Лекции по Библии

С Самсоном, как мы видим, все обстояло иначе. Он должен был в тайне хранить свои волосы и не давать бритве коснуться их, приложив все силы к тому, чтобы эта тайна не была раскрыта. Но если в том была его скрытая сила, то она действовала подобно испытанию. Теперь же враг завладел ею, завладел через блудницу, которая исторгла эту тайну из глупой души Самсона в обмен на деньги. Какие бы низкие поступки ни совершал Самсон по причине своей необузданной животной страсти, как бы ни грешил прежде - до тех пор пока он хранил тайну, известную только ему и Богу, сила, данная ему Богом, не покидала его ни при каких обстоятельствах. Бог, по крайней мере, был верен этой тайне, и не мог не быть верным. Но теперь, как мы знаем, та, которая разделяла с Самсоном грех, выманила у него эту тайну лестью, чтобы продать её филистимлянам.

Опустившись до крайности, Самсон становится для филистимлян не только рабом, но и забавой. Однако Бог намеревался прославить себя и свои собственные пути. “И когда развеселилось сердце их, сказали: позовите Самсона, пусть он позабавит нас. И призвали Самсона из дома узников, и он забавлял их, и поставили его между столбами. И сказал Самсон отроку, который водил его за руку: подведи меня, чтобы ощупать мне столбы, на которых утверждён дом, и прислониться к ним. Дом же был полон мужчин и женщин; там были все владельцы Филистимские, и на кровле было до трёх тысяч мужчин и женщин, смотревших на забавляющего их Самсона. И воззвал Самсон к Господу и сказал: Господи Боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о Боже! чтобы мне в один раз отмстить Филистимлянам за два глаза мои”. И вновь мы видим перед собой человека, в слабости которого проявляется его истинный характер даже в такой тяжёлый момент.

Я почти уверен в том, что Бог продолжал действовать в человеке, которого поставил вождём над своим народом. Пусть никто не думает, будто Самсон был заключён в темницу и лишился своих глаз напрасно. Я хорошо понимаю и почти уверен, что Самсон стал видеть яснее душой, когда лишился глаз, чем когда был зрячим. В прошлом он так часто видел все в извращённом свете; но даже теперь, несмотря на то, что Бог действовал в его душе, для него не было ничего более значительного, более глубокого, что стоило оплакивать, чем потеря этих двух глаз.

Да, это был Самсон, сожалеющий о себе, но не сожалеющий о Боге; ибо был некто выше Самсона, который слышал все. И это мы можем и должны учесть как нечто очень важное для нас. Давайте не будем забывать, что мы имеем природу, которой также присущи недостатки, какие мы порицаем в Самсоне, и человеку, который не верует, возможно, сама жизнь докажет это, а особенно верующему, который явно знает себя лучше; тогда как человек, который истинно постиг это всей душой, имел возможность судить себя через Духа перед лицом Бога. Но каков же Бог, которого мы должны просить, как просил Самсон!

И как Он прославил себя в тот час - час самого ужасного унижения Самсона и его глубокой агонии, когда его заставили забавлять, словно шута, этих необрезанных ненавистников Израиля и стать свидетелем (как они тщетно надеялись) торжества их идолов над Богом! Самсон почувствовал, что ему легче будет умереть, нежели продолжать жить такой жизнью среди филистимлян. Но Бог уготовил великие дела для его смертного часа. Как же это символизирует и одновременно противоречит смерти Христа, который сохранил до своего последнего часа свою абсолютную преданность воле Бога, не только всечасно исполняя её, но и страдая до глубины души и, таким образом, своей смертью, своей покорностью справедливо достигнув того, чего не мог бы добиться ни один человек!

Тем не менее я почти уверен, что, хотя Самсон своей смертью прославил Бога больше, чем всей своей жизнью, сама по себе его смерть носила характер наказания и в ней также можно разглядеть то состояние, до которого дошёл Израиль, подобно тому, что наблюдалось в жизни и личности Самсона. Ибо что может быть унизительнее того факта, что смерть этого человека имела большее значение, чем вся его жизнь?

Все это пришло к такому концу из-за постыдных действий этого человека. Для Израиля и для Бога, для божественной славы и для самого Самсона лучшим выходом явилась смерть Самсона. “И сдвинул Самсон с места два средних столба, на которых утверждён был дом, упёршись в них, в один правою рукою своею, а в другой левою. И сказал Самсон: умри, душа моя, с Филистимлянами! И упёрся всею силою, и обрушился дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем. И было умерших, которых умертвил (Самсон) при смерти своей, более, нежели сколько умертвил он в жизни своей”. Братья Самсона, как мы видим, пришли и забрали его тело и захоронили его. “Он был судьёю Израиля двадцать лет”. И эти слова повторяются именно здесь.

Конец данной книги, что очень важно, представляет собой приложение. Оно ни в коем случае не является продолжением того, о чем говорилось прежде. Мы подошли к завершению того, что касается последовательного перечня судей и событий, связанных с ними. Мы не можем идти дальше повествования о Самсоне; но мы узнаем и то, что нам чрезвычайно необходимо узнать, - тот факт, что угнетающе плачевное состояние, с каким мы сталкиваемся на протяжении всей книги Судей, было известно ещё с первых дней, и поэтому Дух Бога представляет это нам как бы в своего рода приложении или заключении, но в то же время даёт понять, что речь идёт о сравнительно ранней эпохе (и это можно доказать, прежде чем мы перелистнём последнюю страницу книги), - и это, по-моему, весьма важно и интересно. Я предполагаю, что эти события лишь потому не были указаныраньше, хотя и относятся к более раннему периоду, что, будучи вставленными раньше, они полностью нарушили бы ход повествования и помешали бы понять главное наставление книги Судей. Это лишь доказательство того, что мы всегда должны принимать к сведению при чтении Библии то, что не только сказанное в ней имеет божественную суть, но и сам порядок повествования, даже когда изложение выглядит несколько беспорядочным, так же божественен, как и само повествование. В Писании, написанном или составленном Богом, нет ничего не достойного его, как и нет ничего, что бы хоть в малейшей степени подлежало исправлению.

Судьи 17

Здесь же мы узнаем о событиях, происходящих вне исторического хода и представленных такими словами: “Был некто на горе Ефремовой...” Главный смысл данного вступления заключается в словах, открывающих 18-ую главу: “В те дни не было царя у Израиля; и в те дни колено Даново...” Речь опять идёт о сынах Дана; только повествование о Самсоне хронологически идёт после, тогда как эта новая история, как мы уже отмечали, происходила гораздо раньше, чем события, связанные с Самсоном.

Итак, был “некто на горе Ефремовой, именем Миха”, который, будучи недовольным неблагочестивым поступком своей матери, сделавшей истукана и литого кумира из серебра и посвятившей его от себя Богу, нашёл левита с этой же целью и посвятил его в священники для себя. Какова же польза от выставления напоказ имени Бога или от посвящения левита в священники? Обряд прост и привлекателен для плоти, и, возможно, ещё больше там (как всегда и бывает), где мало сил или искренности. По крайней мере ясно одно, что все это - ужасное зло, и тем не менее Миха успокаивает себя убеждением: “Теперь я знаю, что Господь будет мне благотворить, потому что левит у меня священником” (гл. 17,13).

Судьи 18

В 18-ой главе показано, что моральный облик израильтян, а особенно священника-левита, был так же низок, как и их религиозные убеждения. Священник-левитсвоей душой стремился к лучшей жизни и большей сфере влияния (ст. 19, 20) и поэтому бежал из дома Михи вместе с беззаконниками, коими являлись сыны Дана, - бежал вместе с ними, чтобы мечом и огнём уничтожить город Лаис, а на его месте построить новый город, назвать его по имени их отца и поставить в нем истукана; сыны же Дана, согласно очерёдности, были священниками там до дня их переселения с этой земли - ибо грех приживается быстрее и приносит плод более пышный и обильный, чем истина. {Возможно, что 30-й стих мог быть одним из тех более поздних добавлений, которые Ездре или кому-то ещё из пророков было внушено вставить при соединении в последующую эпоху книг Писания. Если бы это было так, то плен мог быть ассирийским, а не от филистимлян. Однако стих 30, похоже, противоречит этой точке зрения, хотя в принципе ни то, ни другое не создаёт каких-либо трудностей.} И все же вряд ли есть повод предполагать, что пленение народа этой земли происходило при Салманассаре (ассирийском царе); скорее, народ был изгнан с той земли при филистимлянах, ибо именно тогда дом Бога находился в Силоме. Тогда у израильтян не было царя, как у других народов (ср. Пс. 78, 61. 62). Таковы основные моменты наставления в данном приложении. Самое первое и самое ужасное отступление заключалось в том, что израильтяне в такой мере забыли Бога и так позорно обесславили его, что посмели поставить соперника как бы от его имени; и чем больше это укоренялось, тем было хуже для них. Поклонение идолу было нарушением закона и слова Бога; облекать истукана полномочиями Бога и поклоняться ему так церемонно, да ещё привлекать к этому посвящённого в священники левита было верхом всякого богохульства. Мы являемся здесь свидетелями политической сумятицы: здесь рассматривается религиозный аспект Израиля, только что вступившего в святую землю.

Стоит ли тогда удивляться, что в ранние дни христианства люди поступали неверно? Опасность стала несравненно большей, когда пришлось подвергнуться испытанию полностью открывшейся истиной и действоватьв Духе, а не подчиняться заповедям и формальным обрядам. Крушение христианства произошло, когда перепутались две такие различные системы. И будьте уверены, что если народ Бога потерпел неудачу в своей ответственности пред ним, то ему уже нельзя доверять ни в чем. Я не говорю о том, какими могут быть миряне, ибо они по-своему могут быть добросовестными и честными; но другое дело - народ Бога.

Никогда нельзя доверять тем, кто носит имя Господа, а сами нечестны пред ним. Доказательство тому вы найдёте в 17-ой и 18-ой главах книги Судей, где показаны те, кто открыто, добровольно и систематически бесславил Бога.

Судьи 19

Но далее следует вторая история о чрезмерной жестокости в нравственном отношении, и начинается она в 19-ой главе почти теми же словами, какими начинается 18-я глава: “В те дни, когда не было царя у Израиля, жил один левит на склоне горы Ефремовой. Он взял себе наложницу из Вифлеема Иудейского”. Первое, о чем мы узнаем, так это то, что Гива была ничем не лучше Содома и Гоморры, на которые Бог пролил дождём серу и огонь за беззакония их жителей.

Я не буду вдаваться в ужасные подробности содеянного жителями Гивы. Стоит, однако, отметить, что даже в подобном состоянии тут же заговорила совесть у всего общества Израиля (разбуженная, правда, страшным посланием к двенадцати коленам Израиля), и они не могли не признать в ответ, что “не бывало и не видано было подобного сему от дня исшествия сынов Израилевых из земли Египтской до сего дня. Обратите внимание на это, посоветуйтесь и скажите”. Но так это было. “И вышли все сыны Израилевы, и собралось все общество, как один человек ”.

Судьи 20

Следует заметить, что вовсе не оскорбление имени Бога вызвало их единодушное негодование. Разве они ужаснулись по праву идолопоклонству Михи? Наоборот, идолопоклонство было популярно среди израильтян, и они продолжали им заниматься вплоть до плена. Ведь люди, как и теперь, не чувствуют, когда на Бога возводят клевету и ложь, но они становятся чувствительными, когда затрагивают их собственные права. Но Бог знает, как пробудить людей от такого позорного безразличия. Именно поэтому сразу следует вторая часть данного приложения (гл. 19 - 21). И мы видим, что те, кто не заботился об оскорблённом имени Бога, проявляют все свои чувства, как только оскорбление было нанесено человеку. Но Бог находит средства заставить их почувствовать, к чему приводит подобное состояние. О, какая милость, что Бог заботится о наших поступках! Но чтобы мы могли познать всю сладость этой заботы, нам самим следует заботиться о нем, о его имени и славе. В нем, который любит нас до конца, мы можем быть уверены. Нам ли тогда не радоваться Господу?

Самое верное избавление от эгоизма - осуждение себя, и тогда зло будет устранено навсегда. Осудив себя, мы сможем наслаждаться в Нем, и это придаст нам силы для всякого служения и станет источником поклонения ему. Нет ничего доброго без его имени!

Увы! В то время среди сынов Израиля сама мысль об имени Бога, казалось, была утрачена. Они весьма сострадали левиту и его наложнице, будучи задетыми за живое мерзостями, сотворёнными жителями Гивы; и поэтому, какое бы человеческое сочувствие ни было налицо, мы явно видим, что тогда на земле Израиля едва ли можно было найти истинно верующих в Бога. Поскольку тогда умы израильтян больше всего были заняты плотским, то и месть не была безжалостной до крайности. О Боге же они совершенно забыли. Они широко распространили отвратительную молву и с готовностью откликнулись на призыв дать им совет и помощь. В результате этого “восстал весь народ, как один человек, и сказал: не пойдём никто в шатёр свой и не возвратимся никто в дом свой; и вот что мы сделаем ныне с Гивою: (пойдём) на неё по жребию; и возьмём по десяти человек из ста от всех колен Израилевых, по сто оттысячи и по тысяче от тьмы, чтоб они принесли съестных припасов для народа, который пойдёт против Гивы Вениаминовой, наказать её за срамное дело, которое она сделала в Израиле. И собрались все Израильтяне против города единодушно, как один человек. И послали колена Израилевы во все колено Вениаминово сказать: какое это гнусное дело сделано у вас! Выдайте развращённых оных людей, которые в Гиве; мы умертвим их и искореним зло из Израиля. Но сыны Вениаминовы не хотели послушать голоса братьев своих, сынов Израилевых; а собрались сыны Вениаминовы из городов в Гиву, чтобы пойти войною против сынов Израилевых”.

