Из уцелевших воспоминаний (1868-1917). Книга II Anthology

150

Съ открытіемъ занятій законодательныхъ палатъ, въ силу круто измѣнившагося темпа всей дѣловой государственной жизни страны, былъ также до извѣстной степени нарушенъ и обычный порядокъ созыва очередныхъ засѣданій Совѣта Министровъ, собиравшихся не въ опредѣленные дни, а по мѣрѣ возможности и накопленія дѣлъ. Въ этотъ періодъ экстренныя засѣданія участились, такъ какъ нерѣдко было необходимо срочно разсмотрѣть вопросы исключительной государственной важности, какъ, напримѣръ, законопроектъ о введеніи подоходнаго налога, горячимъ сторонникомъ котораго являлся Государственный Контролеръ Н. Н. Покровскій. Предложеніе Министра Путей Сообщенія Трепова о принятіи составленной имъ т. н. большой желѣзнодорожной строительной программы. Вопросъ объ образованіи особаго земельнаго фонда для надѣленія демобилизованныхъ нижнихъ чиновъ — участниковъ войны 1914 года. Проектъ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ о волостномъ земствѣ, а также цѣлая серія дѣлъ, возникавшихъ въ связи съ ходомъ военныхъ событій.

Во времена штюрмеровскаго премьерства, наряду съ экстренными засѣданіями, стали нерѣдко созываться еще особыя совѣщанія министровъ для заслушанія спеціальныхъ докладовъ представителей Министерства Внутреннихъ Дѣлъ, которые завѣдывали Департаментомъ Полиціи. Сначала это дѣлалъ товарищъ министра Бѣлецкій, а затѣмъ его замѣститель Степановъ. Они обстоятельно и документально знакомили членовъ Совѣта Министровъ съ политическимъ настроеніемъ разныхъ слоевъ населенія, начиная съ рабочихъ и крестьянскихъ массъ, представителей интеллигенціи и общественности, включая думскихъ депутатовъ.

Съ нелегкимъ сердцемъ приходилось выслушивать донесенія докладчиковъ о появленіи въ странѣ грозныхъ симптомовъ того, что въ государственномъ организмѣ не все благополучно. То тамъ, то сямъ вспыхивали среди населенія безпорядки. Нѣсколько рабочихъ районовъ было охвачено забастовочнымъ движеніемъ, принявшимъ особо серьезный характеръ на Путиловскомъ заводѣ. Въ распоряженіе Департамента Полиціи поступали свѣдѣнія о быстромъ ростѣ среди нѣкоторыхъ общественно-столичныхъ, даже думскихъ, круговъ рѣзко-оппозиціонныхъ теченій, въ иныхъ случаяхъ уже выливавшихся въ опредѣленные планы рѣшительнаго государственнаго переворота.

Незадолго до ухода моего въ отставку, Штюрмеръ, помимо упомянутыхъ засѣданій, надумалъ собирать у себя на казенной квартирѣ особыя „тайныя” совѣщанія министровъ, для выработки способовъ не только „обезвреженія” но и значительнаго сокращенія, если не полной ликвидаціи, дѣятельности образовавшихся въ началѣ войны 1914 года военно-общественныхъ организацій — Всероссійскаго Союза Земствъ и Городовъ, а также и Военно-Промышленнаго Комитета.

Характеристику происходившихъ во времена штюрмеровскаго премьерства засѣданій Совѣта Министровъ можно свести къ одному основному положенію: дѣло велось подъ его руководствомъ не столько безлично, сколько безсистемно и безпринципно. Безличнымъ поведеніе самого Штюрмера нельзя было назвать по одному тому, что онъ, будучи совершенно неспособенъ единолично нести отвѣтственыя обязанности предсѣдателя Совѣта Министровъ, въ своей служебной дѣятельности нуждался постоянно въ подсказкѣ тѣхъ или другихъ лицъ, которыхъ онъ выбиралъ себѣ въ совѣтчики, по соображеніямъ не высшей политики или общегосударственной пользы, а исключительно — личной шкурной выгоды. Такъ, одно время Штюрмеръ цѣликомъ находился подъ вліяніемъ Алексѣя Николаевича Хвостова; затѣмъ имъ руководилъ Бѣлецкій, за нимъ — членъ Совѣта Министра Внутреннихъ Дѣлъ, нѣкій Гурляндъ, а за послѣдній періодъ нашей совмѣстной съ нцмъ службы замѣтное на него воздѣйствіе оказывалъ стремившійся его замѣнить А. Ф. Треповъ. Но само собой, главнымъ закулиснымъ вдохновителемъ оставался все тотъ же тобольскій „старецъ” Распутинъ. Какъ мнѣ передавали, онъ ни одного дня не оставлялъ премьера въ покоѣ, инспирируя его то по телефону, то попросту вызывая его къ себѣ на домъ...

