Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

154

Переходя къ воспоминаніямъ о моихъ служебныхъ дѣловыхъ отношеніяхъ съ Верхней Палатой, долженъ прежде всего отмѣтить, что, хотя члены Государственнаго Совѣта, по сравненію съ законодателями Таврическаго Дворца, обычно отличались въ своихъ мнѣніяхъ и выступленіяхъ большей сдержанностью и уравновѣшенностью, но въ описываемое тревожное время замѣтно и среди нихъ проявлялась повышенная нервность, отражавшаяся на общемъ характерѣ занятій и самомъ ихъ поведеніи. Недаромъ думскія оппозиціонныя теченія, приведшія въ 1915 году къ образованію Прогрессивнаго блока, нашли живой откликъ и среди нѣкоторой части законодателей Маріинскаго. Дворца, поддавшихся вліянію упадочныхъ настроеній столичнаго общества и не мало способствовавшихъ своими, въ государственномъ смыслѣ необдуманными, дѣйствіями еще большему разваду правившаго, центра.

Я не буду говорить о моихъ выступленіяхъ, какъ Министра Земледѣлія, и о прохожденіи въ Государственномъ Совѣтѣ смѣтныхъ предположеній моего Министерства. Въ этомъ отношеніи для меня, какъ Министра, все обстояло болѣе чѣмъ благополучно, и эта область моей дѣятельности не вызывала никакихъ осложненій. Въ иныхъ условіяхъ приходилось мнѣ имѣть дѣло съ Верхней Палатой по вопросамъ, касавшимся моей дѣятельности, какъ предсѣдателя Особаго Продовольственнаго Совѣщанія.

Сначала Государственный Совѣтъ не принялъ столь близко къ сердцу всѣ эти жизненные, продовольственные и хозяйственные вопросы, какъ то сдѣлала. Государственная Дума. Мнѣ казалось, что верхняя палата довольствуется сообщеніями объ общемъ ходѣ продовольственной работы, которыя она могла получать отъ членовъ Государственнаго Совѣта, участвовавшихъ въ засѣданіяхъ Особаго Совѣщанія. Но видимо думскій примѣръ оказался заразителенъ. Въ первой половинѣ марта мѣсяца 1916 года, среди группы членовъ Государственнаго Совѣта, возникло намѣреніе затребовать отъ Министра Земледѣлія разъясненій по тѣмъ же вопросамъ, по которымъ онъ недавно уже высказался въ Государственной Думѣ.

Долженъ сознаться, что, получивъ этотъ запросъ за подписью 52 членовъ верхней палаты, я мысленно немало на этихъ лицъ попенялъ за, какъ мнѣ показалось, безцѣльность ихъ выступленія. Больше того, что я сказалъ съ Думской трибуны, сообщить членамъ Государственнаго Совѣта въ то время я не имѣлъ возможности. Значительное большинство моихъ коллегъ по верхней палатѣ въ этомъ отношеніи были одного мнѣнія со мною, въ чемъ они мнѣ откровенно признались 21-го марта 1916 года, въ день, намѣченный для моего выступленія.

Въ этотъ день состоялся мой дебютъ въ общемъ собраніи Государственнаго Совѣта, засѣданіе котораго, по соображеніямъ высшей политики и военно-стратегическаго порядка, предсѣдателемъ было объявлено закрытымъ. Главными застрѣльщиками обращеннаго ко мнѣ запроса являлись: кн. Н. В. Щербатовъ, незадолго до того избранный въ предсѣдатели Всероссійской Сельскохозяйственной Палаты и спѣшившій, видимо, такъ или иначе проявить свою новую роль радѣтеля интересовъ отечественнаго сельскаго хозяйства; Владиміръ Іосифовичъ Гурко, человѣкъ, по складу своего характера вообще безпокойный, да при этомъ немало тосковавшій объ утраченной имъ власти и положеніи; Уфимскій земскій избранникъ гр. А. П. Толстой, выступавшій по совершенно аналогичнымъ побужденіямъ, какъ и Саратовскій думскій депутатъ Масленниковъ; проф. Иванъ Христофоровичъ Озеровъ, всегда готовый, при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, преподавать аудиторіи свои излюбленные академическіе совѣты по части упорядоченія финансово-экономическаго положенія страны, и еще нѣкоторые другіе.

Какъ самъ запросъ, изложенный тенденціозно, такъ и рѣчи, не носили характера серьезной дѣловой заинтересованности, а скорѣе били на показной эффектъ, больше отличаясь пустымъ фразерствомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ явной неосвѣдомленностью о дѣйствительномъ положеніи вещей.

Въ особенности возмутилъ меня Гурко, бросившій на всю залу засѣданія такую фразу:

— Всѣ какъ будто работаютъ, что-то дѣлаютъ!., а возъ и нынѣ тамъ!.. Нѣтъ! видно подгнило все въ нашемъ государствѣ!..

И подобныя хлесткія фразы говорили люди, толкомъ не интересовавшіеся всей той огромной работой, которой были заняты не только лучшія столичныя вѣдомственныя силы, но и многочисленные, разбросанные по всей странѣ, лучшіе представители мѣстной власти и общественности.

