажды ко мнѣ въ Маріинскій Дворецъ и съ обычнымъ своимъ заискивающимъ видомъ, пожелалъ сообщить мнѣ, какъ члену Верховной Комиссіи, ведущему обслѣдованіе Царицынскаго дѣла „нѣчто исключительно важное;” при этомъ онъ оговорился, что можетъ это сдѣлать лишь оставшись со мною наединѣ. Удаливъ изъ кабинета своихъ секретарей и стенографистокъ, я пригласилъ его приступить къ изложенію его секретныхъ данныхъ. Тогда Бѣлецкій сообщилъ мнѣ фактъ, который для выясненія дѣятельности Царицынскаго завода могъ сыграть исключительно важную роль.

Услыхалъ я отъ этого дошлаго господина слѣдующее: въ связи съ правительственными разлѣдованіями вѣдомственныхъ злоупотребленій, еще до образованія Верховной Слѣдственной Комиссіи, Бѣлецкій, стоявшій въ то время во главѣ Департамента Полиціи, по чьему-то распоряженію осматривалъ банковскіе сейфы. По его словамъ, въ одномъ изъ нихъ, принадлежавшемъ адмиралу Григоровичу, было найдено значительное количество акцій фирмы Виккерсъ и Ко... Придавая подобному заявленію оффиціальнаго лица, занимавшаго отвѣтственную должность по политическому сыску, особо серьезное значеніе, я, вмѣстѣ съ Тѣмъ, счелъ необходимымъ предупредить Бѣлецкаго, что основывать свое слѣдственное производство на анонимныхъ и секретно получаемыхъ данныхъ я не нахожу возможнымъ, и просилъ повторить свои показанія въ присутствіи моего секретаріата и съ занесеніемъ его словъ въ особый протоколъ.

Каково же было мое удивленіе и возмущеніе, когда Товарищъ Министра Бѣлецкій по поводу только что выслушанныхъ отъ него опредѣленныхъ свѣдѣній о томъ, что содержалось въ банковскомъ сейфѣ Григоровича, сталъ мнѣ объ этомъ фактѣ говорить, какъ о дошедшемъ до него слухѣ, вдобавокъ не провѣренномъ. Онъ ссылался на то, что не самъ производилъ осмотръ сейфовъ, а поручилъ это чиновнику, фамилію котораго забылъ. Вообще по дѣлу Царицынскаго завода онъ ничего опредѣленнаго сообщить не можетъ.

Въ такомъ видѣ моими стенографистками были запротоколированы повторныя показанія Бѣлецкаго, который по окончаніи своего уже оффиціальнаго передопроса, какъ ни въ чемъ не бывало, съ обычной подобострастной своей улыбочкой, откланялся и поспѣшилъ скрыться.

Вспоминая періодъ моихъ слѣдственныхъ работъ по Царицынскому дѣлу, не могу не отмѣтить одного факта, подѣйствовавшаго на меня самымъ угнетающимъ образомъ. На протяженіи не болѣе чѣмъ мѣсячнаго срока моего Царицынскаго обслѣдованія (23 сентября — 25 октября) мнѣ пришлось два раза выслушать отъ Предсѣдателя Верховной Комиссіи предупрежденіе, что, ведя слѣдствіе по дѣлу Царицынскаго завода, я долженъ касаться лишь производства артиллерійскаго сухопутнаго снаряженія, отнюдь не затрагивая заказовъ Морского Вѣдомства. При этомъ генералъ Петровъ всякій разъ оговаривался, что предупрежденіе это онъ дѣлаетъ согласно указанію самого Государя, и вынужденъ былъ этому вѣрить, такъ какъ до меня доходили настойчивые слухи относительно того, что адмиралъ Григоровичъ неоднократно позволялъ себѣ жаловаться Его Величеству на мои дѣйствія, затрагивавшія якобы честь и достоинство ввѣреннаго ему Вѣдомства (?!).

Всѣ эти предупрежденія меня не только нервировали, но и въ достаточной степени озлобляли. Мои отвѣты на нихъ генералу Петрову обычно сводились къ одному и тому же: „Передайте Его Величеству, — говорилъ я — что я дѣйствую сообразно веденіямъ своей совѣсти и во имя выясненія той правды, отъ которой зависитъ многое въ жизни Россійскаго Государства. Скажите также Государю, что на этомъ пути меня никто и ничто не остановитъ. Если же моя работа расцѣнивается отрицательно, то прошу меня уволить”...

