Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

146

Въ апрѣлѣ 1916 года, иначе говоря, на шестомъ мѣсяцѣ моей министерской дѣятельности, я предпринялъ, съ соизволенія Его Величества двѣ поѣздки — сначала въ Самару, а затѣмъ на югъ, въ Таврическую губернію.

Стремясь на Пасху свидѣться со всѣми своими семейными, включая мою старушку мать, я выѣхалъ, 4-го апрѣля 1916 года, совмѣстно съ женой и дочерью Маріей, изъ Петрограда въ Самару. Мы остановились на день въ Москвѣ, гдѣ мнѣ необходимо было переговорить съ нѣкоторыми моими продовольственными агентами. Въ ихъ число входили въ провинціи всѣ годные для отправленія продовольственныхъ обязанностей. Губернаторы, градоначальники, мѣстные представители Министерства Земледѣлія и другихъ вѣдомствъ, предсѣдатели Земскихъ Управъ и частные люди всевозможныхъ профессій — всѣ они привлекались тогда на общую героическую работу по заготовкѣ, храненію и распредѣленію продовольственныхъ запасовъ для нуждъ арміи и тыла.

Въ Москвѣ меня встрѣтили мои многочисленные сотрудники, среди которыхъ находились: градоначальникъ генералъ Шебеко, съ его помощникомъ Барковымъ, инспекторъ по сельскому хозяйству М. С. Карповъ, предсѣдатель Московской Губернской Земской Управы А. Е. Грузиновъ и глава Московско-Казанской желѣзной дороги Н. К. фонъ-Меккъ, оказавшій мнѣ въ то время огромныя услуги.

Для прокормленія нашей дѣйствующей арміи, растянувшейся по всей западной границѣ Европейской Россіи, требовалось колоссальное количество мясного продукта. Довольствоваться однимъ свѣже-убойнымъ мясомъ, доставлявшимся изъ ближайшихъ районовъ Европейской Россіи, было нельзя. Необходимо было использовать и сибирскій скотъ. При вступленіи моемъ на министерскій постъ, не было никакихъ приспособленій для предохраненія отъ порчи мясныхъ тушъ, доставлявшихся изъ дальнихъ зауральскихъ мѣстъ на фронтовые распредѣлительные пункты — ни холодильныхъ складовъ, ни вагоновъ не было заготовлено.

Съ первыхъ же шаговъ моего ознакомленія съ постановкой государственнаго продовольственнаго снабженія, я увидалъ, что въ отношеніи мясного питанія безъ широкой организаціи холодильнаго дѣла обойтись немыслимо. При моемъ предшественникѣ Кривошеинѣ рѣчь о холодильникахъ заходила неоднократно, но дѣло дальше обсужденій въ комиссіяхъ не пошло. Сибирскій мясной цѣннѣйшій продуктъ при перевозкѣ продолжалъ гнить, а странѣ грозилъ мясной кризисъ.

Вотъ въ это именно время пришелъ мнѣ на помощь Николай Карловичъ фонъ-Меккъ. Онъ сразу же предоставилъ въ мое распоряженіе превосходно оборудованные желѣзнодорожные холодильники при Московской станціи и на нѣкоторыхъ другихъ узловыхъ центрахъ Московско-Казанской желѣзной дороги. Въ нѣсколько мѣсяцевъ Николай Карловичъ соорудилъ для Продовольственнаго Вѣдомства болѣе двадцати холодильниковъ въ наиболѣе важныхъ пунктахъ желѣзнодорожныхъ магистралей, соединявшихъ сибирскіе районы съ центральными и фронтовыми мѣстностями Европейской Россіи.

Николай Карловичъ былъ типичнымъ дѣльцомъ „американской” складки — рѣшительнымъ и разсчетливымъ. Ранѣе я его встрѣчалъ въ Москвѣ, въ семьѣ моего тестя, съ которымъ Меккъ очень дружилъ. Въ бытность мою Министромъ, я вспомнилъ о немъ, какъ о надежномъ практикѣ. Срочно вызвавъ его въ Петроградъ, объяснилъ всю остроту создавшагося положенія и попросилъ его своимъ опытомъ и энергіей оказать Россіи и арміи серьезную услугу. Николай Карловичъ меня выслушалъ, сказалъ — „дайте подумать” — и уѣхалъ къ себѣ въ Москву, откуда дня черезъ два я получилъ лаконическую телеграмму: „Согласенъ”.

Выборъ мой оказался правильнымъ: благодаря этому выдающемуся дѣльцу, мясное продовольственное дѣло, поскольку оно связано было съ перевозкой, быстро было кореннымъ образомъ упорядочено. Одновременно желѣзнодорожныя мастерскія стали выпускать значительное количество холодильныхъ вагоновъ. Нѣкоторые узлы дали до двадцати вагоновъ.

Пріѣхавъ 5-го апрѣля въ Москву, я тотчасъ же устроилъ въ отведенномъ мнѣ вокзальномъ аппартаментѣ продовольственное совѣщаніе съ встрѣтившими меня сотрудниками. Потомъ мы съ Меккомъ поѣхали осматривать уступленный имъ Вѣдомству Продовольствія желѣзнодорожный холодильникъ, попутно посѣтивъ и принадлежавшій нѣсколькимъ компаньонамъ - англичанамъ холодильникъ „Уніонъ”.

