Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

128

Къ 19-му іюля — дню годовщины Великой Европейской войны, мнѣ пришлось поѣхать въ Петроградъ для участія въ засѣданіяхъ открывавшейся сессіи Государственнаго Совѣта.

Въ тотъ же день, утромъ, начались также занятія въ Государственной Думѣ, въ присутствіи многочисленной публики и всего наличнаго состава Совѣта Министровъ, среди которыхъ, къ немалому удовольствію, я увидалъ своихъ добрыхъ друзей — князя Николая Борисовича Щербатова и Александра Дмитріевича Самарина. Послѣдній во время своей службы на посту Оберъ-Прокурора св. Синода, продолжавшейся всего 2 мѣсяца и 20 дней, проживалъ въ Европейской гостиницѣ, гдѣ я постоянно останавливался. Мы съ нимъ чуть ли не ежедневно встрѣчались, и я былъ въ курсѣ его нелегкой служебной жизни, осложненной вмѣшательствомъ закулисной Распутинской клики въ дѣла Церкви.

Засѣданіе Верхней Палаты было открыто вечеромъ упомянутаго дня, подъ предсѣдательствомъ Статсъ-секретаря Анатолія Николаевича Куломзина, замѣнившаго собой скончавшагося М. Г. Акимова.

Онъ пользовался репутаціей умнаго человѣка, усидчиваго работника и знатока Азіатской Россіи. По своему характеру и политическимъ убѣжденіямъ, Куломзинъ значительно отличался отъ своего предшественника, проявлялъ въ обхожденіи съ людьми большую сдержанность и мягкость, а въ исповѣдываніи своихъ монархическихъ принциповъ -— явную тенденцію къ упроченію въ странѣ конституціонализма. Но, къ сожалѣнію, въ качествѣ Предсѣдателя Государственнаго Совѣта А. Н. Куломзинъ оставлялъ желать много лучшаго, допуская при веденіи засѣданій нѣкоторую безпорядочность, не слѣдя строго за сущностью происходившихъ преній, принимавшихъ поэтому нерѣдко крайне расплывчатый характеръ, и не умѣя съ достаточной ясностью формулировать свои заключительныя резюме и предложенія. Въ этомъ отношеніи приходилось невольно вспоминать былую технику предсѣдательствованія М. Г. Акимова, можетъ быть, болѣе рѣзкую и строгую, но для сути дѣла — несомнѣнно болѣе ясную и производительную.

Открытіе сессіи обѣихъ законодательныхъ Палатъ совпало съ чрезвычайно угнетеннымъ настроеніемъ ихъ членовъ, находившихся подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ громадныхъ военныхъ потерь, общей растерянности и слабости на верху. Страхъ за будущее мелькалъ у всѣхъ въ головѣ и высказывался при разговорахъ. По городу упорно распространялись паническіе слухи о паденіи черезъ два-три мѣсяца Петрограда и готовившемся дворцовомъ переворотѣ. Говорили о замѣнѣ царствовавшаго Государя Николая Александровича Великимъ Княземъ Николаемъ Николаевичемъ, называли его племянника Романа Петровича его преемникомъ. Занятія Государственнаго Совѣта проходили вяло. Интересъ къ текущей дѣловой работѣ былъ заслоненъ иными помыслами, сводившимися къ одному основному всеобщему побужденію — такъ или иначе предотвратить надвигавшуюся катастрофу пораженія Россійскаго могущества.

Среди самихъ членовъ Государственнаго Совѣта замѣчалась повышенная нервность, дававшая о себѣ знать даже въ дѣлахъ внутренняго распорядка. Правую группу Верхней Палаты сталъ возглавлять „обаятельный” по обращенію, но въ серьезныхъ дѣловыхъ кругахъ мало авторитетный — графъ Алексѣй Александровичъ Бобринскій, вскорѣ перешедшій къ Штюрмеру, какъ его товарищъ по Министерству Внутреннихъ Дѣлъ. Въ самой правой группѣ чувствовался замѣтный разладъ, побуждавшій нѣкоторыхъ изъ ея членовъ думать объ образованіи новой самостоятельной консервативной группы. Что же касается меня, то въ 1915 году я окончательно примкнулъ къ группѣ „праваго центра”, продолжавшаго работать подъ предсѣдательствомъ того же спокойно-дѣлового Алексѣя Борисовича Нейдгардта, во время войны ставшаго во главѣ „Татьянинскаго” военно-благотворительнаго Комитета (имени Великой Княжны Татьяны Николаевны).

