Лекции по Библии

Все это подготавливало пришествие царя. Теперь речь идёт, как можно заметить, не только о приведении в исполнение приговора над священниками, ибо вина их не доказана, но и о том, что в опасности находилось седалище Бога - место, к которому ближе всех стояли представители священства. Так что же теперь оставалось делать священникам без символа присутствия Бога? Как мог первосвященник нести служение перед символом присутствия Бога, если он в некотором смысле исчез из Израиля?

Но далее мы открываем для себя ещё одну истину, сошедшую с небес. Она показывает, что нет причины беспокоиться за славу Бога. Бог всегда может позаботиться о ней, а тем более если никто другой о ней не заботится. Если стало ясно, что по вине его народа Он на какое-то время лишился славы, то больше нет сомнений в том, что этот народ не верен ему. Что же тогда? Можем ли мы сомневаться в возможностях Бога? Мы можем твёрдо положиться на его верность и не сомневаться в том, что Он постоит за себя сам, если уже больше некому постоять за него. Это Он и сделал, находясь в стане врага. Бог допустил, чтобы филистимляне одержали победу над израильтянами, которые пошли неправедными путями и погрязли в беззаконии.

1Царств 5

И теперь нам начинает открываться другая сторона этого вопроса. Захватив ковчег завета, филистимляне перестали тревожиться, но стали самоуверенными и хвастливыми (гл. 5). “Филистимляне же взяли ковчег Божий и принесли его из Авен-Езера в Азот. И взяли Филистимляне ковчег Божий, и внесли его в храм Дагона, и поставили его подле Дагона. И встали Азотяне рано на другой день, и вот, Дагон лежит лицем своим к земле пред ковчегом Господним. И взяли они Дагона и опять поставили его на своё место. И встали они поутру на следующий день, и вот, Дагон лежит ниц на земле пред ковчегом Господним”. Теперь Дагону был нанесён куда более сильный удар - “голова Дагона и обе руки его (лежали) отсечённые, каждая особо, на пороге, осталось только туловище Дагона”. У Бога всегда хватает сил постоять за свою честь. “Посему, - как нам сказано, - жрецы Дагоновы и все приходящие в капище Дагона в Азот не ступают на порог Дагонов до сего дня”. Таким образом этот случай стал неизменным свидетельством победы Бога Израиля над Дагоном.

Но на этом дело не кончилось. “И отяготела рука Господня над Азотянами, и Он поражал их и наказал их мучительными наростами, в Азоте и в окрестностях его. И увидели это Азотяне и сказали: да не останется ковчег Бога Израилева у нас, ибо тяжка рука Его и для нас и для Дагона, бога нашего”. И поэтому филистимляне переносили ковчег Бога с одного места на другое, и рука Бога тогда простёрлась на жителей всех тех мест, на всех его врагов, как сказано в следующем отрывке: “И поразил Господь жителей города от малого до большого, и показались на них наросты. И отослали они ковчег Божий в Аскалон; и когда пришёл ковчег Божий в Аскалон, возопили Аскалонитяне, говоря: принесли к нам ковчег Бога Израилева, чтоб умертвить нас и народ наш”. Что ещё может свидетельствовать о живой силе и об истине Бога Израиля убедительнее, чем сам этот случай? Допустим, что Израиль заслуживал того, чтобы быть осыпанным прахом; допустим, что израильтяне не были способны нанести удар филистимлянам; допустим, что они потерпели самое тяжёлое поражение в тот момент, когда больше всего бесславили ковчег, но Бог позаботился о своём ковчеге, который грешные израильтяне так безответственно предали и потеряли; и в доказательство этому филистимлян постигло такое явное бедствие, что все филистимские владетели не могли не почувствовать своего полного бессилия перед лицом Бога Израиля. И, как нам здесь сказано, “вопль города восходил до небес”.

1Царств 6

Итак, ковчег Бога достаточно долго находился среди филистимлян, чтобы свершить суд над селениями и городами своих врагов (гл. 6). “И призвали Филистимляне жрецов и прорицателей и сказали: что нам делать с ковчегом Господним? научите нас, как нам отпустить его в своё место”. И те разработали план согласно своим представлениям. Очень важно и поучительно заметить, что Бог удовлетворяет желания людей в их положении, хотя Он отказывается удовлетворить желания своего народа, если тот поступает не по его слову. Как это прекрасно, и как Он свят! Я считаю это важной истиной, имеющей непосредственное отношение к людям этого мира. Если бы израильтяне выдумали из головы план действий с ковчегом, пренебрегая словом Бога, то Он, несомненно, наказал бы их, а не излечил от недугов; но когда эти несчастные язычники, не имеющие живых пророчеств, просто поступили согласно тому, чем обладали, Он явил им своё милосердие. Господь никогда не остаётся безучастным к нуждающимся и обездоленным среди людей. Он никого не презирает. Несомненно, те, кто имеет Слово Бога среди себя, как и все окружающие нас здесь, находятся в особом положении. И все же следующий принцип остаётся верным и универсальным: там, где души лишены божественной истины, Бог являет им милость и удивительное сочувствие, если совесть их чиста. Но совесть, какую бы важную роль она сама по себе ни играла, уступает место там, где знают Слово Бога, но не поступают согласно ему.

Филистимлянам предложили сделать новую колесницу и взять “двух первородивших коров, на которых не было ярма”, чтобы испытать Бога. “Возьмите ковчег Господень, - посоветовали им прорицатели, - и поставьте его на колесницу, а золотые вещи, которые принесёте Ему в жертву повинности, положите в ящик сбоку его; и отпустите его, и пусть пойдёт; и смотрите, если он пойдёт к пределам своим, к Вефсамису, то он великое сие зло сделал нам; если же нет, то мы будем знать, что не его рука поразила нас, а сделалось это с нами случайно”. И Бог соблаговолил поддержать их в придуманном ими же испытании. Несомненно, это было очень милосердно с его стороны и доказывало, что Бог, с которым нам приходится иметь дело, милосерден не только к нам, но даже к тем, которые знают его гораздо меньше. “И сделали они так: и взяли двух первородивших коров и впрягли их в колесницу, а телят их держали дома”, чтобы рёв телят и природные инстинкты маток могли бы заставить коров устремиться к своему молодняку. Но произошло совсем противоположное ожидаемому: коровы оставили своих телят и направились в прямо противоположном направлении по пути, по которому они прежде никогда не ходили, сделав это вопреки всем природным инстинктам, присущим грубой твари. “И поставили ковчег Господа на колесницу и ящик с золотыми мышами и изваяниями наростов. И пошли коровы прямо на дорогу к Вефсамису; одною дорогою шли, шли и мычали, но не уклонялись ни направо, ни налево; владетели же Филистимские следовали за ними до пределов Вефсамиса”.

Таким образом Бог способствует осуществлению замысла сердца тех, кто действует по совести, хотя им и не открыта истина и не ведом Бог; но инстинктивно они чувствуют руку Бога, и Бог отвечает им, чтобы в их душах не замолк голос совести. Если бы они ожесточились против него или забыли его, то тем хуже было бы для них. “Жители Вефсамиса жали тогда пшеницу в долине, и взглянув увидели ковчег Господень и обрадовались, что увидели его. Колесница же пришла на поле Иисуса Вефсамитянина и остановилась там; и был тут большой камень, и раскололи колесницу на дрова, а коров принесли во всесожжение Господу. Левиты сняли ковчег Господа и ящик, бывший при нем, в котором были золотые вещи, и поставили на большом том камне; жители же Вефсамиса принесли в тот день всесожжения и закололи жертвы Господу. И пять владетелей Филистимских видели это и возвратились в тот день в Аккарон”.

Но и это ещё не все. Далее случилось, что Бог “поразил... жителей Вефсамиса за то, что они заглядывали в ковчег Господа”. Почему же это случилось? Он не поражал филистимлян за то, что они заглядывали в ковчег, - они совали свой нос в ковчег, они приносили свои жертвы по своему усмотрению, а не по его слову; но за то, что жители Вефсамиса заглянули в ковчег, Он “убил из народа пятьдесят тысяч семьдесят человек; и заплакал народ, ибо поразил Господь народ поражением великим”. Так строг Бог со своим собственным народом. Давайте же не будем забывать это, возлюбленные братья! Такого поражения не было даже среди филистимлян. “Господь будет судить народ Свой”. И тот факт, что Он будет судить, является доказательством не того, что они не его народ, и не того, что Он не любит их, но того, что Он возмущён их пренебрежительным отношением к нему. Давайте не будем считать это несовершенным. Божественная благодать всегда приводит к одному из двух результатов: к духу поклонения там, где душа поклоняется, либо к привычке неуважения и непочтительности там, где к благодати относятся легкомысленно. Хорошая осведомлённость о его любви либо умаляет нас пред ним и делает его всем для нас, либо поощряет плотского человека к своего рода легкомыслию и самоуверенности, что я считаю из всего самым великим препятствием к познанию божественной истины, и это подчас как-то проявляется в тех, кто знает его. Мы обязаны ревностно следить за тем, чтобы такое не случилось с нами. Даже истинные христиане не могут не сознавать этого; но в одном вы можете быть уверены: не следует уподобляться тем, кто менее всего нуждается в осторожности в этом смысле. Само осознание божественной благодати, сама близость к его истине способствуют тому, чтобы мы по-настоящему и непрерывно радовались его присутствию среди нас; но мы не можем по-настоящему осознать его присутствие до тех пор, пока не научимся самоосуждению и бдительности. Неудача в этом плане вовсе не доказывает, что душе недостаёт познания его благодати и истины, но ей не даёт покоя наше низкое положение. Скорее, это есть результат познания благодати при недостаточном осуждении нашей плоти. С другой стороны, мы не можем пребывать в постоянном самоосуждении, но должны быть в постоянном союзе с Господом и с его благодатью.