Нет никакого сомнения, что сыны Вениамина сотворили безмерное злодеяние, и этот поступок явно был позором для Бога и даже Израиля. Но то, как повели себя израильтяне, несомненно, тысячекратно увеличивало их затруднение. Они поступили совершенно по-человечески.

Где же их покорность Богу и скорбь перед лицом Бога? Они сначала решили все сами, и это стало ещё одним примером человеческого безрассудства в расправе со злом. Поразмыслив обо всем своим собственным умом, они только после этого обратились к Богу и попросили его благословить их попытки искоренить Вениамина. Итак, совершив все свои приготовления, они “встали и пошли в дом Божий, и вопрошали Бога и сказали сыны Израилевы: кто из нас прежде пойдёт..?” Не является ли этот факт поучительным и одновременно удивительным? Ещё больше удивительного и поучительного имеется в последующих событиях; ибо Бог никогда не прекращает обходиться с нами соответственно тому, на чем мы стоим. Он может нам ответить соразмерно нашему недомыслию или воздержаться от ответа. Но в конце концов Он поступает по-своему и всегда так, как мы меньше всего ожидаем.

Здесь Бог вынужден был упрекнуть свой народ, даже если в духовном плане они в общем-то были правы. Он должен был их упрекать до тех пор, пока они не очистятся от своего неправедного состояния и спешки в решении всех вопросов. Он судит их справедливо, но не забывает и о милосердии. С подобными примерами мы сталкивались и прежде, хотя и в несколько ином виде. Итак, Бог приказывает выступить первыми сыновьям Иуды; но сыновья Иуды были позорно разбиты и вынуждены были плакать “пред Господом”. Это, по крайней мере, было справедливо. “И пошли сыны Израилевы, и плакали пред Господом до вечера, и вопрошали Господа: вступать ли мне ещё в сражение с сынами Вениамина, брата моего?” Другой момент, ещё более важный, встречается наряду с этим. Когда мы действительно оказываемся в горе и обстоятельствах, требующих сокрушения пред Господом, тогда наша душа становится способной сочувствовать обидчику. Израильтяне прежде были целиком поглощены мыслью отомстить Вениамину, им и в голову не приходило вспомнить о том, что он является им братом.

И вот, потерпев неудачу перед лицом Бога, который способствовал их поражению, израильтяне начали сочувствовать своему брату, хотя он и был повинен в злодеянии. Все же этого требовало их родство, и тем не менее сыны Израиля получают такой ответ от Бога: “Идите против него”. Однако они были побиты сыновьями Вениамина и на следующий день, ибо должны были получить наказание от Бога прежде, чем Он смог использовать их для расправы с их братом. “Вениамин вышел против них из Гивы во второй день, и ещё положили на землю из сынов Израилевых восемнадцать тысяч человек, обнажающих меч. Тогда все сыны Израилевы и весь народ пошли и пришли в дом Божий и, сидя там, плакали пред Господом, и постились в тот день до вечера, и вознесли всесожжения и мирные жертвы пред Господом. И вопрошали сыны Израилевы Господа (в то время ковчег завета Бога находился там...)”.

Здесь дано явное указание на время, когда происходило все это. Мы уже отмечали, что описанное здесь событие относится к одним из первых в истории судей и в хронологическом плане не должно относиться к концу книги. Очевидность этого ясно здесь подтверждается. Нам известно, что Финеес жил во времена странствий израильтян по пустыне и был вождём в борьбе против мидян ещё до того, как умер Моисей, а также был одним из тех, кто перешёл через Иордан. И все же он был ещё жив, когда произошла эта трагедия по вине сыновей Вениамина, в результате которой почти целиком было истреблено колено Вениамина: “(... и Финеес, сын Елеазара, сына Ааронова, предстоял пред ним): выходить ли мне ещё на сражение с сынами Вениамина, брата моего, или нет? Господь сказал: идите; Я завтра предам его в руки ваши”. Наконец, израильтяне были поставлены на надлежащее им пред Богом место; они приняли позор на себя; Бог покарал их, как они того справедливо заслуживали.

Теперь и они имели право наказать провинившегося Вениамина. Мы не имеем полного права наказывать других до тех пор, пока не примем наказание от Бога за то, что в своей душе имели что-то против его имени. Так и случилось, когда сыны Вениамина потерпели явное поражение и были почти полностью истреблены.

Судьи 21

В последней главе данной книги нам показаны те пути и те средства, с помощью которых открылись души израильтян для того, чтобы вновь преодолеть ту ужасную пропасть, какая образовалась в результате божественного наказания раздора между коленом Вениамина и Израилем.

Руфь

Руфь 1

Всякий человек, наделённый духовным чутьём, способен почувствовать, что книга Руфи встречается именно в том месте Писания, где ей и надлежит находиться. Ибо по внешним признакам она явно подходит к тому месту, с которого Бог представляет её нам. Что же касается времени описываемых в ней событий, то речь идёт, как здесь выразительно указывается, о днях правления судей, которые и предстояли тем великим переменам, какие Бог соблаговолил ввести и отразить нам в назидание в первой книге Царств. Тем не менее сказанное в этой книге по своей сути в корне отличается от того, что мы обнаруживаем в книге Судей, и не стоит поэтому удивляться, что все это собрано в одной книге.

Правда, существует древнее предание о том, что якобы книга Руфи раньше входила в книгу Судей, в чем я совершенно не уверен, ибо убеждён на основе причин, содержащихся в самой этой книге, что она должна быть отдельной повестью, что бы там ни говорили в заблуждении; ибо никогда нельзя верить людским преданиям, хотя и в них иногда может встречаться доля истины. Бог со всей убедительностью показывает нам, что всякий, полагающийся на предания, будь это даже сам апостол, всегда терпит неудачу; ибо даже известное нам предание, получившее распространение среди учеников Господа Иисуса после его смерти, такое короткое само по себе и услышанное несколькими свидетелями, апостолам не удалось сохранить незапятнанным. В результате распространилась молва о том, что любимый ученик Господа не должен умереть. Но Господь не говорил ничего в этом роде. Вот таким замечательным образом Писание предостерегает не только в отношении принципов, но и поступков. Может возникнуть определённое затруднение в понимании высказанных слов, и не только потому, что намёк Господа кроется так непостижимо глубоко, но потому, что Он считал необходимым представить его в той форме, какая заставила бы нас поразмыслить над его словами. Однако кажется совершенно очевидным тот факт, что Бог показывает нам на этом примере, что даже исходное предание само по себе ничего не стоит; а тем более предания последующих авторов, которые всегда являли всю свою неспособность понять простое написанное Слово Бога! Примером тому являются и другие предания, сутью своей не отличающиеся от этого; и все же само Писание здесь самым выразительным образом предостерегает нас, чтобы мы ни в коем случае не верили преданиям, а верили лишь тому, что написано под вдохновением свыше. И если уж мы обнаружили, что даже ученики Христа поддались влиянию предания, то мы определённо не должны доверять иудеям. Бог использовал их в своих целях, и мы имеем все основания благословлять Бога за его собственную заботу о написанном Слове, хотя Он и вверил его человеку под его ответственность.

Но поскольку, на мой взгляд, нет основания сомневаться в том, что книга Руфи самым подходящим образом следует за книгой Судей, то в равной степени становится ясно, как я считаю, что необходимо немного задуматься и поразмыслить над тем, что этот факт делает саму книгу Руфи естественным и обязательным вступлением к следующей. Иными словами, здесь мы сталкиваемся с совершенно другим направлением истины, так что было бы легко доказать явное несоответствие сказанного в книге Руфи любому событию, описанному в книге Судей. И действительно, если и есть контраст, как мне кажется, такой глубокий и хорошо ощутимый в этом отрывке Писания, то он наблюдается между действительным и надлежащим - продолжением книги Судей (гл. 17 - 21) и книгой Руфи, которую человек и предание представляют нам как ещё одно приложение к книге Судей, каким она и считалась в прошлом. Если их действительно представить соединёнными таким образом воедино, то первое будет приложением, открывающим самые прискорбные неудачи, тогда как второе - прекрасными путями божественной благодати. Первое обнаруживает все беззаконие, при котором не было даже судьи на земле, который мог бы предать нарушителей закона позору; второе же является одним из восхитительных повествований об истинном благочестии, которым сам Бог наградил нас и которое проявляет не просто щедрый человек, выступающий в роли родича-искупителя, но та, которая в скромной вере служила любви; и это было подобно вере, открывшейся там, где её меньше всего ожидали встретить. Таким образом, в книге Руфи в самой привлекательной форме нам явлена божественная благодать, и поэтому она самым очевидным образом свидетельствует о своей силе, между тем, как мы думаем о той материнской оболочке, на которую она воздействует, по крайней мере в той, чьё имя она носит.

Кроме того, сама эта история очень важна в плане подготовки пути не только для Давида, но и для его более великого сына. Это, однако, само по себе никак не связано с судьями и прекрасно в том месте, в каком Бог представляет нам это. С одной стороны, эта книга не является частью книг Царств, с другой - не входит в книгу Судей; она в сущности далека от того, чтобы быть вступлением к последующей книге и приложением к предыдущей. Она является именно тем, чем Бог сделал её, то есть самой подходящей переходной сценой между этими двумя книгами; и мы имеем теперь счастливую привилегию хоть немного задержать свой взгляд на её чудесных словах.

Что же мы находим в ней? Это ещё не день царствия на престоле Господа, даже в самой несовершенной форме. Это даже не то, что мы уже видели, - вмешательство благодати, время от времени спасающей людей от угнетения, часто проявляющееся в неправильной форме, если принимать во внимание людей или используемые ими методы; и, я думаю, кто внимательно следил за действиями судей, тот должен понять истину, отметив, что один из особых уроков, преподанныхтой книгой, указывает на то, что, хотя божественная благодать и оставалась в силе, человеческое поведение было отмечено ужасными пороками.

В книге, представленной нашему вниманию, мы видим благодать, действующую в защиту обетований. Да, Израиль находился в состоянии упадка; и все же пришлая из Моава вызывает к себе интерес и своеобразное уважение, ибо, несмотря ни на что, в ней живёт вера. Не может быть и речи о каком-то пороке там, где кто-то стремится не иначе как к духовной красоте, и стремится найти её там, где нельзя ожидать ничего подобного. В то самое время, когда даже освободители, назначенные Богом своему несчастному народу, проявили самую настоящую слабость и потерпели болезненные неудачи, какие тогда терпело большинство в Израиле, Богу было угодно прославить присущим ему милосердием моавитянку. Само собой разумеется, что она была одной из тех исключённых законом из “общества Господня”. Но если закон справедлив и благ, то благодать лучше закона и одна способна спасти от гибели грешников и оступившихся. Если этот самый закон приемлем для того, чтобы сломить и обличить человека в его греховной самонадеянности, то благодать является тайной Бога - тем скрытым средством, которое способно благословить и спасти потерянных и несчастных людей. И тем не менее именно потому, что благодать отвечает любви и божественной славе, она таким замечательным образом помогает нам в самоосуждении, когда мы обращаемся душой к его Сыну.

И вот в такой привлекательной для веры форме мы на протяжении всей этой книги обнаруживаем принципы благодати, показанные настолько полно, насколько это было тогда возможно, и особенно они бросаются в глаза в самой Руфи, хотя проявляются не только в ней одной. Даже в те времена, полные печалей и ужасных унижений, постигших этот народ, Руфь не одинока. Мы глубоко заблуждаемся, когда так ограничиваем эти намёки Слова Бога. Нам следует оставить место для того, что опровергает зрение или слух; и, несомненно, придёт день, который обнаружит, что даже те мрачные времена скрывали нечто доброе и прекрасное. Какой же радостью наполнятся наши сердца, когда мы узнаем, как мы опознаны! Но радостно иметь и надежду и уверять себя в том, что и сейчас велика благодать. Намёки на это мы тоже можем обнаружить, как мне кажется, при подробном обсуждении книги Руфи.

О чем же и с какой возвышенной целью говорится здесь? Какую цель ставит перед собой Святой Дух в этой короткой, но удивительно прекрасной повести? Казалось, в тот момент люди находились в крайне бедственном состоянии. Голод имел место там, где его меньше всего следовало ожидать, - в стране, на которой покоился взгляд Бога; и причиной этого голода было не что иное, как полное отступление Израиля от Бога. Но будучи милосердным, Бог желал и этот голод обратить на пользу и с его помощью приучить души своих людей к самоосуждению перед его лицом, а также научить уповать на него - того, чья благодать всегда превосходила всякое падение. Печально сознавать, что голод был послан израильтянам за их грехи; но ведь это пошло им на пользу, поскольку Бог знает, как использовать все в своей благодати. Тогда и случилось так, что “пошёл один человек из Вифлеема Иудейского... жить на полях Моавитских”. Люди страдали не только от бедствий и притеснений на этой земле, что давало им повод бороться за своё освобождение, как показано во всей книге Судей. Здесь виден первый, совершенно очевидный контраст между книгой Судей и книгой Руфи. Бедствие носило такой характер, что в результате его израильтянину вместе с женой и сыновьями пришлось бежать из земли Бога. Имя этого человека кажется весьма многозначительным, ибо звали его Елимелех, то есть тот, чей Бог является царём. И все же он стал добровольным изгнанником! Это было странной и горькой аномалией, но так было. Нам не следует удивляться и тому, что за ложным положением Елимелеха следует женитьба его сыновей на моавитянках. Теперь уже показан не Бог, занявший особое положение и поселившийся в среде своего народа, а печальный результат, сказавшийся на его народе и его земле.