Однимъ изъ главныхъ предметовъ обсужденія законодательныхъ Палатъ въ описываемое время служилъ правительственный законопроектъ о введеніи подоходнаго налога. Вопросъ этотъ, отличавшійся необычайной сложностью, проходилъ рядъ предварительныхъ комиссіонныхъ инстанцій, и самый проектъ подвергался безпрестаннымъ видоизмѣненіямъ.

Надо сказать, что къ этому времени и въ области финансово-экономической жизни нашего государства стали проявляться чрезвычайно тревожные признаки. 3-го августа, на засѣданіи Финансовой Комиссіи, я былъ свидѣтелемъ безпощадной критики со стороны графа В. Н. Коковцова не только заслушанныхъ нами объясненій Министра Финансовъ П. Л. Барка. Въ концѣ концовъ, эта критика свелась къ ошеломившему всѣхъ насъ выводу. — Россія, — сказалъ разгоряченный и раскраснѣвшійся Коковцовъ, — находится наканунѣ экономическаго краха!..

Комиссія въ своихъ окончательныхъ постановленіяхъ оказалась вынужденной намѣтить рядъ экстренныхъ мѣръ, какъ то: 1) реализаціи внутрейнихъ займовъ, 2) заключенія внѣшнихъ, 3) выпуска кредитокъ и пр..

На другой день, 4-го августа, въ стѣнахъ Маріинскаго Дворца состоялось закрытое засѣданіе Государственнаго Совѣта, на которомъ были заслушаны объясненія Военнаго Министра А. А. Поливанова и Министра Иностранныхъ дел С. Д. Сазонова. Тотъ и другой своими докладами произвели на слушателей самое безотрадное и удручающее впечатлѣніе. Въ особенности тяжелую картину состоянія фронтовъ обрисовалъ Военный Министръ, отмѣтившій полное отсутствіе въ нашей арміи винтовокъ, снарядовъ и даже обученныхъ солдатъ, въ то время, какъ у нѣмцевъ во всемъ этомъ, по его словамъ, былъ избытокъ. — Людей у насъ имѣется даже излишекъ, но обучать ихъ нечѣмъ, — весь подергиваясь, закончилъ свои объясненія Поливановъ: — Воинскаго снабженія возможно ожидать не ранѣе поздней осени, а пока, войну приходится вести путемъ разумныхъ отступленій и оборонительныхъ дѣйствій... Насъ, впрочемъ, можетъ еще спасти осенняя грязь да зимній снѣгъ!..

Сазоновъ знакомилъ членовъ Государственнаго Совѣта съ положеніемъ дѣлъ на Балканахъ, гдѣ, по его словамъ никакого согласія между Сербіей и Болгаріей, такъ же, какъ и съ Греціей, ожидать нельзя.

Всюду, и съ кѣмъ бы ни случалось говорить, слышалось одно и то же: нареканія на непорядки въ Ставкѣ и на фронтахъ, недовольство слабостью и даже полнымъ бездѣйствіемъ Верховнаго Управленія.

Военный Министръ Поливановъ, на мой совѣтъ обратить вниманіе на отсутствіе надлежащаго надзора за дѣятельностью Самарскихъ военныхъ заводовъ, гдѣ несомнѣнно преобладалъ нѣмецкій элементъ среди служащихъ, и за состояніемъ такихъ важныхъ транспортныхъ пунктовъ, каковымъ являлся Сызранскій Волжскій мостъ, — откровенно заявилъ, что для упорядоченія надзора требуется немалое количество лицъ энергичныхъ и преданныхъ... межъ тѣмъ въ Военномъ Вѣдомствѣ — живыхъ такихъ чиновъ у насъ нѣтъ — промолвилъ съ горечью въ голосѣ Министръ — мертвыхъ же, сколько угодно! Вотъ почему на мѣстахъ сидятъ все больше „шляпы”.