Жители Вефсамиса представляли, несомненно, крайний случай. Они явили в какой-то мере радость души, когда увидели возвращающийся ковчег Бога. Разве это не было правильным? Несомненно, в этом не было ничего плохого; но ведь им следовало проявить иное чувство - смирение, когда они увидели ковчег, возвращающийся от филистимлян. Если Бог со своей стороны явил им совершенную милость, то как они должны были ответить на неё? Разве не должны они были пасть ниц в полном смирении пред Богом Израиля? Это лишило бы их всякого желания заглядывать внутрь ковчега. Был ли ковчег осквернён неверием израильтян? Один их взгляд внутрь ковчега Бога стоил израильтянам больше, чем все мечи филистимлян, и это справедливо. “И сказали жители Вефсамиса: кто может стоять пред Господом, сим святым Богом? и к кому Он пойдёт от нас? ” Но если эта паника и была естественной, то она не была возгласом веры. Израильтянам следовало осудить себя, а не предаваться чувству тревоги перед лицом сурового суда Бога. Не таким путём следует по-настоящему исправлять содеянное зло. Там, где было явлено легкомыслие и неуважение к Богу, может исцелить не враждебное отдаление (оно ещё больше усугубит болезнь), но лишь лучшее познание благодати и божественной истины. Такое познание, достигнутое через веру, способно исправить это не путём укоренения духа рабства, но путём выработки уверенности в том, что благодать применит истину и к нам. Отдаление и неуверенность присущи людям; но Бог заставит понять своё Слово в Духе и осудить плоть, тем более по причине полноты своей благодати и чистоты истины. Таким образом, самоосуждение неотделимо от благодати.

1Царств 7

В следующей, 7-ой, главе говорится о том, что жители Кириаф-Иарима взяли себе ковчег Бога. Затем вновь речь заходит о Самуиле. “И сказал Самуил всему дому Израилеву, говоря: если вы всем сердцем своим обращаетесь к Господу, то удалите из среды себя богов иноземных и Астарт”. Вот в чем секрет. Именно положение израильтян делало их легкомысленными, поскольку наряду с определённой естественной радостью, которую израильтяне испытывали с возвращением Бога, было ещё нечто такое, что всегда мешает почитанию его самого. Поэтому и говорит Самуил: “Расположите сердце ваше к Господу, и служите Ему одному”. “И сказал Самуил: соберите всех Израильтян в Массифу и я помолюсь о вас Господу. И собрались в Массифу, и черпали воду, и проливали пред Господом”. Это весьма поучительно. Я полагаю, что вряд ли можно отыскать предписание Богом этого торжественного акта в пятикнижии Моисея, так что если спросить у кого-нибудь из вас, почему народ Бога собрался и проливал воду “пред Господом”, вы, возможно, затруднитесь ответить. Можем ли мы посему утверждать, что этот акт был неверным? Нет, так рассуждать нельзя. При нарушении порядка вещей, если твёрдо придерживаться главных истин и обязанностей, связанных с нашими отношениями, полное возвращение к изначальному положению ни в коем случае не является самым верным путём решения тех проблем, которые породил грех.

С другой стороны, мы никогда не в праве (стоит ли напоминать об этом?) прибегать к человеческим измышлениям; и, безусловно, этот сомнительный акт не относится к такому роду изобретений. Но я повторяю, что выход из пагубного состояния для собрания Бога, как и здесь для Израиля, не может заключаться в возвращении к любому обряду, который существовал изначально. Прежде всего ищут, почему был сломлен дух, и стараются понять, какое бесславие было принесено Богу; затем мы начинаем более ясно видеть свою подчинённость во всем остальном. Но без самоосуждения и без осуждения положения собрания перед лицом Бога ничто не может быть правильным; тогда как если это станет привычным для нас, то благодать, несомненно, укажет нам через его Слово, что подобает делать в таком положении смятения и слабости. И все же это предоставляет выход тёмным и своевольным душам, которые держатся слов и всего внешнего и тешат себя тем, будто бы они одни правы, и осуждают больше всего тех, кто отличается истинной покорностью.

Предположим, что в наше время собрание Бога вдруг очнулось и почувствовало, что давным-давно отступило от Бога. К чему бы это в первую очередь побудило его? Стоит ли учреждать двенадцать апостолов и тосковать по языкам и чудесам, не воссоздавая после этого общественные условия церкви пятидесятницы? Но какое духовное осуждение подошло бы настоящему положению собрания? Нужно ли учреждать апостолов? Об этом было бы слишком самонадеянно мечтать! Не лучше ли, чтобы мы посыпали себя прахом и пеплом, приняв на себя позор и скорбь собрания, доведённого до падения грехом тех, кому Бог оказывал такое глубокое расположение?

Именно такое осознание гибели, нависшей над его душой, и представлялось Самуилу, и он выражал его в своих действиях. Проливание воды “пред Господом” было в тот момент, на мой взгляд, самым подходящим и верным действием. Это не было стремлением на скорую руку уладить ссору с Богом, но, скорее, то было признанием своей явной слабости и несостоятельности пред ним. По крайней мере, как мы знаем, таковым было значение образа, использованного в следующей книге Царств, - “воды, вылитой на землю”. Это истинно соответствовало их положению пред Богом. Но, может, израильтяне были не совсем уверены в его благодати? Напротив. “И собрались в Массифу, и черпали воду, и проливали пред Господом, и постились в тот день, говоря: согрешили мы пред Господом. И судил Самуил сынов Израилевых в Массифе”. И сразу же зашевелился дьявол и поднял филистимлян; он (если не филистимляне) мог подумать, что израильтяне собрались с политической целью - провести военные сборы перед сражением за свою независимость. Но дьяволлучше знал всю значимость этого и не мог успокоиться; и в одном я уверен, что если бы орудия дьявола среди филистимлян знали суть подобного акта, который был нацелен на усмирение и покаяние Израиля перед лицом Бога, то они и все враги Израиля почувствовали бы нечто более угрожающее в этом, чем в простом военном сборе. Ничто так не тревожит дьявола, как сам факт, что народ Бога покорился Богу, искренне молясь и исповедуя ему свои грехи, ибо в этом проявляется вера в слово Бога. Какими бы великими ни были трудности или скорби, нет никакого повода не доверять Богу. В том и заключается смысл нашего поклонения Господу, что какого бы мнения мы ни были о себе, мы никогда не должны сомневаться в нем; какой бы свой проступок, какую бы свою неудачу мы ни признали, в любом случае пусть наша первая исповедь будет Иисусу, нашему Господу, и пусть мы всегда будем уверены в нем, ибо “благословен Бог во веки”.

“Когда же услышали Филистимляне, что собрались сыны Израилевы в Массифу, тогда пошли владетели Филистимские на Израиля. Израильтяне, услышав о том, убоялись Филистимлян. И сказали сыны Израилевы Самуилу: не переставай взывать о нас к Господу Богу нашему”. Это, на мой взгляд, прекрасно. Они начали не с приношения жертвы за грех или жертвы всесожжения; они уже приняли положение раскаявшихся пред Богом за свои грехи; они открыто признали своё грехопадение актом пролития воды, а Самуил молился, в то время как они исповедовались. Они имели право надеяться на Бога и быть уверенными, что Он постоит за них. Мы видим знак одобрения, когда читаем, что “взял Самуил одного ягнёнка от сосцов, и принёс его во всесожжение Господу, и воззвал Самуил к Господу о Израиле, и услышал его Господь. И когда Самуил возносил всесожжение, Филистимляне пришли воевать с Израилем”. О, как плохо враг знал о том, что уготовлено ему! Неужели они осмелились вторгнуться к израильтянам, когда приятное благоухание восходило к Богу ради них? Больше не было и речи о брани израильтян с филистимлянами - речь шла о брани Бога с филистимлянами. “Но Господь возгремел в тот день сильным громом над Филистимлянами и навёл на них ужас, и они были поражены пред Израилем”. А израильтянам не оставалось ничего иного, как преследовать бегущих филистимлян. “И выступили Израильтяне из Массифы, и преследовали Филистимлян, и поражали их до места под Вефхором. И взял Самуил один камень, и поставил между Массифою и между Сеном, и назвал его Авен - Езер, сказав: до сего места помог нам Господь. Так усмирены были Филистимляне, и не стали более ходить в пределы Израилевы; и была рука Господня на Филистимлянах во все дни Самуила. И возвращены были Израилю города, которые взяли Филистимляне у Израиля, от Аккарона и до Гефа”. И было ещё раз сказано: “И был Самуил судьёю Израиля во все дни жизни своей”.

1Царств 8

Следующая, 8-я, глава выявляет прегрешения уже не сыновей Илия, а сыновей Самуила. Посреднику между людьми и Богом, каким бы благословенным он ни был, не удаётся удовлетворить насущную потребность. Провидец - это ещё не Христос, а предвестник не Мессия. Сыновья Самуила судили превратно и брали подарки; и сыны Израиля заявили Самуилу: “Вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов”. Итак, вы видите, что события развивались в двух направлениях. Но заметим, что Бог разглашает свой план человеку, в то время как дьявол, по-видимому, исполняет свой. Так, в книге Иова не сатана, а Бог начинает действовать. Именно Он ставит целью сделать добро для Иова. Несомненно, сатана пытается поступить вопреки Богу и строит один за другим планы, направленные на то, чтобы навредить Богу; но Бог успевает опередить дьявола в добре, что очень успокаивает наши души. Поскольку Бог существовал до сатаны, Он, несомненно, будет и после него. То добро, которое Бог замыслил тогда, было первой мыслью, а добро, которое Он имел в глубине души в самом начале, будет осуществлено, пусть даже очень поздно, если и не в самом конце. Таким образом, добро было прежде зла и останется после того, как со злом будет покончено. Нечто подобное мы видим здесь. Кто возлагал надежду на царя? Кто считал подходящим если не вынесение смертного приговора священникам, подобно тому, как он был вынесен перед этим народу, то по крайней мере отстранение их от занимаемого ими некогда положения, чтобы освободить место для лучшего - для истинной тайны благословения Израиля, которая будет открыта в другое время? Это был Бог. Но здесь можно обнаружить и подоплёку: речь идёт не об ударе от филистимлян, но о попытке ослабить Израиль силой дьявола.