За пять мѣсяцевъ моего управленія Министерствомъ Земледѣлія и продовольственнымъ снабженіемъ, я никого изъ выступавшихъ ораторовъ въ будничной рабочей обстановкѣ подвѣдомственныхъ мнѣ отдѣловъ не встрѣчалъ, какъ ни съ кѣмъ изъ нихъ на злободневныя темы по сельскому хозяйству и продовольствію не имѣлъ случая когда-либо серьезно и обстоятельно бесѣдовать. Видимо, въ обычное время это ихъ мало интересовало. Въ составъ членовъ Особаго Продовольственнаго Совѣщанія эти лица также не входили.

Усталый, сидѣлъ я на своемъ министерскомъ мѣстѣ, слушалъ эти цвѣтистыя, громкія фразы, являвшіяся вызовомъ и кровной обидой для многочисленныхъ самоотверженныхъ работниковъ продовольствія, моихъ сотрудниковъ. Невольно я спрашивалъ себя: къ чему вся эта крикливая шумиха? Какую цѣль преслѣдуютъ голословные вопли людей, не потрудившихся даже болѣе обстоятельно ознакомиться съ тѣмъ, о чемъ они съ такимъ вызывающимъ апломбомъ позволяли себѣ говорить?! Выводъ складывался у меня какъ бы самъ собой далеко не въ пользу выступавшихъ со своими хлесткими рѣчами иниціаторовъ предъявленнаго мнѣ запроса.

Съ нелегкимъ сердцемъ и не остывшимъ возмущеніемъ, въ особенности противъ Гурко, поднялся я на каѳедру и приступилъ къ своей „правительственной” отповѣди. Въ начальной части своего выступленія я, въ силу необходимости, вынужденъ бы,лъ держаться лишь строго дѣловыхъ рамокъ изложенія, изобиловавшаго цѣлымъ рядомъ всевозможныхъ цифровыхъ выкладокъ и вѣдомственныхъ справокъ. Но, мало по малу, переходя къ общимъ соображеніямъ и выводамъ, я сталъ отвѣчать на то, что говорили затронувшіе мое вѣдомственное самолюбіе ораторы. Дойдя до оцѣнки выступленія В. I. Гурко, я почувствовалъ, что больше сдерживать себя не могу, и со всей силой накипѣвшаго во мнѣ гнѣва обрушился на того, кто посмѣлъ во всеуслышаніе произнести относительно государственнаго вопроса наглую ложь, будто „возъ” продовольственной работы „и нынѣ тамъ”. Слова эти я подвергъ безпощадной критикѣ, я опровергъ ихъ рядомъ неоспоримыхъ фактическихъ данныхъ, я бросилъ жестокій укоръ какъ самому Гурко, такъ и его единомышленникамъ, которые, вмѣсто активнаго сотрудничества съ патріотами, которые самоотверженно трудятся надъ государственнымъ дѣломъ огромнаго значенія, занимаются голословной критикой. Это не только не содѣйствуетъ общей работѣ, но подрываетъ энергію и силы ея участниковъ.

— Если бы вы, — закончил я свою рѣчь, обратившись непосредственно къ сидѣвшему внизу въ одномъ изъ первыхъ рядовъ Гурко, — хотя бы разъ сами зашли въ продовольственный отдѣлъ Министерства и пожелали узнать дѣйствительное положеніе вещей, вѣроятно вы убѣдились бы, что этотъ колоссальный государственный „возъ” нынѣ не стоитъ, а, правда — медленно, но вѣрно движется въ нужномъ направленіи! Настало время, когда я призываю всѣхъ себѣ на помощь, и было бы достойно каждаго россійскаго гражданина посильно помочь везти со всѣми нами этотъ необходимый для государственнаго благополучія „возъ”! Но, конечно, это было бы куда тяжелѣе, чѣмъ здѣсь говорить красныя словца!..

Рѣчь моя вызвала въ стѣнахъ Маріинскаго Дворца необычайное явленіе: со всѣхъ сторонъ раздались шумныя одобренія и даже... долго не смолкавшія рукоплесканія. Ко мнѣ тотчасъ подошли многочисленные мои сочлены. Они протягивали мнѣ руки и привѣтствовали съ успѣхомъ моего выступленія. А Гурко послѣ заключительныхъ моихъ словъ, видимо не на шутку взбѣшенный, сорвался со своего мѣста, что-то началъ по моему адресу кричать и стремительно бросился ко мнѣ, но былъ тотчасъ же остановленъ плотной стѣной обступившихъ меня членовъ Государственнаго Совѣта.

Этимъ завершилось мое единственное выступленіе въ Общемъ Собраніи Верхней Палаты. Вторично я долженъ былъ съ каѳедры Государственнаго Совѣта говорить спустя ровно три мѣсяца — 21-го іюня, но по независящимъ отъ меня обстоятельствамъ, выступленіе это не состоялось, послуживъ, между прочимъ, поводомъ ухода моего съ министерскаго поста. Объ этомъ я дальше разскажу подробнѣе. Здѣсь же считаю умѣстнымъ отмѣтить, что насколько необоснованнымъ казался мнѣ запросъ, на который я вынужденъ былъ давать разъясненія въ общемъ собраніи Государственнаго Совѣта 21-го марта, настолько же намѣченное на 21-е іюня выступленіе передъ членами верхней палаты представлялось мнѣ желательнымъ и необходимымъ. Не случайно съ этимъ несостоявшимся моимъ выступленіемъ оказалась въ непосредственной связи дальнѣйшая участь моей министерской службы.