Итак, Ноеминь олицетворяет собой состояние Израиля, которое должно ещё в большей мере подтвердиться в другое время, но довольно ясно представлено здесь в кратком изложении; то есть не только враги получили свободный доступ к народу, жившему на этой земле, но и сами израильтяне в полнейшем отчаянии вынуждены были покидать обетованную землю, и мы видим их за пределами этой земли. Нельзя отрицать, что новый характер уничтожения израильтян проявляется в том, что тот, кто открыто и особым образом должен был олицетворять власть Бога над своим народом и своей землёй, вынужден был покинуть эту землю, потому что на ней нечего было есть. И вот уже Елимелеха нет в живых, и некому больше свидетельствовать о том, что Бог должен править в Израиле. А ту, что названа Ноеминью, то есть приятной, мы видим исполненной горечи; как сказано в книге, она сама просит называть себя Марой (горькой), когда возвращается обездоленной вдовой из чужой страны. Какая яркая сцена, изображающая то состояние, в котором так долго находился Израиль! И в таком состоянии они, как нам известно, изнывали столетиями. Несомненно, их цари содействовали такому результату; хотя здесь весьма выразительно показан тот период, когда ещё не было царей в Израиле - они только должны были появиться. Ибо для свершения великих и в конечном итоге милосердных замыслов после этого был введён именно принцип царствования; однако уже здесь Бог готовит нас к такому результату, стоит нам только взглянуть на неверный народ. Но где были те верующие, которые желали воспользоваться присутствием Бога?

И вот Ноеминь осталась с двумя своими сыновьями. “Они взяли себе жён из Моавитянок, имя одной Орфа, а имя другой Руфь” и вместе прожили там ещё около десяти лет, после чего сыновья Ноемини умерли. Когда Ноеминь услышала, что Бог соблаговолил дать своему народу хлеб на его собственной земле, то она всем сердцем пожелала вернуться и, посоветовавшись со своими снохами, направилась в иудейскую землю. Именно здесь и выступает самое интересное отличие; ибо одна из её снох, хотя и не лишённая человеческой привязанности к своей свекрови и не желающая с ней расставаться, явно, как нам дают понять, не имела веры в Бога Израиля, а посему попрощалась со свекровью и осталась. Руфь же бросается в глаза своей яркой противоположностью, а больше всего тем, что она смиренно не замечала ничего, касающегося только её. Она проявляет восхитительную привязанность к своей свекрови, преданно помнит о мёртвых, но больше всего в ней заметна сильная тяга к Богу Израиля. Все это сильно переполняет душу Руфи, и поэтому она с самым счастливым выражением лица открывает свекрови заветную цель своей души. Она навсегда хочет разделить с Ноеминью её участь. Как говорит сама Руфь (и нельзя отыскать лучших слов для выражения истины, чем те, которыми Руфь излила свою душу свекрови перед лицом Бога): “Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдёшь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог - моим Богом; и где ты умрёшь, там и я умру и погребена буду; пусть то и то сделает мне Господь, и ещё больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою”. От избытка чувств говорили уста Руфи; и что может быть приятнее, чем преданность живому Богу (не говоря уже о преданности мёртвым) там, где её не ожидаешь встретить? И если Орфа олицетворяет собой несовершенство естества, то Руфь, конечно же, символизирует силу благодати.

Это убедило свекровь, и вот, в следующей сцене мы видим, как они вдвоём приходят в Вифлеем. Весь город пришёл в движение, увидев Ноеминь, но будьте уверены, что не меньше были потрясены жители Вифлеема при виде моавитянки, отвернувшейся от своих богов и покинувшей свою землю, разорвавшей все естественные узы, чтобы разделить участь с обездоленной вдовой под защитой Бога.

Тот факт, что Ноеминь символизирует Израиль, связанный условиями первого завета, едва ли может вызвать какие-либо сомнения у каждого, кто согласен с пророческой сущностью Писания, - Израиль, перенёсший голод на своей земле, потерявший супруга, сыновей и почти все остальное по этой причине. “Называйте меня Марою, потому что Вседержитель послал мне великую горесть”.

Но чей образ передаёт нам Руфь? Кем она может быть? Большую проблему для многих, задумывающихся над этим, представляет тот факт, что Руфь была язычницей-моавитянкой. Это вводит их в заблуждение и часто наводит на мысль, что Руфь должна олицетворять собрание. Несомненно, если Ноеминь ясно видится на основании тех же самых принципов символом Израиля, то люди тотчас же уверяются в своих предположениях относительно Руфи; но на самом деле все не так. Руфь не символизирует собрание. То, что в этом случае имеет место живой поток божественной благодати, то, что та же самая благодать излилась на нас сверх меры и приняла нас в тело Христа, есть истинная правда; и если люди не видят в собрании ничего, кроме целей божественной благодати, нам становится понятно, почему для них этот вопрос относительно Руфи кажется решённым. Не может быть и тени сомнения в том, что Руфь показывает, какова милость Бога по отношению к пришельцу, не имеющему прав на его обетование, или залог, поскольку он язычник и находится явно под запретом закона.

И я убеждён, что глубокая мудрость заключена в том факте, что Руфь вопреки всему, что может показаться с виду, олицетворяет именно иудейские отношения. Как такое может быть? А по той простой причине, что иудеи утратили свои особые права, смешавшись с язычниками. Это настолько истинно, что даже пророку Иеремии, призванному в то время, когда Бог собирался произвести великие перемены, было ясно предписано стать пророком народов, и тогда чаша с вином ярости была вручена Иеремии Богом (как сказано в 25-ой главе книги пророка Иеремии), чтобы он напоил из неё народы. Но кто такие эти народы? Самыми первыми из них были проживавшие в Иудее и Иерусалиме. Это ведь и доказывает, что суд Бога беспристрастно подавлял даже его избранный народ в тех местах, где он нравственно пал из-за своих грехов.

Когда Израиль перестал быть народом, отделённым для Бога, когда идолы и ложные божества язычников явились и заслонили собой истинного Бога и так привлекли к себе души израильтян, что те фактически отвернулись от Бога Израиля, отвернулись все, начиная с царей, народа и кончая самими священниками, то стало очевидным, что не осталось другого средства, как только справедливый приговор Бога об открытом изгнании израильтян от его лица и о лишении их всех прежних привилегий и его имени, потому как они уже отступили от него в духовном плане и никакие дисциплинирующие меры не могли вернуть их в прежнее состояние и не было лекарства для исцеления их душ. Таков неизменный божественный путь. Бог никогда не удаляет от себя тех, кто ещё не отвернулся от него в душе. Только за то, что израильтяне отвернулись от него сами, Он своей карающей рукой отослал их в места, где им назначено было быть из-за их же неверия. Поэтому, если и была необходимость указать на полуязыческое состояние оставшихся иудеев в последний день, если такова была цель Духа Бога, я не могу представить себе, как бы это могло быть сделано лучше или ещё более выразительно, если не тем самым способом, каким Святой Дух представляет нам эту историю.

Если бы Руфь была только иудейской женщиной или вдовой, если вам угодно, - только представительницей избранного народа, а не моавитянкой, - то она не смогла бы должным образом показать те особые обстоятельства, при которых будет призван остаток иудеев; ибо когда Бог начнёт воздействовать на них в последний день, то в каком положении они будут находиться тогда? Ло-амми - “не Мой народ”, и, действительно, таков приговор Бога Израилю с того самого дня, как его постиг вавилонский плен. До того израильтянебыли его народом, но с этого времени они уже не его народ. И в доказательство всему миру, что это так, Бог, как нам известно, передал высшую власть золотой голове великого истукана, то есть Вавилону в лице Навуходоносора. Если посмотреть на все это в подобном свете, то можно убедиться в точности представленного символа, а не создавать из этого проблему.

Тот же самый принцип просматривается и в других отрывках Писания. Возьмём, например, известную главу из Нового Завета, где апостол Павел объясняет с точки зрения веры нашу связь с иудеями. Я намеренно ссылаюсь на 11-ую главу послания Римлянам в качестве первого примера, потому что есть люди, которые признаются, что с трудом понимают пророчества, но которые ещё больше затрудняются относительно посланий апостолов. Дело в том, что они придерживаются не того принципа, который явился бы путеводителем для них при рассмотрении данных пророчеств. Они пытаются придать Израилю, Иуде и Сиону совсем не то значение, но отличное от их истинного; они стараются отнести все, по крайней мере светлое и доброе, на счёт христианства или собрания в той или иной форме. Но 11-я глава послания Римлянам отвергает подобное отступление от истинного источника, ибо цель данной главы заключается в том, чтобы показать, что ветви иудеев отломились от их собственной маслины их же неверием, что язычники, будучи дикой маслиной (мы сами, в том числе не имевшие прежде ни прав, ни привилегий), стали объектом божественного благоволения, - это ясно и очевидно и произошло в результате того, что израильтяне отвергли Мессию, а затем и евангелие. И с какой целью совершил это Бог? - С чрезвычайно милосердной, чудесной и мудрой. Он намеревается в полной мере благословить Израиль; но когда наступит для этого время, Он благословит их строго и единогласно на основе милосердия. Когда они искренне покаются пред Богом, когда признают, что они ничем не лучше презренных язычников, другими словами, когда они будут сокрушены до такой степени, что почувствуют себя нуждающимися в милосердии - только в нем, и больше ни в чем,- только тогда они станут достойными возрождающей божественной благодати, ибо дары и божественное призвание, как мы знаем, непреложны. Бог крепко держит их и употребляет их в своей верности. Они неоспоримы.

Я полагаю, что именно это и предполагалось показать на образе Руфи. Особенность её происхождения и её национального положения, сам тот факт, что она родилась не иудейкой, а язычницей, подготовили её к тому, чтобы она стала символом состояния иудеев в последний день, поскольку, хотя иудеи действительно сначала были израильтянами, к тому времени они лишились занимаемого ими положения и Бог назвал их “Ло-амми”, то есть не его народом. И на том основании, что они являлись не его народом, божественной милостью они будут восстановлены в своих правах и вновь поставлены в положение его народа, чтобы уже больше никогда не лишаться его милости.

У пророка Михея есть очень замечательное выражение, созвучное этой же самой мысли, которое не всегда правильно понимают. Он говорит: “Тогда возвратятся к сынам Израиля и оставшиеся братья их”, то есть те, которые занимали в некотором смысле положение язычников, смешавшись со всеми другими народами (даже в лучшем случае эта маслина имеет в настоящее время языческий характер), остаток тех, кого судья Израиля не стесняется назвать братьями. Они возвратятся к сынам Израиля. Таким образом, все эти события самым ясным образом представлены перед нами в одной краткой сцене; и как прекрасно это отметить в связи с Вифлеемом - тем самым местечком, которое предшествует нам в историческом плане! Ибо увидят впоследствии, как судью Израиля бьют по ланитам, Он будет предан позору, его поразят в доме его же друзей. И в полном соответствии с другими отрывками Писания Он показан здесь в двух аспектах. С одной стороны, Он, подобно человеку, происходит из семьи, поселившейся в этой маленькой деревушке, с другой - его “происхождение из начала, от дней вечных”. Он происходит от семени Давида, из царского рода, как нам известно из многих пророчеств; но, кроме всего этого, Он имеет божественную природу, которой никто, кроме него, не мог обладать среди правителей Израиля.

Таким образом, пророк Михей предсказывает приход судьи Израиля - этого единственного необычного правителя, выделяющегося среди всех прочих правителей, который будет поражён своими же братьями; и за этим фактом, касающимся той важной сути, о которой мы только что говорили, следует фраза: “Посему Он оставит их до времени”. В ней заключается то необычное их состояние (или уподобление язычникам), в котором они оказались после его распятия. “Посему Он оставит их до времени”, потому что та особая привилегия, делающая Израиль Израилем, и состоит в признании Богом их своим народом; но Он, которого иудеи так позорно отвергли, оставит их, и Бог наложит печать на это отвержение. Они будут оставлены им не только по причине их идолопоклонства, но и потому, что они отвергнут Христа. Мессию (эти два обвинения указаны и в последних главах книги пророка Исаии); ибо после их предшествующего неверия и ужасного идолопоклонства Он желал восстановить их и исполнить все обетования, если бы они приняли его. Но вместо этого они отвергли судью, который был их освободителем. Они отказались от Бога Израиля и пошли вслед идолам. Они отказались от судьи Израиля, который соблаговолил, будучи Господом, стать человеком по плоти и крови, Сыном Давида. “Посему Он оставит их до времени, доколе не родит имеющая родить”, то есть до тех пор, пока не исполнится намерение Бога, которое обнаружится через рождающую женщину.