Извѣстный знатокъ военнаго дѣла генералъ Ѳедоръ Ѳедоровичъ Палицынъ, состоявшій до 1908 года Начальникомъ Генеральнаго Штаба, всегда самымъ отрицательнымъ образомъ отзывался о предшественникѣ Поливанова — В. А. Сухомлиновѣ, считая его легкомысленнымъ человѣкомъ. Тотъ же Палицынъ давалъ чрезвычайно пессимистическую характеристику всему высшему окруженію Государя. По этому поводу онъ говорилъ: — Слишкомъ много среди насъ равнодушія, котораго не должно быть въ государственныхъ людяхъ...

Другой генералъ, бывшій Московскій Губернаторъ, Владиміръ Ѳедоровичъ Джунковскій, состоявшій въ то время Товарищемъ Министра Внутреннихъ Дѣлъ князя Щербатова, 30-го іюля, въ разговорѣ со мною выразился такъ: — Мы катимся но наклонной плоскости! Наступило время сплошныхъ уступокъ... Нѣтъ твердой власти! Въ Государственной Думѣ всѣ признаки зарождающагося народовластія. Когда и кто ее распуститъ — никто не знаетъ!

Въ томъ же духѣ, въ разныхъ выраженіяхъ, слышалось отъ всѣхъ, съ кѣмъ приходилось сталкиваться въ столицѣ.

Тогда же состоялось засѣданіе Совѣта Объединеннаго Дворянства подъ предсѣдательствомъ А. П. Струкова, спеціально посвященное обсужденію всѣхъ обстоятельствъ, порождавшихъ политическое неблагополучіе страны. Одинъ изъ его участниковъ, А. И. Мосоловъ, возбудилъ вопросъ о необходимости выразить со стороны дворянства протестъ противъ установившагося въ государствѣ безвластія и распущенности.

Нѣкоторыми членами Собранія было предложено уполномочить А. П. Струкова составить оффиціальное письмо на имя Предсѣдателя Совѣта Министровъ, въ которомъ долженъ быть высказанъ энергичный протестъ противъ нетерпимаго образа дѣйствій правительства и вмѣстѣ съ тѣмъ указаны мѣры къ достиженію въ государствѣ политическаго покоя и твердаго порядка.

Предложеніе это, однако, не встрѣтило общаго сочувствія. Голоса раздѣлились. Къ числу лицъ, не совѣтывавшихъ вставать на путь оффиціальнаго сношенія съ Совѣтомъ Министровъ принадлежали В. И. Карповъ и я. Тѣмъ не менѣе, послѣ означеннаго засѣданія, А. П. Струковъ, не имѣя полномочій ни отъ Совѣта, ни тѣмъ болѣе отъ Съѣзда Объединеннаго Дворянства, письмо въ упомянутомъ выше смыслѣ Предсѣдателю Совѣта Министровъ все-таки послалъ. Какими-то судьбами содержаніе его стало извѣстно редакціи „Биржевыхъ Вѣдомостей” и было оглашено въ вечернемъ изданіи. Весь Петроградъ заговорилъ о недопустимомъ вторженіи дворянскаго сословія въ область высшаго управленія. Дѣло приняло чрезвычайно непріятный оборотъ, не столько для самого автора этого письма (его на послѣдующемъ Съѣздѣ Всероссійскаго Дворянства забаллотировали въ Предсѣдатели Совѣта), сколько для всей сословной объединенной организаціи, неповинно скомпрометированной въ глазахъ серьезныхъ круговъ столичнаго населенія.

