Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

155

Моя прошлая министерская дѣятельность обязывала меня входить въ непосредственныя сношенія съ Государемъ Императоромъ, иногда и съ Государыней Александрой Ѳеодоровной. Я хочу возстановить въ своей памяти нѣкоторыя подробности Высочайшаго пріема, который воспослѣдовалъ послѣ указа о моемъ назначеніи министромъ, и на который я возлагалъ послѣднюю надежду освободиться отъ столь неожиданно выпавшей на мою долю высокой и почетной, но представлявшейся мнѣ невыносимо тяжкой участи.

Я уже упоминалъ, что 1-го ноября 1915 года я заявила И. Л. Горемыкину о своемъ отказѣ принять министерскій постъ. Я стремился лично объ этомъ доложить Государю, но Его Величество былъ на фронтѣ. Пришлось, по совѣту того, же Горемыкина, послать о своемъ отказѣ Государю письмо, въ отвѣтъ на которое послѣдовала Высочайшая резолюція о моемъ назначеніи.

Въ половинѣ ноября 1915 года, когда Государь возвратился въ Царское, 20-го ноября, я получилъ возможность явиться къ Его Величеству и снова высказать то, что въ письменной формѣ успѣха не имѣло. Стоялъ чудный, яркій зимній день. Проѣзжая съ вокзала во дворецъ, я любовался снѣгомъ занесеннымъ и солнцемъ залитымъ Царскимъ Селомъ, съ наслажденіемъ вдыхалъ морозный прозрачно-чистый воздухъ, такъ отличавшійся отъ испареній туманнаго, дымомъ закопченнаго Петрограда. Это придало мнѣ бодрости.

Государя я давно не видалъ. Его Величество привѣтливо принялъ меня въ своемъ свѣтломъ, знакомомъ мнѣ, кабинетѣ. Онъ имѣлъ замѣтно утомленный видъ и показался мнѣ на много лѣт постарѣвшимъ. Я поспѣшилъ выразить Государю мою вѣрноподданническую признательность за оказанное мнѣ милостивое довѣріе и высокую честь. Въ отвѣтъ на это Его Величество, лестно обо мнѣ отозвавшись, поинтересовался узнать подробности моего вступленія въ должность и мои первыя служебныя впечатлѣнія.

Я отвѣтилъ на предложенные мнѣ вопросы и постарался использовать данную мнѣ аудіенцію, чтобы изложить, почему меня надо освободить отъ министерскихъ обязанностей. Горячо и съ полной искренностью старался я убѣдить Государя въ основательности моихъ доводовъ, сводившихся къ несовмѣстимости должности Министра Земледѣлія и предсѣдателя Особаго Продовольственнаго Совѣщанія. Я повторилъ въ еще болѣе ясной и подробно мотивированной формѣ то, что было изложено 1-го ноября, въ представленномъ черезъ Горемыкина всеподданѣйшемъ моемъ письмѣ. Въ дополненіе я рѣшился высказать Государю еще рядъ соображеній, и откровенно сказалъ, что министерскія назначенія послѣдняго времени порождаютъ столичные слухи, которые компрометируютъ доброе имя лицъ, призываемыхъ къ власти. При этихъ словахъ, ранѣе спокойно слушавшій меня, Государь какъ бы очнулся, нервно одернулся и, вскинувъ голову, рѣзко мнѣ замѣтилъ:

— Васъ назначилъ... я!

Все же я не преминулъ напомнить Его Величеству что всей моей прошлой общественной и служебной дѣятельностью я не былъ подготовленъ къ занятію министерской должности, о которой я никогда не помышлялъ.

— Въ этомъ отношеніи, — продолжалъ я свои признанія Государю, — вѣроятно, я рѣзко отличаюсь отъ всѣхъ тѣхъ служилыхъ лицъ, которыя заранѣе намѣчаютъ себѣ высокую сановную карьеру, усиленно подготовляясь къ ней и заблаговременно подбирая себѣ нужныхъ помощниковъ...