Иудеи как народ будут оставлены Богом до времени, пока не родится младенец мужского пола, который принесёт в мир радостную весть. Ясно, что это не может здесь и в ряде других отрывков относиться к рождению Христа; ибо в данном месте Писания предполагается, что Он уже являлся и был отвергнут. Так что попытка отнести этот отрывок к его рождению, как это было сделано в одной недавно вышедшей научной книге, которую я читал буквально день или два назад, заведомо ошибочна; ибо Христос, должно быть, уже пришёл, коль уже был отвергнут и бит по ланитам. Следовательно, согласно данному контексту, Он должен был родиться прежде упомянутых в данном отрывке родовых мук, и рождение, на которое там указывается, не является в буквальном смысле рождением Мессии, а лишь осуществлением той цели благословенного Бога, согласно которой Израиль избавится от последнего бедствия. Ясно, что здесь даётся намёк на радость, которая последует за несравненным и последним несчастьем его народа.

Следовательно, когда эта долгожданная цель Бога исполнится, тогда, как выражается пророк Михей, возвратятся к сынам Израиля и оставшиеся их братья и не потеряют связи с иудеями, чтобы создать собрание, как это было начиная с пятидесятницы. Повсюду, где иудей верит в Иисуса теперь, он лишается своей национальной принадлежности и соединяет свои прежние земные надежды с более возвышенными и небесными вещами; но в последний день это будет иначе. И только тогда люди поймут, что олицетворяет собой Руфь. Вплоть до этого времени они будут оставаться язычниками с точки зрения утраченных привилегий; но затем, вместо того, чтобы оставаться в таком же мрачном и изолированном состоянии, они возвратятся к сынам Израиля. Они возвратятся к своим древним национальным надеждам, ради которых Бог ждёт и исполнение которых зависит от его избранного народа и от того, вступят ли они в живую связь со своим долгое время презираемым Мессией во имя славы последнего дня.

Это, я думаю, весьма способствует пониманию книги Руфи любым, кто не желает никакой иной власти, кроме власти Бога, но видит её такой, какая она есть, без искажения её какими-то человеческими обстоятельствами ради нашего удобства. Дело в том, братья, что мы, христиане, так счастливы в Боге, так удовлетворены всей полнотой благодати и славы в Господе Иисусе, что в той мере, в какой мы верим этому, мы способны постичь его Слово; но там, где люди склонны искажать Писание ради собственной выгоды, они в такой же мере отходят от верного его толкования. Короче говоря, единственно постоянным, благословенным и благословляющим объектом Писания является Христос; и там, где искренне заботятся о нем и исполнены им, мы, несомненно, увидим все тело, наполненное светом; и напротив, там, где мы ставим целью найти для себя что-то в Слове Бога, мы подвергаемся опасности стать жертвой наших собственных представлений или мнений других людей.

Теперь становится ясно, что Руфь лишь потому представлена язычницей, чтобы более подходящим образом передать то состояние, в каком окажется остаток иудеев в последний день. По-видимому, её даже можно назвать одной из них, если принять во внимание положение “Ло-амми”. В то же самое время мы можем заметить, что она не просто была таковой, но находилась в близком родстве с иудеем, и в этом мы опять усматриваем нечто соответствующее задуманной цели. Ибо, таким образом, две вещи, кажущиеся совершенно разнородными и несовместимыми в одной и той же личности, требуют полного совмещения для создания надлежащего олицетворения того, что предвидел Бог в будущем Израиля. Руфь соединилась с иудеями. Это, несомненно, не согласовывалось с иудейским законом, но явно противоречило ему. А разве сама история Израиля не является столь же противоречивой? Разве иудеи не были повинны в том, что допускали не меньшие нарушения закона? И Писание выступает с осуждением того или другого нарушения, вызывая восхищение, потому как оно не останавливается, но, как правило, до конца объясняет это нарушение, никогда не оправдывая его. Писание допускает, что мы имеем веру в Бога и что ни один святой не гарантирован от подобных случаев. Писание просто констатирует этот факт и оставляет за нами право судить обо всем этом самим, основывая наши суждения на слове Бога. Нет ничего, что бы лучше характеризовало его; тогда как если источником критики является человек и он не может ни отрицать, ни скрывать зло, то вы всегда обнаружите, что он извиняется за это или оправдывает зло, и этот результат всегда ниже того, какой достигается истинным вдохновением. Напротив, Богом всегда движет любовь и святость; Он идёт праведными путями, а посему ему не требуется приносить извинения. Ожидать иного - значит, полностью забыть о том, что Писание есть не творение писателя, а слово Бога. Подобное неверие является причиной девяносто девяти заблуждений из ста, какие обычно встречаются.

Руфь же даёт нам возможность увидеть то, что я осмелился назвать полуязыческим состоянием тех, которые и образуют остаток - несомненно, остаток иудеев, и тех, кто оказался за пределами своей земли и смешался с другими народами. Эти иудеи примут образ жизни других народов, но на них начнёт воздействовать Бог. Он обратит их душу и лицо к себе; Он заставит их преодолеть в себе языческую гордыню и повернуться спиной к идолам; Он воспользуется страшными беззакониями последних дней, временами разгула антихриста, чтобы вызвать истинное покаяние и стремление в вере к Богу Израиля и к отрасли, которую Он укрепит для себя. Вот такое дело сотворит благодать с благочестивым остатком иудеев, явным прообразом которого, как мне кажется, является Руфь.

Руфь 2

Некогда своим рождением и всеми природными узами Руфь была связана с языческим миром, но теперь стало совершенно очевидно, что она непоколебимо предана Богу всей своей душой, исполненной любви и почитания, и за это на неё вскоре снизойдёт божественное благословение. “У Ноемини был родственник по мужу её, человек весьма знатный, из племени Елимелехова, имя ему Вооз. И сказала Руфь Моавитянка Ноемини: пойду я на полеи буду подбирать колосья по следам того, у кого найду благоволение. Она сказала ей: пойди, дочь моя. Она пошла, и пришла, и подбирала в поле колосья позади жнецов. И случилось, что та часть поля принадлежала Воозу, который из племени Елимелехова. И вот, Вооз пришёл из Вифлеема и сказал жнецам: Господь с вами! Они сказали ему: да благословит тебя Господь!” Вооз же, заметив незнакомку, поинтересовался у них: “Чья это молодая женщина?” “Слуга, приставленный к жнецам, отвечал и сказал: эта молодая женщина - Моавитянка, пришедшая с Ноеминью с полей Моавитских; она сказала: “буду я подбирать и собирать между снопами позади жнецов”; и пришла, и находится здесь с самого утра доселе; мало бывает она дома. И сказал Вооз Руфи: послушай, дочь моя, не ходи подбирать на другом поле и не переходи отсюда, но будь здесь с моими служанками; пусть в глазах твоих будет то поле, где они жнут, и ходи за ними; вот, я приказал слугам моим не трогать тебя; когда захочешь пить, иди к сосудам и пей, откуда черпают слуги мои. Она пала на лице своё и поклонилась до земли и сказала ему: чем снискала я в глазах твоих милость, что ты принимаешь меня, хотя я и чужеземка? Вооз отвечал и сказал ей: мне сказано все, что сделала ты для свекрови своей по смерти мужа твоего, что ты оставила твоего отца и твою мать и твою родину и пришла к народу, которого ты не знала вчера и третьего дня; да воздаст Господь за это дело твоё, и да будет тебе полная награда от Господа Бога Израилева, к Которому ты пришла, чтоб успокоиться под Его крылами!”

Итак, мы видим, что там, где душа искренна и взор устремлён к Господу, Он знает, как превратить это в свидетельство для себя. Мы склонны заблуждаться, делая свидетельство нашей целью - в таком случае оно не будет иметь истинного успеха, разве что в глазах некомпетентных судей. Истинная же сила, энергия и ценность свидетельства заключаются в самоотречении, то есть в полном погружении во Христа. Прекрасным образом этого является характер Руфи. Все её поведение свидетельствует о том, что она посвятила себя исполнению истинного долга. Темне менее, этот долг был отмечен печатью огромного достоинства, потому что, хотя он и был тесно связан с любовью к Ноемини, в сознании Руфи он оставался неотделимым от славы истинного Бога; а когда эти два качества объединены, то как благословен результат! Любовь прекрасна в её собственной сфере отношений; но когда она выходит за пределы этой сферы и направляется самим Богом, то какой могущественной становится она в подобном мире! Это и пленило сердце Вооза, который слышал уже много хорошего о Руфи. Меньше всего думала бедная чужеземка, что её история полностью откроется этому хозяину полей, как назвали его люди, - Воозу - человеку, имевшему замечательный характер и незапятнанную репутацию, занимавшему хорошее положение на земле Израиля. Моавитянка Руфь не ожидала даже услышать о том, что такую, как она, все знают и уважают. Как, должно быть, наполнилось её сердце благодарностью Богу хотя бы за то, что Он взглянул на Ноеминь и на неё саму. Он, который решил, что её сердце должно почувствовать, что не напрасно она упокоилась под крылами Бога Израиля! Зачем нам всегда заботиться о самих себе? Если бы Руфь искала блага лишь для себя, она никогда бы не нашла их в таком изобилии или так быстро. Как глубоко заблуждаются те, кто делает из себя идола, возвышая себя именно потому, что заняты лишь собой! Но ещё дальше от истины находятся те, кто ищет блага на земле подобно язычникам, которые не знают Бога. Именно Бог, к которому Руфь обратила свой взор, придал ей такой нравственный вес и красоту.

Эта скромная женщина стремилась перед лицом Бога исполнить то, что она обязана была сделать для своей свекрови, и она была права. Но разве Бог не думал о ней, разве не заботился о том, чтобы и другие люди узнали, что его благодать сотворила для этой моавитянки в её душе? В подтверждении этому “сказал ей Вооз: время обеда; приди сюда”. Но нам нет необходимости подробно останавливаться на эпизодах этой замечательной книги. Для меня было бы достаточно обратить внимание лишь на то, что не совсем понятно.

Следует заметить, что возвращение Руфи с припасами весьма удивило её свекровь: “Где ты собирала сегодня и где работала?” Благословение Господа делает человека богатым, и Он не добавляет печали к этому. Ноеминь ищет большего - всего. “Да будет благословен принявший тебя! (Руфь!) объявила свекрови своей, у кого она работала, и сказала: человеку тому, у которого я сегодня работала, имя Вооз. И сказала Ноеминь снохе своей: благословен он от Господа за то, что не лишил милости своей ни живых, ни мёртвых! И сказала ей Ноеминь: человек этот близок к нам; он из наших родственников. Руфь Моавитянка сказала: он даже сказал мне: будь с моими служанками, доколе не докончат они жатвы моей. И сказала Ноеминь снохе своей, Руфи: хорошо, дочь моя, что ты будешь со служанками его, и не будут оскорблять тебя на другом поле”. Ничто не может быть восхитительнее простодушия Руфи; ничто так не гармонирует с тем, как свекровь присматривает за своей снохой, и какой снохой! В то же самое время вера наделяет ощущением пристойности, которую, на мой взгляд, мы не имеем права игнорировать. Под этим я не имею в виду то человеческое благоразумие, которое стремится осуществить свои собственные цели на своём собственном пути. Это совсем другое: это есть глубокое ощущение того, что благопристойно в глазах Бога и человека, и сиянием этого отмечены здесь обе женщины - свекровь и невестка. “Так была она со служанками Воозовыми и подбирала (колосья), доколе не кончилась жатва ячменя и жатва пшеницы, и жила у свекрови своей”.

Руфь 3

И вот мы постепенно подходим к большей цели, к которой устремляется вера, - большей, чем ежедневное наполнение фартука зерном. “И сказала ей Ноеминь, свекровь её: дочь моя, не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было? Вот, Вооз, со служанками которого ты была, родственник наш; вот, он в эту ночь веет на гумне ячмень”. Свекровь даёт Руфи наставления, и та действует согласно им. Нам нет необходимости подробно останавливаться на этой истории; она, несомненно, известна каждому. Достаточно сказать, что Бог в этом случае был на стороне Ноемини. Предложение Ноемини может показаться кое-кому дерзким, но Ноеминь действительно верила Богу и вместе с тем любила Руфь; когда Бог с нами, тогда есть, с одной стороны, притягательная благодать целомудренной беседы, смешенная со страхом, а с другой - дерзание веры, которую столь же замечательно благословляет Бог. Во второй главе нам показана одна сторона, тогда как в третьей - другая. Могло случиться так, что поступок, на который Ноеминь толкала свою невестку, явился бы причиной того, что благородный человек полностью отвернулся бы от моавитянки; но Бог, учитывая веру женщины, распорядился по другому, а посему все препятствия исчезли одно за другим. Бог желает, чтобы мы верили в него, дорогие братья, ибо Он на своих путях столь же всесилен, сколько и праведен. Мы же нет; и разве не теряем мы от недостатка искренности большую часть благословения? Пусть же не будет сомнений в том, что его благословение можно снискать лишь путём, которым некоторые по невежеству своему пренебрегают, - путём исполнения долга. Это всегда верно, хотя благодать представляет нам возможность на этом пути (оставляя место для более возвышенного) пострадать не только за истину, но и во имя Христа. В таких случаях вера не упустит того, что соответствует его имени, и это касается не просто веры. Короче говоря, праведность сама по себе хороша, но благодать лучше; только нет благодати там, где праведность приносят в жертву или пренебрегают ею. Благодать поэтому не перестаёт чтить праведность, хотя и превосходит её. Поэтому можно считать, что во 2-ой главе Руфь вступает на путь праведности, на путь относительно благовидный и пристойный, который не был забыт Богом. В 3-ей главе мы видим, как Руфь вступает в смелую борьбу, вооружившись верой, в которой Бог направляет и поддерживает её.