Холодильникъ этотъ служилъ мѣстомъ склада мясныхъ тушъ, но только склада, а не храненія. Результаты использованія услугъ „Уніона” оказывались столь печальными, что объ этомъ учрежденіи москвичи не иначе отзывались, какъ о „скотскомъ кладбищѣ”. И я изъ осмотра вынесъ самое отрицательное впечатленіе. Зато Мекковское холодильное хозяйство поразило меня своимъ благоустройствомъ, чистотой, дисциплиной и образцовымъ порядкомъ.

Но стоявшій около поѣздъ съ неразгруженнымъ сибирскимъ замороженнымъ мясомъ меня смутилъ. Меккъ, давая свои поясненія цѣликомъ винилъ Командующаго Московскимъ Военнымъ Округомъ генерала Мрозовскаго, упорно отказывавшагося разрѣшить нижнимъ воинскимъ чинамъ разгрузку мясныхъ поѣздовъ. Я рѣшилъ тогда же лично заѣхать къ Командующему Округомъ, съ цѣлью срочно устранить возникшія недоразумѣнія, приносившія значительный ущербъ всему ходу мясного снабженія.

Генералъ Мрозовскій принялъ меня сухо-оффиціально.

На мой вопросъ, почему онъ не даетъ въ распоряженіе московскихъ продовольственныхъ властей нижнихъ чиновъ для выгрузки изъ поѣздовъ въ холодильники мясныхъ тушъ, онъ недовольнымъ тономъ мнѣ замѣтилъ, что, по его мнѣнію, нижніе воинскіе чины призваны на службу лишь для отправленія прямыхъ своихъ обязанностей, и ни въ коемъ случаѣ не должны исполнятъ постороннихъ работъ, воинскимъ уставомъ не предусмотрѣнныхъ. На это я возразилъ, что поступавшій въ московскій холодильникъ мясной запасъ предназначался, прежде всего для продовольствія войскъ ему же ввѣреннаго округа. Поэтому, за отсутствіемъ вольнонаемныхъ рабочихъ, моя мѣстная агентура вправѣ была обратиться за помощью именно къ нему, какъ высшему представителю военнаго командованія.

— Надѣюсь, — закончилъ я свое обращеніе къ генералу — на благоразуміе вашего высокопревосходительства и безотлагательное мнѣ содѣйствіе.

Мрозовскій, вмѣсто отвѣта, что-то про себя промычалъ, видимо оставаясь при прежнемъ своемъ рѣшеніи. Тогда я всталъ и объявилъ генералу, что въ качествѣ предсѣдателя Особаго Продовольственнаго Совѣщанія и въ силу присущихъ этой должности полномочій, я не только обращаюсь къ нему съ просьбой, но предъявляю къ нему требованіе о немедленномъ назначеніи нарядовъ нижнихъ воинскихъ чиновъ въ распоряженіе московскихъ продовольственныхъ властей, для исполненія срочныхъ работъ по разгрузкѣ мясныхъ поѣздовъ. Посмотрѣвъ на часы, я предупредилъ Мрозовскаго, что, если черезъ три часа послѣ нашего съ нимъ свиданія мое требованіе останется неисполненнымъ, о его дѣйствіяхъ будетъ мною доведено до свѣдѣнія Государя. Передъ отъѣздомъ изъ Москвы, вечеромъ того же дня, я, къ немалому своему удовлетворенію, узналъ, что Мрозовскій, въ концѣ концовъ, сдался и нижніе чины приступили къ разгрузкѣ мясныхъ поѣздовъ. Съ тѣхъ поръ холодильники стали работать полнымъ ходомъ, давая возможность сохранять цѣнный питательный продуктъ и правильно его распредѣлять.

Не могу не отмѣтить, что сотрудничество мое съ Меккомъ было встрѣчено нѣкоторой частью русской прессы, со скворцовскимъ черносотеннымъ „Колоколомъ” во главѣ, чрезвычайно враждебно. Меня въ громовыхъ статьяхъ обличали въ сношеніяхъ съ нѣмцами, въ лицѣ „фонъ-Мекковъ”. Одновременно, я получалъ доносы,имѣвшіе цѣлью всячески дискредитировать въ моихъ глазахъ Николая Карловича. Ко всему этому присоединилось недовольство дѣйствіями Мекка со стороны представителей Желѣзнодорожнаго Вѣдомства и даже моихъ собственныхъ сотрудниковъ.

Выдающаяся кипучая энергія, съ которой Николай Карловичъ доводилъ до конца начатыя имъ дѣла, и нѣсколько рѣзкая властность въ распоряженіяхъ — вотъ что вызывало непріязнь среди лицъ, которыя, не состоя у него на службѣ, были обязаны подчиняться ему, какъ моему довѣренному агенту.

Несмотря ни на что, я крѣпко держался сотрудничества съ Меккомъ, который оказалъ существенную помощь въ дѣлѣ упорядоченія мясного продовольствія. Не разъ приходилось мнѣ брать его подъ свою защиту противъ всѣхъ голословныхъ обвиненій, сводившихся къ тому, что позже, на большевистскомъ жаргонѣ, стало называться „вредительствомъ”... По странной ироніи судьбы, бѣдный Меккъ, заподозрѣнный въ подобномъ вредительствѣ большевиками, былъ ими безжалостно разстрѣлянъ.