Наряду съ недовольствомъ внутренней политикой, среди членовъ Законодательныхъ Палатъ раздавались выраженія ожесточеннаго возмущенія по поводу происходившихъ вопіющихъ непорядковъ въ Ставкѣ Главнокомандующаго и въ штабахъ командующихъ фронтами. Объ этомъ съ достаточной убѣдительностью говорятъ изданные тогдашнимъ помощникомъ управляющаго дѣлами Совѣта Министровъ Аркадіемъ Николаевичемъ Яхонтовымъ, записанные имъ журнальные протоколы засѣданій Совѣта Министровъ, происходившихъ въ августѣ 1915 года, на которыхъ обсуждалось безпорядочное и неумѣлое веденіе дѣлъ въ Ставкѣ Великаго Князя Николая Николаевича Начальникомъ его Штаба генераломъ Янушкевичемъ, которое грозило неминуемой катастрофой для общаго хода военныхъ дѣйствій.

Что же касается фронтовыхъ штабовъ, то по поводу одного изъ нихъ у меня сохранились записи, занесенныя въ мой дневникъ со словъ моего коллеги по предводительству и Государственному Совѣту, князя Николая Петровича Урусова, работавшаго въ Краснокрестныхъ организаціяхъ на юго-западномъ фронтѣ. Онъ сообщилъ мнѣ ужасающія свѣдѣнія о положеніи вещей въ оставленныхъ нами Галиціи, Польшѣ и Волыни. По его словамъ, въ штабѣ командующаго юго-западнымъ фронтомъ генерала И. I. Иванова, въ гор. Бердичевѣ всѣ впали въ непреодолимую панику и царила страшная растерянность; въ результатѣ вреднаго для дѣла многоначалія, давались несогласованныя распоряженія.

— Войско разгромлено — остались одни прапорщики... Лучше было бы сразу Варшаву сдать и этимъ сохранить надежный составъ арміи, — съ горечью говорилъ князь Урусовъ.

Какъ слѣдствіе пораженій, среди воинскихъ чиновъ сталъ замѣчаться общій упадокъ боевой бодрости, появились признаки явнаго отчаянія, и, наряду съ этимъ зарождалась моральная распущенность, сказывавшаяся, между прочимъ, въ отношеніяхъ къ флиртующимъ сестрамъ милосердія.

— Галичане, — продолжалъ князь Николай Петровичъ, — стали теперь нашими врагами. Передъ уходомъ изъ Галиціи русскія войска ее выжгли, затоптали, разграбили, народъ съ собой угнали, избивали даже ихъ войтовъ... Галичане озлоблены до крайности. Въ Россіи они содержатся въ невозможныхъ условіяхъ. Многіе изъ нихъ положительно брошены на произволъ судьбы...

Въ такомъ же духѣ передавалъ мнѣ свои впечатлѣнія о покинутой русскими войсками Курляндской губерніи графъ Рейтернъ и многіе другіе изъ моихъ коллегъ и друзей, оказавшихся очевидцами тяжелыхъ сценъ поспѣшной эвакуаціи западныхъ и пограничныхъ областей Россіи, послѣ паденія Варшавы, Ковно, Бреста и Гродно.

Наиболѣе пессимистическую оцѣнку переживаемаго страной момента я слышалъ отъ члена Государственнаго Совѣта генерала Петрова, назначеннаго въ концѣ іюля Предсѣдателемъ Верховной Слѣдственной Комиссіи. — Мы живемъ на вулканѣ... — вотъ что нерѣдко вырывалось изъ устъ далеко не экспансивнаго, въ высшей степени сдержаннаго, сѣдобородаго старика.

Такъ же мрачно смотрѣлъ на россійскую дѣйствительность мой сожитель по гостиницѣ А. Д. Самаринъ. Однажды, въ августѣ мѣсяцѣ, онъ пришелъ ко мнѣ въ номеръ, молча усѣлся въ кресло, посмотрѣлъ на меня полузакрытыми скорбными глазами, и глухимъ, мрачнымъ голосомъ промолвилъ:

— Плохо!.. Безнадежно!.. Кругомъ страшныя интриги и полная разруха... Остается только молиться, чтобы Господь «спасъ Россію!..