И вновь Вооз высоко оценивает эту веру, как бы страстно он ни желал, чтобы моавитянка своим дерзновением в вере не подвергала опасности даже малейшуючастицу того, что внушило ей уверенность в каждом возлюбившем имя Бога. Поэтому, ревнуя, как бы дух подозрения не разочаровал и не ранил душу такой, как Руфь, Вооз наставляет её так же осторожно, как и её свекровь, если не более того, и он не скрывает от неё ту преграду, которую закон может поставить на её пути. “Переночуй эту ночь; завтра же, если он примет тебя, то хорошо, пусть примет; а если он не захочет принять тебя, то я приму; жив Господь!” И женщина успокаивается, полностью доверяя Богу, который действовал в душе своего раба Вооза. Когда Руфь снова возвращается к свекрови, то у той появляется больше причин восхвалять его, и не только за меру ячменя. Руфи было что рассказать свекрови, чтобы та порадовалась всем сердцем. “Та сказала: подожди, дочь моя, доколе не узнаешь, чем кончится дело; ибо человек тот не останется в покое, не кончив сегодня дела”.

Руфь 4

“Вооз вышел к воротам и сидел там. И вот, идёт мимо родственник, о котором говорил Вооз. И сказал ему (Вооз): зайди сюда и сядь здесь. Тот зашёл и сел”. Нет более прекрасной картины в Библии, отражающей простые сельские обычаи, свойственные ветхозаветным израильтянам; и здесь нам опять открывается их образ жизни в те времена. Хоть книга Руфи невелика по объёму, но она открывает нам довольно много всего. “ (Вооз) взял десять человек из старейшин города и сказал: сядьте здесь. И они сели. И сказал (Вооз) родственнику: Ноеминь, возвратившаяся с полей Моавитских, продаёт часть поля, принадлежащую брату нашему Елимелеху; я решил довести до ушей твоих и сказать: купи при сидящих здесь и при старейшинах народа моего; если хочешь выкупить, выкупай; а если не хочешь выкупить, скажи мне, и я буду знать; ибо кроме тебя некому выкупить, а по тебе я. Тот сказал: я выкупаю”. Вслед за этим Вооз сообщает ему условие выкупа этой части поля. “Вооз сказал: когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи Моавитянки, жены умершего, и должен взять её в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его”. Это совершенно меняло дело, хотя в намерении Бога относительно этого закона нельзя было сомневаться. И родственник сразу же выходит из дела, принося свои извинения: “Не могу я взять её себе, чтобы не расстроить своего удела; прими её ты, ибо я не могу принять”.

“Как закон, ослабленный плотью, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти”. Закон терпит неудачу не потому, что он плох сам по себе, ибо он хорош, но потому, что плох человек - первый человек плох при всех его возможностях, именно это и показано в образе упомянутого родственника. Он не имеет возможности восстановить имя умершего; это как бы намёк на то, что Израиль не способен получить своё благословение согласно той божественной цели, которая связана с законом и первым человеком.

Несомненно, речь идёт о близком родственнике; ибо первым является тот, кто близок по плоти, а после него тот, кто близок духовно. Все, что от плоти, должно пройти испытание; и самым близким оказывается тот, кто искренне и честно подготавливает почву для проявления не только божественной милости, но и силы. И действительно, об этом говорит само имя “Вооз”. В нем была сила.

Поэтому, несомненно, Вооз олицетворяет Христа, но, я предполагаю, не столько Христа, явившегося для того, чтобы искупить вину человека - первого человека, но Христа, воскресшего из мёртвых властью Бога и принёсшего славу своему Отцу после того, как все нравственные проблемы были решены. Тогда покинутый остаток иудеев и будет возвращён назад в благодати, и наследие в любом случае принесёт пользу благодаря родственнику - Искупителю. Короче говоря, Вооз символизирует Христа воскресшего, словно сосуд силы, чтобы принести плод для Бога там, где уже были смерть, крушение, неприятие и полное запустение, как мы уже видели на примере жизни Елимелеха (Бога-царя), который имел прекрасную цель относительно Ноемини. Он умер, а Ноеминь изменилась и превратилась из приятной в горькую, и все надежды её рухнули со смертью её сыновей далеко от земли Бога, и было так до тех пор, пока она не услышала добрую весть о том, что Бог явил милость Израилю, и не вернулась, и овдовевшая Руфь соединилась с тем, кто являет собой силу (Вооз), и царское родословие проявилось в должное время. Вооз олицетворяет Христа воскресшего, явившего милость роду Давида.

Таким образом, как мне кажется, суть всего этого представляется очень даже ясно: мы видим здесь Искупителя, но искупающего скорее силой, чем кровью; это - родственник-искупитель. Таким был Вооз, и таковым будет Христос для Израиля. Ныне таким путём мы узнаем Христа, ибо, как выразительно говорит апостол Павел во 2-м послании Коринфянам (гл. 5), “потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем”. Для нас все это есть совсем новая тварь и новый круг отношений; не только грех, но и все старое ушло, и все сделалось новым. Израиль не будет призван увидеть эту перемену столь полной и великой, какой она, несомненно, явится. Но Он близок им и будет признан ими, однако, иным путём, чем нами, вышедшими из язычников, которые, если можно так выразиться, состоят с ним в гораздо более близком родстве, поскольку собрание есть его тело. То, что открывается нам в Руфи, скорее всего имеет отношение к Израилю.

По правде говоря, Бог являет нам большую благодать, поскольку мы не имеем таких притязаний и не связаны с Израилем. Мы никоим образом не можем уповать на родство с Иисусом. Не думайте, что от этого мы что-то теряем. Сыны Израиля были связаны с ним плотью и кровью, и Он таким же образом был связан с ними; но вспомните о том, как эта истина излагается для отпрысков Авраама в послании Евреям. Очень вероятно, что она адресована еврейским христианам, хотя, несомненно, общая истина имеет отношение и ко всем другим.

Но пусть никто не думает, будто из этого следует, что к нам не относится все это благословение, открывшееся в данном послании, ибо я уверен, что оно в достаточной степени относится и к нам, что очень ценно для нас. И действительно, я не желал бы быть заодно с теми, кто так увлечён своими причудами, что позволяет себе сомневаться в том, что и мы имеем живую часть в этой книге Писания, как и во всех остальных. Подобные теоретические рассуждения заслуживают резкого осуждения, поскольку это очень опасно для всех; и чем больше мы ценим ту милость, которая возвратила нам истину во всей её определённости, истину, прославляющую Господа и вверяющую нам Слово и Дух Бога в эти мрачные времена беззакония, тем в большей мере мы склонны порицать все эти несерьёзные разговоры относительно Писания, притупляющие восприятие душой его истинный смысл. И здесь не имеет значения личность подобных теоретиков, ибо это люди, позволяющие себе восставать против бесценного Слова Бога.

Категорично утверждая это, я тем не менее полагаю, что к сказанному выше имеет особое отношение послание Евреям, и именно потому, замечу, мы слышим там такую фразу о детях: “Вот Я и дети, которых дал Мне Бог”. Была родственная связь между Израилем и Господом Иисусом, хотя она полностью утрачена ими при его распятии. Но затем вступилась благодать, и мы видим также и их взятыми туда, где мы, язычники, будем в равной с ними мере приняты на новом основании воскресения. Именно таким образом смысл этого и сходных с ним отрывков Писания разъясняется Духом.

Не принижает ли это нас, которые некогда были внешними? Наша подлинная и надлежащая связь с Христом основана не на плоти, а на смерти и жизни в воскресении. Даже те, кто имел кровное родство с ним, в конце концов вынуждены будут принять то же самое положение. Все, имеющее отношение к плоти, в конечном итоге исчезает; поэтому было бы недостойным даже для верующего иудея обосновывать свою связь с Христом фактами, в которых недостаёт такой истины, какая в равной мере открылась нам и им. Я просто хочузаметить касательно термина “родственник-Искупитель”, что он исполнен красоты и смысла, когда речь идёт об Израиле, но, насколько мне известно, ни в одном из отрывков Писания вышеупомянутый термин не имеет ни малейшего отношения к нам, язычникам, которые безграничной божественной благодатью были введены в близость с Ним.

И вот перед нами оставшаяся часть данной истории. Человек, который не смог купить поле у Ноемини, должен был засвидетельствовать свою несостоятельность, что было чрезвычайно важно. “Прежде такой был обычай у Израиля при выкупе и при мене для подтверждения какого-либо дела: один снимал сапог свой и давал другому, и это было свидетельством у Израиля. И сказал тот родственник Воозу: купи себе. И снял сапог свой. И сказал Вооз старейшинам и всему народу: вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново; также и Руфь Моавитянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его”. Итак, два признака указывают здесь на связь Бога с Израилем, а не с нами, ибо ясно, что там, где речь идёт о земле, имеется в виду и земной народ. Этот отрывок никоим образом не относится к собранию Бога. Несомненно, можно было бы использовать этот образ; и я совсем не говорю о том, что вы не должны использовать эту духовную истину поодиночке или сообща, если вам это угодно, только она требует осторожного обращения; если же обращаться с ней грубо, это может привести к поражению. Я уверяю вас, что встречаются и такие, которые готовы трактовать образ Руфи-моавитянки так, словно все духовное благословение в истинах, изложенных в данной книге, касается непосредственно христианина или собрания Бога. Но трактуя этот образ, как это и бывает, так приблизительно и неясно, без разбору относя его то к иудеям, то к язычникам, мы, по моему убеждению, заблуждаемся, а это, как известно, чревато вредными последствиями, так как ясная роль христианина и собрания таким образом затемняется, или, лучше сказать, те, кто проповедует это, сами никогда не знали, в чем же заключается эта роль.

В книге Руфи земля и вдова неотделимы друг от друга; и Вооз самым торжественным образом берёт себе и землю, и вдову, как поступит и Господь в другое время. “И сказал весь народ, который при воротах, и старейшины: мы свидетели; да соделает Господь жену, входящую в дом твой, как Рахиль и как Лию, которые обе устроили дом Израилев”.

В конце главы говорится, что “взял Вооз Руфь, и она сделалась его женою”. И у них родился сын. “И говорили женщины Ноемини: благословен Господь, что Он не оставил тебя ныне без наследника! И да будет славно имя его в Израиле!” Как было бы прекрасно, если бы дела, наконец, приняли такой оборот в любом доме Израиля! Если и была женщина, чьё положение было не только бедственным, но и безнадёжным, это была Ноеминь, как она сама призналась. Она потому и обратилась к Орфе и Руфи, что считала (говоря человеческим языком) своё спасение невозможным и не надеялась, что имя умершего останется в его уделе. Но слово “невозможно” никогда нельзя соотносить с именем Бога, ибо Он действительно никогда не солжёт и не поступит недостойно себя. Хорошо, что мы чувствуем свою несостоятельность и свою слабость, но было бы недопустимо ограничивать его возможности. Несомненно, справедливо то, что мы явно были унижены, и это может обернуться пользой через благодать; так произошло и с Ноеминью. Но какой радостью теперь наполнилось сердце престарелой свекрови, некогда заброшенной и одинокой, когда она взяла в руки дитя Руфи, пусть даже моавитянки (ибо все это теперь растворилось в её муже Воозе), и женщины сказали ей: “Он будет тебе отрадою и питателем в старости твоей, ибо его родила сноха твоя, которая любит тебя, которая для тебя лучше семи сыновей. И взяла Ноеминь дитя сие, и носила его в объятиях своих, и была ему нянькою. Соседки нарекли ему имя и говорили: “у Ноемини родился сын”, и нарекли ему имя: Овид. Он отец Иессея, отца Давидова”!

А разве не так будет, возлюбленные братья, в тот светлый день, когда явится Господь Иисус и возьмёт давно овдовевший Израиль и когда всякий позор и всякий порок, как смерть и печаль, навсегда исчезнут? Тогда великое деяние божественной благодати изольётся потоком не только по прежним каналам, чтобы до краёв и через край наполнить их милостью, но также познание славы Господа заполнит всю землю подобно тому, как воды наполняют море. Именно то, что мы познаем, явится результатом вступления Христа в свой удел, истинного наследника всего.

Как говорили и чувствовали эти женщины, произойдёт все это по милости Бога. Долгожданное семя обетования - Мессия - будет для Израиля “сыном, рождённым у Ноемини”. Он родится на новом основании благодати, поскольку родит его та, что не имела права на обетование. “Ибо младенец родился нам - Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира. Умножению владычества Его и мира нет предела на престоле Давида и в царстве его, чтобы Ему утвердить его и укрепить его судом и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа соделает это” (Ис. 9, 6. 7).