Изъ Москвы въ Самару, куда я ѣхалъ съ женой и дочерью Маріей, насъ взялся сопровождать самъ хозяинъ Московско-Рязанской желѣзнодорожной линіи, Н. К. фонъ-Меккъ, съ которымъ мы дорогой вели дѣловые продовольственные разговоры. Онъ предложилъ нашей семнадцатилѣтней дочкѣ проѣхать вмѣстѣ съ нимъ одинъ перегонъ на паровозѣ. Само собой, наша жизнерадостная Манечка приняла это необычное приглашеніе съ восторгом, и отъ Коломны до Рязани, поддерживаемая Меккомъ, пронеслась она на качающемся паровозѣ, со скоростью 90 верстъ въ часъ.

6-го апрѣля я очутился въ своемъ родномъ самарскомъ домѣ, среди всѣхъ моихъ семейныхъ. Шла Страстная недѣля. Я разсчитывалъ эти великіе и святые дни провести среди близкой родни, въ молитвенной тиши и возможно полномъ душевномъ отдыхѣ. Но надеждамъ моимъ не суждено было осуществиться. Съ перваго же дня появленія моего въ Самарѣ, со всѣхъ сторонъ нашего Поволжья, стали досаждать мнѣ многочисленные представители администраціи и общественности, предъявляя рядъ вопросовъ, главнымъ образомъ, относительно мясныхъ заготовокъ.

Наканунѣ моего выѣзда изъ Петрограда состоялись постановленія Особаго Продовольственнаго Совѣщанія, близко затронувшія интересы какъ потребителей, такъ и поставщиковъ мяса. Установленный Особымъ Совѣщаніемъ рядъ запретительныхъ мѣръ вызывалъ на практикѣ немало недоразумѣній, требовавшихъ срочныхъ разъясненій и рѣшеній. Всѣмъ этимъ и суждено было :мнѣ заняться, почти одному, безъ привычныхъ моихъ помощниковъ, оставшихся въ столицѣ. Долженъ, впрочемъ, оговориться, что самарскій Губернаторъ Станкевичъ и мѣстный представитель Министерства Земледѣлія князь Владиміръ Ивановичъ Сумбатовъ оказывали мнѣ серьезныя услуги и существенную помощь. Даже первый день Пасхи — и тотъ начался не въ праздничной обстановкѣ, такъ какъ надо было принять пріѣхавшихъ изъ Пензы земцевъ, во главѣ съ ихъ предсѣдателемъ Губернской Управы, княземъ Кугушевымъ, и все утро пробесѣдовать съ ними относительно установленія порядка закупки скота.

Почти ежедневныя засѣданія, пріемы, посѣщенія должностныхъ лицъ и просто визиты отвлекали меня отъ родной домашней среды.

Пагода стояла въ Самарѣ превосходная — весна была исключительно теплая и ранняя. 12-го апрѣля на Волгѣ уже появились первые пароходы. Не хотѣлось уходить съ любимаго балкона, съ котораго открывался чарующій видъ на родную даль, на Жигули, на могучій волжскій просторъ.

Въ четвергъ на Пасхальной недѣлѣ пришлось мнѣ съ великой грустью разстаться съ моимъ домашнимъ уютомъ, съ дорогой дряхлѣющей матерью и милыми дѣтками.

В поѣздѣ я глазъ не сводилъ съ мелькавшихъ передъ вагонными окнами весеннихъ полей и освободившихся изъ подъ снѣжнаго покрова озимыхъ всходовъ, превосходное состояніе которыхъ отъ Волги и до самой Москвы, радовало мое, уже не столько хозяйственное, сколько если можно такъ выразиться „министерско-продовольственное” сердце.

Въ Петроградѣ я пробылъ всего трое сутокъ, изъ которыхъ одинъ день у меня ушелъ на докладъ Государю въ Царскомъ.

Съ разрѣшенія Его Величества, 19-го апрѣля я выѣхалъ на югъ Россіи, задавшись цѣлью лично ознакомиться съ положеніемъ посѣвно-продовольственнаго дѣла, и помимо этого, съ соизволенія обѣихъ Императрицъ, произвести осмотръ двухъ военныхъ госпиталей, сооруженныхъ по иниціативѣ Ихъ Величествъ на Крымскомъ побережьѣ.

Къ моей поѣздкѣ на югъ было также пріурочено освященіе „Мисхорской Санаторіи имени Статсъ-Секретаря Кривошеина”, выстроенной и оборудованной на средства, собранныя Главнымъ Комитетомъ помощи призваннымъ на войну чинамъ Министерства Земледѣлія и ихъ семействамъ.

Со мной собралась проѣхаться в благодатный Крымъ жена, успѣвшая кончить въ Москвѣ всѣ необходимые переговоры по устройству нашей бѣдной больной Пашеньки въ санаторію. На вокзалѣ сошлись насъ проводить старшіе чины мoero Министерства. Одинъ изъ нихъ, Директоръ Департамента Государственныхъ Земельныхъ Имуществъ, П. Н. Зубовскій, былъ мною приглашенъ для совмѣстной нашей поѣздки, какъ лицо, оказавшее въ качествѣ предсѣдателя Главнаго Комитета, выдающіяся услуги по сбору средствъ на сооруженіе Мисхорской санаторіи.