Но увольненія моего изъ состава Комиссіи не послѣдовало, и я продолжалъ работать, нисколько не мѣняя ни объема, ни направленія моего слѣдственнаго производства. Само дѣло я старался вести возможно объективно, безпристрастно и согласно задуманному мною плану. Тѣ или другія личности, вродѣ окруженія Великаго Князя Сергѣя Михайловича или того же Григоровича, заставлявшія на пути моего Царицынскаго обслѣдованія обращать на себя мое вниманіе, ничуть не отвлекали меня отъ преслѣдованія намѣченныхъ мною для дѣятельности Верховной Комиссіи слѣдственныхъ заданій. Поскольку дѣйствія тѣхъ или другихъ лицъ — въ данномъ случаѣ, Морского Министра — могли приносить явный вредъ дѣлу воинскаго снабженія, я считалъ необходимымъ производить спеціальныя дознанія, что я имѣлъ въ виду предпринять относительно адмирала Григоровича.

Надо сказать, что послѣ обслѣдованія Самарскихъ заводовъ я вынужденъ былъ не только замѣнить состоявшаго при мнѣ полковника Орестова другимъ, болѣе подходящимъ, работникомъ, но и просить Комиссію откомандировать въ мое распоряженіе еще нѣсколькихъ лицъ. Просьба моя была уважена, и вскорѣ я могъ располагать свѣдущими и способными людьми и давать имъ порученія въ зависимости отъ хода слѣдственнаго производства.

Занявшись послѣ Самарскихъ заводовъ Царицынскимъ дѣломъ, я подобралъ себѣ особый штатъ сотрудниковъ, возглавивъ его дѣльнымъ и работоспособнымъ генераломъ Дроздовымъ. Что же касается до спеціальнаго обслѣдованія непонятной снисходительности Морского Вѣдомства и его главы къ неисправной дѣятельности Царицынскаго завода, то это дѣло было мною возложено на военнаго слѣдователя Орлова, который охотно согласился помочь мнѣ въ этомъ отвѣтственномъ и деликатномъ дознаніи.

Наладивъ всѣ свои дѣла, мы съ генераломъ Маниковскимъ тронулись 25-го октября въ Царицынъ, но я до мѣста не доѣхалъ и, въ силу назначенія меня Министромъ, моя слѣдственная дѣятельность сразу оборвалась.

Не могу не вспомнить по этому поводу характерный разговоръ, происшедшій у меня съ Предсѣдателемъ Верховной Комиссіи генераломъ Петровымъ наканунѣ моего отъѣзда въ Царицынъ. Въ то время уже ходили настойчивые слухи о моемъ назначеніи на Министерскій постъ, вмѣсто уходившаго Кривошеина.

24-го октября, послѣ общаго засѣданія Верховной Комиссіи, на которомъ было одобрено мое рѣшеніе отправиться въ Царицынъ, генералъ Петровъ отзываетъ меня въ сторону, и у насъ съ нимъ происходитъ слѣдующій діалогъ:

— Согласно данному мнѣ Высочайшему порученію, считаю долгомъ передъ вашимъ отъѣздомъ въ Царицынъ еще разъ настойчиво вамъ посовѣтовать прекратить ваши слѣдственныя дознанія по поводу морскихъ артиллерійскихъ заказовъ”... —

— На это я опять отвѣчу, — сказалъ я, — что считаю совершенно немыслимымъ при расслѣдованіи дѣятельности Царицынскаго завода выдѣлить изъ общей массы морскіе заказы... Совѣтъ вашъ я исполнить отказываюсь и предпочитаю выйти изъ состава Верховной Комиссіи — такъ и передайте Его Величеству”...

— А вы слышали о предстоящемъ вашемъ назначеніи вмѣсто Кривошеина?

— Да, — отвѣтилъ я, — слышалъ, но этому не вѣрю...

— Напрасно, — съ злой усмѣшечкой замѣтилъ мнѣ на это Петровъ, — я убѣжденъ, что подобное высокое назначеніе васъ не минуетъ... Со своей же стороны, я вамъ по этому поводу могу лишь одно сказать — скатертью дорога!

При этихъ словахъ я вздрогнулъ и уставился на моего сѣдобородаго собесѣдника съ его хитрыми, прищуренными, небольшими глазками. Тогда же промелькнула въ моей головѣ мысль, нашедшая потомъ себѣ подтвержденіе у многихъ изъ моихъ близкихъ друзей и коллегъ... „Меня изъ Комиссіи выставляютъ”

Послѣднее предупрежденіе оказалось пророческимъ: Mopское Вѣдомство оставлено было въ покоѣ, а все начатое мною Царицынское слѣдствіе, гдѣ были собраны огромные документальные и опросные матеріалы, послѣ моего выбытія изъ состава Верховной Комиссіи, было сначала передано графу В. А. Бобринскому, а мѣсяцъ спустя совершенно изъято изъ дѣлопроизводства, и неизвѣстно куда на вѣки сгинуло.