Давайте же возрадуемся тому, что Он открыл нам такую перспективу в отношении всей земли, а не просто израильтян и их страны. Когда мы взираем на мир сейчас, на сумасшествие и безрассудные страсти людей, когда мы слышим, как люди восхищаются тем, что в действительности является их позором, когда мы сталкиваемся с непокорностью Богу, которую демонстрируют гордо и нагло, словно похваляясь ею, тогда мы можем, пусть даже в малой степени, представить себе, какое избавление принесёт Иисус, когда возьмёт бразды правления. Теперь мы хорошо знаем, что лучшими людьми являются именно те, которые чувствуют свою слабость, и они могут вернее всех судить о том, что происходит на земле и вызывает скорби и бедствия, сопровождающиеся вздохами и стонами. Это не останется без последствия, как считают некоторые, и воля Господа такова, чтобы мы не уклонялись от признания нашей слабости, а чувствовали полное крушение здесь, на земле. Я убеждён, что когда все усилия тех людей, которые, переоценивая себя, полагаются на собственные возможности, ни к чему не приведут и попытки задержать поток зла только усилят его (даже при самых энергичных попытках обуздать зло), тогда молитвы, слезы, стоны, обращённые к Господу, достигнут его слуха и Господь славы ответит на них; и тогда сам Господь докажет, что только Он один способен заполнить пустоту этой земли, как только Он наполнит небеса ради восхваления и славы Бога Отца.

Так пусть же Господь, которого скоро будут славить и исповедовать на всей земле, даст нам возможность возрадоваться всему, что Он открыл нам в своём драгоценном Слове, и, сжалившись над всеми, позволит постичь каждую часть этого Слова ради его имени! Так благословенны мы, будучи членами его тела, как его плоти, так и костей, что приличествует и нам получить от той любви, которую Он так щедро излил на Израиль! И если нам надлежит быть с Господом на небесах, то и у него есть особый объект своей любви; и кто должен быть этим объектом, как не народ, призванный им среди всех других народов, который, увы, соскользнул назад подобно стреле предательского лука. Но настанет день, и он подобно кающемуся грешнику вернётся назад, и уверует, и обретёт щедрую милость и искупление. Таким образом, горе и позор, какими бы горькими они ни были, забудутся в радости и славе тех, кто навсегда избавится от своих языческих наклонностей и принадлежностей, чтобы стать истинным и постоянным источником божественного благословения для всех племён земли до тех пор, пока эта земля будет существовать.

1 Царств

1Царств 1

Первая книга Царств открывает нам ту великую перемену, к которой подготавливает нас книга Руфи, в последних стихах которой Дух Бога представляет царское родословие вплоть до рода Давида. Даже самому наивному читателю вполне ясно, что имя Саула упомянуто в рассматриваемой книге попутно; ибо, желая себе такого царя, народ бесславил имя Бога, хотя, возможно, Бог использовал Саула с определённой целью, потому как желал прославить себя через это. Но в данном случае, как и во многих других, мы видим, что Бог, хотя Он и знает все наперёд с самого начала, проявляет удивительное терпение и внимание ко всему происходящему и к людям, потому что Он, хотя и исполнен могущества, никого не презирает, но действует согласно своей святости и не спешит излить свой гнев. Тем не менее, будучи единственно мудрым Богом, имеющим перед собой свои собственные цели снискать славу, Он при любом удобном случае определённым образом способствует этому через отрицательный или положительный результат, но действует не спеша, подчёркивая масштабы ожидаемой перемены, так чтобы мы обратили внимание на то, что Он делает. По-видимому, таков принцип, лежащий в основе всего Писания. Мы должны помнить, что речь идёт не только о делах Бога, но и о том, каким Он проявляет себя, а это всегда способствует благословлению души, более того, гарантирует это благословление. Таков результат не просто его силы, но и его воли, а его воля всегда есть благая, святая и благоприятная. И если мы только различим то, на что Он указывает нам в наставление, на что обращает наше внимание не только результатом действия, но и тем путём, который приводит к подобному результату, мы не останемся без благословения.

...Надвигалась определённая и великая перемена; и, как мы уже заметили, соответствующая подготовка к той великой перемене отражена в книге Руфи, которая в целом является предисловием к книгам Царств (первой и второй), но первая книга Царств сама по себе лишь постепенно открывает нам то, что Бог намеревался представить. До сих пор народ Израиля сам по себе являлся предметом божественных отношений. Нельзя думать, будто народ Бога когда-либо переставал быть целью для него; но теперь, открывая им свои пути, Бог собирался утвердить принцип, который в должное время докажет наличие поворотного момента неизменного благословения. Однако необходимо особым образом отметить следующее: речь идёт о поворотном моменте нашего благословения, как и о благословении, которое ожидает еврейский народ и другие народы, равно как и всю вселенную. Хотя это будет совершенно новый принцип по своему истинному назначению, на самом деле он древнее всех остальных принципов. На первый взгляд может показаться, что нелегко вместить все эти истины в узкий круг или сферу света, если можно так выразиться, но именно это и делает Бог. Стоит ли мне говорить, где следует искать это средоточие всякого благословения? Разве им не является одно-единственное имя - имя Иисуса? Да и кто может должным образом определить, какие различные благословения Бог вдохнул в эту единственную личность, какую неисчерпаемую полноту мудрости и благости сохраняет Он в ней? Я попытаюсь показать, каким образом все это касается данной темы.

В предыдущих книгах мы видели народ Израиля, а среди них - одну какую-то личность, выделяющуюся на фоне остальных, которая и являлась знамением благословения для остального народа и способствовала сохранению их связи с Богом. Такой личностью был священник. Он являлся как бы прообразом великого первосвященника. Но настало время для Бога ввести другой и ещё более важный принцип; однако это, как всегда случается в нашем мире, выявляя несостоятельность человека, неизменно влечёт за собой успех, который ещё больше открывает нам Бога. Книга Руфи подготовилаоснование для этого. Родословие, представленное в конце той книги, не имеет ничего общего со священником, представленным в последующей книге; и все же никто из людей ясно не почувствовал приближения кого-то более великого, чем священник (хотя, возможно, опытный глаз и разглядел бы это в деяниях Бога и стихах пророческого слова). Но я сомневаюсь в том, что кто-то действительно понял все прежде, чем это стало явным. Между тем Бог, задумал все это с самого начала, как позже и сообщил об этом в своём Слове; и для нас чрезвычайно важно обратить на это внимание. Ибо мы должны помнить, что все случившееся с ними написано нам в назидание - написано не просто для израильтян, но, в особенности, для нас; и мы можем видеть, что с самого начала Бог предполагал для своего народа нечто большее, чем священство. Иначе почему же Он особым образом упоминает колено Иуды, о котором прежде ничего не было сказано в связи со священством? Тем не менее именно Иуда должен был прославиться, но особым образом. Итак, если Христос занял положение небесного священника, то Он по другим причинам не принадлежал ни дому Аарона, ни колену Левия. Богу было угодно, чтобы Он родился от колена Иуды, происходил из рода Давида и был, как нам известно, истинным Сыном Давида по родословию Соломона. Вот почему родословие Давида было представлено в конце книги Руфи. Однако в начале первой книги Царств мы не находим прямого указания на Христа, ровно как и на колено, из которого ему следовало произойти в должное время, но, скорее, находим косвенные обстоятельства духовного характера, свидетельствующие о том, что это было необходимо, если Бог собирался явить славу и истинным образом благословить человека.

Поэтому 1-я книга Царств описывает переходный этап. Здесь мы видим не человека из колена Иуды, а прежде всего того, кто явно принадлежал к семейству левитов. Однако интерес представляет одна из двух его жён, бездетность которой доставляла ей много горя. Народ Бога должен был познать, что ей предстояло испытать, ибо если они не почувствуют этого, то она окажется в том же бедственном положении, в каком находились и они. Жена, имеющая детей, едва ли знала, что такое испытать скорбь. Но Анна, чья душа была обращена к Богу, являлась особым предметом не просто глубокой симпатии, она была ещё и человеком, наделённым божественностью, а без этого, если судить о народе Бога, все рано или поздно неизбежно терпит неудачу. Разве это намекает нам на отсутствие истинной любви? Сохрани нас Бог! Однако здесь имеется в виду нечто большее, чем какие-либо узы естественной любви. Ясно, что Анна уповала на Бога. И её вера подверглась испытанию, во время которого её поведение и дух не могли не снискать уважения, как и симпатии со стороны её мужа. Но замечательнее всего было то, что она знала тайну Бога прежде, чем последовал ответ.

Теперь Бог поставит свой народ в такое же положение. Ибо теперь речь идёт о его древнем народе - израильтянах. И мы должны помнить, что, хотя мы можем использовать любой аспект истины и таким образом, будучи христианами, извлекать для себя пользу из этой книги, как и из всех остальных книг Писания, великая тема фактически установленного царства Мессии ещё ожидает нас. Это не повод для того, чтобы мы не понимали и не радовались этой части Библии и не использовали её свет для освещения нашего пути. Несомненно, это есть истина, которую невозможно исчерпать, и о чем бы ни шла речь, собрание христиан должно пребывать во все более тесном общении с Христом, вникая в глубины божественной мудрости, ибо это более важно, чем те люди, которым предопределено быть объектом произволения Бога. На то есть определённая причина, и она достаточно проста. Христос относится к нам как к друзьям и делится с нами своими планами и намерениями. Это ещё не доказательство того, что мы сами получаем особое благословение, позволяющее нам глубоко постигать тайны Бога. Мы только тогда по-настоящему будем способны постичь сокрытую волю Бога, когда Христос заполнит всю нашу душу. Там, где душанаполнена им, глаз яснее видит и все тело исполнено света. Святой Дух открывает его помыслы и показывает их нам. Таким должно быть положение членов его тела. С этой целью отдельным среди людей и был дан дар Духа.

Поэтому мы должны знать, что уготовлено для народа Бога в грядущем тысячелетнем царстве, что нам ещё важнее знать, чем самому этому народу. Они будут созерцать и радоваться плодам той славы, которая воссияет на Сионе; они действительно будут обладать этими привилегиями. Но её небесные источники будут ясны и понятны нашим душам, поскольку мы есть посредники между Господом и землёй. Будет легче понять это, если мы определим наше отношение с ним как положение невесты Агнца, его наперсницы теперь уже известных, а не скрытых от нас тайн, если можно так выразиться. Действительно, мы наделены разумом Христа, и только неверие способно лишить нас этой радости и этого света. Но если мы имеем его разум, то Господь ничего не утаивает от нас. И то, что Он открывает нам относительно всей земли как сферы его царства, и в особенности Израиля - его земного центра, а не только нашего, говорит о его великой любви к нам. Но это ещё не все и не лучшее доказательство любви. Это может и должно быть в самом начале; но это не столько сообщение о наших нуждах, что выказывает близость к нам, сколько раскрытие своего сердца другому, когда говорят о том, что не касается его самого. Вы говорите слуге (возможно, незнакомцу, если вы так любезны) о том, что касается его долга или его выгоды, но если вы выкладываете кому-то другому все самое сокровенное, то, значит, в высшей степени доверяете ему и вступаете с ним в духовную близость.

Именно в такое положение божественной благодатью и поставлен христианин, и поэтому, как мне кажется, мы легко можем понять, почему все это становится истинно полезным для наших душ, хотя и не через то, что люди называют одухотворённостью, которая часто приводит к потере представления о реальности из-за тщеславного и эгоистичного желания присвоить все себе. Будьте уверены, что таким образом нельзя получить лучшее благословение от Писания, ибо его можно получить лишь усмотрев его связь с Христом. Мы должны быть уверены в истине; а не постигнув истины, мы не можем вкусить божественной благодати. Нельзя сказать, что это действительно отнимает что-то, - оно даёт все надёжно, хотя и не всем вокруг нас. В то же самое время мы видим то, что особенно полезно для этого земного народа, то, что в общих чертах открывает нашим душам благодать, а также то, что Господь предназначил именно нам. Если я знаю, например, преданную любовь Бога к народу Израиля, разве я не имею права быть уверенным в его любви ко мне или к вам? Разве тот факт, что было открыто его имя, как Отца, отнимает что-то от той благодати, которую Он являет нам?

Анна же, сознавая свою обездоленность, будучи бездетной женой (что, как известно, любая еврейка считала большой утратой, а Анна именно так и воспринимала своё горе), по воле благодати обратилась всем своим существом к Богу без каких-либо претензий к нему и открыла ему своё горячее желание, излив пред ним скорбь своей души. И случилось так, что она изливала душу Богу в присутствии первосвященника. Другие ходили туда поклоняться и приносили жертвы благодарения; она же явилась к Богу со слезами, тем не менее ощущая вызов своей соперницы. Но повесть эта замечательна ещё и тем, что Бог привлекает наше внимание к тому факту, что сам этот первосвященник не был посвящён в его намерения относительно Анны. Тот, который обязан был вникать в самые большие проблемы народа Бога, в данном случае, несомненно, был одним из последних, кто оценил сложившуюся ситуацию. Не сомневаюсь, что Феннана, какой бы пакостной она ни была, знала больше о тайной печали Анны, чем священник Илий; ведь даже она не сочла Анну пьяной, тогда как священник принял её за таковую. Поэтому ясно, что то, что Бог даёт нам увидеть с самого начала, не способен видеть тот, кто до этого момента находился вне предписанных путей общения Бога с народоми народа с Богом. По крайней мере священнику надлежало быть посредником между Богом и народом, и таковым он считался официально. Но здесь проявилось обратное, и это было не единственным признаком, позволяющим порицать представителей священства, как мы увидим позже. Однако здесь достаточно обратить внимание на первый очевидный факт (скорбь праведницы в Израиле) отсутствия того, на что при нормальном положении дел она могла бы надеяться, обращаясь к Богу, - на тот недостаток, который Он заставил её ощутить и открыть его пред ним в тот самый момент, когда её недооценил человек, который прежде всех в Израиле был обязан просить за неё у Бога, донося её скорбь до него, стать её заступником перед лицом Бога. Наконец, успокоившись тем, что женщина покорно стерпела его упрёк, Илий просит её идти с миром и молиться, чтобы Бог Израиля мог исполнить её прошение, то, что она просила у него. В должное время Он вспомнил о ней и исполнил её прошение. “Чрез несколько времени зачала Анна и родила сына и дала ему имя: Самуил”.

