Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

126

Несмотря на массу всяческихъ дѣлъ, сосредоточенныхъ главнымъ образомъ въ Самарѣ, раннею весной я все же смогъ удѣлить достаточно времени, чтобы присутствовать въ Головкинѣ при пріемкѣ уполномоченными отъ Симбирскаго земства заготовленной на моей мельницѣ для военнаго вѣдомства муки. Не безъ горделиваго чувства любовался я на спѣшную погрузку моего мучного товара на двѣ огромныя баржи, и съ радостнымъ сознаніемъ достигнутаго мною успѣха въ мельничномъ дѣлѣ, смотрѣлъ я со своего любимаго головкинскаго балкона, какъ мощный буксиръ отводилъ до верху нагруженныя баржи по рѣчному „Уренскому” руслу на широкій просторъ волжскаго разлива.

Къ сожалѣнію, пребываніе въ родномъ моемъ имѣніи гдѣ, наряду съ хозяйственными заботами, я всегда находилъ время наслаждаться всѣми охотничьими чарами головкинскаго приволья, часто прерывалось внезапнымъ вызовомъ меня иногда въ столицу, а чаще въ Самару, по дѣламъ сословнаго характера, но преимущественно въ связи съ дѣятельностью Краснокрестныхъ организацій Объединеннаго Комитета.

Въ нашихъ дворянскихъ дѣлахъ въ то время приходилось, главное, заниматься устройствомъ сословной кассы взаимопомощи и разрѣшеніемъ т. н. „предводительскаго вопроса”, значительно осложнившагося послѣ безвременной кончины князя А. А. Щербатова.

Что же касается дѣятельности Объединеннаго Комитета, то съ наступленіемъ весенняго тепла острота „окопной” солдатской нужды въ теплой одеждѣ отпала, собирали больше на табакъ и бѣлье.

Лазаретная жизнь стала тоже входить въ нѣкоторую норму, благодаря прекращенію Кавказской эвакуаціи. Оставалась насущная нужда въ локализаціи тифозныхъ заболѣваній въ губерніи, но это дѣло, въ силу распоряженій принца Ольденбургскаго, было сосредоточено въ рукахъ губернаторовъ.

Къ лѣту 1915 года я уже предвкушалъ для себя нѣкоторую свободу и намѣревался ею воспользоваться, чтобы, отчасти ради своихъ хозяйственныхъ дѣлъ, а больше — для собственнаго отдыха, засѣсть на продолжительное время въ своемъ Головкинѣ. Вдругъ, 31-го мая, получаю изъ Петрограда телеграмму, за подписью Предсѣдателя Главнаго Управленія Россійскаго Общества Краснаго Креста гофмейстера Ильина, извѣщавшаго, что, съ соизволенія Государыни Императрицы, Маріи Ѳеодоровны, на меня возлагается формированіе въ Самарѣ военныхъ санитаровъ и военно-санитарныхъ обозовъ для всѣхъ боевыхъ фронтовъ.

Пришлось бросить всякую мысль хотя бы о временномъ отдыхѣ и срочно выѣхать въ Самару, куда вскорѣ изъ Петрограда прибылъ спеціально командированный ко мнѣ Начальникъ мобилизаціоннаго отдѣла Главнаго Управленія Краснаго Креста Александръ Александровичъ Леманъ. Отъ него я узналъ, что въ Главномъ Управленіи Краснаго Креста возникъ вопросъ о необходимости перенести образованіе санитарныхъ резервовъ изъ столицы въ болѣе удобный пунктъ. Остановились на Самарѣ, какъ на большомъ узловомъ желѣзнодорожномъ и водномъ центрѣ, гдѣ было изобиліе продовольственныхъ и фуражныхъ продуктовъ, а также матеріала, нужнаго для оборудованія обознаго транспорта.

На томъ же засѣданіи, по предложенію предсѣдателя А. А. Ильина, было единогласно постановлено уполномочить для этого дѣла меня. Соотвѣтственный докладъ былъ представленъ Предсѣдательницѣ Россійскаго Общества Краснаго Креста Государынѣ Императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ. Ея Величество соизволила его утвердить и въ результатѣ мною была получена вышеупомянутая телеграмма.

Приходилось приниматься за совершенно новое и немалое дѣло, требовавшее не только знанія мѣстныхъ условій, но и, главнымъ образомъ, быстрой распорядительности.