Заканчивая свои воспоминанія по поводу Царицынской моей эпопеи, я считаю своимъ долгомъ занести въ эти мои записи нѣкоторыя соображенія и выводы, являющіеся своего рода итогомъ накопленныхъ за время моихъ слѣдственныхъ работъ впечатлѣній.

Прежде всего, несмотря на казавшуюся предоставленную мнѣ по положенію члена Верховной Комиссіи широту полномочій и самостоятельность дѣйствій, — работа моя протекала въ чрезвычайно неблагопріятныхъ условіяхъ, зависѣвшихъ отъ произвола отдѣльныхъ вліятельныхъ лицъ и создававшихъ величайшую помѣху именно для осуществленія того основного заданія, ради котораго была образована Комиссія. Работа моя оборвалась. Я не имѣлъ возможности провѣрить слухи, порочащіе Григоровича.

Съ именемъ адмирала, посколько оно фигурировало въ Царицынскомъ слѣдственномъ производствѣ, — у меня связано немало тяжелыхъ воспоминаній. Слишкомъ это имя высоко расцѣнивалось русскимъ обществомъ, къ составу котораго я и себя причислялъ, — чтобъ безъ твердо провѣренныхъ основаній произнести надъ нимъ суровый приговоръ. Все, что я услыхалъ порочащаго личность Григоровича, я держалъ въ своемъ дѣлопроизводствѣ въ величайшей тайнѣ. Игнорировать эти данныя я не имѣлъ права и всѣми силами стремился обставить обслѣдованіе такъ, чтобы лишь при полученіи однихъ безспорныхъ даказательствъ возможно было публично высказать окончательное сужденіе о Морскомъ Министрѣ. Таковы были мои директивы генералу Дроздову и слѣдователю Орлову. Судьба слѣдственнаго производства читателю этихъ записокъ извѣстна: такъ и осталось невыясненнымъ, по чьему хотѣнію и велѣнію было прервано Царицынское разслѣдованіе, включая и вопросъ объ адмиралѣ Григоровичѣ.

Прошло съ тѣхъ поръ немало времени. Много всякой и чистой и мутной воды утекло въ общемъ водоворотѣ событій послѣ 1917 года... Революціонная стихія на своемъ безпощадномъ пути смыла все прежнее — доброе и злое... Не стало Россіи... Отошелъ недавно въ Ментонѣ въ иной, какъ говорятъ, лучшій міръ и бывшій Министръ Григоровичъ. Судьбѣ было угодно, чтобы я, какъ единственный изъ его бывшихъ коллегъ, проживавшій на французской Ривьерѣ, присутствовалъ на похоронахъ и проводилъ его прахъ на Ментонское кладбище.

На погребальной службѣ, въ небольшой, благолѣпно отдѣланной церковкѣ, стоя рядомъ съ покрытымъ Андреевскимъ флагомъ дубовымъ гробомъ, гдѣ лежали останки адмирала, я, молясь за его упокой, невольно переносился мыслями въ прошлое, и въ моей головѣ пронесся весь циклъ воспоминаній о покойномъ Иванѣ Константиновичѣ, включая столь волновавшій меня въ былое время неразгаданный вопросъ — былъ ли на самомъ дѣлѣ Григоровичъ лично причастенъ къ той Царицынской „заинтересованности?” Подъ вліяніемъ этихъ думъ, стоя у праха покойнаго адмирала и видя передъ собой церковный алтарь, за которымъ незримо присутствуетъ высшій нелицепріятный и всемилостивый Судія, я задался мыслью самъ себѣ отвѣтить, имѣю ли я основаніе продолжать носить въ своемъ умѣ и сердцѣ ту долю подозрѣнія къ Ивану Константиновичу, которую невольно на меня навѣяли мои слѣдственныя работы по Царицынскому заводу?...