Вскоре окажется, что рождение Самуила имело важное значение и что он был призван исполнить великий долг в Израиле, содействуя великой цели Святого Духа, упомянутой в этой книге. Настанет время, и Анна отправится с ним в Силом, когда младенец будет отнят от груди (но не раньше), посему она говорит своему мужу: “Когда младенец отнят будет от груди и подрастёт, тогда я отведу его, и он явится пред Господом и останется там навсегда”. Перед нами искренняя душа. Для такой, как Анна, благословение от Бога было единственной возможностью, да и средством возвратить это благословение ему. Бог был предметом её души. Кто может предположить, что она недостаточно любила Самуила? Самуил был не только окружён всей той любовью, какой только её сердце способно было одарить младенца, да ещё родившегося таким образом, - она любила его с особым чувством, какое сам Бог внушил ей в отношении Самуила. Анна могла понять (и она была права, ибо тайна Бога постигается теми, кто боится его), что такой младенец не мог родиться просто так, что ей был дан сын во исполнение намерений Бога в Израиле. Верующий видит все ясно и всегда по мере своей искренности; и единственный, кто обеспечивает это, есть Христос перед нами, поскольку мы опираемся на его деяние. Ведь сила Духа Бога освобождает нас благодатью, но в самоосуждении. И это мы здесь ясно видим.

“Когда же вскормила его, пошла с ним в Силом, взяв три тельца и одну ефу муки и мех вина, и пришла в дом Господа в Силом; отрок же был ещё дитя. И закололи тельца...” То было откровение сердца: может ли быть ещё что-то дороже Богу? “И закололи тельца; и привела отрока к Илию и сказала: о, господин мой! да живёт душа твоя, господин мой! я - та самая женщина, которая здесь при тебе стояла и молилась Господу; о сём дитяти молилась я, и исполнил мне Господь прошение моё, чего я просила у Него; и я отдаю его Господу на все дни жизни его, служить Господу. И поклонилась там Господу”. Его заслуживающая доверия милость не осталась без похвалы.

1Царств 2

Далее следует новое излияние чувств Анной, но её молитва теперь исполнена радости и струится удивительным потоком доверия и ликования, устремлённым навстречу Богу (гл. 2). И в ней, я полагаю, мы видим самую прямую связь с той великой целью, какую Святой Дух ставит в этой книге. “Возрадовалось сердце моё в Господе; вознёсся рог мой в Боге моем; широко разверзлись уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении Твоём. Нет столь святаго, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя; и нет твердыни, как Бог наш. Не умножайте речей надменных: дерзкие слова да не исходят из уст ваших; ибо Господь есть Бог ведения, и дела у Него взвешены. Лук сильных преломляется, а немощные препоясываются силою”. Несомненно, она судила об этом по своему собственному опыту. Уж она-то знала, что значит стать сильной от слабости. Какое вторжение божественной силы в свою душу познала Анна! Но Дух Бога никогда не ограничивается только накоплением опыта. С одной стороны, совершенно ошибочно предполагать, что Он не способствует накоплениюопыта, но, с другой стороны, нельзя думать, что собственный опыт мог бы явиться справедливым критерием для святых. Тот, кто не знает, что такое опыт, едва ли может считаться истинно познавшим Бога; но тот, кто упускает из виду цель Бога, подвергается опасности либо лишиться ориентиров, либо впасть в самодовольство. Плод веры, каким бы ценным сам по себе он ни был, становится западнёй для верующего там, где на этом останавливаются. Но принесённый Богу, как сладок он в любом, даже малом служении и в страданиях во имя Христа, хотя и при полном отказе от любого успокоения пред Богом или от любого другого предмета, кроме Христа! Что же тогда делает душу твёрдой, стойкой и свободной? Только Христос является истинной целью Святого Духа, а не критерием, определяющим воспроизведение его в душе, что мы и называем опытом. Этот принцип будет встречаться нам на протяжении всего Писания. Это не может быть не связанным с положением и нуждами наших душ, ибо Бог печётся о нашем благословении; но Он никогда не останавливается ни перед кем и ни перед чем, кроме самого Христа.

Следовательно, Дух Бога здесь явно нацеливает на нечто более великое, чем Самуил, и на выводы, гораздо более глубокие, чем благословение души Анны, хотя едва ли нужно говорить, что по этой самой причине ближайшая его цель тем более была осуществлена. Светлый образ Христа и его царства, вытесняющий несостоятельность человека, состоит, таким образом, в живой связи со всем тем, через что пришлось тогда пройти Анне. Анна была на более верном пути, чем Илий. Святой Дух соблаговолил в удивительной божественной любви соединить переживания простой несчастной израильтянки о ребёнке, родившемся у неё, со своими собственными намерениями относительно Израиля и всей земли, которые должны исполниться во Христе. И разве это не даёт верующему права полагать, что малая чаша испытаний, увиденная нами здесь, может таким образом наполниться благодатью самого Христа? “Сытые работают из хлеба, а голодные отдыхают; даже бесплодная рождает семь раз, а многочадная изнемогает”. “Бесплодная рождает”. Анна говорит о том, что она сама пережила; но сказанное ею здесь превосходит случившееся с ней. Ведь на самом деле она родила не семерых; но мы видим, как долго Дух Бога может задерживать свой взгляд на том, чьё рождение пробуждает всех к вере. Это число “семь” явно означает божественное совершенство, которое мы никогда не увидим вне Христа. “Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает. Из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, посаждая с вельможами, и престол славы даёт им в наследие; ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную. Стопы святых Своих Он блюдёт, а беззаконные во тьме исчезают; ибо не силою крепок человек. Господь сотрёт препирающихся с Ним; с небес возгремит на них. Господь будет судить концы земли, и даст крепость царю Своему и вознесёт рог помазанника Своего”.

Человеку, наделённому духовным разумением, совершенно ясно, что Дух Бога смотрит гораздо дальше рождения сына Анны. Самуилу надлежало находиться среди священников, ему не было предопределено Богом воссесть на престол. Но если бы он был таковым, то по своему значению и величию цель здесь превосходила бы обычное господство. На самом же деле только Христос мог соответствовать тому намерению, какое имел здесь Дух Бога. “Стопы святых Своих Он блюдёт, а беззаконные во тьме исчезают; ибо не силою крепок человек”. Анна получила свой урок от Бога. Но этот урок следовало преподать в ещё более выразительной и изощрённой форме, чтобы о нем не забыли. “Господь сотрёт препирающихся с Ним; с небес возгремит на них”. Ясно, что эта фраза указывает на более великий день, и даже на самый день Господа. “Господь будет судить концы земли, и даст крепость царю Своему и вознесёт рог помазанника Своего”.Только Христос может соответствовать всему указанному.

Далее, здесь мы находим ключ к пониманию тех книг, к обсуждению которых мы приступаем: эти книги предваряют царя. Да, речь теперь идёт не о священнике, а о царе согласно воле Бога. Подобно тому, как первосвященник был главой всей системы левитов, во главе царства должен был стать царь. Но далее мы увидим, почему в сущности Святой Дух вводит здесь царя. Мы немного подготовлены к восприятию этого, но ещё во многом нужно разобраться. Далеко не сразу в этой книге перед нами откроется истинный царь, пусть даже и символически; но здесь Дух Бога показывает нам, что подобный образ был замышлен Богом, в то время как греховный народ искал себе царя по своему вкусу и своеволию.

Вслед за этим нашему взору открывается другая картина. Теперь перед нами уже не Илий в своей немощности, но его сыновья, отступившие от путей Бога, и ведущие распутный образ жизни, и позорящие имя Бога своим богохульством. Илий боялся Бога; но ему, конечно, не было знакомо то безмятежное ощущение его присутствия, какое позволяет судить обо всем должным образом. Это мы ясно увидели в первой главе. А что можно сказать о сыновьях Илия? Они были сыновьями Велиала, развратниками и не знали Бога. И это мы видим в Израиле среди избранного народа Бога! Те, кто был поставлен именно для того, чтобы представлять Бога народу и ходатайствовать за народ пред Богом, оказались теперь людьми негодными.

Я не буду останавливаться на той печальной сцене, которую Дух Бога приводит в доказательство вышесказанному; не буду говорить и об ужасном эгоизме этих людей, которые вынуждали других презирать жертвоприношения Богу. Ещё больший грех был на этих молодых людях, ибо они вызывали у людей не просто презрение к жертвоприношениям, но и отвращали их от жертвоприношений. Однако Святой Дух наряду с этой отталкивающей картиной беззакония, творимого священниками в Израиле, показывает нам отрока Самуила, служащего пред Богом. Отрок надевал льняной ефод, когда исполнял служение, родители же его получили благословение от Илия. Получив его, Анна, если и не родила, как говорила, пророчествуя, семерых сыновей, то, по крайней мере, обрела ещё трёх сыновей, кроме Самуила, и родила двух дочерей. Полнота и совершенство всегда присущи Христу.

“Илий же был весьма стар и слышал все, как поступают сыновья его со всеми Израильтянами”; он слабо пытался увещевать их, но это не возымело своего действия. “Отрок же Самуил более и более приходил в возраст и в благоволение у Господа и у людей”. И теперь следует свидетельство; ибо Бог никогда не судит без предупреждения. “И пришёл человек Божий к Илию, и сказал ему: так говорит Господь: не открылся ли Я дому отца твоего, когда ещё были они в Египте, в доме фараона? И не избрал ли его из всех колен Израилевых Себе во священника, чтоб он восходил к жертвеннику Моему, чтобы воскурял фимиам, чтобы носил ефод предо Мною? И не дал ли Я дому отца твоего от всех огнём сожигаемых жертв сынов Израилевых?” Это было так. Илий происходил из рода первосвященников Израиля. “Для чего же вы попираете ногами жертвы Мои и хлебные приношения Мои, которые заповедал Я для жилища Моего, и для чего ты предпочитаешь Мне сыновей своих..?” Мог ли это быть Илий? Да, это действительно был он, ибо Бог не судит по внешнему виду. Почему же он так слабо укреплял в своих сыновьях почтение к Богу? Почему же все его попытки наставить своих сыновей на истинный путь были так слабы? Случай был серьёзный, а грех страшный, и Илий хорошо это знал. Увы! Илий потакал своим сыновьям.

Прискорбно, что это было сказано о таком святом, как Илий: “Для чего ты предпочитаешь Мне сыновей своих, утучняя себя начатками всех приношений народа Моего - Израиля? Посему так говорит Господь Бог Израилев: Ясказал тогда: “дом твой и дом отца твоего будут ходить пред лицем Моим вовек”. Но теперь говорит Господь: да не будет так, ибо Я прославлю прославляющих Меня, а бесславящие Меня будут посрамлены. Вот, наступают дни, в которые Я подсеку мышцу твою и мышцу дома отца твоего, так что не будет старца в доме твоём; и ты будешь видеть бедствие жилища Моего, при всем том, что Господь благотворит Израилю и не будет в доме твоём старца во все дни, Я не отрешу у тебя всех от жертвенника Моего, чтобы томить глаза твои и мучить душу твою; но все потомство дома твоего будет умирать в средних летах. И вот тебе знамение, которое последует с двумя сыновьями твоими, Офни и Финеесом: оба они умрут в один день”.

Итак, обратите внимание на слова, открывающие нам замысел Бога: “И поставлю Себе священника верного; он будет поступать по сердцу Моему и по душе Моей”. Ибо Илий не относился к той отрасли священнослужителей, с которой Бог заключил вечный завет. Можно напомнить, что из двух оставшихся в живых сыновей Аарона, один был избран на вечное священство; но, как и бывает на путях Бога, плоть, как оказалось, превзошла дух, и не имеющий обетования вечного завета одержал верх над имеющим его. Род Финееса был обречён на временное бездействие. Его брат выдвинулся и имел преемников. И теперь за то, что Илий и его сыновья отвращали от жертвоприношений, вступает в силу приговор Бога: отрасль Финееса возвращается к тому положению, которое Бог определил этоу роду и даровал ему столетия назад.

В Писании не много столь же поучительных и более характерных для него фактов, чем то, каким образом, с одной стороны, духовное зло получает возможность действовать своим путём, а с другой - каким образом здесь даётся обетование, потому что здесь налицо усердие во имя Бога, прежде чем обнаружится духовное беззаконие, которое повлечёт за собой суд Бога над виновными. Ведь Он исполнит своё обетование в то же время, когда накажет беззаконие тех, которые не по праву воспользовались его благословением. Такое, как мы увидим, часто случалось в открывшихся деяниях Бога. Если его собственное слово не может не подтвердиться его благодатью, то в то же время и дьявол не бездействует, пока Христос не воцарится и не осудит нападки сатаны и все те средства, которыми тот может противодействовать его воле. Такие шаги предпримет Господь в своей совершенной мудрости и благости.