Въ качествѣ предсѣдателя Совѣта Министровъ, Штюрмеръ велъ лишь свою личную политику, проявляя интересъ къ разсматриваемымъ вопросамъ, поскольку то или другое ихъ рѣшеніе могло прійтись по вкусу лицамъ, которые могли такъ или иначе повліять на устойчивость его положенія, какъ премьера.

Тѣ дефекты веденія дѣлъ въ Совѣтѣ Министровъ, о которыхъ мною говорилось въ одной изъ предыдущихъ частей моихъ воспоминаній — при Штюрмерѣ стали выясняться еще острѣе. Вопросы даже наиболѣе въ государственномъ отношеніи значительные проходили въ обстановкѣ полнаго безразличія со стороны предсѣдательствующаго къ существу дѣла, при полномъ отсутствіи авторитетнаго объединяющаго руководства, явной безсистемности и случайности самыхъ рѣшеній.

Особенно смущало, а со временемъ и прямо возмущало меня, какъ Министра Земледѣлія, отношеніе не одного только Штюрмера, но и многихъ моихъ коллегъ къ вопросамъ, касавшимся основной области Россійскаго государственнаго существованія — сельскаго хозяйства, отъ состоянія котораго зависѣло все матеріальное благополучіе страны. Сплошь и рядомъ, на засѣданіяхъ Совѣта Министровъ приходилось сталкиваться или съ безразличнымъ отношеніемъ большинства моихъ сочленовъ къ интересамъ замледѣлія, или даже съ явнымъ непониманіемъ его значенія для всего государственнаго уклада нашей родины.

Начать съ того, что при выработкѣ правительственной деклараціи, происходившей наканунѣ открытія занятій законодательныхъ палатъ, я вынужденъ былъ заявить свой горячій протестъ противъ заслушаннаго ея проекта, въ которомъ ни одного слова не было упомянуто относительно хода и значенія дѣятельности Министерства Земледѣлія, занятаго въ то время и отвѣтственнымъ дѣломъ продовольствія арміи и тыла и поддержаніемъ сельскаго хозяйства на сколько-нибудь удовлетворительномъ уровнѣ. Между тѣмъ, въ проектѣ деклараціи, кстати сказать, средактированнымъ И. Н. Лодыженскимъ, цѣлый отдѣлъ былъ посвященъ широковѣщательнымъ заявленіямъ правительства о его намѣреніяхъ приступить къ выработкѣ энергичныхъ мѣръ для экономическаго возрожденія страны. Какъ будто его можно было достичь безъ поддержки и поощренія сельскохозяйственной промышленности!

То же самое повторилось и на другомъ экстренномъ засѣданіи Совѣта Министровъ, 20-го марта 1916 года, по поводу составленія и редактированія правительственной программы, которая должна была быть доложена на предстоявшей Парижской конференціи. И въ ней опущено было указаніе на первенствующее значеніе въ Россіи сельскаго хозяйства. По этому поводу я съ откровеннымъ укоромъ обратился къ своимъ коллегамъ и, въ частности, къ нашему предсѣдателю. Пришдось немало усилій употребить, чтобы измѣнить въ Совѣтѣ Министровъ подобное безразличное отношеніе къ основному источнику россійскаго хозяйственнаго благополучія.

Дѣло дошло до того, что по окончаніи засѣданія, я задержалъ Штюрмера и заявилъ ему о своемъ намѣреніи уйти изъ министровъ, если со стороны его и возглавляемой имъ коллегіи не воспослѣдуетъ коренной перемѣны во взглядахъ на сельское хозяйство въ Россіи и не будетъ проявлено къ нему больше благожелательности. Встрѣчено мое заявленіе было горячимъ завѣреніемъ премьера, что редакція правительственной докладной записки для Парижской конференціи, въ части, касающейся сельскаго хозяйства, безусловно будетъ передѣлана въ томъ духѣ и смыслѣ, какъ я настаивалъ на засѣданіи Совѣта Министровъ, и что въ будущемъ я могу всегда твердо разсчитывать на его, Штюрмера, поддержку.