Тогда же пришлось мнѣ услыхать отъ одного изъ видныхъ и популярныхъ депутатовъ — Сергѣя Тимофеевича Baрунъ-Секретъ, избраннаго старшимъ товарищемъ предсѣдателя Государственной Думы, высказанныя имъ многознаменательныя слова, являвшіяся выраженіемъ не его только единоличнаго мнѣнія, а отголоскомъ настроенія значительной части Думы:

Ковно не подѣйствовало — Горемыкинъ остался. Падетъ Двинскъ — будетъ премьеромъ А. И. Гучковъ... Настало теперь время говорить съ правительствомъ иначе. Такимъ типамъ отживающей Россіи, какимъ является Горемыкинъ, больше не должно быть мѣста!.. Революція близится — надо создать власть.. Дума не разойдется!..

Приблизительно въ то же время, очевидно, въ цѣляхъ, на которыя намекалъ Варунъ-Секретъ, стали собираться частныя совѣщанія, состоявшія изъ членовъ обѣихъ законодательныхъ Палатъ и положившія основаніе образованію группы объединившихся между собой членовъ Государственной Думы и Государственнаго Совѣта, подъ наименованіемъ „прогрессивнаго блока”.

Параллельно съ ростомъ среди законодательныхъ и общественныхъ столичныхъ круговъ недовольства всѣмъ, что происходило на фронтѣ и въ верхахъ тылового управленія, — въ самихъ войсковыхъ частяхъ и въ рабочихъ массахъ все сильнѣе и ярче начали проявляться грозные признаки ожесточеннаго гнѣва на „начальство” за неумѣлыя распоряженія, причинявшія огромныя потери въ людяхъ и въ территоріи. До насъ стали доходить недобрые слухи объ усиленномъ распространеніи въ солдатской средѣ соціально-аграрной пропаганды, способствовавшей еще большему ослабленію войскового духа. Что же касается до настроеній столичныхъ заводскихъ рабочихъ то по этому поводу состоявшій въ то время петроградскимъ Вице-Губернаторомъ, бывшій Самарскій Уѣздный Предводитель Дворянства, графъ А. Н. Толстой, передавалъ мнѣ факты тоже мало утѣшительные. Среди рабочаго люда стало явственно проявляться настроеніе ярко-оппозиціонное. При выборахъ представителей отъ рабочаго класса въ военно-промышленный комитетъ, открыто раздавались общіе возгласы: „Долой войну! Долой самодержавіе!”

Единственный человѣкъ, котораго я встрѣтилъ въ описываемое время, какъ бы равнодушно спокойно относившийся ко всѣмъ невзгодамъ государственной жизни, былъ престарѣлый Иванъ Логгиновичъ Горемыкинъ, продолжавшій сохранять благодушный обликъ и любившій, въ отвѣтъ на мрачныя сужденія, повторять все тѣ же успокоительныя слова: — Все это пустяки!..

Подобное отношеніе являлось несомнѣннымъ исключеніемъ на общемъ фонѣ скорби, гнетущагр страха и остраго недовольства, грозившаго перейти въ открытый всенародный гнѣвъ. Страшныя пораженія русскаго былого доблестнаго оружія требовали возмездія. Вопіющій недостатокъ воинскаго снаряженія; безпорядочность транспорта, въ связи съ продовольственными затрудненіями; утратившее свой авторитетъ штабное управленіе Верховнаго Главнокомандующаго; недобрые слухи о бывшемъ Военномъ Министрѣ Сухомлиновѣ, замѣшанномъ въ громкомъ шпіонажномъ дѣлѣ полковника Мясоѣдова, и вообще вся, создавшаяся къ августу мѣсяцу тревожная обстановка властно указывала на необходимость срочно найти выходъ изъ катастрофическаго положенія и принять самыя энергичныя мѣры къ успокоенію народнаго недовольства и къ упорядоченію общаго хода дѣлъ, въ особенности сопряженныхъ съ обстоятельствами военно-боевого времени.