Следовательно, мысль поставить царя исходила не от человека, но от Бога; тем не менее в страстном желании иметь над собой царя, подобно прочим народам, было нечто бунтарское, указывающее на непокорность человека Богу. Назначенный царь должен был получить от Бога щедрое благословение, и именно Бог имел намерение поставить израильтянам царя ещё до того, как их грешные души возжелали избавиться от него самого. Это желание в человеке было грехом, подлежащим осуждению, оно же было благодатью в Боге, и Он, несомненно, исполнит его. То и другое истинно; но человеческий разум часто противопоставляет одно другому, вместо того, чтобы верить в то и другое. Здесь мы видим душу человека. Израильтяне очень хотели царя. Самуил глубоко переживал это, и не потому, что их желание было противно ему, а потому, что оно было направлено против Бога; поэтому Самуил и говорит им о том, что огорчало его. “И молился Самуил Господу”. О, если бы мы могли брать пример с этого истинного служителя Бога! И когда что-то не по душе, то нам следовало бы молиться, а не раздражаться, не кипеть от злости и не браниться! Нельзя думать, что Самуил не чувствовал то состояние, в каком находились израильтяне, но он “молился Господу”. “И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли [ как долготерпелив Бог, который говорит и действует так!], но отвергли Меня”. И все же Самуил должен был слушаться. Какая же сильная любовь движет Богом, несмотря на все людское зло! И Он исполнит свои собственные благословенные намерения. “...Но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам, так поступают они с тобою; итак послушай голоса их; только представь им...”

Несомненно, предполагалось новое зло. Тем не менее, если их ложь привела к выявлению верности Бога, то что, как не любовь, могло подействовать? “И пересказал Самуил все слова Господа народу, просящему у него царя, и сказал: вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами [он предостерегал их]: сыновей ваших он возьмёт и приставит к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмёт, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмёт”. Это будет человеческий царь, а такой едва ли может быть лучше. Невозможно, чтобы в природе вещей могло быть существенное различие. Мы найдём здесь и другой случай, подтверждающий то, какой контраст представляет собой Божий царь во всех отношениях. Но теперь речь идёт лишь об обязанностях подданных царя, хотя Самуил в полной мере предостерегает израильтян.

Предостережения оказались напрасными. “Но народ не согласился послушаться голоса Самуила, и сказал: нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы”. Душой они все больше и больше отдалялись от Бога. Каждое сказанное ими слово, хотя они и не подозревали этого, все больше обличало их самих. Не что иное, как их упрямство, выступало против Бога, и этим они все больше отказывались, и отказывались добровольно, от данной им высочайшей привилегии. “И выслушал Самуил все слова народа, и пересказал их вслух Господа. И сказал Господь Самуилу: послушай голоса их и поставь им царя. И сказал Самуил Израильтянам: пойдите каждый в свой город”.

1Царств 9

Мы уже видели, что непреодолимое желание и преднамеренное решение народа Израиля иметь над собой царя явилось прямым ударом по правлению Бога в Израиле; но настало время позволить действовать своеволию народа. С одной стороны, хотя и не без попытки пророка разубедить народ, Бог даёт израильтянам понять, каким станет царь, избранный по их желанию. С другой стороны, я уже пояснял, что ещё до того, как народ выразил желание иметь царя, Бог явил своё намерение благословить помазанника на царство, перед которым должен был ходить священник. Он намеревался поставить им царя. Любовь Бога всегда опережает ненависть дьявола. Человек, несомненно, разоблачает себя в своём желании избавиться от Бога; но Бог имеет свои намерения и приносит нам великое успокоение, позволяя узнать, что хотя исполнение его планов происходит перед лицом грехопадения и морального разложения человека, Он всегда имел своей целью благословение человека и никогда не изменял своему намерению, ибо воля Бога никак не зависит от желания человека. Они вполне могут принять во внимание средства благословения твари и должны это сделать; ибо Он единственно мудрый Бог и не нуждается в последующем домысливании, исправлении или дополнении своего первоначального замысла - именно в человеке Бог прославляет себя больше всего. Но по этой самой причине Бог тогда благословляет человека больше всего, когда возвышает его над его же мыслями до своей воли.

И теперь, при ознакомлении с данной главой, мы более всего поражаемся тому, как Бог подчиняет все своей цели. Человек выразил свою преступную волю. Близилось испытание. Бог, после должного предостережения, перестаёт создавать препятствия на пути человека, но любым возможным способом содействует тому, чтобы это испытание человека при выборе им царя принесло пользу. Может ли что-либо ещё в этом роде быть более полезным уроком для нас, братья мои, если задуматься, в чем состоит этот принцип Бога? Как часто, не одобряя ту или иную меру, мы не способны постараться противодействовать ей всеми возможными способами. Таким образом, мы поступаем неблагоразумно, настаивая на своих желаниях или суждениях. Далее мы обнаруживаем то, как мало мы верим в волю самого Бога относительно этого, ибо если бы мы искренне доверяли его воле, то могли бы быть уверены в том, что ему лучше знать, как привести других к покорности и использовать все ради своей славы. Я не считаю, что это должно касаться нашего собственного долга; речь идёт о других. Возможно, и мы сами можем заблуждаться по той или иной причине. Но даже если предположить, что мы уверены в том, что не заблуждаемся, мы не можем не побуждать ещё в большей степени к противодействию других, а слишком сильное противодействие может ускорить то, что мы больше всего желали предотвратить. Но в любом случае лучше всего стараться поддерживать в себе безмятежную уверенность в Боге. И если другие прибегают к неверным мерам, предоставим событиям идти своим чередом, и истинная сущность их поступков не замедлит обнаружиться. Поэтому, какой бы ни была причина, нам, как имеющим веру в Бога и жаждущим исполнения его, а не нашей воли, следует гораздо более искреннее вверять свои дела Богу, а не стремиться исполнять их самим.

Это, как мне кажется, прекрасным образом показано в том, как Бог направлял действия израильтян в тех обстоятельствах, которые и привели Саула к восхождению на престол Израиля. Никто и предположить не мог, что поиски пропавших ослиц отца приведут Саула не только к пророку Самуилу, но и на престол Израиля. Но случилось именно так. Саул и его слуга, отправившись на поиски ослиц, пришли в землю Цуф, в которой был город, где жил Самуил. Побеседовав с ним, Саул успокоился насчёт пропавших ослиц и узнал, что сам представляет интерес для Израиля, поскольку является желанным для израильтян. Подробности, касающиеся совета, данного Саулу его слугой, встречи с девушками, указавшими путь к Самуилу, самого прозорливца, и прочие детали описаны замечательным образом. Следует заметить, что Саул вместе со слугой был приглашён отобедать, а главному гостю было припасено и предложено плечо и то, что было при нем. Прежде, чем Саул со слугой возвратились домой, Самуил остался наедине с Саулом и, наконец, помазал Саула в правители наследия Бога. А прежде Бог сообщил своему слуге своё намерение. С одной стороны, Он повелевает обстоятельствам сложиться так, чтобы Саул выступил вперёд; с другой стороны, Он выделяет именно такую личность, какую люди больше всего желали тогда. Саул был именно таким человеком, какого плотский разум желал видеть царём. Если бы, говоря современным языком, весь народ был опрошен, то разве Саул не был бы тем человеком, который мог бы управлять по крайней мере огромным большинством? Ведь Бог со своей стороны с того момента, как увещевание пророка было отвергнуто израильтянами, больше не препятствовал им в их желании. Израилю было дозволено любым возможным путём действовать по своей собственной воле. С другой стороны, что могло быть более действенным, чем роль Самуила? Он протестовал против царя. Итак, именно здесь, если не будем осторожны, мы можем создать препятствия. Самуил мог бы чинить препятствия в этом плане. Чтобы этого не произошло, Бог сказал ему на ухо. Этого было вполне достаточно. И здесь был пришлый человек. Несомненно, речь шла о вытеснении со своего места Самуила, как и самого Бога, но теперь все зависело от Бога, который пожелал как следует проверить выбор, сделанный народом. Это испытание близилось. Бог решил, что израильтянам, как и другим народам, следует иметь царя; и когда Он даст им царя, вы заметите, и не только здесь, но и везде, что все сложилось благоприятным и удачным образом, так что человеческий царь мог пройти полное испытание перед лицом Бога, и при этом израильтяне не могли даже в малейшей степени сослаться на то, что были какие-то неблагоприятные обстоятельства, препятствовавшие надлежащему испытанию их царя. Совсем наоборот, уста израильтян замолкли. Поэтому Саул оказался перед пророком и без промедления был помазан на царство.

Хорошо было бы обратить внимание и на другое. Сначала Саул, казалось, блистал. Где было отыскать лучший образец царя из людей в начале? Он говорил благопристойно; казалось, он был лишён какого-либо честолюбия, насколько люди могли распознать его. Мы по достоинству можем оценить его чувства к отцу; далее мы увидим, что и отец не менее любил его и переживал за него. Таким образом, все выглядело благопристойно; ибо когда человек призван служить обществу, небезынтересно и важно для нас знать, каков он в кругу своих близких; и, соответственно, в этом плане все было ясно относительно него. Мы отчётливо видим, что с той и другой стороны наблюдались родственная привязанность и заботливость; как о Сауле, так и о его отце Кисе люди получили предостаточно информации. Все это было хорошим предзнаменованием для будущих надежд Израиля в глазах людей.

1Царств 10

Следует заметить, что это было не только предвиденным действием, но Бог соблаговолил дать знамения с целью помочь Саулу. Если бы были уши, чтобы слышать, если бы был хоть какой-то критерий духовного восприятия, то были бы особые знамения на его пути. Это показано нам в начале десятой главы. Итак, прежде всего Саулу встречаются два человека, объявивших ему, что нашлось то, что искали Саул и слуга, и встретились эти двое близ гроба Рахили, у места, представлявшего особый интерес для Саула, - по крайней мере так должно было быть (ст. 2). То было место, как всем известно, где закладывался фундамент его семьи. Отец Саула уже беспокоился о нем, а не о пропаже, которая между тем нашлась. Но Саул не имел глаз видеть, как и ушей - слышать то, что намеревался сказать Бог.

И вот ещё три человека, как сказано в 3-ем и 4-ом стихах, должны были встретиться Саулу в Фаворской дубраве, и они шли к Богу, в Вефиль. То есть они должны были пройти не только близ гроба Рахили, но и прийти к Богу в Вефиль. Один из этих людей нёс трёх козлят и т. д., и эти люди приветствовали Саула и дали ему хлеба. Разве он не получил таким образом свидетельства влияния Бога в Израиле - свидетельства того, что знаменитое событие, когда Бог обещал исполнить своё намерение их отцу Иакову, не было забыто? Остаток иудеев был здесь - достаточное, абсолютно достаточное доказательство: не только два, но три человека встретились ему. Это было более чем достаточным свидетельством того, что в Израиле действительно ещё была вера.