Правительственная записка была затѣмъ дѣйствительно средактирована въ точномъ соотвѣтствіи съ тѣми данными и заключеніями, которыя были предварительно выработаны мною, совмѣстно съ членомъ Совѣта Министра Земледѣлія В. С. Кошко. Что же касается обѣщанія Штюрмера оказывать мнѣ и впредь твердую поддержку въ отстаиваніи интересовъ родного сельскаго хозяйства, то въ этомъ я былъ вскорѣ полностью разочарованъ. Во мнѣ поднялся новый приливъ возмущенія противъ тѣхъ моихъ коллегъ, которые не отдавали себѣ отчета въ значеніи сельскохозяйственнаго производства для устойчивости всего россійскаго государственнаго бытія.

Укажу хотя бы на судьбу одного вопроса, благопріятное разрѣшеніе котораго въ свое время вызвало съ моей стороны немало заботъ и усилій, и даже волненій... Вскорѣ по вступленіи моемъ на должность Министра, я, при энергичномъ содѣйствіи товарища министра А. А. Риттиха, задался цѣлью мобилизовать возможно большее количество рабочей силы для нуждъ сельскаго хозяйства, за время войны потерявшаго огромное количество рукъ. Ради пополненія этой убыли, нами, начиная съ января 1916 года, приняты были всѣ возможныя мѣры для привлеченія въ распоряженіе Министерства Земледѣлія значительнаго контингента военноплѣнныхъ. Усилія наши, несмотря на рядъ препятствій, главнымъ образомъ, со стороны Военнаго Вѣдомства, въ концѣ концовъ, все же увѣнчались нѣкоторымъ успѣхомъ. Къ веснѣ 1916 года, обѣщавшаго быть^- урожайнымъ, въ нашемъ распоряженіи имѣлось свыше 350.000 человѣкъ военноплѣнныхъ, намѣченныхъ для распредѣленія по хлѣбороднымъ районамъ Европейской Россіи

Надо сказать, что спросъ на военноплѣнныхъ былъ въ то время огромный. Со всѣхъ краевъ землевладѣльческой Россіи получались самыя настойчивыя просьбы снабдить ихъ хозяйства рабочими руками. Законодательныя палаты горячо вторили этимъ голосамъ. Лишь среди носителей высшей правительственной власти эта острая нужда, требовавшая самого срочнаго и возможно полнаго своего удовлетворенія, не встрѣчала должнаго пониманія и отклика.

Случилось такъ, что 25-го марта — какъ разъ наканунѣ весенняго сѣва, собравшіеся на засѣданіе министры, пользуясь, очевидно, моимъ отсутствіемъ (въ тотъ день я долженъ былъ присутствовать въ Государственной Думѣ, разсматривавшей смѣту моего Вѣдомства), — уважили ходатайство Министра Торговли кн. Шаховского, потребовавшаго для работъ въ Донецко-угольномъ районѣ значительное количество военноплѣнныхъ, и рѣшили передать въ его распоряженіе 50.000 человѣкъ изъ контингента предназначеннаго для сельскохозяйственныхъ работъ. Объ этомъ постановленіи мнѣ тотчасъ же по телефону дали знать въ Таврическій Дворецъ. Немало этимъ возмущенный я вызвалъ къ себѣ Риттиха и поручилъ ему немедленно передать отъ моего имени предсѣдателю Совѣта Министровъ оффиціальную бумагу, написанную мною въ рѣзкой формѣ, и съ категорическимъ отказомъ подчиниться постановленію Совѣта Министровъ объ уступкѣ Министерствомъ Земледѣлія Министерству Торговли и Промышленности 50.000 военноплѣнныхъ. Угроза князя Шаховского жаловаться на Наумова Государю не подѣйствовала. Его Величество опредѣленно всталъ на мою сторону.

Приведу еще нѣсколько случаевъ безсистемнаго или, скорѣе, государственно-легкомысленнаго отношенія Совѣта Министровъ къ нѣкоторымъ вопросамъ, имѣвшимъ для страны несомнѣнно первостепенное значеніе.