Умный и скромный Петръ Павловичъ оказался рѣдко-пріятнымъ спутникомъ и полезнымъ собесѣдникомъ. По мѣрѣ нашего продвиженія съ сѣвера на югъ, черезъ обширную и разнохарактерную страну, онъ давалъ мнѣ рядъ цѣнныхъ и интересныхъ справокъ по вопросамъ, касавшимся ввѣреннаго мнѣ Министерства. Помимо этого, Зубовскій, какъ опытный службистъ, облегчалъ мою поѣздку, умѣло подготовляя справочный матеріалъ для дѣловыхъ аудіенцій съ вѣдомственными и продовольственными чинами въ тѣхъ крупныхъ провинціальныхъ центрахъ, гдѣ нашему поѣзду предстояло останавливаться. Эти временныя секретарскія обязанности Петръ Павловичъ несъ изумительно пунктуально и толково.

За все время нашего путешествія намъ съ Зубовскимъ не много приходилось отдыхать. Мы то готовились къ пріему должностныхъ лицъ, то подводили итоги дѣловыхъ съ ними свиданій и сдѣланныхъ нами распоряженій.

Начиная съ Москвы и кончая Симферополемъ, съ промежуточными крупными станціями — Тулой, Орломъ, Курскомъ и Харьковомъ, — въ моедоъ салонъ-вагонѣ перебывало множество всяческаго служилаго люда. Нѣкоторыхъ приходилось благодарить и одобрять, другихъ учить и понукать, а кому и просто дѣлать изрядный нагоняй. Къ послѣднимъ надо причислить Харьковскаго Губернатора князя Николая Леонидовича Оболенскаго, который, несмотря на все свое вкрадчивое краснорѣчіе, оказался далеко нераспорядительнымъ продовольственнымъ сотрудникомъ. Это ему не помѣшало, черезъ четыре мѣсяца послѣ нашего съ нимъ свиданія, попасть въ особый фаворъ къ Штюрмеру, который поставилъ его во главѣ придуманнаго имъ учрежденія, носившаго громкое названіе Комитета по борьбѣ съ дороговизной. Оно оказалось, въ силу Существованія Особаго Продовольственнаго Совѣщанія, мертворожденнымъ.

Мои желѣзнодорожные разъѣзды изъ Петрограда въ Самарское Поволжье, а затѣмъ на югъ, черезъ всѣ наиболѣе хлѣбородныя губерніи — дали мнѣ возможность собственными глазами убѣдиться въ полномъ благополучіи какъ озимыхъ всходовъ, такъ и начатаго ярового сѣва.

Для меня было высшимъ наслажденіемъ и лучшимъ отдохновеніемъ — въ свободные отъ дѣлъ промежутки — усаживаться у открытой настежь двери моего прицѣпленнаго къ поѣзду служебнаго вагона, любоваться видомъ необозримыхъ равнинъ и вдыхать полной грудью родной ароматъ свѣжей пашни и молодой весенней зелени.

Утромъ, 22-го апрѣля, въ Симферополѣ, нашъ салонъ-вагонъ заполнился массой желавшихъ представиться симферопольцевъ, во главѣ съ Таврическимъ Губернаторомъ Княжевичемъ. Моей женѣ былъ поднесенъ огромный букетъ великолѣпныхъ розъ.

Въ то же утро, на Симферопольскомъ вокзалѣ состоялось мое свиданіе съ А. В. Кривошеинымъ. Онъ работалъ на фронтѣ въ качествѣ Главноуполномоченнаго Краснаго Креста и пріѣхалъ въ Крымъ спеціально для присутствованія на торжествѣ открытія Мисхорской Санаторіи его имени. Одѣтый въ походную смѣшанную придворно-краснокрестную форму Александръ Васильевичъ имѣлъ довольно унылый и утомленный видъ. Попавъ въ среду своихъ прежнихъ долголѣтнихъ сотрудниковъ, Кривошеинъ, видимо, переживалъ всю тяжесть оторванности отъ своей былой кипучей и интересной дѣятельности.

Въ день нашего пріѣзда въ Симферополь мы съ Кривошеинымъ были приглашены мѣстными вѣдомственными чинами на завтракъ въ помѣщеніи Салгирской помологической станціи и школы Министерства Земледѣлія. Оба Министра — бывшій и настоящій — были посажены рядомъ за декорированный цвѣтами столъ и, разумѣется, явились центромъ вниманіе многочисленныхъ участниковъ Салгирскаго скромнаго торжества. Губернаторъ Княжевичъ, начальникъ мѣстнаго Управленія Земледѣлія Н. Н. Ярцевъ и нѣкоторыя другія лица произнесли по нашему адресу горячія привѣтственныя рѣчи. Многое было сказано о выдающейся, плодотворной дѣятельности прежняго главы Вѣдомства Земледѣлія, но не мало лестнаго пришлось выслушать и мнѣ.

Послѣ объѣзда и осмотра Симферопольскихъ вѣдомственныхъ учрежденій и интереснѣйшаго мѣстнаго земскаго музея, мы тронулись въ тотъ же день, 22-го апрѣля, на автомобиляхъ въ дальнѣйшій путь, вдоль удивительнаго Крымскаго побережья. Въ 8 часовъ вечера мы подъѣхали къ подъѣзду Министерской дачи, расположенной въ Императорскомъ Никитскомъ Саду, гдѣ насъ ожидала-торжественная встрѣча.