Но есть кое-что и более важное, на что неплохо было бы обратить здесь внимание. “И поставлю Себе священника верного; он будет поступать по сердцу Моему и по душе Моей [мы знаем, что Бог замыслил сделать это задолго до той печальной и унизительной истории и помимо её]; и дом его сделаю твёрдым, и он будет ходить пред помазанником Моим во все дни”. Это крайне удивительно слышать теперь. Впервые о помазаннике, как мы видели, говорилось в 10-ом стихе, где речь явно шла о царе. И вот новое указание на то, что верный священник обязан ходить перед помазанником Бога. В первых книгах закона такое заявление показалось бы совершенно непонятным, и ясно почему. В этом законе слово “помазанник” всегда означало первосвященника. И вот теперь впервые в отношениях Бога с Израилем помазанник Бога является не первосвященником, а ещё более великой личностью, перед которой первосвященник обязан ходить во все дни.

Короче говоря, первосвященник больше не является тем непосредственным связующим звеном человека с Богом, а переходит на второй план, ибо появляется другой, более великий помазанник. Кто же он? Это - царь Господь Иисус, согласно конечной цели , Мессия по отношению к Израилю. И этот помазанник выступает на передний план все больше и больше, поскольку не только народ, но и представители священства, как это ни прискорбно видеть, опускаются в нравственном плане до положения, заслуживающего справедливого порицания и божественного наказания, которое пока ещё не приведено в исполнение, но уже провозглашено. Это всегда так, возлюбленные друзья, и мы никогда не должны удовлетворяться, находя простые объяснения в Писании. Я уверен, что это и является причиной того, почему изучение пророчества так часто не приносит пользы. Разумеется, ни один верующий не сказал бы, что само по себе пророчество, если его рассматривать и следовать ему в Святом Духе, не должно или не может быть в какой-то мере поучительным. Почему же тогда изучение пророчества так часто становится тем, что скорее иссушает источник христианской любви, давая простор для ума, размышления, питая воображение и фантазию? Причина этого ясна. Прежде всего, изучение пророчества оторвано от своих духовных истоков, а Писание, напротив, никогда не открывает в пророчестве ничего, кроме как отношения Бога к человеческим путям с точки зрения нравственности. Но самая главная причина того, почему изучение пророчества перестаёт быть полезным, состоит в том, что оно оторвано не только от темы нравственности, но и от главной божественной цели - самого Христа.

С другой стороны, если рассматривать пророчество таким, как его даёт Бог, то оно занимает благословенное место в Писании, хотя и не самое высокое. Возьмём, к примеру, рассматриваемый нами случай. В Новом Завете, как известно, особо говорится о пророчествах, которые имели место во времена Самуила и после него. Это не значит, что до Самуила не было пророчеств, ибо очевидно, что они были; это не значит также, что полное откровение духа пророчества имело место во времена Самуила, ибо это произошло значительно позже. Тем не менее Писание указывает в этом плане именно на Самуила. Доказательством тому является 3-я глава книги Деяний, где апостол Пётр упоминает имя Самуила в этой самой связи. Пётр говорит, что “все пророки, от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предвозвестили дни сии”. Почему “от Самуила”? В чем состояла замечательная уместность сказанного? В чем заключалась, как уже намекали, духовная причина того, что Дух Бога связывает это с положением Самуила? Народ Израиля явил свою несостоятельность задолго до Самуила. Теперь, во времена Самуила, даже священники обнаружили своё грехопадение. Что было делать теперь, когда народ и священники одинаково пали в нравственном отношении? И что могло быть более окончательным грехопадением, чем то, о котором говорилось в этой главе 1-й книги Царств и над которым Бог произнёс свой приговор? Только один Господь свят; Он единственный никогда не отступает. Но как Он действует? Самуил и пророки после него как раз и относятся к той эпохе, когда впервые было объявлено о том, что помазанник Бога должен явиться Израилю в образе царя. Именно здесь об этом царе говорится ясно, а не просто завуалированно - под именем Силона или в образе льва и тому подобное. Теперь уже открыто говорится о намерении Бога поставить над Израилем помазанника - царя, перед которым во все дни будет ходить священник.

По мере того, как мы будем дальше рассматривать эту книгу, нам будет открываться огромная важность этой самой истины; но на первых порах достаточно будет заметить связь этой истины с именем Самуила и то, почему Дух Бога делает Самуила первым пророком той эпохи пророчеств. Самуил был истинно левитом и поэтому совершал служение Богу в храме; то, что он был призван к более высокой миссии, ясно из фразы “пророки, от Самуила и после него”. В то время, о котором идёт речь в 1-ой книге Царств, назревал великий кризис, когда священство явно способствовало усилению беззакония в среде народа, тогда как должно было препятствовать нарастанию грехопадения Израиля. С этого момента Бог вводит нечто, отличное от прежнего и более совершенное, указывая в другом и более возвышенном смысле на помазанного царя, перед которым священник должен отойти на второй план - на положение подчинённого. Таково замечательное вступление к данной книге.

1Царств 3

В следующей, 3-ей, главе, о которой нам не нужно будет много говорить, Самуил был выдвинут на передний план и показано, что он был призван для самого серьёзного дела как вестник приближающейся перемены. Он должен был стать посредником в подготовке путей. Если царь должен был явиться, то кто-то должен был предшествовать ему. Перед явлением Мессии ему подготовил путь Иоанн креститель. Подобным образом в этой книге Самуил предшествует царю. “Слово Господне было редко в те дни, видения были не часты”. Глаза Илия “начали смежаться, и он не мог видеть”. Как это правдиво во многих отношениях! “И светильник Божий ещё не погас, и Самуил лежал в храме Господнем, где ковчег Божий; и воззвал Господь к Самуилу...” Он взывал к нему снова и снова, так что Илию пришлось открыть отроку, чей голос обращался к нему, ибо Илий почувствовал, что сам Бог воззвал к Самуилу. И вот отроку пришлось услышать страшный приговор Бога дому Илия, который непременно должен был исполниться в недалёком будущем.

1Царств 4

В следующей, 4-ой, главе мы узнаем, что Бог выдвинул своего раба Самуила в качестве средства сообщения людям своих намерений. “И было слово Самуила ко всему Израилю. И выступили Израильтяне против Филистимлян на войну и расположились станом при Авен-Езере, а Филистимляне расположились при Афеке”. И произошла битва, и израильтяне, увидев своё поражение перед филистимлянами, вспомнили о “ковчеге завета Господня” и о престоле, но не как о символе присутствия Бога, а как об амулете, способном спасти их от руки их врагов. Они были исполнены не веры, а суеверной надежды на ковчег. В таком случае он для них был не больше чем амулетом; а они сами поступали подобно язычникам, используя его. Где тут почтение к Богу, приличествующее его народу? Где ощущение благословенности его присутствия? Израильтяне думали лишь о себе; они испытывали страх перед филистимлянами. Ковчег завета подтвердил бы, несомненно, поражение Израиля. Вот чем были заняты их мысли теперь, когда они так низко пали в нравственном отношении. А нам, братья мои, разве не знакомо подобное? Чем больше мы думаем о себе, чем больше доверяем себе - тем сильнее опасность для нас. Ничто столь не присуще душе, предчувствующей опасность, как стремление воспользоваться защитой Господа, и не через веру, а эгоистично. Это было наихудшей формой, в какой израильтяне поддались влиянию дьявола и дали ему ослепить себя.

С другой стороны, истинно верующий всегда думает в первую очередь о славе Бога, какое бы благословение ни было назначено ему в час нужды. Он не будет и в мыслях жертвовать ею. В данном же случае израильтяне, желая защититься, открыли перед врагом самый дорогой, священный и славный символ присутствия Бога в святилище. Они никак не ожидали, что Бог Израиля может передать свой ковчег филистимлянам в наказание за эгоизм и неверие и предпочтёт без их помощи защищать своё имя и свою славу. Благочестивый человек (именно потому, что истинно верит) всегда открывает свои проблемы Богу и, будучи уверенным, что Бог слышит его и не оставит без ответа, ждёт, что в своих испытаниях он сможет получить необходимый урок от него, что Бог научит его, как бороться с опасностями и трудностями и преодолевать любого врага. Это даже не приходило на ум старейшинам Израиля. Они думали о ковчеге завета Бога как об источнике исполнения их желаний и рассуждали о нем, как люди плотские. Они беспокоились единственно о том, как бы спастись от филистимлян, которые в то время представляли для них опасность. По-видимому, им и в голову не пришло принять во внимание его волю, а тем более не было в их поведении и намёка на уничижение и на покорность Богу. Они даже не спросили у Бога, почему Он допустил, чтобы филистимляне угрожали им или нападали на них. Они прежде всего думали о себе; будучи притесняемы врагами, они возлагали свою последнюю надежду на ковчег завета Бога, но рассматривали его не иначе, как средство защиты от филистимлян. Какое пронзительное доказательство их полного морального упадка исходит от самого Бога!

“И послал народ в Силом, и принесли оттуда ковчег завета Господа Саваофа, седящего на херувимах; а при ковчеге завета Божия были и два сына Илия, Офни и Финеес”. Израильтяне встретили ковчег бессмысленными криками ликования. “И услышали Филистимляне шум восклицаний и сказали: отчего такие громкие восклицания в стане Евреев? И узнали, что ковчег Господень прибыл в стан. И устрашились Филистимляне ”. То был такой же суеверный страх, не имеющий ничего общего с верой, он и явился причиной паники в рядах филистимлян, причиной лишь кратковременной уверенности в силе израильтян. В том и другом случае было явлено полное неведение и неверие (ср. Рим. 3, 18).

Соответственно этому, Бог действует совершенно неожиданно для израильтян и для филистимлян. Рассуждения израильтян сводились к тому, что Бог никогда не допустит, чтобы что-то такое случилось с ковчегом, перед которым расступились даже воды Иордана, а тем более, чтобы он попал в руки необрезанных. Почему бы тогда не встать за ковчегом и таким образом не спастись? Как плохо знали они его намерение! Ибо то, что израильтяне считали невозможным, Он как раз и замышлял. Престол присутствия Бога в Израиле должен был попасть в плен. Зачем хранить символ славы в среде тех, кто способен рисковать им в сражении с филистимлянами? Кем можно было назвать Офни и Финееса, находившимися при ковчеге, как не самыми ужасными извратителями божественной истины в Израиле? А до чего дошёл народ Бога? Каков священник, таков и народ. Приближалось, и даже быстро, время, когда Бог должен был предать Израиль позору и унижению. Как ещё более действенно мог бы Он наказать израильтян, как не лишив их этого символа его присутствия, на который они так полагались, совсем не думая о его воле и его славе? Вместо того, чтобы ходить в вере, очищающей душу и вселяющей в неё любовь, вместо того, чтобы оправдывать её совестью Бога, они были исполнены эгоизма и суеверия тем более недостойного, потому что его обнаруживали люди, особо отделённые от такого тщеславия для истинного Бога. Потому их явный грех неизбежно заслуживал открытого наказания Богом.

“И сразились Филистимляне, и поражены были Израильтяне, и каждый побежал в шатёр свой, и было поражение весьма великое, и пало из Израильтян тридцать тысяч пеших. И ковчег Божий был взят, и два сына Илиевы, Офни и Финеес, умерли”. Так исполнилось слово Бога. А несчастный Илий сидел при дороге и смотрел, и его сердце трепетало за ковчег Бога. Нельзя переоценивать духовное разумение этого священника; но ему хватило его, чтобы понять, что Бог не поддержит бесславия, тем более творимого руками его собственного народа. Филистимляне, возможно, заблуждались, напугавшись того, что простое прибытие ковчега на поле брани может решить исход сражения; но во много раз больше были виновны израильтяне, тешившие себя мыслью, что вынесенный таким образом ковчег должен обеспечить им спасение. “И услышал Илий звуки вопля”. И ему поспешно сообщили не только о том, что израильтяне бежали с поля брани, а его сыновья умерли, но и о взятии ковчега Бога. “Когда упомянул он о ковчеге Божием, Илий упал с седалища навзничь у ворот, сломал себе хребет и умер; ибо он был стар и тяжёл. Был же он судьёю Израиля сорок лет”.

В конце концов душа Илия была устремлена прямо к Богу. В глубине его души жила истина, хотя при своей жизни он, к сожалению, немало был подвержен влиянию плотского. Но его смерть обнажила его истинное чувство к Богу; то же самое можно сказать и о его невестке: когда она услышала о взятии ковчега Бога и о смерти свёкра и мужа, то сразу же родовые муки подступили к ней. “И когда умирала она, стоявшие при ней женщины говорили ей: не бойся, ты родила сына. Но она не отвечала и не обращала внимания. И назвала младенца: Ихавод, сказав: “отошла слава от Израиля” - со взятием ковчега Божия и (со смертью) свёкра её и мужа её. Она сказала: отошла слава от Израиля, ибо взят ковчег Божий”. Как ценно то, что даже в то мрачное и ничтожное время благодать не переставала свидетельствовать о Боге, хотя это свидетельство и сопровождалось печалью и бедами.