Прежде всего, вспоминается мнѣ то тяжелое впечатлѣніе, которое я вынесъ изъ засѣданія нашей коллегіи, завершившагося постановленіемъ большинства объ уничтоженіи т. н. „Совѣта пяти Министровъ”. Вмѣсто него было рѣшено по всѣмъ дѣламъ военнаго характера собираться разъ въ недѣлю на спеціально созываемыя для сего пленарныя засѣданія, съ участіемъ всѣхъ министровъ. Это произошло въ угоду думскимъ вздорнымъ слухамъ и в корнѣ необоснованнымъ выкрикамъ о якобы нарождающейся министерской пятичленной диктатурѣ (?!). Штюрмеръ, очевидно, пожелалъ подладиться подъ тонъ думскихъ настроеній. Большинство министровъ пошло за нимъ, и такъ прекратилось существованіе во всѣхъ отношеніяхъ практически полезной организаціи, абсолютно ничего общего съ политикой не имѣвшей. Долженъ еще отмѣтить, что постановленіе это состоялось 24-го мая 1916 года, слѣдовательно, болѣе чѣмъ за мѣсяцъ до моего ухода со службы. За все это время спеціальныхъ засѣданій Совѣта, съ участіемъ министровъ, по дѣламъ воинскаго снабженія ни разу не созывали.

Такъ же неосмотрительно и скоропалительно принято было Совѣтомъ Министровъ грандіозное по своимъ размѣрамъ и далеко не обработанное по существу предложеніе Министра Путей Сообщенія А. Ѳ. Трепова о внесеніи въ законодательныя палаты его проекта большой желѣзнодорожностроительной программы. Въ своемъ мѣстѣ я имѣлъ случай говорить объ этомъ проектѣ, какъ несогласованномъ съ общими потребностями страны и требовавшимъ въ тяжелый періодъ военнаго лихолѣтья колоссальныхъ денежныхъ затратъ (по 600 милліоновъ зол. рублей въ годъ, всего за пять лѣтъ — 3 милліарда золотыхъ рублей).

Къ сожалѣнію, при обсужденіи треповскаго предложенія, мой протестующій голосъ, настаивавшій на необходимости предварительной основательной его разработки, прозвучалъ одиноко. Предсѣдатель, по обыкновенію, представлялъ изъ себя подобіе окаменѣвшей фигуры буддійскаго божка, и весь ходъ обсужденія фактически велся самимъ творцомъ этой фантастической затѣи, въ рѣзко нетерпимомъ тонѣ, дававшемъ понять присутствующимъ министрамъ о неумѣстности ихъ замѣчаній, ввиду состоявшагося полнаго одобренія проекта со стороны самого Государя. Тѣмъ дѣло и кончилось, и Треповъ восторжествовалъ, и одинъ лишь я остался при особомъ мнѣніи, которое и было мною приложено къ журналу.

Одновременно, я не замедлилъ сдѣлать распоряженіе въ подвѣдомственномъ мнѣ Министерствѣ о разработкѣ и составленіи схемы тѣхъ желѣзнодорожныхъ магистралей, которыя представлялись для Россійской Имперіи жизненно необходимыми, въ цѣляхъ наиболѣе полной эксплоатаціи ея природныхъ богатствъ.

Благодаря энергичному содѣйствію товарища министра Грудистова, въ сравнительно короткій срокъ былъ изготовленъ спеціальный, тоже пятилѣтній, планъ желѣзнодорожнаго строительства, желательнаго для удовлетворенія тѣхъ интересовъ, защита которыхъ входила въ компетенцію Министерства Земледѣлія. Планъ этотъ былъ мною доложенъ Его Величеству, имъ одобренъ и препровожденъ затѣмъ по принадлежности, въ видѣ дополнительнаго регулятора къ проекту Трепова.

Все это происходило въ первой половинѣ іюня 1916 года. Въ концѣ того же мѣсяца занятія Государственной Думы были прекращены, и самъ я тогда же ушелъ со службы. Въ послѣдующій, конечный, періодъ Россійской Имперіи всемъ было не до треповскаго трехмилдіарднаго строительства, и весь его головокружительный проектъ теперь можно разсматривать, какъ одинъ изъ историческихъ эпизодовъ, характеризующихъ не всегда правильный образъ дѣйствій былого Совѣта Министровъ.