Участвовалъ въ этой встрѣчѣ и ближайшій мой сотрудникъ Иванъ Ивановичъ Тхоржевскій, отдыхавшій въ Министерской дачѣ.

Какъ дѣти, радовались мы съ женой пріѣзду нашему въ благодатный Крымъ, въ царство яркаго солнца, горныхъ красотъ и бодрящаго морского воздуха. Насъ невольно потянуло въ нашу скромную, но чудесную Гурзувитту, но надо было считаться съ моимъ оффиціальнымъ положеніемъ и обязанностями.

Пришлось обосноваться на Министерской дачѣ, устраивать въ ней пріемы депутацій и отдѣльныхъ лицъ, приглашать почетныхъ гостей, мѣстныхъ или пріѣхавшихъ на торжество открытія Мисхорской Санаторіи. Изъ послѣднихъ вспоминаются мнѣболѣзненный и застѣнчивый Принцъ Петръ Александровичъ Ольденбургскій, симпатичная чета князей Юсуповыхъ гр. Cумароковыхъ - Эльстонъ и удивительно милая и симпатичная, украшенная тремя георгіевскими медалями, графиня Е. В. Шувалова.

Всѣ эти лица, такъ же, какъ и масса другихъ прибрежныхъ крымскихъ обитателей, приняли участіе въ торжествѣ освященія и открытія грандіозной, только-что выстроенной изъ чудеснаго Инкерманскаго камня, Мисхорской Санаторіи.

Торжество это, состоявшееся 23-го апрѣля — въ день тезоименитства Государыни Императрицы Александры Ѳедоровны, и носило весьма оживленный характеръ. Настроеніе у многочисленныхъ гостей создалось приподнятое, праздничное. Даже А. В. Кривошеинъ, по праву являвшійся центромъ всеобщаго вниманія, на время оживился и сталъ, какъ обычно, любезнымъ собесѣдникомъ. Вечеромъ того же дня, у меня, на Министерской дачѣ, данъ былъ обѣдъ, на которомъ присутствовали А. В. Кривошеинъ, супруги Юсуповы, графиня Шувалова,

Губернаторъ Княжевичъ и всѣ чины Вѣдомства Земледѣлія.

Министерская резиденція, въ которой мы пробыли съ вечера 22-го по утро 28-го апрѣля, расположена въ самой красивой и тщательно обработанной мѣстности крымскаго побережья, въ Императорскомъ Никитскомъ Саду, основанномъ еще въ 1812 году.

Среди пышныхъ цвѣтниковъ и роскошной южной растительности, на обширной ровной площади, въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ морского берега, высилось красивое, каменное, двухэтажное зданіе, украшенное стройными колоннами и балконами.

Намъ съ женой отведены были особые аппартаменты въ нижнемъ этажѣ, выходившіе на югъ и на море.

Въ первое утро, которое я встрѣтилъ въ Никитскомъ Саду, при восходѣ солнца, до моего слуха стали доноситься мелодичныя пѣсни моихъ любимыхъ черныхъ дроздовъ, съ ихъ переливчатыми звонкими посвистами. Было 6 часовъ утра. Я распахнулъ широкое окно, и сразу же былъ охваченъ живительной струей удивительнаго крымскаго прибрежнаго воздуха, насыщеннаго смолистымъ запахомъ весенней свѣжей хвои, ароматомъ безчисленныхъ цвѣтущихъ растеній и іодистымъ дуновеніемъ недальняго моря... Меня неотразимо потянуло на вольный просторъ. Наскоро одѣвшись, я вышелъ черезъ террасу прямо въ Никитскій паркъ. Все кругомъ цвѣло и благоухало... Акаціи, каштаны, „кровавыя” іудины деревья и фруктовыя насажденія, розы, глициніи, безчисленныя растенія — все это переливалось разнообразными яркими оттѣнками. Обстановка была воистину волшебная.

Никитскій Садъ по красотѣ мѣстоположенія, огромнымъ размѣрамъ и рѣдчайшимъ насажденіямъ, является однимъ изъ лучшихъ въ Европѣ. Названіе свое онъ получилъ отъ наименованія примыкавшаго къ его границѣ татарскаго, селенія: „Никита”, расположеннаго къ востоку отъ Ялты и Массандры. Садъ раскинулся на 120 десятинахъ по склонамъ горъ, обращенныхъ на югъ, къ морю. Въ него входятъ магарачскіе виноградники и всевозможные питомники. Въ немъ культивировались полезныя и декоративныя растенія южно-европейской Россіи. Никитскій Садъ, съ Магарачскимъ винодѣліемъ и Училищемъ Садоводства, находился издавна въ вѣдѣніи Министерства Земледѣлія и являлся всегда предметомъ особыхъ его заботъ.

Само собой, я постарался ознакомиться съ постановкой многочисленныхъ отраслей его хозяйства. Я могъ удѣлять на это лишь утренніе часы, отъ 6 до 7 часовъ. Въ особенности заинтересовала меня широко развившаяся за послѣднее время культура лекарственныхъ растеній. Мнѣ были показаны превосходно укоренившіеся оливковые питомники, насажденія пробковыхъ дубовъ и опыты разведенія фисташковыхъ деревьевъ, путемъ прививокъ къ терпентиновымъ вѣтвямъ.