— Ну, по этой части — вновь прервалъ меня Государь — вамъ нечего безпокоиться! Отъ вашего предшественника къ вамъ переходитъ хорошо подобранная группа сотрудниковъ.. А. В. Кривошеинъ былъ умѣлый антрепренеръ!..

Кромѣ этихъ двухъ замѣчаній, Государь все послѣдующее время аудіенціи слушалъ меня молча, часто пристально въ Меня всматриваясь и, какъ мнѣ казалось, сочувственно относясь ко всѣмъ моимъ соображеніямъ, и во мнѣ, по мѣрѣ того, какъ я говорилъ, росла уверенность въ конечномъ успѣхѣ моего ходатайства. Но, когда, исчерпавъ свои доводы, я замолчалъ, Государь, протягивая мнѣ на прощанье руку промолвилъ:

— Я васъ цѣню и привѣтствую, какъ хозяина-практика и живого человѣка...

Сдѣлавъ затѣмъ небольшую паузу и привычнымъ своимъ жестомъ нервно одернувшись, Его Величество рѣшительнымъ тономъ добавилъ:

— Прошу васъ бывать у меня съ докладами, такъ же, какъ приходилъ ко мнѣ Кривошеинъ, — по понедѣльникамъ. Желаю вамъ отъ души полнаго успѣха и разсчитывайте на мою помощь...

Признаюсь откровенно, подобнымъ оборотомъ дѣла я былъ немало озадаченъ, такъ какъ ожидалъ другого. Послѣ заключительныхъ словъ Государя мнѣ осталось лишь откланяться и подчиниться волѣ моего Монарха. Не успѣлъ я дойти до выходной двери, какъ Его Величество бросилъ мнѣ въ догонку:

— Не забудьте мнѣ въ срочномъ порядкѣ подать докладъ объ освобожденіи васъ отъ участія въ Верховной Слѣдственной Комиссіи.

Обласканный, но и разочарованный, покинулъ я Царскосельскій Дворецъ, чтобы сразу приняться за исполненіе новыхъ министерскихъ обязанностей.

Черезъ два дня, въ понедѣльникъ, 23-го ноября, состоялся мой очередной докладъ Государю. Невольно, со всей остротой и въ мельчайшихъ подробностяхъ, припомнился мнѣ первый мой пріемъ у Его Величества, имѣвшій мѣсто ровно десять лѣтъ тому назадъ и происходившій въ наиболѣе острый періодъ аграрно-революціоннаго броженія 1965 года. Иная была тогда обстановка и иныя были въ то время рѣчи.

Мой выѣздъ въ Царское Село съ первымъ, въ качествѣ Министра, всеподданнѣйшимъ докладомъ, отмѣченъ въ моей памяти однимъ обстоятельствомъ, не лишеннымъ своего рода фатальности. Войдя въ министерскій вагонъ, я нашелъ другого, уже сидѣвшаго тамъ, министра — адмирала Григоровича. При видѣ меня, онъ сдѣлалъ радостный жестъ и въ самыхъ искреннихъ выраженіяхъ привѣтствовалъ мое появленіе съ министерскимъ портфелемъ въ рукахъ. „Какая иронія судьбы!” — записалъ я въ моемъ дневникѣ. Дѣйствительно, вмѣсто поѣздки въ качествѣ члена Верховной Слѣдственной Комиссіи въ Царицынъ, для немало смущавшей всѣхъ заинтересованныхъ лицъ ревизіи дѣятельности пушечнаго завода; я попадаю въ царскосельскій вагонъ и какъ только что назначенный министръ, ѣду къ Царю съ первымъ министерскимъ докладомъ, въ которомъ ходатайствую отъ освобожденія меня отъ обязанностей члена Верховной Слѣдственной Комиссіи. Первый, кого я по дорогѣ встречаю, был Морской Министръ — глава именно того вѣдомства, отношеніе котораго къ созданію и дѣятельности Царицынскаго завода вызывало съ моей стороны рядъ серьезныхъ недоумѣній.