Въ половинѣ іюля 1915 года, на одномъ изъ засѣданій Государственной Думы, а затѣмъ и Государственнаго Совѣта, Военный Министръ Поливановъ выступилъ съ сенсаціоннымъ заявленіемъ о томъ, что, съ соизволенія Государя Императора, образуется Особая Верховная Слѣдственная Комиссія, въ цѣляхъ выясненія причинъ несвоевременнаго и недостаточнаго воинскаго снаряженія дѣйствующихъ армій. Заявленіе это вызвало единодушную поддержку обѣихъ Законодательныхъ Палатъ и произвело на ихъ членовъ, такъ же, какъ и на всю страну, глубокое и самое благотворное впечатлѣніе.. Былъ найденъ и своевременно открытъ клапанъ для выхода накипѣвшаго народнаго гнѣва. Высочайшій указъ объ образованіи означенной Комиссіи явился актомъ высокой государственной мудрости, сыгравшимъ значительную роль въ дѣлѣ умиротворенія общественныхъ настроеній и прекращенія распространявшихся тревожныхъ слуховъ.

Недѣли три спустя, во второй половинѣ августа, опубликовано было Высочайше утвержденное положеніе объ образованіи т. н. „Особыхъ Совѣщаній”: 1) по оборонѣ, 2) по продовольствію, 3) по транспорту и 4) по топливу. Если учрежденіе Верховной Слѣдственной Комиссіи имѣло цѣлью выяснить дѣйствительныхъ виновниковъ прошлыхъ недочетовъ въ дѣлѣ воинскаго снаряженія, то въ основу образованія всѣхъ вышепоименованныхъ Особыхъ Совѣщаній было положено намѣреніе упорядочить на будущее время многосложныя дѣла первостепенной важности, отъ которыхъ въ огромной степени зависѣлъ успѣхъ русскаго оружія.

Какъ въ Слѣдственную Комиссію, такъ и въ Особыя Совѣщанія, ради ихъ авторитетности и большей освѣдомленности, наряду съ участіемъ въ нихъ служилаго чиновнаго элемента, были введены представители той или иной россійской общественности.

Приблизительно въ то же время, а именно 2-го августа, произошло чрезвычайно важное событіе въ области Главнаго Командованія всей дѣйствующей многомилліонной русской арміи. Его Императорское Величество Государь Николай Александровичъ рѣшилъ Верховное Командованіе взять непосредственно въ свои руки, а Великаго Князя Николая Николаевича назначить Главнокомандующимъ Кавказскимъ фронтомъ. Одновременно, съ должности Начальника Верховнаго штаба былъ смѣщенъ генералъ Янушкевичъ, уже давно вызывавшій всеобщее неодобреніе. Вмѣсто него, былъ назначенъ умный и знатокъ своего дѣла генералъ Михаилъ Васильевичъ Алексѣевъ.

Рѣшеніе Государя было подсказано его единоличнымъ желаніемъ быть фактически главой своей арміи. Его Величество сознавалъ неотложную необходимость смѣны и коренного обновленія всего штабного персонала въ Ставкѣ, о недостаткахъ котораго сами Министры ему безпрестанно докладывали въ самыхъ мрачныхъ краскахъ.

Я далекъ отъ мысли, что Государь, взявъ на себя обязанности Великаго Князя Николая Николаевича, руководствовался соображеніями личнаго характера, какъ о томъ подъ сурдинку говорилось въ нѣкоторыхъ кружкахъ столичнаго общества. Я убѣжденъ, что Его Величество имѣлъ въ виду исключительно возстановленіе порядка въ командованіи и успѣхи россійскаго оружія. Благодаря способностямъ и усиліямъ генерала Алексѣева, Государь вскорѣ достигъ того и другого. Единство, согласованность и планомѣрность Верховнаго Командованія были возстановлены. Все подтянулось, и общій порядокъ штабной дѣятельности наладился. Въ результатѣ этихъ достиженій, русская армія смогла вновь проявлять свои доблестныя качества, заставивъ говорить о себѣ съ прежней похвалой...