На мой естественный вопросъ, имѣлись ли въ распоряженіи Лемана какія-либо инструкціи, которыми я могъ бы руководствоваться, оказалось, что Главное Управленіе въ этомъ отношеніи рѣшительно ничего не сдѣлало. Все было предоставлено на наше съ Леманомъ уемотрѣніе. Мы съ нимъ тотчасъ же принялись за составленіе плана работы. За два дня пребыванія Александра Александровича въ Самарѣ не мало труда пришлось положить на изготовленіе основныхъ правилъ формированія, обученія и содержанія военно-медицинскихъ резервовъ, а также на подысканіе достойныхъ и расторопныхъ помощниковъ. Надо было также точно опредѣлить взаимоотношенія мои и моихъ гражданскихъ сотрудниковъ со всѣми военными властями, отъ которыхъ зависѣлъ отпускъ въ мое распоряженіе воинскихъ чиновъ для заполненія резервовъ. Это зависѣло, главнымъ образомъ, отъ воинскихъ начальниковъ, которымъ и были разосланы особые циркуляры, отъ имени Главнаго Управленія Краснаго Креста.

Я поспѣшилъ подобрать себѣ штатъ необходимыхъ сотрудниковъ. Мнѣ посчастливилось, съ согласія Протасьева, получить въ свое распоряженіе непремѣннаго члена Губернскаго по Воинскимъ дѣламъ Присутствія Ивана Александровича Сереброва — человѣка исключительной работоспособности, энергіи и хозяйственной смекалки. Благодаря ему и указаннымъ имъ помощникамъ, мнѣ удалось быстро и хорошо наладить дѣло съ наймомъ и устройствомъ въ городѣ помѣщеній для людей и лошадей, и получать изъ Бузулукскаго уѣзда все необходимое для оборудованія обозовъ, какъ то: конскую упряжь, повозки, носилки и пр.. Входя съ Серебровымъ во всѣ хозяйственныя мелочи, я могъ быть спокоенъ за то, что мною потомъ отправлялось для нуждъ Военнаго Вѣдомства.

Пріемкой и обученіемъ людей завѣдывалъ приглашенный мною молодой и энергичный врачъ Ивановъ, а по лошадиной части у меня состоялъ на службѣ давній мой знакомый ветеринаръ, честный и преданный мнѣ работникъ, Николай Владиміровичъ Стржлковскій, занимавшій должность помощника Завѣдывающаго Ветеринарнымъ Отдѣломъ въ Самарской Губернской Земской Управѣ. На должность Начальника формируемаго мною военно-санитарнаго резерва поступилъ ко мнѣ боевой офицеръ, вынужденный изъ-за раненія временно покинуть фронтъ, — полковникъ горной артиллеріи Георгій Михайловичъ Фишеръ, оказавшійся разумнымъ командиромъ и незамѣнимымъ руководителемъ въ дѣлѣ обученія призваннаго въ резервы воинскаго состава.

Теоретическія занятія будущихъ военныхъ санитаровъ велись у нихъ въ казармѣ, а практическія происходили невдалекѣ отъ города, на берегу Волги, гдѣ санитаровъ учили, какъ подбирать раненыхъ на полѣ битвы, перевязывать ихъ, укладывать на носилки, переносить на рукахъ и т. п. Тамъ же были выстроены конюшни на 500 лошадей, ихъ тоже дрессировали для предстоявшей имъ боевой службы. Въ общемъ, обучаемыхъ было отъ 600 до 1000 человѣкъ. Проживали они въ заарендованныхъ мною у города и частныхъ лицъ помѣщеніяхъ, приспособленныхъ къ казарменному обиходу.

Всѣ мѣстныя учрежденія, власти и вообще самарцы, понимая трудность возложенныхъ на меня заданій и сознавая серьезность ихъ боевого значенія, всѣ, по мѣрѣ силъ, содѣйствовали моей новой, исключительной важности, работѣ. Благодаря этому, дѣло сразу же пошло настолько успѣшно, что 8-го іюля, въ день празднованія Казанской Божьей Матери, — мнѣ удалось устроить торжественные маневры первыхъ сформированныхъ и обученныхъ на Самарскомъ пунктѣ военносанитарныхъ отрядовъ.

Стояла превосходная погода. Собралась вокругъ площади многотысячная толпа городскихъ обывателей, а въ центрѣ ея, окруженное выстроенными въ каре военными санитарами, одѣтыми въ новенькую форму, съ краснокрестной повязкой на рукавѣ, находилось резервное начальство и приглашенные мѣстные высшіе военные и гражданскіе чины. Послѣ торжественнаго молебствія передъ пожертвованной мною иконой Казанской Божьей Матери, раздалась команда, и вся наличная масса воинскихъ чиновъ резерва приготовилась къ маневрамъ, раздѣлившись на „раненыхъ” и „санитаровъ”. Въ одно мгновенье все обширное пространство площади покрылось якобы жертвами сраженія. По данному сигналу, со всѣхъ сторонъ появились санитары съ носилками; застучали повозки, запряженныя крѣпкими самарскими и оренбургскими степняками. Все пришло въ движеніе, и присутствовавшіе могли наглядно убѣдиться въ полной готовности самарскаго резерва къ отправкѣ его на дѣйствительныя поля битвъ. Послѣ окончанія маневровъ, когда молодцеватые военные санитары, по трубному сигналу, вновь выстроились въ центральный четырехугольникъ, зрители, сплошной стѣной окружавшіе площадь, не выдержали и стали выражать свой шумный восторгъ.