Одинъ за другимъ вставали факты, превратившіеся въ непрерывную послѣдовательную цѣпь соображеній... Съ одной стороны, вспомнились увѣренно звучавшія и столь поразившія меня, уличающія показанія такого авторитетнаго чина, какимъ являлся Начальникъ Главнаго Артиллерійскаго Управленія генералъ Маниковскій; съ другой — странная снисходительность Морского Вѣдомства и его главы къ дѣятельности Царицынскаго завода и къ обнаружившимся тамъ дефектамъ; затѣмъ, чрезвычайно загадочное для меня отношеніе самого Григоровича ко мнѣ лично — сначала, рѣзко недружелюбное, а послѣ назначенія меня Министромъ ставшее очень любезнымъ; и наконецъ, — неожиданная судьба всего начатаго мною Царицынскаго слѣдствія, которое, послѣ моего выхода изъ Верховной Комиссіи, было предано полному забвенію. Съ другой стороны — отказъ Бѣлецкаго отъ первоначально данныхъ мнѣ показаній — единственныхъ, которыя могли бы служить нѣкоторымъ подтвержденіемъ „заинтересованности” Григоровича въ сдачѣ Царицынскаго завода фирмѣ Виккерсъ. Все это не давало возможности его осужденія за то, что ему было приписано въ показаніяхъ генерала Маниковскаго. Не случайно при допросѣ меня 4-го апрѣля 1917 года въ Чрезвычайной Слѣдственной Комиссіи Временнаго Правительства я счелъ долгомъ уклониться отъ „категорическаго” указанія на адмирала Григоровича, какъ на лицо, особеннымъ образомъ „заинтересованное” въ судьбахъ Царицынскаго завода.

Приходили въ голову также нижеслѣдующія соображенія: первое время послѣ вспыхнувшей революціи и октябрьскаго большевистскаго переворота 1917 года И. К. Григоровичъ — оставался въ Петроградѣ, и лишь лѣтъ за пять до своей кончины, послѣдовавшей 5-го марта 1930 года, ему удалось выбраться изъ Совдепіи и обосноваться на югѣ Франціи, гдѣ онъ тихо проживалъ въ болѣе чѣмъ скромной комнаткѣ въ Ментонѣ, въ условіяхъ близко граничившихъ съ нищетой. Послѣднее обстоятельство, на мой взглядъ, являлось наиболѣе реальнымъ опроверженіемъ слуховъ о прикосновенности почтеннаго адмирала къ матеріальнымъ выгодамъ, якобы предоставленнымъ ему въ свое время фирмою Виккерсъ и Ко... Фабула о переводѣ Гинцбургомъ въ Америку значительнаго количества Виккерсовскихъ акцій, якобы принадлежавшихъ Григоровичу, также сама собой отпадала, при видѣ обнищавшаго бывшаго Морского Министра, ютившагося въ бѣдной обстановкѣ и зарабатывавшаго на свое пропитаніе продажей акварельныхъ рисунковъ собственнаго издѣлія...

Въ конечномъ итогѣ всѣхъ моихъ думъ и воспоминаній, связанныхъ съ личностью усопшаго Григоровича и явившихся какъ бы подведеніемъ прежнихъ моихъ съ нимъ служебно-житейскихъ счетовъ, въ душѣ моей зародилось непреодолимое желаніе при прощаніи съ его прахомъ откинуть въ сторону всѣ былыя недобрыя о немъ мысли и возстановить въ своемъ умѣ и сердцѣ то представленіе объ его высокихъ личныхъ и служебныхъ достоинствахъ, которое существовало относительно послѣдняго Морского Министра Императорской Россіи среди всѣхъ слоевъ неселенія, начиная съ Царя и кончая рядовымъ матросомъ.

Думается, что душевный порывъ, натолкнувшій меня, при отданіи послѣдняго долга усопшему адмиралу, на примирительное къ нему отношеніе, былъ мнѣ подсказанъ свыше.

На дняхъ я услыхалъ отъ бывшаго помощника Управляющаго дѣлами Совѣта Министровъ, Аркадія Николаевича Яхонтова, нѣкоторыя интересныя данныя, подтверждающія я мои былыя сомнѣнія въ личной виновности Григоровича, я справедливость моихъ надгробныхъ о немъ думъ.

Вскорѣ послѣ появленія на Ривьерѣ вырвавшагося изъ Совдепіи адмирала, у Яхонтова былъ съ нимъ разговоръ, который въ прошломъ объясняетъ многое. Сильно состарившійся и одержимый серьезнымъ недугомъ Григоровичъ обрадовался встрѣчѣ съ человѣкомъ, котораго въ дореволюціонное время близко зналъ, и сталъ вспоминать былыя страницы своей службы, а также той тяжкой жизни, которую ему пришлось испытать послѣ большевистскаго переворота 1917 года. „Но самое горькое и невыносимое для меня — чуть не со слезами на глазахъ повѣдалъ Григоровичъ Яхонтову — было то, что, проживая въ Петроградѣ на положеніи простого смертнаго, я узналъ про себя, какъ бывшаго Морского Министра, невѣроятныя вещи — меня называли и воромъ и мошенникомъ, даже предателемъ!... Только тогда я понялъ, кѣмъ я былъ въ свое время, находясь на отвѣтственномъ министерскомъ посту, окруженъ и кому я довѣрялъ! Лишь тогда у меня на все открылись глаза и сознаніе это было для меня убійственнымъ!”...