Наряду с этим, несомненно, состояние Израиля, терроризируемого филистимскими правителями, оставалось поистине плачевным. Но что из этого, если жива была вера и она не бездействовала? Никакие обстоятельства никогда не запугают верующего. Ведь речь тогда шла о том, был ли Бог Богом Израиля? И касательно его народа вопрос стоял о том, имели ли они веру в него. Здесь же мы можем видеть трёх человек, идущих к Богу в Вефиль; и это при наличии знамения говорит о том состоянии, в котором фактически находился Израиль того времени, ибо это было новым моментом. “После того ты придёшь на холм Божий, где охранный отряд Филистимский; и когда войдёшь там в город, встретишь сонм пророков, сходящих с высоты, и пред ними псалтирь и тимпан, и свирель и гусли, и они пророчествуют” (ст. 5). Как бы воодушевило это того, кто способен слышать так, как угодно Богу! Времена, худшие для веры, только ещё больше призывают нас поступать угодно ему. В этих пророках было предостаточно доказательств тому, что радовало и заставляло хвалиться, и все же Богу было угодно, чтобы его народ признал существовавшие затруднительные обстоятельства. Нет пользы от того, что мы пытаемся закрыть глаза на то, что происходит в действительности, будь то собрание сейчас или Израиль в те времена. Всегда будет правильнее и мудрее, хотя и унизительно подчас, признать истину.

То же самое происходит и с нашими душами во всех наших христианских переживаниях. Многие люди стараются не думать обо всем, что с ними происходит. Многие люди, недавно обращённые к Богу, пытаются смотреть только на то, что воодушевляет, - на все светлое и радостное. Глаз новообращённого быстро отыскивает в Слове Бога лишь успокаивающие отрывки. Он не заостряет внимания на том, что испытывает душу и заставляет анализировать чувства. Это все достаточно разумно, но действительно ли мудро? Не таким образом Дух Бога действует в формировании святых. Нельзя не думать, что нет обильного успокоения во всех божественных путях и в его Слове от начала и до конца; но будьте уверены, братья мои, что наилучшая мудрость там, где благодать укрепляет нас, чтобы мы могли увидеть истину, совершенную истину о Боге или человеке в собрании или в наших собственных душах. И именно потому, что многие, если можно так выразиться, стараются отсрочить момент, когда они увидят себя в полном свете перед лицом Бога, они вынуждены будут повторить этот урок в другое время и при более неблагоприятных обстоятельствах. Гораздо лучше узреть в самом начале, что мы из себя представляем, а также то, чем является в своей сущности Бог, его замыслы, отношения с нами, и понять его намерение; иначе, возможно, когда мы последуем за Господом через пять или десять лет, нам необходимо будет сокрушаться из-за печального неверия, и все потому, что мы безрассудно отказались взглянуть на то, что мы в действительности представляли собой с самого начала.

Итак, совершенно очевидно, что на представление нами сущности Бога больше всего влияет то, что мы, возможно, должны подвергнуться болезненному и унизительному процессу в течение нескольких лет после вступления на нашу стезю, ане познание нами, какие мы есть в тот момент, когда обильный поток божественной благодати укрепляет наши души при познании Господа Иисуса. Ибо только через это нам должным образом удастся судить обо всем, что касается нашей сущности.

Это тоже было выразительным знамением для Саула. Первое знамение носило личный характер, будучи связанным само по себе с гробом Рахили, с местом смерти матери, но также и с местом рождения Вениамина, родоначальника колена, к которому принадлежал Саул, с прообразом Мессии в его великих победах, которые Он одержал ради своего народа на земле. Он был не тем сыном Иакова, что был отделён от своих братьев и возвышен в другой области, но сыном правой руки своего отца, олицетворяющий Господа Иисуса, когда тот восстанет, чтобы низвергнуть всех противников в своём царстве; ибо именно таково было благословение, произнесённое Духом Бога устами Иакова над Вениамином. Второе знамение явно указывало на истинность веры, доказанной более чем достаточным числом свидетелей; поскольку три человека направлялись к Богу в Вефиль, то Бог не мог потерпеть неудачу, будь даже состояние Израиля таким плачевным. Затем следует символ тогдашнего состояния Израиля. Обетования, связанные с Вефилем, были далеки ещё от исполнения. Саул слышит о холме Бога и одновременно - об охранном филистимском отряде. Несомненно, действительное состояние израильтян и земли Израиля в момент, когда человек жаждал царя, было таким низким, какое можно только себе представить. Если бы только у Саула была вера, позволяющая вникнуть во все эти знамения, исходящие от Бога, то, несомненно, появилась бы более благословенная возможность влияния и победы Бога, который всегда готов ответить на живую веру. Но как раз у Саула и не было этой веры. Плоть способна создавать лишь видимость, и Саул прежде всего дорожил отцом, слугами - короче, всем, что мы здесь видим. Во всем этом было нечто многообещающее, что вселяло надежду на царя, избранного людьми; но было ли этого достаточно? Была и другая более высокая привилегия. Как можно заметить мимоходом, Бог даже соблаговолил наделить Саула силой Духа Бога - внешне, конечно. “И найдёт на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними и сделаешься иным человеком”. Разве все это не показывает нам, что Бог оказывал всяческую помощь и давал всякое ощутимое преимущество человеческому царю, вступившему в новую фазу истории своего народа? В этом, как я чувствую, и заключается бесспорный урок, представленный в этих двух главах, который ещё более необходим и поучителен в тех обстоятельствах. Кто способен придумать лучше?

Далее мы видим исполнение слов, сказанных прозорливцем; но, более того, Саул возвращается домой, а дома все ищут случая узнать то, о чем пророк говорил Саулу. “И сказал дядя Саулов: расскажи мне, что сказал вам Самуил. И сказал Саул дяде своему: он объявил нам, что ослицы нашлись. А того, что сказал ему Самуил о царстве, не открыл ему”. Словом, пока ещё Саул выглядит покорным и многообещающим. Плотский человек может зайти очень далеко в подражании тому, что от Бога, но очень скоро возникающие обстоятельства выявляют, что все это лишь поверхностно.

“И созвал Самуил народ к Господу в Массифу”, где и поставил людей в известность о том, что произошло. Они просили поставить им царя. “Итак предстаньте теперь пред Господом по коленам вашим и по племенам вашим. И велел Самуил подходить всем коленам Израилевым, и указано колено Вениаминово. И велел подходить колену Вениаминову по племенам его, и указано племя Матрия; и приводят племя Матриево по мужам, и назван Саул, сын Кисов”. Это являлось очень важным обстоятельством, ибо здесь Бог подвергает выбор Саула ещё одному испытанию, чтобы любым возможным путём предотвратить недовольство людей, так как они могли бы сказать: “О, народу, в конце концов, не дали выбрать самому, не предоставили это право и Богу. Все это было устроено по договорённости Самуила с Саулом!” Но этобыло не так. Пророк ничего не устраивал сам: несомненно, тут действовал сам Бог; но это ни в малейшей степени не противоречит тому факту, что Он просто удовлетворял желание человека. Таким образом, здесь противостояли самому жребию и отвергали правление Бога в Израиле. Как мы знаем, был хорошо известный план, вступивший в силу соответственно закону, - план разделения земли Израиля; и он будет использован снова, когда эта земля вновь подвергнется переделу. А теперь этот план был использован для избрания царя, и с тем же самым результатом. Было невозможно, таким образом, ставить под сомнение поведение Самуила; и если, с одной стороны, не могло быть сомнения в том, что человеку был предоставлен самый свободный выбор, то с другой - замечательно то, что Бог любыми путями способствовал тому, чтобы этот свободный выбор человека осуществился как можно справедливее.

И поэтому “сказал Самуил всему народу: видите ли, кого избрал Господь? подобного ему нет во всем народе. Тогда весь народ воскликнул и сказал: да живёт царь!” Но вдобавок сказано: “А негодные люди говорили: ему ли спасать нас? И презрели его и поднесли ему даров; но он как бы не замечал того”. Это ещё одна замечательная особенность данного случая; ибо теперь можно было бы предположить, ввиду того, что люди, избрав царя, согрешили против Бога, что это позволило обнаружить благочестивых среди подданных. Ни в малейшей степени! Возможно, негодные люди первыми присоединились к остальным, желавшим иметь царя; но когда этот царь был избран, помазан и торжественно облечён полномочиями, то именно негодные люди отказались проявить к нему уважение. Мы обнаруживаем, что не только Самуил в самой полной мере подчинился власти Саула, но даже Давид, истинный помазанник Бога, царь, которого Бог избрал по своему сердцу, хотя тот не был избран для народа и из народа согласно его выбору (как Бог мог сделать и сделал, хорошо зная все мысли и побуждения народа), пока был жив Саул, охотно оставался его подданным и слугой.

1Царств 11

Заметим, что не только Саул проявляет сдержанность в начале своего царствования, не замечая противодействия ему со стороны этих негодных людей, но и жители Иависа, когда приходит аммонитянин Наас и осаждает галаадский город, не испытывают необходимости советоваться с Саулом по этому поводу. “И сказали все жители Иависа Наасу: заключи с нами союз, и мы будем служить тебе”. И вскоре на Израиль должен был обрушиться удар со стороны аммонитян. Здесь вы должны помнить, что Бог не ставил своей целью наказывать аммонитян ни рукой человеческого царя, ни рукой помазанника Бога. Другое дело - филистимляне. И действительно, подзаконные аммонитяне явно были освобождены от наказания и их пощадили. Но это вовсе не означало, что они безнаказанно могли нападать на народ Бога, - они должны были в этом случае понести наказание; однако в план Бога непосредственно не входило подчинять аммонитян Израилю и делать их его рабами.