Въ день моего перваго министерскаго, доклада въ Царскомъ — на представленномъ мною всеподданѣйшемъ ходатайствѣ объ исключеніи меня изъ состава Верховной Слѣдственной Комиссіи Государь собственоручно начерталъ резолюцію: „Согласенъ”. Такимъ образомъ я былъ освобожденъ отъ своихъ слѣдственныхъ полномочій и обязанностей. Черезъ часъ послѣ пріема меня Государемъ, я очутился вновь вдвоемъ съ адмираломъ Григоровичемъ, съ которымъ мы принялись мирно и интересно бесѣдовать за завтракомъ, обычно предлагаемымъ пріѣзжимъ изъ столицы министрамъ въ одномъ изъ служебныхъ аппартаментовъ Царскосельскаго Дворца. Наши съ Иваномъ Константиновичемъ совмѣстныя поѣздки и такіе же оживленные завтраки повторялись во всѣ послѣдующіе пріемные наши царскосельскіе „понедѣльники”.

Первый мой министерскій докладъ прошелъ въ обстановкѣ исключительно привѣтливаго и задушевно-теплаго ко мнѣ отношенія Его Величества. Неоднократно приходилось мнѣ и ранѣе бывать в Царскосельскомъ Государствомъ кабинетѣ, причемъ Августѣйшій Хозяинъ принималъ меня обычно стоя у ближайшаго отъ входной двери огромнаго окна.

Въ этотъ же разъ, когда я впервые появился въ качествѣ Министра-докдадчика, я былъ Его Величествомъ приглашенъ присѣсть къ обширному, глаголемъ расположенному, письменному его столу. Прежде чѣмъ приступить къ своему докладу, я обратилъ вниманіе на впервые замѣченный мною на груди Государя скромно бѣлѣвшій эмалевый крестъ Георгія Побѣдоносца, недавно имъ надѣтый и, видимо, доставлявшій Его Величеству чувство радостнаго удовлетворенія. На мое привѣтствіе съ подобнымъ высокимъ боевымъ отличіемъ Государь Николай Александровичъ, закуривъ папироску, сталъ совершенно запросто, по-домашнему, но съ замѣтнымъ оживленіемъ дѣлиться своими впечатлѣніями по поводу всего имъ видѣннаго во время фронтовыхъ поѣздокъ и при посѣщеніи боевыхъ позицій. Его Величество неоднократно отмѣчалъ то удовольствіе, которое ему доставляло всеобщее воодушевленіе и патріотическій подъемъ въ войскѣ и населеніи. Съ необычайнымъ жаромъ бесѣдуя на эту тему, Государь какъ бы весь переродился, сталъ бодрымъ и жизнерадостнымъ, замѣтно помолодѣлъ...

Не могло быть сомнѣнія, что достоинство Россіи и судьба ея защитницы, Императорской Арміи, стояли для него превыше всего!.. „Займемся же теперь нашимъ дѣломъ”, - наконецъ, прервалъ Его Величество самъ себя и предложилъ мнѣ приступить къ докладу. Основной его частью была сводка унаслѣдованнаго мною отъ Кривошеина продовольственнаго дѣла и перечисленіе намѣченныхъ мною въ этой области мѣропріятій.

Продовольственные вопросы занимали во всѣхъ всеподданнѣйшихъ моихъ докладахъ первенствующее мѣсто. Его Величество ими всегда особенно интересовался и заставлялъ меня держать его въ курсѣ всѣхъ работъ и постановленій Особаго Продовольственнаго Совѣщанія. Чисто вѣдомственныя дѣла, обычно представляемыя Министромъ на Монаршее благовоззрѣніе, по вполнѣ естественнымъ причинамъ, должны были отходить на задній планъ, кромѣ тѣхъ мѣропріятій Министерства Земледѣлія, которыя, будучи органически связаны опять-таки съ продовольственнымъ снабженіемъ арміи и тыла, принимались въ цѣляхъ поддержанія отечественнаго сельскаго хозяйства. Война, довольствіе арміи и спокойствіе тыла — вотъ что тогда въ первую голову являлось предметами всеобщихъ заботъ.