Ставъ въ ряды отправляемыхъ на фронтъ санитаровъ, я обратился къ нимъ съ напутственнымъ словомъ и благословилъ ихъ чествуемой 8-го іюля иконой. Раздалось воодушевленное „ура”, оркестръ заигралъ народный гимнъ, поддержанный многотысячными голосами собравшихся на торжество самарцевъ. На другой день нашъ резервъ отправился въ далекій путь на боевое крещеніе.

Впослѣдствіи я имѣлъ счастье лично выслушать слова благодарности отъ Государыни Императрицы Маріи Ѳеодоровны за организованное мною въ Самарѣ дѣло. Какъ выраженіе своей признательности, Вдовствующая Императрица наградила меня знакомъ отличія Краснаго Креста первой степени.

Начиная съ 8-го іюля 1915 года, черезъ Самарскій резервный пунктъ сталъ проходить безпрерывный рядъ теоретически и практически обученныхъ военно-санитарныхъ отрядовъ и полностью оборудованныхъ обозовъ. Были случаи, когда ко мнѣ обращались для сформированія подобныхъ отрядовъ нѣкоторые частные жертвователи, — такъ, напримѣръ, мнѣ пришлось направить на фронтъ военно-санитарный транспортъ имени артистки Долиной, оборудованный цѣликомъ на ея счетъ.

Былъ моментъ, когда Предсѣдатель Главнаго Управленія Краснаго Креста А. А. Ильинъ возымѣлъ намѣреніе кореннымъ образомъ нарушить весь строй моей жизни и убѣждалъ принять должность Главноуполномоченнаго Краснаго Креста на Сѣверо-Западомъ фронтѣ, но я категорически отказался, не имѣя возможности оборвать всю свою многостороннюю дѣятельность, требовавшую постояннаго моего руководства, и хотя протекавшую въ глубокомъ тылу, но тѣсно соприкасавшуюся съ нуждами военнаго времени.

127

Въ самую горячую пору моихъ организаціонныхъ работъ по формированію военно-санитарныхъ отрядовъ, пришлось намъ разстаться съ почтеннымъ и симпатичнымъ Губернаторомъ Н. В. Протасьевымъ, переведеннымъ, помимо его желанія, Министромъ Маклаковымъ, на ту же должность въ Харьковскую губернію, гдѣ Николаю Васильевичу вскорѣ суждено было погибнуть отъ тифа. Въ Самарѣ Протасьевъ всю зиму 1914-1915 г.г. чуть ли не ежедневно подвергался риску заразиться заносимой съ Кавказа тифозной эпидеміей, отъ которой вокругъ него гибло не мало самарцевъ. Онъ уцѣлѣлъ, чтобы черезъ годъ, въ Харьковѣ, гдѣ никакой эпидеміи не существовало, оказаться жертвой именно этой жестокой болѣзни.

Безвременно скончавшійся Протасьевъ оставилъ среди всѣхъ лицъ, близко его знавшихъ, наилучщую по себѣ память. Такихъ сердечныхъ и отзывчивыхъ людей приходится рѣдко встрѣчать. Когда онъ, 20-го іюля, покинулъ Самару, мѣстное общество, и, въ частности, наше дворянство, устроило ему скромные, но искренне задушевные проводы.

Въ Самарѣ временно, въ качествѣ исполнявшаго обязанности Начальника Губерніи, замѣнилъ Протасьева князь Сергѣй Васильевичъ Горчаковъ. Ему сразу пришлось столкнуться съ оппозиціонно-настроенными элементами мѣстнаго общества. Среди нихъ отличался своей непримиримостью и рѣзкостью Управляющій отдѣленіемъ Азовско-Донского Банка, князь Кугушевъ (братъ Уфимскаго Губернскаго Предводителя Дворянства).

Въ Петроградѣ произошла тогда смѣна нѣкоторыхъ министровъ, и въ ихъ составѣ появилось двое моихъ добрыхъ друзей и бывшихъ коллегъ: на постъ Оберъ-Прокурора св. Синода былъ назначенъ Московскій Губернскій Предводитель Дворянства А. Д. Самаринъ, а Министра Внутреннихъ Дѣлъ Маклакова замѣнилъ бывшій Полтавскій Предводитель, князь Николай Борисовичъ Щербатовъ.