Но вступленіе Его Величества въ обязанности Верховнаго Главнокомандующаго произошло при обстоятельствахъ, вызвавшихъ у обычно сдержаннаго и деликатнаго Государя рѣзкое надовольство, отозвавшееся впослѣдствіи на личномъ составѣ Совѣта Министровъ.

Дѣло въ томъ, что на почти ежедневныхъ засѣданіяхъ Министровъ, происходившихъ до 2-го августа, и отмѣченныхъ въ записяхъ А. Н. Яхонтова, происходила жестокая критика порядковъ и распоряженій имѣвшихъ мѣсто въ Верховномъ Штабѣ Великаго Князя Николая Николаевича. Когда же Государь пожелалъ положить этому предѣлъ, смѣнить негодный личный составъ Верховнаго Командованія, назначить, къ общему удовлетворенію, Начальникомъ Штаба генерала Алексѣева и замѣнить Великаго Князя своей Царственной Особой, то тѣ же Министры стали въ оппозицію къ Его Величеству и подали свой протестъ, убѣждая оставить Его Высочество Николая Николаевича, очевидно, со всѣмъ его окруженіемъ, на прежней его отвѣтственной должности.

Государь не внялъ совѣтамъ своихъ министровъ и свое намѣреніе осуществилъ. Нѣкоторыя подробности этого момента я имѣю въ своемъ распоряженіи. Со словъ А. Д. Самарина, состоявшаго въ числѣ протестантовъ, онѣ занесены въ мою записную книжку.

Въ концѣ августа министрами, за исключеніемъ И. Л. Горемыкина, А. А. Поливанова, И. К. Григоровича и А. А. Хвостова, былъ посланъ Его Величеству докладъ, въ которомъ лица, его подписавшія, высказались за нежелательность удаленія Великаго Князя Николая Николаевича и за сохраненіе, въ его лицѣ единства власти. Получивъ это посланіе, Его Величество распорядился вызвать всѣхъ г.г. Министровъ къ нему въ Верховную Ставку.

16-го сентября 1915 года состоялось экстренное засѣданіе Совѣта Министровъ, подъ предсѣдательствомъ самого Государя, который имѣлъ несвойственный ему безпокойный видъ и все время нервно подергивался. Войдя въ залу засѣданія, Его Величество обошелъ комнату, самъ закрылъ двери, холодно со всѣми поздоровался, сѣлъ на свое предсѣдательское мѣсто и пригласилъ всѣхъ послѣдовать его примѣру. Положивъ передъ собой исписанную небольшую бумажку, Государь сталъ въ повышенномъ тонѣ выражать по поводу полученнаго имъ отъ министровъ письменнаго протеста откровенное и сильное неудовольствіе. Свое обращеніе къ Совѣту Его Величество закончилъ слѣдующими словами:

— Ко мнѣ со всѣхъ концовъ Руси поступаютъ самыя горячія привѣтствія истинныхъ моихъ вѣрноподданныхъ... По лезно было бы вамъ, господа министры, побыть нѣкоторое время здѣсь Iia фронтѣ и освѣжить ваши мозги! Надѣюсь — впредь вы будете слѣдовать безпрекословно моимъ распоряженіямъ, а также указаніямъ Ивана Логгиновича Горемыкина, котораго я имѣю въ виду надолго оставить во главѣ Совѣта!

Послѣ этихъ словъ Государя, Горемыкинъ промолвилъ:

— Съ благоговѣніемъ выслушали мы слова Его Величества! Можетъ быть, теперь г.г. министры, подписавшіе письмо, сами выскажутъ свои резоны...

Государь въ знакъ согласія кивнулъ головой, и одинъ за другимъ стали излагать свои мнѣнія — сначала А. В. Кривошеинъ, за нимъ князь Н. Б. Щербатовъ, А. Д. Самаринъ и С. Д. Сазоновъ. Прослушавъ ихъ, Его Величество всталъ и, объявивъ засѣданіе закрытымъ, удалился въ свои аппартаменты.