Излагать свои очередныя дѣла старался я сжато и кратка, но все же докладъ мой затянулся на довольно продолжительное время, въ теченіе котораго Его Величество, не прерывая, слушалъ меня съ напряженнымъ вниманіемъ. Въ заключеніе онъ одобрилъ всѣ мои плановыя предначертанія и обѣщалъ распорядиться объ удовлетвореніи моего ходатайства по поводу принятія немедленныхъ мѣръ для установленія въ продовольственной области согласованности дѣйствій фронтовыхъ властей съ моими распоряженіями.

Закончивъ свой докдадъ, я тотчасъ же принялся складывать въ портфель свои дѣловыя бумаги, чтобъ немедленно откланяться и покинуть кабинетъ, но Государь меня еще надолго задержалъ своими разспросами промою семью. Узнавъ о предстоящей свадьбѣ моей старшей дочери, онъ пожелалъ узнать нѣкоторыя подробности о семействѣ Поливановыхъ. Его Величество сталъ мнѣ задавать еще цѣлый рядъ вопросовъ, касавшихся моего головкинскаго имѣнія и веденія его хозяйства, одновременно разспрашивая про Самарскую губернію, со времени ея образованія и о настроеніяхъ мѣстнаго приволжскаго населенія. По этому поводу припомнились слышанныя мною въ Головкинѣ осенью 1915 года и запечатлѣвшіяся въ моей памяти по своей глубокой потріотичности слова одного чердаклинскаго¹ мужичка, который на мое привѣтствіе — „Какъ здраствуешь?” — бодрымъ голосомъ простецки мнѣ отвѣтилъ

- „Ничего, Лександръ Миколаевичъ, живемъ помаленьку! Вотъ, двое моихъ сыновей съ нѣмцами дерутся, а придетъ нужда — и самъ на царскую службу пойду!” Этотъ діалогъ съ чердаклинскимъ мужичкомъ я не преминулъ пересказать Государю, который, выслушавъ его, какъ бы весь просвѣтлѣлъ и еле слышно промолвилъ: „Спасибо имъ”... Отпуская меня, Его Величество пригласилъ, буде по ходу дѣлъ потребуется, бывать съ докладами въ Могилевской Ставкѣ и пожелалъ мнѣ въ дальнѣйшей работѣ полнаго успѣха.

Не могу здѣсь не отмѣтить, что первый мой министерскій докладъ произвелъ на меня неизгладимое впечатлѣніе. Онъ прошелъ въ условіяхъ удивительной простоты, искренней привѣтливости и теплой задушевности. Принятіе мною министерскаго поста отозвалось въ то время на всемъ моемъ самочувствіи чрезвычайно угнетающимъ образомъ, но тотъ сердечный, ласковый пріемъ и чарующая манера обращенія со своими Министрами, которое я встрѣтилъ со стороны моего Монарха, заставили меня забыть о трудностяхъ моего новаго положенія и воодушевиться искреннимъ желаніемъ посильно придти на помощь Его Императорскому Величеству въ его огромномъ дѣлѣ государственнаго управленія.

Послѣ нѣкотораго перерыва, во время котораго мы съ адмираломъ Григоровичемъ успѣли позавтракать, я былъ приглашенъ въ томъ же Царскосельскомъ Дворцѣ на пріемъ къ Государынѣ Александрѣ Ѳеодоровнѣ. Мнѣ показалось, что съ тѣхъ поръ, какъ я ее не видалъ, она замѣтно осунулась и похудѣла. Представляясь ей въ качествѣ вновь назначеннаго Министра, я удостоился отъ Ея Величества выслушать нѣсколько милостивыхъ замѣчаній, отмѣчавшихъ мою „дѣловую опытность” и „близкое знакомство съ деревней”.

Принимая меня, Императрица пригласила меня сѣсть къ ея рабочему столу и сразу же перешла къ обсужденію живо интересовавшаго ее вопроса объ организаціи Всероссійскаго Кустарнаго Комитета. Въ противоположность Государю, Императрица не ограничивалась задаваніемъ однихъ вопросовъ. Она сама на довольно правильномъ русскомъ языкѣ старалась меня ввести въ курсъ дѣла, которому она придавала серьезное государственное значеніе, и съ которымъ она просила меня спѣшно и обстоятельно ознакомиться, представивъ ей мои соображенія соотвѣтственно съ ея резолюціями, ранѣе начертанными на докладахъ моего предшественника. Въ общемъ пріемъ мой продолжался недолго. Отпуская меня, Государыня пожелала мнѣ полнаго успѣха въ предстоящей дѣятельности.