Успѣлъ я осмотрѣть интереснѣйшія лабораторіи и музеи, зашелъ однажды и въ Магарачскій подвалъ, славившійся выпускомъ знаменитаго „Чернаго Муската” и хранившій въ своихъ подземельяхъ цѣннѣйшую коллекцію удивительныхъ по вкусу и аромату мускатовъ давнихъ годовъ.

Встрѣтился я въ этомъ подвадѣ съ моимъ учителемъ по винодѣлію, — С.Ѳ.Охрименко. Встрѣча наша носила не сухооффиціальный характеръ. Дружеская бесѣда подъ сводами подвала затянулась, благодаря дегустаціи чуднаго муската.

Дни пребыванія моего въ Крыму были заранѣе точно распредѣлены и ушли главнымъ образомъ на рядъ интереснѣйшихъ поѣздокъ на автомобиляхъ по окрестностямъ. Все жъ, одинъ вечеръ и послѣдующее утро нам удалось съ женой побыть въ нашемъ уютномъ гнѣздышкѣ — милой и живописной Гурзевиттѣ. Встрѣтилъ насъ тамъ все тотъ же проворный Иванъ со своей женой-хохлушкой, предоставившій намъ и моимъ гостямъ (Тхоржевскому и Ярцеву) возможность пріятно и беззаботно использовать наше краткое пребываніе.

Неохотно разстались мы съ нашимъ небольшимъ, но очаровательнымъ Гурзуфскимъ имѣнъицемъ. Далеки мы тогда были съ Анютой отъ мысли, что черезъ годъ съ небольшимъ намъ придется вернуться въ ту же Гурзувитту въ условіяхъ всероссійской революціонной смуты!

Благодаря великолѣпной погодѣ всѣ наши поѣздки, имѣвшія для меня серьезное служебное значеніе, носили, вмѣстѣ съ тѣмъ, характеръ пріятныхъ и чудныхъ прогулокъ, доставлявшихъ мнѣ огромное удовольствіе и возможность отдохнуть отъ суеты и тяжести столичной работы.

Сильныя машины, находившіяся въ распоряженіи мѣстныхъ министерскихъ чиновъ, быстро мчали насъ по крутымъ горнымъ дорогамъ. Мы могли въ теченіе сравнительно короткаго времени осматривать массу интереснаго и поучительнаго въ области предпринятыхъ Вѣдомствомъ техническихъ работъ большого хозяйственнаго значенія.

Такъ, за какихъ-нибудь два дня удалось посѣтить верхнія плоскогорья хребта Яйлы, у подножія грозной вершины Ай-Петри, гдѣ производились опыты по изслѣдованію выпасовъ, засаживались лѣсные питомники и приступлено было къ каптажированію горныхъ водныхъ истоковъ.

Осмотрѣли мы тогда же великолѣпно оборудованную метереологическую станцію на торѣ Шишко, съ которой раскрывался на все морское побережье изумительный по своей грандіозности видъ, и успѣли заѣхать въ горную здравницу Министерства Земледѣлія „Хизляръ”, расположенную среди великолѣпнаго хвойнаго лѣса.

За эти же дни мы, слѣдуя по горно-лѣсному пуги исключительной красоты, среди хаоса скалистыхъ нагроможденій и дикой чащи дѣвственныхъ хвойно-лиственныхъ древесныхъ насажденій, объѣхали обширныя земли Ялтинскаго казеннаго лѣсничества.

Служебныя экскурсіи чередовались съ заѣздами въ Ялту, гдѣ приходилось принимать всевозможныя депутаціи. Необходимо было также исполнить порученія Императрицъ и осмотрѣть сооруженныя съ Ихъ соизволенія превосходныя и обширныя госпитали-санаторіи.

25-го апрѣля состоялась дальняя моя поѣздка въ имѣніе „Кучукъ-Узень”, за Алуштой, принадлежавшее Таврическому Губернатору Николаю Антонидовичу Княжевичу. Встрѣтясь тамъ съ Кривошеинымъ, мы, вмѣстѣ съ нимъ и Княжевичемъ, отправились по отчаянной скалистой и пустынной дорогѣ въ отдаленнѣйшую мѣстность, именуемую „Туакъ”, гдѣ предполагалось устроить здравницу. Встрѣтила насъ тамъ масса мѣстнаго люда, проявившаго по отношенію къ представителямъ царскаго правительства необычайный энтузіазмъ. Все это нынѣ вспоминается какъ отдаленный маловѣроятный сонъ!

Настало 28-е апрѣля — день, намѣченный для нашего отъѣзда изъ гостепріимнаго Никитскаго Сада.

Мы отбыли на автомобиляхъ по Ялтинскому шоссе, въ направленіи къ Алупкѣ и дальше на Байдары. Замелькали знакомые виды и мѣста. Подъѣхавъ къ Форосской церкви, мы съ Анютой зашли въ нее, истово помолились и долго затѣмъ не могли отвести глазъ отъ простиравшейся подъ „Красной Скалой” грандіозной перспективы, столь близкой нашему сердцу.