Но в данном случае аммонитяне нападают на Израиль. “Дай нам сроку семь дней, - говорят аммонитянину Наасу старейшины Иависа, - чтобы послать нам послов во все пределы Израильские, и если никто не поможет нам, то мы выйдем к тебе”. “И пришли послы в Гиву Саулову и пересказали слова сии вслух народа; и весь народ поднял вопль и заплакал”. Саул был потрясён этим, и на него сошёл Дух Бога. “И сильно воспламенился гнев его; и взял он пару волов, и рассёк их на части, и послал во все пределы Израильские чрез тех послов, объявляя, что так будет поступлено с волами того, кто не пойдёт вслед Саула и Самуила. И напал страх Господень на народ, и выступили все, как один человек”. Результатом явилась великая победа. И действительно последовал полный разгром; как сказано, из аммонитян не осталось двоих вместе. В результате этого израильтяне исполнились негодования по отношению к тем, кто прежде явил неуважение и презрение к царю. “Тогда сказал народ Самуилу: кто говорил: “Саулу ли царствовать над нами?” дайте этих людей, и мы умертвим их”. Саул вновь блистает в обществе. “Но Саул сказал: в сей день никого не должно умерщвлять, ибо сегодня Господь совершил спасение в Израиле”. Все это было на пользу царю. Может показаться теперь, что опасения Самуила были напрасными и что избрание Саула царём было удачным. Здесь представлен тот, кто знал, как использовать победу над врагом со всей сдержанностью, кто также мог до победы являть терпение ко всем не желавшим подчиниться ему израильтянам.

1Царств 12

Но 12-я глава как бы подготавливает нас к чему-то совсем иному. Сначала следует обращение Самуила ко всему Израилю: “И сказал Самуил всему Израилю: вот, я послушался голоса вашего во всем, что вы говорили мне, и поставил над вами царя, и вот, царь ходит пред вами; а я состарился и поседел; и сыновья мои с вами; я же ходил пред вами от юности моей и до сего дня”. Он бросает им вызов со всей своей прямотой, и народ признает его без колебаний. “И сказал он им: свидетель на вас Господь, и свидетель помазанник его в сей день, что вы не нашли ничего за мною. И сказали: свидетель. Тогда Самуил сказал народу: (свидетель) Господь, Который поставил Моисея и Аарона и Который вывел отцов ваших из земли Египетской. Теперь же предстаньте, и я буду судиться с вами”.

Таким образом, стоя перед народом, будучи полностью и принародно оправданным перед израильтянами во всем, что могло потревожить совесть единственно праведной души в Израиле, Самуил взывает к израильтянам от имени Бога. Он напоминает им, как были подняты на их защиту освободители, и ко всему прочему добавляет: “Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали: вот, Господь поставил над вами царя. Если будете бояться Господа и служить Ему и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, и будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, ходить вслед Господа, Бога вашего, а если не будете слушать гласа Господа и станете противиться повелениям Господа, то рука Господа будет против вас, как была против отцов ваших. Теперь станьте и посмотрите на дело великое, которое Господь совершит пред глазами вашими: не жатва ли пшеницы ныне? Но я воззову к Господу, и пошлёт Он гром и дождь”.

Едва ли стоит объяснять, что если на обращение Самуила Бог сразу же послал то, что вообще не соответствовало времени года, то это было явным доказательством ответа Бога своему народу. Бог всегда слышит обращающегося к нему праведника. “И воззвал Самуил к Господу, и Господь послал гром и дождь в тот день”. Но что все это должно было подтвердить? “И вы узнаете и увидите, как велик грех, который вы сделали пред очами Господа, прося себе царя”. Суждение пророка (а оно сформировалось согласно Богу) оставалось прежним. Тем не менее, как может показаться, Самуил способствовал, и в определённом смысле он действительно способствовал, назначению царя; никто другой в Израиле, кроме него, не мог сделать этого. Ибо кто среди слышавших слова Самуила в общем мог бы понять из его поведения и из проявленных им чувств, что ему не совсем по сердцу это назначение? Если кто и судит превратно такое поведение человека Бога, то я убеждён в том, что такое его поведение было вынужденным, ибо определялось Богом, так что Самуил не должен был отступать там, где было трудно избежать этого. Человеку приходится иногда действовать в условиях, вызванных грехопадением, и в такой запутанной ситуации можно легко ошибиться в намерении Бога, если не довольствоваться простым исполнением собственного долга. Такое суждение может быть вполне определённо относительно того, что принадлежит Богу и что другие опорочили. С другой стороны, предположим, что на нас лежит обязанность иного рода. В таком случае мы должны так выполнить её, чтобы это не задело наши души и мы продолжали жить спокойно, исполняя наш долг, каким бы он ни был, даже несмотря на полнейшее осознание того, к чему может привести действительное положение вещей. Именно таков случай Самуила.

Почти у всех израильтян не хватало той веры, какой обладает добрая совесть; ибо в этот момент мы обнаруживаем, что весь народ теперь взывал к Самуилу и просил его: “Помолись о рабах твоих...” И хотя они в какой-то мере убедились в своём безрассудстве, выбор был ими сделан и испытание должно было продолжиться. “Помолись о рабах твоих пред Господом Богом твоим, чтобы не умереть нам; ибо ко всем грехам нашим мы прибавили ещё грех, когда просили себе царя. И отвечал Самуил народу: не бойтесь, грех этот вами сделан, но вы не отступайте только от Господа и служите Господу всем сердцем вашим и не обращайтесь вслед ничтожных богов, которые не принесут пользы и не избавят; ибо они - ничто; Господь же не оставит народа Своего ради великого имени Своего”. Один и тот же принцип находит подтверждение при всех обстоятельствах: когда народ поступает неправильно, а затем обнаруживает свою оплошность, то не всегда есть возможность исправить ошибку. Но Бог является неизменным источником и не откажет тем, кто истинно покорился ему. Речь идёт о том, что мы должны исполнять его волю повсюду. Последствия того, что является содеянным грехом, могут сказаться и позже, даже когда человек приведён к пониманию и осуждению греха. Бог может удерживать человека в состоянии смирения после того, как тот сам признает и осудит грех. Такое не только возможно, но и абсолютно необходимо для того, чтобы покончить с грехом, хотя в качестве нового испытания могут иметь место определённые внешние последствия, вытекающие из него. Но ведь истинную возможность избавиться от греха даёт не стремление вернуться к тому положению, в котором мы находились до того, как совершили грех, а полное признание содеянного зла, унижение перед взором Бога и стремление уповать на него, чтобы увидеть, какова теперь его воля относительно нас. Очевидно, это предполагает наличие в человеке веры, которой как раз и недоставало не только Саулу, но и всем сынам Израиля. Потому пророк и говорит: “Только бойтесь Господа и служите Ему истинно, от всего сердца вашего, ибо вы видели, какие великие дела Он сделал с вами; если же вы будете делать зло, то и вы и царь ваш погибнете”. Как истинно эти слова подтверждаются в последствиях, известных каждому, кто читал Библию!

1Царств 13

Затем следует первый явный кризис в правлении Саула (гл. 13). “Год был по воцарении Саула [срок, как мы видим, недолгий] и другой год царствовал он над Израилем, как выбрал Саул себе три тысячи из Израильтян: две тысячи были с Саулом в Михмасе и на горе Вефильской, тысяча же была с Ионафаном в Гиве Вениаминовой; а прочий народ отпустил он по домам своим. И разбил Ионафан охранный отряд Филистимский, который был в Гиве”. В Ионафане была вера. Это было не просто наказание, которое навлекли на себя аммонитяне, задевавшие израильтян, которых Бог, несомненно, наказал ради своего имени ; но филистимляне были куда более грозными врагами, хотя Бог и имел намерение стереть их с лица земли. Какое дело было у них с Израилем? Охранный отряд филистимлян был разбит в Гиве, “и услышали об этом Филистимляне, а Саул протрубил трубою по всей стране, возглашая: да услышат Евреи!” Какой вызывающий поступок со стороны царя! Почему он назвал их евреями? Только ли это должен был сказать Саул? Где напоминание о Боге в его словах? Он совершенно забыл о нем! Он говорил тем же языком, каким говорил бы язычник. Неужели Саул опустился до этого? Разве он никогда не слышал о Боге Израиля? Разве никогда не дорожил он его обетованиями, данными отцам, его советами для их сынов, для избранного народа, такого несчастного, каким только он мог быть? Они были евреями, несомненно так; но зачем Бог создал и призвал израильтян? Они произошли от Авраама - еврея, который встал и пошёл; но когда он пошёл по призванию Бога, остались ли они только евреями? В глазах мира они, может, и были только евреями, но разве Саул мог опуститься до чувств тех, кто смотрел на народ Бога подобно неверующим и презирающим евреев или остававшимся безразличными к ним язычникам? Неужели Саул рассматривал израильтян просто как своих подданных?

Именно так всегда поступал неверующий, так он поступает и сейчас. “Наш народ - наша церковь!” Подобная фразеология выдаёт неизбежный порок, к которому приводит приписывание всего самим себе, а не Богу; и я не знаю большего заблуждения, ибо ни одно представление не выявляет так полно факт уклонения от живого Бога. Большинство, возможно, никогда по-настоящему не чувствовало того, что значит быть рождённым Богом, а ещё меньше понимало, что значит быть искупленным его ценой, - это значит, что человек принадлежит не себе, а Богу. То, что человек не чувствует этого, когда ему на это указывают, свидетельствует о том, что яд медленно проникает в душу и искажает все её суждения. Невозможно правильно трактовать понятие о христианине, не уяснив себе, что он есть чадо Бога; никто не может почувствовать, что такое собрание, не может надлежащим образом говорить о нем или относиться к нему, пока не поверит, что оно есть собрание Бога. Я могу свободно распоряжаться тем, что является моей собственностью, и могу естественным образом возмущаться посягательством на мои права относительно неё; но я должен позаботиться о том, чтобы не посягать на то, что не принадлежит ни мне, ни вам, но Богу. Об этом забывают там, где люди называют собрание своим. То же самое мы видим здесь и с народом Израиля. Если Саул рассматривал его просто как свой народ, как евреев или как нечто подобное в этом роде, то очевидно, что все должно было пойти по неверному пути, ибо неправильным было начало: не приняты были во внимание Бог и связь Израиля с ним.