Впечатлѣніе я вынесъ отъ этого пріема самое отрадное. Императрица была привѣтлива и искренне благожелательна въ особенности мнѣ понравился ея живой, серьезный дѣловой интересъ. Говорила она сжато, но умно и властно. Постороннихъ вещей она не касалась, о нихъ не спрашивала, почти исключительно придерживаясь волновавшей ее темы объ упорядоченіи и процвѣтаніи русской кустарной промышленности.

Не могу не разсказать нѣкоторыя подробности о слѣдующемъ моемъ всеподдданѣйшемъ докладѣ, имѣвшемъ мѣсто 23-го декабря 1915 года и ознаменовавшемся совершенно неожиданнымъ для меня обстоятельствомъ. Надо сказать, что въ утренніе часы „пріемныхъ” для меня „понедѣльниковъ”, совмѣстныхъ съ Морскимъ Министромъ, очередь докладовъ соблюдалась всегда одна и та же — сначала у Государя бывалъ Адмиралъ Григоровичъ, а за нимъ слѣдовалъ мой докладъ. Такъ было и въ этотъ разъ, но въ упомянутый день, вмѣстѣ съ Морскимъ Министромъ, были приняты Начальникъ Штаба адмиралъ Русинъ и генералъ Вильчковскій, только что вернувшіеся изъ заграничной командировки и вызванные въ Царское для личныхъ всеподданѣйшихъ докладовъ.

До пріема ихъ Государемъ, я встрѣтилъ ихъ въ министерскомъ вагонѣ на пути въ Царское Село и имѣлъ съ ними чрезвычайно интересную бесѣду. Русинъ и Вильчковскій успѣли подѣлиться со мной своими заграничными впечатлѣніями, сводившимися к слѣдующимъ выводамъ. По ихъ словамъ, общее настроеніе во Франціи въ то время было удивительно бодрымъ и повсюду наблюдалась поразительная дисциплина. Перейдя къ оцѣнкѣ флотовъ, сначала англійскаго, адмиралъ Русинъ отнесся къ нему явно отрицательно, усматривая основной его недостатокъ въ томъ, что все командованіе сосредоточено было въ Лондонѣ.

Что же касается нѣмецкаго флота, то Русинъ отозвался о немъ, какъ объ организаціи относительно новой, еще не успѣвшей пріобрѣсти ни нужнаго навыка, ни должныхъ традицій.

Необычайный интересъ представляли изъ себя показанные Русинымъ съ Вильчковскимъ фотографическіе снимки, сдѣланные французскими авіаторами съ нѣмецкихъ боевыхъ позицій и затѣмъ искусно увеличенные. Ясность и детальность этихъ фотографій были изумительны. На нихъ можно было даже разсмотрѣть проволочныя загражденія и было рельефно обозначено расположеніе батарей, какъ дѣйствующихъ, такъ и обманныхъ; около послѣднихъ на означенныхъ снимкахъ не было видно проложенныхъ тропинокъ, и не было замѣтно лучей, обычно исходившихъ изъ дѣйствующихъ батарей при обстрѣлѣ.

Пріемъ Государемъ адмирала Григоровича, совмѣстно съ Русинымъ и Вильчковскимъ, оказался чрезвычайно продолжительнымъ, затянувшимся болѣе чѣмъ на полтора часа, такъ что мнѣ пришлось войти въ Государевъ кабинетъ лишь въ 12 ч. и 30 м. дня. Докладъ предстояло мнѣ сдѣлать длинный, такъ какъ, въ силу моей затянувшейся болѣзни, я не смогъ быть въ очередные пріемные дни у Государя.