Въ Байдарахъ состоялась закладка мною лѣсного питомника, и затѣмъ мы были всѣ приглашены къ управляющему „Мордвиновскихъ” владѣній. Наскоро отдохнувъ и досыта перекусивъ вкусными чебуреками, сочными шашлыками, нѣжными форелями и прочими крымскими яствами, вплоть до свѣжей земляники, мы тронулись въ дальній путь черезъ Севастополь на Бахчисарай, гдѣ насъ встрѣтилъ Губернаторъ Княжевичъ, съ которымъ мы осмотрѣли древній ханскій дворецъ съ его воспѣтымъ Пушкинымъ „фонтаномъ слезъ”.

Дальнѣйшая наша поѣздка оказалась исключительно интересной. Въ двухъ верстахъ отъ Бахчисарая расположена на вершинѣ скалы крѣпость XI вѣка, служившая убѣжищемъ хозарскихъ хановъ и носившая наименованіе Чуфутъ-Коле. Въ настоящее время, какъ сама крѣпость, такъ и весь городокъ, заброшены. Это — печальныя груды развалинъ. Жившіе здѣсь ранѣе караимы почти всѣ переселились въ долину Бахчисарая. Въ Чуфутъ-Кале остался только свято охраняемый ими ихъ „молитвенный дворецъ”, гдѣ принимали Августѣйшихъ Лицъ и особо почетныхъ гостей...

Вотъ къ этому-то зданію мы были подвезены и торжественно встрѣчены многочисленной депутаціей караимовъ, во главѣ съ ихъ „гахамомъ”, которымъ въ то время состоялъ почтенный, свѣтски-образованный и видный чернобородый Шапшалъ. Тотчасъ по пріѣздѣ, мы съ женой и всѣ сопровождавшія меня лица, были приглашены гахамомъ въ ихъ храмъ, гдѣ было совершено краткое моленіе и состоялся обмѣнъ взаимныхъ привѣтствій. Послѣ, насъ повели осматривать вымершій городъ, произведшій на насъ самое удручающее впечатлѣніе.

Зато послѣдующій завтракъ, предложенный намъ въ обширной пріемной залѣ молитвеннаго дворца, пестро, но красиво декорированной въ восточномъ вкусѣ, отвлекъ насъ отъ грустныхъ настроеній, навѣянныхъ печальнымъ видомъ разрушенныхъ и заброшенныхъ жилищъ.

Насъ всѣхъ усадили за широчайшій столъ, заставленный такимъ изобиліемъ всевозможныхъ караимскихъ блюдъ и, главнымъ образомъ, сладостей, котораго я никогда и нигдѣ болѣе въ своей жизни не встрѣчалъ, такъ же, какъ никогда не приходилось мнѣ вкушать такихъ рѣдкихъ яствъ, какъ каймакъ съ вареньемъ изъ лилій, и такихъ необычайно вкусныхъ сластей, какъ удивительно нѣжно приготовленныхъ пирожковъ съ медомъ и орѣхами и всякихъ сортовъ сочныхъ фруктовыхъ пастилъ... Хлѣбосольные хозяева зорко слѣдили, чтобы ихъ дорогіе гости непремѣнно попробовали всего, что красовалось на ихъ, заставленномъ угощеньемъ, трапезномъ столѣ.

Любезное вниманіе, искреннее радушіе и привѣтливое гостепріимство милыхъ и симпатичныхъ караимовъ, въ особенности — ихъ умнаго и интереснаго во всѣхъ отношеніяхъ гахама — Шапшала, мы очень оцѣнили, пока подъ окнами молитвеннаго дворца, гдѣ насъ принимали, на улицѣ не собралась изрядная толпа своего рода музыкантовъ, образовавшихъ оркестръ изъ духовыхъ инструментовъ, барабановъ и бубновъ. Всѣ они безумолчно исполняли, каждый по собственному наитію, импровизированные номера, которые сливались въ одинъ сплошной, коробившій все человѣческое нутро разнозвучный ревъ, стонъ и грохотъ. Представители современнаго музыкальнаго творчества могли бы ему позавидовать. Мы были несказанно рады, когда, наконецъ, намъ удалось избавиться отъ этого оркестроваго кошмара и отправиться осматривать чрезвычайно интересную, разстилавшуюся внизу подъ Чуфутъ-Кале, т. н. Іосафатову долину.

Это было древнее мѣсто вѣчнаго упокоенія караимовъ, расположенное въ обширной ложбинѣ, среди отвѣсныхъ скалъ. Съ одной стороны былъ высѣченный въ горѣ пещерный городъ, а съ другой, тоже въ скалѣ, старинный, посѣщаемый многочисленными богомольцами, Успенскій монастырь.