Первым официальным заявлением царя Саула было: “Да услышат Евреи! ” “Когда весь Израиль услышал [ибо Дух Бога говорил не так, как объявил царь, но согласно их особому, данному Богом имени], что разбил Саул охранный отряд Филистимский [таким образом Саул снискал полное доверие, хотя заслуга в этом полностью принадлежала Ионафану; но Бог не лишил царя всего этого, хотя Саул, возможно, не был того достоин] и что Израиль сделался ненавистным для Филистимлян...” Все это было правильно. Бог не желал, чтобы его народ виделся иным глазами тех, кто ненавидел их, - они могли уважать или страшиться народа, который в достаточной мере являлся плотским, однако единственное, чего мир не может выносить, так это прав Бога. Если вы только надеетесь отыскать для себя часть от Бога, то мир едва ли будет препятствовать этому, потому что миряне не лишены страха и по крайней мере надеются, что Он может явить милость. Мир глубоко задевает не только ваша покорность и ваше смирение (хотя вы не можете быть слишком смиренными в отношении этого), но ваша твёрдость и приверженность тому, к чему призвал и на что благословил вас сам Бог, не только то, что вы надеетесь обрести его, но и то, что Бог обладает вами сейчас и что вы принадлежите ему сейчас и живёте ради его воли, его целей и его славы, даже пока вращаетесь в этом мире. Саул же не чувствовал этого в своей душе, и это было то же самое неверие, которое, несомненно, бессознательно выражалось в его призыве к евреям.

“И собрались Филистимляне на войну против Израиля: тридцать тысяч колесниц и шесть тысяч конницы, и народа множество, как песок на берегу моря; и пришли и расположились станом в Михмасе, с восточной стороны Беф-Авена. Израильтяне, видя, что они в опасности, потому что народ был стеснён, укрывались в пещерах и в ущельях, и между скалами, и в башнях, и во рвах; а некоторые из Евреев переправились за Иордан в страну Гадову и Галаадскую”. Могу представить себе, что какой-нибудь мирской учёный сразу же заявит: “Нет, в этом вы не правы, поскольку последний стих со всей очевидностью даёт понять, что эти два слова, “еврей” и “израильтянин”, взаимозаменяемы и означают почти одно и то же, разница лишь во фразеологии”. Сначала, несомненно, Саул говорит “евреи”, затем мы слышим об израильтянах, но теперь мы вновь возвращаемся к “евреям”. Я не жалею о том, что предостерегаю вас от рассуждений подобного рода. Почему же, когда Дух Бога старается называть их не евреями, а израильтянами, эти люди именуются в 7-ом стихе не израильтянами, а евреями?

Причину этого не так уж трудно объяснить, и это очень важно сделать. “А некоторые из Евреев переправились за Иордан в страну Гадову и Галаадскую”. Они покинули землю Бога и потеряли право называться этим драгоценным именем. Они могли бы обладать этим правом, но они покинули землю их веры, и в результате этого Святой Дух показывает своё собственное восприятие оскорбления, нанесённого Богу. В этот самый критический момент, когда сильный и могущественный враг вторгается в пределы святой земли и занимает место, которое прежде всех устрашало, некоторые из израильтян покидают землю Бога и занимают явно неверную позицию. Таким образом, с той и другой стороны Богу доставили великое бесславие. С одной стороны, филистимляне в той или иной степени завладели землёй Бога, а с другой - израильтяне покидали эту землю. Что было более трагично - трудно сказать. “Саул же находился ещё в Галгале, и весь народ, бывший с ним, находился в страхе. И ждал он семь дней, до срока, назначенного Самуилом, а Самуил не приходил в Галгал”. Это ещё один замечательный урок для наших душ. Всегда надо быть до конца терпеливыми; но Саул как раз и не умел быть таковым. Несомненно, Саул надеялся, что Самуил придёт в должное время. Он ждал и ждал, и казалось, что все будет как надо, но наступил момент испытания, который он не выдержал. Время ещё не вышло, но плоть никогда не способна ждать дольше положенного. Царю казалось, что положенный срок истёк, и он не пожелал ждать ещё немного, ибо первый человек никогда не достигает совершенства. Он способен устроить прекрасный спектакль, но в этом нет ничего совершенного. Не только закон не является чем-то совершенным, но и плоть никогда не сможет достичь совершенства. Поэтому “и ждал он семь дней, до срока, назначенного Самуилом, а Самуил не приходил в Галгал; и стал народ разбегаться от него”.

Несомненно, царю показалось, что нельзя допустить того, чтобы народ продолжал разбегаться. Необходимо было не допустить этого, однако нет ничего более необходимого, чем исполнение воли Бога! Пусть народ разбегался бы ещё быстрее, но ведь Бог смог бы собрать их снова. Слово Бога было ясно. Саул прекрасно знал все то, что повелел Бог, но он не имел веры в него. И наконец, измученный долгим ожиданием и напуганный тем, что люди покидали его, Саул говорит: “Приведите ко мне, что назначено для жертвы всесожжения и для жертв мирных”. “И вознёс всесожжение. Но едва кончил он возношение всесожжения, вот, приходит Самуил; и вышел Саул к нему навстречу, чтобы приветствовать его. Но Самуил сказал: что ты сделал? Саул отвечал: я видел, что народ разбегается от меня, а ты не приходил к назначенному времени; Филистимляне же собрались в Михмасе; тогда подумал я: “теперь придут на меня Филистимляне в Галгал, а я ещё не вопросил Господа”, и потому решился принести всесожжение”. Как часто приходится слышать хорошее оправдание плохого поступка. Причина, которую привёл Саул, звучала довольно правдоподобно. Но главная вина Саула состояла в том, что он не учитывал Бога. Линия поведения Саула определяется его страхом. Верующий всегда полагается на Бога и исполняет его волю. Едва ли Саул представлял себе, к чему неизбежно приведёт его неверие. Пророк позволяет ему услышать об этом. “И сказал Самуил Саулу [то было суровое слово пророка, обращённое к царю Израиля]: худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа Бога твоего, которое дано было тебе, ибо ныне упрочил бы Господь царствование твоё над Израилем навсегда; но теперь не устоять царствованию твоему; Господь найдёт Себе мужа по сердцу Своему, и повелит ему Господь быть вождём народа Своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом”. Но заметьте следующее: тотсамый Бог, что явил свою верховную волю, как бы не зависящую от обстоятельств в выборе Саула прежде, чем был брошен жребий, и в помазании его, - даже тот самый Бог не пожелал объявить о своём выборе другого человека до тех пор, пока Саул полностью не обнаружил своей неспособности к царствованию над народом. Поэтому “встал Самуил и пошёл из Галгала в Гиву Вениаминову; а Саул пересчитал людей, бывших с ним, до шестисот человек. Саул с сыном своим Ионафаном и людьми, находившимися при них, засели в Гиве Вениаминовой”.

В конце данной главы показано внутреннее состояние израильтян. Оно было жалким, никуда не годным с тех пор, как Саул уже царствовал некоторое время, но вполне достаточным для того, чтобы вера смогла доказать свою действенность. Сказано, что израильтяне не имели даже оружия для самообороны. Если израильтянин хотел отточить свою кирку, он должен был идти за этим к филистимлянам. Саул не принёс освобождения народу. “Поэтому во время войны не было ни меча, ни копья у всего народа, бывшего с Саулом и Ионафаном, а только нашлись они у Саула и Ионафана, сына его. И вышел передовой отряд Филистимский к переправе Михмасской”.

1Царств 14

За этим следует другая сцена. Мы видим поражение плоти, пусть ещё не окончательное; но плоть обречена на неудачу, и конец её ясно виден. Бог ещё отчётливее даёт понять непригодность Саула к царствованию, так что каждое слово будет подтверждено устами двух или трёх свидетелей. Первый свидетель выразился достаточно ясно, но будет ещё больше свидетелей. Между тем, самым утешительным является то, что Бог между свидетельствами о грехе даёт нам немного порадоваться и утешиться, укрепляясь верой. Таким образом, в промежутке между первым и вторым свидетельствами о несостоятельности царя Саула мы видим, как прекрасно действует вера в его сыне Ионафане. Человек может и не надеяться на такое её проявление тогда или теперь; но Бог видит все иначе, чем мы, и действует вопреки нашим представлениям.

“В один день сказал Ионафан, сын Саулов, слуге оруженосцу своему: ступай, перейдём к отряду Филистимскому, что на той стороне” (гл. 14, 1). Такой поступок был действительно смелым. “А отцу своему не сказал об этом”. Если Саул имел свой характер, который вынуждал его хранить молчание, то Ионафан хранил веру. Был только один, кому Ионафан открылся, - но только не своему отцу. Вся эта история говорит о его покорности Богу; он исполнен сознания долга до конца своей жизни, но в таком случае это ещё больше заставляет Ионафана молчать. Духовно Ионафан был далёк от своего отца: они были близкими лишь по плоти. Вероятно, сам не давая себе отчёта в своём молчании, Ионафан утаивал от отца то, что лежало у него на сердце относительно Израиля. “Саул же находился в окраине Гивы, под гранатовым деревом, что в Мигроне. С ним было около шестисот человек народа”. Эта тайна Бога не была открыта ни царю, ни священнику. И народ не знал, что Ионафан пошёл.

“Между переходами, по которым Ионафан искал пробраться к отряду Филистимскому, была острая скала с одной стороны и острая скала с другой”. Дух Бога указывает нам в назидание на неимоверные трудности, встречающиеся на пути. “И сказал Ионафан слуге оруженосцу своему: ступай, перейдём к отряду этих необрезанных...” Иначе он и не мог относиться к ним. Он не называл их даже филистимлянами, а только “этими необрезанными”; и это было правильно. Он смотрел на них теми же глазами, что и Бог: для него речь шла не об их силе или слабости, а о том, что на них не было печати никчёмности плоти. Они были необрезанными и не состояли ни в каких (даже внешних) отношениях с Богом. Поэтому он предлагает: “Перейдём к отряду этих необрезанных; может быть, Господь поможет нам, ибо для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих”. Истинно верующий говорит со всей искренностью, и Бог использует это для воздействия на души других, как здесь - на душу оруженосца. “И отвечал оруженосец: делай все, что на сердце у тебя; иди, вот я с тобою, куда тебе угодно. И сказал Ионафан: вот, мы перейдём кэтим людям и станем на виду у них”. Это, таким образом, указывает не только на мужество веры, но и на то, что Ионафан полностью полагался на Бога. “Если они так скажут нам: “остановитесь, пока мы пойдём к вам”, то мы остановимся на своих местах и не взойдём к ним; а если так скажут: “поднимитесь к нам”, то мы взойдём, ибо Господь предал их в руки наши; и это будет знаком для нас. Когда оба они стали на виду...” - они вряд ли стали бы делать такое, иди они на поводу у плоти.