24-го сентября былъ уволенъ князь Н. Б. Щербатовъ, имѣвшій, помимо исторіи съ письмомъ, еще рядъ непріятныхъ столкновеній съ Горемыкинымъ по поводу недопущенія въ Ставку представителей происходившаго въ Москвѣ Съѣзда общественныхъ дѣятелей.

Въ тотъ же день — 24-го сентября, произошла отставка А. Д. Самарина, который на другое утро пришелъ ко мнѣ въ номеръ съ возгласомъ: — Поздравьте меня со свободой!, — причемъ онъ повѣдалъ мнѣ подробности своего увольненія. Днемъ 24-го сентября состоялся очередной его докладъ Государю, который былъ съ нимъ чрезвычайно любезенъ, разспрашивалъ про его семейныхъ, про службу въ Красномъ Крестѣ, про Дворянское Московское Собраніе, внимательно выслушалъ обстоятельное изложеніе Самаринымъ возбужденнаго имъ дѣла противъ Распутинскаго протеже — Варнавы, и затѣмъ милостиво его отпустилъ.

Вечеромъ того же дня шло засѣданіе Совѣта Министровъ, во время котораго приносятъ пакетъ на имя Предсѣдателя. Прочтя вложенную въ него бумагу, Горемыкинъ объявилъ пе рерывъ и удалился въ сосѣднюю комнату, позвавъ съ собою Самарина, которому сообщилъ содержаніе только-что полученнаго имъ отъ Государя письма. Въ немъ, между прочимъ, значилась слѣдующая фраза: „Не успѣлъ сказать Самарину — дружески передайте ему объ увольненіи отъ должности Оберъ-Прокурора св. Синода”... Сообщая мнѣ всѣ эти подробности, Александръ Дмитріевичъ добавилъ: „Во всей этой исторіи съ нашимъ протестомъ Горемыкинъ выказалъ себя хитрымъ и лживымъ царедворцемъ... Про того, кто послѣ меня займетъ вакантное мѣсто Оберъ-Прокурора, можно будетъ сказать: это защитникъ Варнавы и Распутина!”...

Замѣстившій Самарина А. Н. Волжинъ, вскорѣ послѣ своего назначенія, встрѣтясь со мною, повѣдалъ мнѣ о своемъ положеніи въ такихъ выраженіяхъ: „Трудно быть Оберъ-Прокуроромъ послѣ Самарина, который дѣйствовалъ черезчуръ прямолинейно — est modus in rebus!”... Все жъ надо сказать правду про преемника Александра Дмитріевича — распутинцемъ онъ не былъ...

Князя Щербатова замѣнилъ членъ Государственной Думы, бывшій Вологодскій и Нижегородскій Губернаторъ — Алексѣй Николаевичъ Хвостовъ, сынъ моего добраго знакомаго и коллеги — члена Государственнаго Совѣта Николая Алексѣевича Хвостова. Дѣятельности новаго Министра Внутреннихъ Дѣлъ придется мнѣ неоднократно касаться въ послѣдующей части моихъ записей.

Результатъ министерскаго „протеста” этимъ не ограничился: произошли дальнѣйшія смѣны вѣдомственныхъ главъ, это коснулось Главнаго Управленія Земледѣлія и Землеустройства, переименованнаго въ октябрѣ 1915 года въ Министерство Земледѣлія, и затѣмъ Военнаго Управленія. Военный Министръ А. А. Поливановъ былъ впослѣдствіи замѣщенъ генераломъ Шуваевымъ. Но еще до этого, въ ноябрѣ 1915 года, уступая настойчивому желанію Государя, постъ Министра Земледѣлія, принадлежавшій А. В. Кривошеину, пришлось принять автору этихъ строкъ.

Прежде чѣмъ перейти къ описанію этой исключительной эпохи моей жизни и работы, я долженъ вернуться нѣсколько назадъ и отмѣтить небезинтересный періодъ моей дѣятельности, связанный съ участіемъ моимъ въ занятіяхъ Верховной Слѣдственной Комиссіи.