Уже вечерѣло, когда мы очутились подъ низкими сводами пещернаго храма. Осматривая монашескія кельи, я случайно отдѣлился отъ своихъ спутниковъ и вышелъ на высѣченный въ скалѣ балконный выступъ. Передо мною разстилалась безлюдная, покрытая вечерними тѣнями, Іосафатова долина, нѣмая свидѣтельница былыхъ тысячелѣтій. Изъ-за скалы стала медленно показываться матово-блѣдная луна. Кругомъ стояла полнѣйшая тишина. Вдругъ откуда-то изъ горныхъ разщелинъ нѣсколько разъ раздался сычиный рѣзкій крикъ. Стало жутко, захотѣлось поскорѣе уйти изъ мрачнаго пещернаго обиталища. Но не успѣлъ я уйти съ балкона, какъ долину огласилъ мелодичный звукъ одинокаго монастырскаго колокола. Онъ эхомъ отозвался среди отвѣсныхъ скалъ и умиротворяюще подѣйствовалъ на мое настроеніе. Это внезапно прозвучавшее среди мертвой тишины Іосафатовой долины чередованіе зловѣщаго стона хищной ночной птицы и церковнаго благовѣста наводило на мысль о вѣчномъ соревнованіи въ мірѣ между тьмой и свѣтомъ, между добромъ и зломъ.

Поздно ночью добрались мы до Симферополя и опять устроились въ своемъ вагонѣ. Простившись съ многочисленными провожавшими насъ лицами, горячо поблагодаривъ всѣхъ симферопольцевъ, съ милымъ ихъ Губернаторомъ во главѣ, за ихъ гостепріимство и доброе отношеніе, мы съ женой отправились обратно въ Петроградъ. Надо было еще остановиться на сутки на станціи Ново-Алексѣевкѣ, чтобы осмотрѣть организуемый Министерствомъ Земледѣлія культурный землеустроительный центръ.

Въ Ново-Алексѣевкѣ я нашелъ иную обстановку, тамъ велись другія рѣчи, касавшіяся дѣлъ хозяйственныхъ, продовольственныхъ. Я началъ съ осмотра станціонныхъ продовольственныхъ амбаровъ. Сердце радовалось при видѣ кипучей дѣятельности вокругъ нихъ. Какъ разъ происходила ссыпка подвозимаго къ нимъ огромнаго количества ячменя и пшеницы превосходнаго качества. Тутъ же невдалекѣ шла пріемка земствомъ скота для арміи, и я не мало восхищался породами, поставлявшимися нѣкоторыми сельскохозяйственными экономіями, въ особенности — г.г. Фальцъ-Фейновъ, великолѣпными, откормленными, бѣлыми, длиннорогими животными, вѣсившими въ среднемъ по 36 пудовъ каждый.

Предпринятый мною въ тотъ же день объѣздъ Ново-Алексѣевскихъ окрестностей, гдѣ сосредоточились землеустроительныя работы, имѣлъ для меня захватывающій интересъ. Несмотря на дождливую погоду, на автомобильныхъ шинахъ съ цѣпями, мы съ П. П. Зубатовскимъ и мѣстными вѣдомственными чинами успѣли продѣлать многоверстный путь по проселочнымъ дорогамъ, знакомясь съ разнородными земельными разверстками, надѣлами и хуторскими заселеніями на внутринадѣльныхъ, казенныхъ и банковскихъ участкахъ.

Центромъ всѣхъ этихъ образцовыхъ землеустроительных работъ служило многолюдное селеніе Павловское, гдѣ мѣстное населеніе устроило намъ не только торжественный, но и восторженный пріемъ.

Мы остановились невдалекѣ отъ церкви. Нашъ автомобиль былъ тотчасъ же окруженъ огромной толпой людей всѣхъ возрастовъ и обоего пола. Сотни дѣтскихъ рученокъ стали забрасывать насъ пучками свѣже-нарванныхъ полевыхъ цвѣтовъ. Лица обступившихъ насъ павловцевъ выражали привѣтливость, повидимому, искреннюю. Они радовались нашему пріѣзду, безумолчно оглашая воздухъ восторженными „ура”. У паперти встрѣтилъ насъ священникъ и волостной старшина, дѣльно и складно сказавшій мнѣ привѣтственное слово. Затѣмъ всѣ вошли въ церковь. Был,ъ отслуженъ молебенъ съ провозглашеніемъ многолѣтія Государю Императору и всему Царствующему Дому. Само собой, пришлось и мнѣ произнести отвѣтную рѣчь. Я напомнил присутствующимъ о посѣщеніи ихъ селенія два года тому назадъ Государемъ Императоромъ, и обѣщалъ довести до свѣдѣнія Его Величества отрадныя впечатлѣнія, полученныя мною отъ осмотра ихъ землеустроительныхъ достиженій и образцовыхъ хуторскихъ хозяйствъ. Вновь раздалось единодушное „ура”, под возгласы котораго мы усѣлись въ автомобили и отправились дальше, любуясь чуднымъ видомъ полей и радуясь буйному росту озимой-пшеницы.

По возвращеніи въ Ново-Алексѣевку, я осмотрѣлъ питомникъ и присутствовалъ при закладкѣ зданія для нашего вѣдомства. Потомъ былъ многолюдный обѣдъ, устроенный въ мою честь мѣстными чинами Министерства Земледѣлія и общественными дѣятелями, на которомъ пришлось выслушать не мало для меня лестнаго, можетъ быть, и не заслуженнаго, но пріятнаго и придавшаго мнѣ бодрости для моей нелегкой и отвѣтственной дѣятельности.

2-го мая я вернулся въ Петроградъ, гдѣ меня ожидала вся та сложная обстановка и работа, отъ которой я во время моихъ разъѣздовъ до нѣкоторой степени успѣлъ отойти и отдохнуть.