“Когда оба они встали на виду у отряда Филистимского, то Филистимляне сказали: вот, Евреи выходят из ущелий, в которых попрятались они”. Филистимляне называют израильтян точно так же, как до этого называл их Саул, как и Бог называл тех израильтян, кто, испугавшись, подло оставил свою истинную землю. “И закричали люди, составлявшие отряд, к Ионафану и оруженосцу его, говоря: взойдите к нам, и мы вам скажем нечто. Тогда Ионафан сказал оруженосцу своему: следуй за мною, ибо Господь предал их в руки Израиля” - не в руки Ионафана, но “в руки Израиля”. Здесь налицо не только вера, но и великодушие и бескорыстие верующего. Ионафан был человеком, чья душа жаждала, чтобы Бог благословил свой народ; и это говорит о его праведности. “И начал восходить Ионафан, цепляясь руками и ногами, и оруженосец его за ним. И падали Филистимляне пред Ионафаном, а оруженосец добивал их за ним. И пало от этого первого поражения, нанесённого Ионафаном и оруженосцем его, около двадцати человек, на половине поля, обрабатываемого парою волов в день. И произошёл ужас в стане на поле и во всем народе”.

Следовательно, дело состояло не просто в том, что Бог наделил силой этих двух верующих людей, но имело место мощное воздействие Бога независимо от них или от чего-то ещё, сопутствовавшего их действиям, и как раз на это мы можем рассчитывать. Думаете ли вы, возлюбленные братья, что такой веры в людях или божественной силы, данной в ответ на неё, достаточно? Ни в коей мере. Бог, который задействовал Ионафана и его оруженосца с целью подкосить силы филистимлян в их собственном отряде, и теперь ставит такие же серьёзные проблемы, которые требуют своего решения. Аналогичным образом Он воздействует и на души людей; Он подготавливает их тем или иным образом. Он либо выносит приговор, вселяющий ужас в сердца врагов, даже если враг слишком дерзок и бесстрашен, либо действует как спаситель в зависимости от сложившихся обстоятельств. В данном случае произошло смятение в стане на поле. Речь идёт не просто о человеческом страхе, ибо такой страх, конечно, не привёл бы в ужас все поле. Здесь же нам сказано: “Дрогнула вся земля, и был ужас великий от Господа. И увидели стражи Саула в Гиве Вениаминовой, что толпа рассеивается и бежит туда и сюда. И сказал Саул к народу, бывшему с ним: пересмотрите и узнайте, кто из наших вышел. И пересмотрели, и вот нет Ионафана и оруженосца его. И сказал Саул Ахии: “принеси кивот Божий”, ибо кивот Божий в то время был с сынами Израильскими. Саул ещё говорил священнику, как смятение в стане Филистимском более и более (распространялось и) увеличивалось. Тогда сказал Саул священнику: сложи руки твои. И воскликнул Саул и весь народ, бывший с ним, и пришли к месту сражения”. В конце концов ни священник, ни кивот Бога не объяснили царю происшедшего. Он не смог получить удовлетворяющего ответа относительно причины таинственного содрогания земли. Было совершенно очевидно, что божественный свет не пролился здесь, поэтому Саул обратился к другому источнику. Как мы увидим позже, жребий был брошен.

Прежде всего обратите внимание на то, что здесь сказано: “Тогда и Евреи, которые вчера и третьего дня были у Филистимлян...” И опять как точно это подмечено в Писании! Смысл сказанного совершенно ясен. Эти люди были на стороне филистимлян. Зачем было израильтянам находиться там? Мы можем понять филистимлян, ходящих среди израильтян, но то, что израильтяне повсюду ходили с филистимлянами, было явным предательством или греховной слабостью. Их враги могли быть подосланы, чтобы причинить израильскому народу страдания, и, дозволив им внедриться в свою среду, израильтяне могли навлечь на себя тяжкую беду; но как можно было оправдать то, что израильтяне ходили среди филистимлян? И если уж они дошли до такого, то разве заслуживали они лучшего названия, чем “евреи”? Поэтому так и называет их Святой Дух. Но что ещё более поразительно, так это сказанное в конце 21-го стиха, что даже эти евреи “пристали к Израильтянам”. Дух Бога явно считает их самыми недостойными, и все же даже они “пристали к Израильтянам”. Заметьте, пристали не к евреям, но “к Израильтянам, находившимся с Саулом и Ионафаном”. “И все Израильтяне [эта фраза ещё более поразительна], скрывавшиеся в горе Ефремовой, услышав, что Филистимляне побежали, также пристали к своим в сражении”. Заметьте разницу: Бог справедливо определяет во всех своих путях, что людей, поступающих крайне неверно, следует называть не израильтянами, а евреями. До тех пор, пока они играли неблаговидную роль, они по крайней мере лишались своего имени, если не связи с Израилем. Но если такие люди больше не признавались достойными этого благословенного имени, то другие, уступившие под влиянием страха, вновь обретали это имя, вступив на путь, приличествующий сынам Израиля. Несомненно, они не достойны были этого имени в прошлом, тем не менее теперь они вновь обретали имя божественной славы.

В 24-ом стихе мы опять читаем: “Люди Израильские были истомлены в тот день; а Саул заклял народ, сказав...” Как прискорбно в такой благословенный день победы видеть, как царь все испортил! Здесь мы видим, что сделал царь. Единственное, что он сделал, так это огорчил и рассердил людей и доставил неприятности народу Израиля, но более всех тому, кто заслуживал лучшего. Этого и следует ожидать там, где проявляется неверие в тот самый день, когда вера пожинает добрые плоды от Бога. “А Саул заклял народ, сказав: проклят, кто вкусит хлеба до вечера, доколе я не отомщу врагам моим”. Вот что тревожило душу Саула. Где же его прежняя скромность? И так поступил человек, который казался старейшинам самым смиренным человеком во всем Израиле! Теперь, когда он некоторое время пробыл у власти, все его мысли о Боге рассеялись. Он больше не связывал народ (даже называя его по имени) с Богом; и когда благодать принесла народу такое великое освобождение без его участия, Саул был занят одной лишь мыслью отомстить своим врагам. Где же в его мыслях Бог? Мы можем смело заявить, что о Боге Саул совсем не думал.

И это приводит к самому поучительному событию, о котором говорится в остальной части данной главы. Ионафан состоял в тайной связи с Богом, но не был посвящён в заклятие, которым Саул связал народ. Как Саул не был осведомлён о том, что было между Богом и его собственным сыном, так и Ионафан не ведал о заклятии своего отца и поэтому преступил его против своего желания. “Ионафан же не слышал, - как сказано, - когда отец его заклинал народ, и, протянув конец палки, которая была в руке его, обмакнул её в сот медовый и обратил рукою к устам своим, и просветлели глаза его. И сказал ему один из народа, говоря: отец твой заклял народ, сказав: “проклят, кто сегодня вкусит пищи”; от этого народ истомился”. При всей своей любви и всем своём уважении к отцу Ионафан не мог не почувствовать всей глубины причинённого народу вреда. “И сказал Ионафан: смутил отец мой землю; смотрите, у меня просветлели глаза, когда я вкусил немного этого меду; если бы поел сегодня народ из добычи, какую нашёл у врагов своих...”

По-видимому, истинная причина описания здесь такого замечательного случая состоит в том, чтобы показать совершенное разногласие Ионафана со своим отцом. В данном отрывке Ионафан является объектом Духа Бога. Он поистине был человеком, исполненным Духа Христа, действующим в силе веры, освобождающим Израиль рукой Бога (как великоеорудие Бога), - он был в то время сосудом веры в Израиле. Даже здесь мы видим значительный факт. В предшествующей главе Саул предстаёт перед нами обличённым в грехе и униженным перед лицом пророка. Теперь же он получает святой упрёк от своего собственного сына, который был единственным, причастным к тайне Бога, поэтому упрёк его относился к Саулу, поступившему вероломно, приговорив к смерти самого освободителя Израиля в тот самый день спасения им израильтян. Разумеется, я не говорю о каком-то непосредственном увещевании Ионафаном своего отца, но сами обстоятельства данного случая помогли исторгнуть это признание из противящегося сердца сына. Поэтому ясно, что избрание царя народом привело лишь к бедствию избранных из народа Бога, обернулось страданием для самого верного Богу сына Саула.

В последующих стихах нам открывается душа Саула и даже то, какой она оказалась по отношению к собственному сыну. Мы знаем, чего это стоило народу. Голодный народ кинулся на добычу и из-за того, что Саул долго сдерживал их, люди совершили настоящий грех: то есть, несмотря на запреты Бога, они ели мясо скота с кровью. “И сказал Саул: вы согрешили; привалите ко мне теперь большой камень. Потом сказал Саул: пройдите между народом и скажите ему: пусть каждый приводит ко мне своего вола и каждый свою овцу, и заколайте здесь и ешьте, и не грешите пред Господом, не ешьте с кровью”. Когда с этим было покончено, “устроил Саул жертвенник Господу”. И Святой Дух замечает при этом: “То был первый жертвенник, поставленный им Господу”. Разве не много времени прошло, прежде чем он соизволил поставить его? Не было ли также слишком прискорбным то, что царю пришлось поставить жертвенник в тот самый день, когда он не только чуть было не привёл в исполнение смертный приговор над своим собственным сыном, самым благословенным пред Богом, но и довёл народ Бога до того, что они согрешили против одного из самых основных принципов закона Бога? Не было ничего более священного во всем своде законов, чем то, что человеку запрещалось есть с кровью.

Постепенно приближался и другой день, когда вследствие перемены всего Господом Иисусом через его благодать прежний закон канул в смерть с тем, чтобы люди были призваны к новому закону, как их души к жизни. “Если не будете есть плоти Сына человеческого и пить крови Его, то не будете иметь в себе жизни”. Но это было тогда, когда Он пришёл, чтобы спасти людей. Когда же речь шла о законе и первом человеке, к крови нельзя было прикасаться под угрозой смерти. Когда благодать отдаст Сына и божественная истина утвердится через его смерть, то будет грехом и доказательством отсутствия в нас жизни, если мы не будем пить его крови.

