Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

137

Коллегами моими по Совѣту Министровъ въ ноябрѣ 1915 года были слѣдующія лица: Предсѣдателемъ Совѣта Министровъ былъ И. Л. Горемыкин. Военнымъ Министромъ — генералъ А. А. Поливановъ, Морскимъ — адмиралъ И. К. Григоровичъ, Министромъ Внутреннихъ Дѣлъ — Алексѣй Николаевичъ Хвостовъ, Иностранныхъ Дѣлъ — С. Д. Сазоновъ, Финансовъ — П. Л. Баркъ, Юстиціи — Александръ Алексѣевичъ Хвостовъ, Путей Сообщенія — А. Ф. Треповъ, Народнаго Просвѣщенія — графъ П. Н. Игнатьевъ, Tорговли и Промышленности — князь В. Н. Шаховской, Оберъ-Прокуроромъ Святѣйшаго Синода состоялъ А. Н. Волжинъ и Государственнымъ Контролеромъ былъ П. А. Харитоновъ. Постъ Министра Императорскаго Двора и Удѣловъ занималъ Генералъ-Адъютантъ графъ В. Б. Фредериксъ, лично на засѣданіяхъ никогда не присутствовавшій и въ нужныхъ случаяхъ присылавшій участвовать на нихъ своихъ замѣстителей.

Горемыкинъ въ роли Предсѣдателя Совѣта Министровъ казался мнѣ всегда лицомъ, относившимся къ исполненію своихъ обязанностей, хотя и безупречно корректно, но безъ необходимаго воодушевленія и подъема. Причиной тому были, съ одной стороны, преклонные годы Горемыкина, затратившаго много силъ и энергіи на долголѣтнее служеніе родинѣ; съ другой — новая „конституціонная” обстановка, въ которой пришлось работать за послѣдніе годы своей дѣятельности семидесятилѣтнему Ивану Логгиновичу. Представитель высшей бюрократіи былого самодержавнаго строя, онъ болѣе чѣмъ недовѣрчиво относился къ новымъ законодателямъ, къ народнымъ предствителямъ, засѣдавшимъ въ Таврическомъ Дворцѣ.

Горемыкинъ былъ скупъ на слова. Въ Совѣтѣ Министровъ, Иванъ Логгиновичъ производилъ не меня впечатлѣніе человѣка, который готовъ внимательно слушать пренія, но вмѣстѣ съ тѣмъ думаетъ про себя свою собственную думушку. Думушкой этой онъ дѣлился лишь съ однимъ своимъ Государемъ, настраивая Его Величество слѣдовать его, Горемыкина, взглядамъ и совѣтамъ. Такъ случалось множество разъ за время моего участія въ занятіяхъ Совѣта Министровъ.

Вступилъ я въ отправленіе министерскихъ обязанностей въ періодъ, когда законодательныя учрежденія не функціонировали и работали одни лишь постоянныя комиссіи (бюджетная, финансовая и др.). Продовольственное дѣло съ особой остротой привлекало вниманіе русскаго общества, въ особенности членовъ законодательныхъ палатъ.

О дѣловой работѣ Особаго Продовольственнаго Совѣщанія была освѣдомлена лишь небольшая группа членовъ Государственнаго Совѣта и Думы. Пресса освѣщала ходъ продовольственной кампаніи недостоточно полно, временами распускала не всегда провѣренные, но зато сенсаціонные слухи, заставляя публику еще болѣе нервно относиться къ самой существенной и отвѣтственной по тому времени области правительственной дѣятельности.

Вскорѣ по вступленіи моемъ на постъ Министра, я пришелъ къ убѣжденію, что чѣмъ скорѣе будутъ созваны законодательныя палаты, тѣмъ лучше. Во мнѣ заговорила усвоенная за много лѣтъ общественной дѣятельности привычка работать совмѣстно съ земскими и сословными собраніями.

Не разъ приходила мнѣ въ голову аналогія съ тѣмъ временемъ, когда приходилось мнѣ дѣлать доклады земскимъ и дворянскимъ собраніямъ.

На мой взглядъ открытіе законодательныхъ палатъ отвѣчало бы общему желанію ихъ членовъ. Они настойчиво высказывались за необходимость скорѣйшаго возобновленія дѣятельности палатъ, для совмѣстнаго съ правительствомъ обсужденія наиболѣе жгучихъ государственныхъ вопросовъ. На первомъ мѣстѣ, конечно, стояли задачи государственной обороны и связаннаго съ ней снабженія арміи и страны, которое всецѣло зависѣло отъ состоянія имперскаго транспорта и запаса топлива.

Установленный „конституціонный” порядокъ требовалъ безотлагательнаго созыва Государственнаго Совѣта и Государственной Думы, для разсмотрѣнія и утвержденія бюджета. А сѣдовласый, неизмѣнно спокойный, но какъ бы согбенный подъ тяжестью своей отвѣтственности Горемыкинъ, несмотря на нервное, выжидательное настроеніе законодательныхъ Палатъ и всего столичнаго общества, не взирая на вызывающія статьи серьезной прессы, продолжалъ безмолвствовать. На вопросы нѣкоторыхъ Министровъ, изъ числа которыхъ я, пожалуй, являлся наиболѣе нетерпѣливымъ, будутъ ли созваны Государственный Совѣтъ и Дума и когда — Предсѣдатель Совѣта Министровъ невозмутимо отвѣчалъ: — Все зависитъ отъ воли Его Величества... Но мнѣ опредѣленно говорили, что убѣжденный „антидумецъ” Горемыкинъ эту волю направлялъ по пути, если не полнаго отказа отъ созыва Палатъ, то, во всякомъ случаѣ, возможно дольшей его отсрочки.

Въ январѣ 1916 года событія и настроенія приняли такой оборотъ, что долѣе нельзя было терпѣть „кунктаторство” Горемыкина. Необходимо было, съ высоты престола, рѣшительно и опредѣленно сказать, считаетъ ли Государь для блага родины нужнымъ созвать законодательныя Палаты, или Его Величество признаетъ это несвоевременнымъ... Необходимо было то или иное рѣшеніе объявить странѣ во всеуслышаніе. Наряду съ лицами, бывшими противъ созыва Государственной Думы, было въ окруженіи Государя не мало людей, горячо настаивавшихъ на созывѣ. Послѣдняя группа одержала верхъ. Въ концѣ января 1916 года, Горемыкинъ былъ замѣненъ Штюрмеромъ, которому свыше было вмѣнено въ обязанность приступить къ немедленному созыву и открытію дѣятельности законодательныхъ Палатъ.