Только что я приступилъ къ дѣловому докладу, какъ вдругъ одна изъ дверей, соединявшая кабинетъ съ внутренними аппартаментами, тихо растворилась и въ ней, къ моему изумленію и радости, показался Наслѣдникъ, одѣтый въ солдатскую цвѣта хакки форму. Его Императорское Высочество я давно не видалъ и былъ пріятно удивленъ. Онъ значительно выросъ, возмужалъ, нисколько не хромалъ, выглядѣлъ совершенно здоровымъ, удивительно красивымъ мальчикомъ. Правильныя и привлекательныя черты его нѣсколько смуглаго лица теперь рѣзче обозначались и гармонировали съ чарующимъ выраженіемъ большихъ, темно-карихъ, умныхъ, прекрасныхъ его глазъ.

Подойдя на цыпочкахъ къ отцу, Наслѣдникъ ему на ухо сказалъ: „Тамъ всѣ тебя ждутъ къ завтраку”. Я всталъ и поклонился Его Высочеству, послѣ чего Наслѣдникъ подошелъ ко мнѣ, протянулъ мнѣ свою ручку и затѣмъ вернулся къ отцу.

Государь предложилъ мнѣ продолжить начатый докладъ, я сталъ излагать его, а передо мной была незабываемая картина, — два дорогихъ для русскаго сердца существа, — Государь — отецъ съ прислоненной къ его щекѣ темно-кудрой головкой его сына — Наслѣдника. Всю послѣдующую часть доклада я провелъ въ особо приподнятомъ, радужномъ настроеніи. На меня смотрѣли не только обаятельные глаза Царя, но рядомъ съ ними еще и другая пара подобныхъ же, лишь съ дѣтскимъ выраженіемъ, глазъ милаго отрока — Цесаревича. Это счастье не одинъ разъ выпадало на мою долю. Надо было видѣть, какъ радовался всегда самъ Государь приходу своего горячо любимаго сына, который, припавъ къ отцовской щекѣ своимъ очаровательнымъ личикомъ, внимательно прислушивался къ разговору Царя съ его министромъ.

Помню, какъ однажды (18-го января 1916 г.) я докладывалъ Государю о дѣятельности отдѣла сельскаго строительства, на обязанности котораго было популяризировать практическія свѣдѣнія о сельскомъ строительствѣ въ особыхъ брошюркахъ. Онѣ были превосходно изданы съ чертежами, планчиками и картинками, отпечатанными въ краскахъ. Изданіе это Его Величеству чрезвычайно понравилось, и онъ какъ бы про себя замѣтилъ: „Ихъ надо показать Алексѣю Николаевичу”. Вскорѣ пришелъ Наслѣдникъ и Государь поспѣшилъ передать ему эти книжки. Алексѣй Николаевичъ сейчасъ, же забралъ ихъ себѣ, разложилъ на диванѣ и принялся ихъ со вниманіемъ разсматривать, нерѣдко обращаясь ко мнѣ за разъясненіями. Само собой, Его Высочество больше всего занимали раскрашенныя картинки домиковъ и домашнихъ животныхъ. Съ той поры Наслѣдникъ сталъ проявлять ко мнѣ явное расположеніе. При дальнѣйшихъ нашихъ встрѣчахъ въ Могилевской Ставкѣ нерѣдко онъ удостаивалъ меня своимъ вниманіемъ, разспрашивалъ про Волгу, про моихъ семейныхъ, про нашу жизнь. Его особенно интересовало, что дѣлаетъ его сверстникъ, мой старшій сынъ Александръ. Не безъ явной зависти выслушивалъ милый Августѣйшій собесѣдникъ мои разсказы о томъ, какъ нашъ сынъ научился недурно ѣздить верхомъ, грести на лодкѣ, какъ удачно онъ въ нашей купальнѣ рыбачилъ... „Какой онъ счастливый!”— съ грустью въ голосѣ говорилъ Царственный отрокъ, — „а мнѣ все это строго запрещаютъ!” При этихъ словахъ сердце сжималось жалостью къ бѣдному мальчику, и невольно западалъ въ душу суевѣрный страхъ за его будущее!

¹ Селеніе Чердаклы находится въ 25 верстахъ отъ с. Головкина.