Вспоминается мнѣ еще одинъ случай совершенно непредвидѣннаго рѣшенія, вынесеннаго все тѣмъ же высшимъ въ государствѣ учрежденіемъ. 3-го іюня 1916 года собрались на засѣданіе, чтобы обсудить поднятый мною еще во времена горемыкинскаго премьерства вопросъ о разгрузкѣ Петрограда. Предложеніе это было тогда единодушно поддержано какъ пресѣдателемъ совѣта, такъ и всѣми его членами. Однако, осуществленіе принятаго нами постановленія, къ сожалѣнію, было задержано, въ силу цѣлаго ряда соображеній Военнаго Вѣдомства.

Прошло немало времени. Продовольствіе перегруженнаго столичнаго центра, расположеннаго въ значительномъ отдаленіи отъ производительныхъ районовъ Имперіи, становилось все труднѣе. Совѣтъ Министровъ, по моему настоянію, имѣл въ виду вновь, и въ болѣе рѣшительной формѣ, поднять тотъ же вопросъ. Всѣ данныя были въ моемъ Министерствѣ тщательно разработаны, съ указаніемъ тѣхъ мѣръ, благодаря которымъ подобная операція должна была пройти совершенно безболѣзненно и безъ нарушенія интересовъ Военнаго Вѣдомства. Не успѣли члены Совѣта приступить къ обсужденію моего доклада, какъ Военный Министръ Шуваевъ выступаетъ съ неожиданнымъ заявленіемъ о томъ, что по вопросу о разгрузкѣ Петрограда состоялась Высочайшая резолюція „Этимъ дѣломъ не заниматься”... Среди министровъ произошло замѣшательство. Посыпались со всѣхъ сторонъ вопросы: — какъ, да что, да почему,!.. Шуваевъ — человѣкъ простой и на слова въ достаточной степени скупой, — отвѣчалъ односложно, твердя все время одно и то же:

—Царь того не хочетъ!

Высказавъ по этому поводу мое искреннее недоумѣніе, такъ какъ мнѣ самому неоднократно приходилось на эту животрепещущую тему съ Его Величествомъ бесѣдовать, и Государь всегда охотно шелъ навстрѣчу нашему, еще при Горемыкинѣ состаявшемуся постановленію, — я, въ концѣ концовъ обратился къ Штюрмеру съ просьбой — отъ лица Совѣта Министровъ, войти съ всеподданнѣйшим по этому поводу докладомъ и усердно просить Его Величество удовлетворить наше прежнее ходатайство. На это Шуваевъ вновь своимъ скрипуче-рѣзкимъ голосомъ, въ повышенномъ тонѣ, почти прокричалъ:

— Вы не имѣете права такъ поступать, разъ опредѣленно выражена воля Государя Императора — не касаться этот вопроса!

Пришлась тогда и мнѣ въ томъ же тонѣ указать почтенному, но недалекому старику на то, что долгъ всякаго вѣрноподданнаго министра повелѣваетъ говорить своему Монарху правду и во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда государству грозитъ та или другая опасность.

— Положеніе съ продовольствіемъ Петрограда — заявилъ я — столь осложнено, что далѣе съ его разгрузкой медлить не приходится, и необходимо въ этой области стать на путь самыхъ срочныхъ и рѣшительныхъ мѣръ. Вотъ почему я повторяю и горячо прошу предсѣдателя внять моему голосу и исполнить передъ Государемъ нашъ общій долгъ...

Увы! Штюрмеръ, начиненный крикомъ Шуваева, остался глухъ къ моимъ словамъ. Большинство членов Совѣта отнеслось также болѣе чѣмъ хладнокровно ко всѣмъ моимъ доводамъ. Вопросъ былъ снятъ съ очереди и вновь повисъ въ воздухѣ. Почти восемь мѣсяцевъ спустя перегруженный Петроградъ сдѣлался центромъ продовольственныхъ безпорядковъ и очагомъ взбунтовавшейся полумилліонной арміи запасныхъ солдатъ.

Почемъ знать? — Если бы въ свое время военными властями были приняты тѣ мѣры по разгрузкѣ сѣверной столицы, которыя я дважды настойчиво рекомендовалъ Совѣту Министровъ, — нашу родину, можетъ быть, миновали бы тѣ грозныя событія, которыя разлились въ бушующее революціонное море, захлестнувшее въ своемъ мутномъ водоворотѣ былую россійскую государственность.