Въ столкновеніи князя Горчакова съ княземъ Кугушевымъ, князь Николай Борисовичъ имѣлъ неосторожность проявить досадную опрометчивость, изъ-за которой произошли нѣкоторыя непріятныя служебныя осложненія. Кугушевъ, оставшись недоволенъ нѣкоторыми распоряженіями князя Горчакова, послалъ Министру Внутреннихъ Дѣлъ телеграмму, въ которой изложилъ жалобу на якобы незаконныя дѣйствія Губернатора, представивъ все дѣло въ совершенно неправильномъ свѣтѣ. Министръ, не снесясь предварительно съ Губернаторомъ и не потребовавъ отъ него объясненія, прислалъ ему по телеграфу строгій выговоръ, потребовавъ отмѣны сдѣланныхъ имъ распоряженій, которыя на совершенно законномъ основаніи были примѣнены княземъ Горчаковымъ къ князю Кугушеву, устраивавшему у себя въ Самарѣ недозволенныя въ то время публичныя собранія нелегализированныхъ политическихъ партій.

Возмущенный подобнымъ образомъ дѣйствій своего непосредственнаго начальника, стойкій и по натурѣ благородный князь Горчаковъ, несмотря на крайне стѣсненныя матеріальныя обстоятельства, рѣшилъ подать въ отставку. Предварительно пожелалъ переговорить со мною. Я въ это время былъ въ Петроградѣ.

Узнавъ отъ него всѣ подробности дѣла, я поспѣшилъ повидать Щербатова и ознакомить его съ дѣйствительнымъ положеніемъ вещей. Горячій, но отходчивый князь Николай Борисовичъ былъ смущенъ и признался въ допущенной имъ ошибкѣ, сославшись на невѣроятную сутолоку его новой служебной обстановки. Узнавъ, что князь Горчаковъ сейчасъ находится въ столицѣ, Щербатовъ просилъ его немедленно къ нему пріѣхать. Въ тотъ же день князь Сергѣй Васильевичъ былъ принятъ Министромъ и чрезвычайно имъ обласканъ. Всѣ распоряженія его, какъ исполняющаго обязанности Самарскаго Губернатора, были возстановлены, а жалоба Kyгyшева оставлена безъ послѣдствій. Горчаковъ больще объ отставкѣ не говорилъ и вернулся успокоенный въ Самару, гдѣ уже ходили упорные слухи о назначеніи къ намъ Губернаторомъ барона Гревеница.

Надо сказать, что съ самаго начала войны съ Германіей, среди всѣхъ слоевъ приволжскаго населенія — все „нѣмецкое” вызывало не только враждебныя чувства, но и дѣйствія. На всѣхъ общественныхъ собраніяхъ раздавались голоса о необходимости безпощадной борьбы съ „нѣмецкимъ засильемъ”, которымъ по общему предположенію были отмѣчены мѣстности, заселенныя нѣмецкими колонистами. Болѣе пылкіе люди, въ родѣ Бузулукскаго Предсѣдателя Земской Управы Евграфа Андреевича Жданова, даже предлагали такія рѣшительныя мѣры, какъ скупить всѣ „нѣмецкія” земли и выслать колонистовъ за предѣлы государства. Нѣкоторые дворяне, какъ напримѣръ Баумгартенъ, отказывались отъ своихъ нѣмецкихъ фамилій и просили разрѣшенія присвоить себѣ иную „чисто-русскую”. Таковы были настроенія среди самарскаго общества, когда до него докатился слухъ о назначеніи барона Гревеница въ Самару Губернаторомъ.

Пріѣхавъ изъ столицы, я былъ заваленъ поступавшими ко мнѣ со всѣхъ сторонъ ходатайствами всяческихъ совѣщаній, собраній и съѣздовъ, требовавшихъ отъ меня принятія самыхъ срочныхъ и энергичныхъ мѣръ къ недопущенію въ Самарскую губернію Начальника, носящаго нѣмецкую фамилію. Единодушіе и настойчивость, проявленныя, въ этомъ дѣлѣ со стороны всего самарскаго населенія, казались столь внушительными, что мнѣ волей-неволей пришлось написать откровенное письмо Министру князю Щербатову, въ которомъ я дружески просилъ его принять во вниманіе самарскія настроенія. Въ отвѣтъ я получилъ отъ него по телеграфу лаконическую фразу: „Не безпокойтесь”, которая сдѣлалась тотчасъ же общимъ достояніемъ и внесла значительное успокоеніе. А въ Самару Начальникомъ губерніи былъ назначенъ бездарный и безличный, но съ чисто русской фамиліей, С. Д. Евреиновъ, вскорѣ же замѣненный умнымъ и дѣльнымъ протеже А. Д. Самарина — Станкевичемъ.