Саул же после того, как причинил это несчастье израильтянам, занялся выяснением того, как случился этот грех. “Священник же сказал: приступим здесь к Богу. И вопросил Саул Бога: идти ли мне в погоню за Филистимлянами? предашь ли их в руки Израиля?” Но не было ответа от Бога. Саул, зная, что явное препятствие стоит на его пути, думал только о себе и стремился удостовериться, чья грешная душа нарушила его заклятие. И Бог, будучи справедлив, хотя было неправильным так заклинать народ и тем самым чинить препятствия на пути к победе, не отказался выявить человека, нарушившего это заклятие. “Тогда сказал Саул: пусть подойдут сюда все начальники народа и разведают и узнают, на ком грех ныне? ибо, - жив Господь, спасший Израиля, - если окажется и на Ионафане, сыне моем, то и он умрёт непременно”. Вряд ли Саул знал, чем обернётся эта поспешная клятва для его сына.

В результате жребий пал на Ионафана. “И сказал Саул Ионафану: расскажи мне, что сделал ты? И рассказал ему Ионафан и сказал: я отведал концом палки, которая в руке моей, немного меду; и вот, я должен умереть. И сказал Саул: пусть то и то сделает мне Бог, и ещё больше сделает; ты, Ионафан, должен сегодня умереть! Но народ сказал Саулу: Ионафанули умереть, который доставил столь великое спасение Израилю? Да не будет этого! Жив Господь, и волос не упадёт с головы его на землю, ибо с Богом он действовал ныне”. Это свидетельство оказалось верным. Но ясно, что авторитет царя пошатнулся, а имя Бога не следует осквернять, даже непреднамеренно. Хотя и невольно, но Ионафан согрешил. Саул самым серьёзным образом поклялся, что предаст смерти каждого, нарушившего заклятие, даже если это будет его собственный сын Ионафан, - это с одной стороны, а с другой - было совершенно ясно, что жребий пал на Ионафана, сына Саула. Но в тот день стало ещё более очевидным, что царь, избранный народом, не только лёг на их плечи бесполезным грузом забот, но омрачил жизнь Израиля и принёс бесславие Богу. Он открыто опозорил закон и приверженца Бога, своего собственного сына, не говоря уже о народе Израиля.

1Царств 15

И наконец, несостоятельность и провал Саула самым явным образом показаны в следующей, 15-ой, главе. “И сказал Самуил Саулу: Господь послал меня помазать тебя царём над народом Его, над Израилем; теперь послушай гласа Господа. Так говорит Господь Саваоф: вспомнил Я о том, что сделал Амалик Израилю”. Саулу предстояло новое испытание. Оно подавало новую надежду. Если бы он мог смыть пятно позора и снять этот приговор, Бог дал бы ему другое испытание. Поэтому и говорит Самуил: “Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла. И собрал Саул народ и насчитал их в Телаиме двести тысяч Израильтян пеших и десять тысяч из колена Иудина. И дошёл Саул до города Амаликова, и сделал засаду в долине”. И таким образом пали амаликитяне - народу Амалика было нанесено поражение. Агаг, царь амаликитян, был пленён; народ же был полностью истреблён мечом. “Но Саул и народ [каким поразительным образом Святой Дух связывает здесь Саула с народом!] пощадили Агага и лучших из овец и волов и откормленных ягнят, и все хорошее, и не хотели истребить, а все вещи маловажные и худые истребили”. Плоть всегда бесполезна. Как ни испытывал её Бог, она потерпела поражение. Слово Бога ясно, воля его непреклонна; но царь и народ одинаково не подчинились этой воле.

“И было слово Господа к Самуилу такое: жалею, что поставил Я Саула царём, ибо он отвратился от Меня и слова Моего не исполнил. И опечалился Самуил...” Как мог Саул вести народ? Как мог он, являющий подобное непослушание при каждом новом испытании, подвергший риску победу Израиля, когда другому удалось одержать её, - как мог такой человек быть пастырем народа Бога? “И опечалился Самуил и взывал к Господу целую ночь”. Какая прекрасная черта в пророке! Он чувствовал и знал все это, но все равно это опечалило его душу. “И встал Самуил рано утром и пошёл навстречу Саулу. И известили Самуила, что Саул ходил на Кармил и там поставил себе памятник, и сошёл в Галгал. Когда пришёл Самуил к Саулу, то Саул сказал ему: благословен ты у Господа; я исполнил слово Господа”. И что же ответил Самуил, чьё сердце разрывалось от печали? “И сказал Самуил: а что это за блеяние овец в ушах моих и мычание волов, которое я слышу? И сказал Саул: привели их от Амалика, так как народ пощадил лучших из овец и волов для жертвоприношения Господу Богу твоему; прочее же мы истребили. И сказал Самуил Саулу: подожди, я скажу тебе, что сказал мне Господь ночью. И сказал ему Саул: говори. И сказал Самуил: не малым ли ты был в глазах твоих, когда сделался главою колен Израилевых, и Господь помазал тебя царём над Израилем? И послал тебя Господь в путь, сказав: “иди и предай заклятию нечестивых Амаликитян и воюй против них, доколе не уничтожишь их”. Зачем же ты не послушал гласа Господа и бросился на добычу, и сделал зло пред очами Господа?”

Все извинения Саула были напрасными, или хуже того. Как Адам сослался на Еву, так и этот царь указал на народ, чтобы оградить себя от неприятностей. Зачем же он был поставлен царём, если не для того, чтобы руководить народом? Разве не царю следует сдерживать беззаконие и подавлять его, не позволяя другим запутывать себя и приводить к непокорности? По его собственным показаниям, кем он был, если не смог повелевать от имени Бога? Не оказалось ли так, что народ командовал им? Только к одному исходу могла привести такая исповедь царя - его царствование не могло больше продолжаться. И правда выходит наружу: “Каков царь - таков и народ”.

“И сказал Саул Самуилу: я послушал [ибо Саул продолжал свои лицемерные оправдания] гласа Господа и пошёл в путь, куда послал меня Господь, и привёл Агага, царя Амаликитского, а Амалика истребил; народ же из добычи, из овец и волов, взял лучшее из заклятого, для жертвоприношения Господу Богу твоему, в Галгале. И отвечал Самуил: неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа? Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов; ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство”. Давайте как следует задумаемся над этими словами, братья мои, - “непокорность есть такой же грех, что волшебство”. И мы знаем, чем это было в глазах Саула. “И противление то же, что идолопоклонство; за то, что ты...” Никакой неопределённости не может быть теперь относительно этого, и не стоит смешивать царя с народом. Совершивший грех царь обвиняется и предстаёт здесь для нового приговора, вынесенного Богом: “За то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царём”.

Обратите внимание на то, что сказано далее: “И сказал Саул Самуилу: согрешил я”. Когда человек быстро признает свою вину, это не всегда является добрым предзнаменованием. Разве вы не замечали это в своих детях? Многие наблюдали то, что ребёнок, всегда готовый признать свой проступок, никогда до конца не способен прочувствовать свою вину. Это не значит, что обратное, то есть непризнание проступка, не является виной или что лучше обнаружить в ребёнке упрямство; но лучше видеть хоть какое-то проявление совести и знать, что ребёнок обдумывает свой проступок, размышляет над своим поведением и над тем, что побудило его к этому, считается с тем, что говорят его родители, но такое может быть лишь вслед за чувством сожаления, которое ребёнок не демонстрирует нам слишком выразительно. Сердце обретает уверенность, а совесть сбрасывает с себя тяжесть, и ребёнок признает, что поступил неправильно. Но быстрое и поспешное признание - это “согрешил я” - всегда подозрительно и является лишь тем, что может обнаружиться даже в более худшем, чем Саул. Апостол Иуда говорит о том же самом. Такая готовность признать свой грех хотя бы в общих чертах может наблюдаться даже там, где у человека вообще нет совести, а хуже такого положения и быть не может. Даже древние были научены принципу, позволяющему выявить недостойное поведение.

Таинство, направленное на выявление осквернения, на мой взгляд, является важным моментом в существовавшем замечательном постановлении закона. Израильтянина никогда с самого начала выявления осквернения не окропляли водой очищения. До третьего дня человек должен был наедине с собой осмысливать свой проступок. И только полностью прочувствовав и осмыслив свой проступок перед лицом Бога (когда появлялось предостаточное доказательство вины на третий день), он подвергался окроплению этой водой, но не прежде. Окропление повторяли на седьмой день, и весь этот процесс завершался соответственно существавшему закону. Окропление водой очищения на седьмой день было бы бесполезным без окропления на третий день. Но в первый день такое окропление не имело места.

Обратное тому, чему учит этот обряд, мы обнаруживаем у Саула. Он задумал сделать все, если можно так сказать, в первый же день. Он искал возможности освободиться от бремени своего греха сразу через самое поспешное признание. Но нет, такое признание никуда не годится. “Согрешил я, ибо преступил повеление Господа”. Что? человек, который только что хвастался тем, что совершил великое дело, и тем, что скот был сохранён лишь для принесения в жертву Богу? Ясно, что здесь неприходится говорить о доброй совести. “Согрешил я, - признался Саул, будучи уличён в содеянном, но не прежде, - ибо преступил повеление Господа и слово твоё; но я боялся народа и послушал голоса их”. Вот так царь! “Но я боялся народа...” Он не боялся Бога. Но без этого нет правды. “Но я боялся народа и послушал голоса их; теперь же сними с меня грех мой и воротись со мною, чтобы я поклонился Господу. И отвечал Самуил Саулу: не ворочусь я с тобою, ибо ты отверг слово Господа, и Господь отверг тебя, чтобы ты не был царём над Израилем. И обратился Самуил, чтобы уйти. Но (Саул) ухватился за край одежды его и разодрал её”. Увы! Скорбь Саула была ничем не благочестивее скорби Исава. Оба пеклись лишь о себе, оба потом возненавидели избранника Бога. К чему иному могла привести назойливость обоих, как не к приговору о лишении их прав? Поэтому мы и видим здесь, что действия царя привели к тому, что Самуилу пришлось предостеречь провинившегося царя. “Тогда сказал Самуил: ныне отторг Господь царство Израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя; и не скажет неправды и не раскается Верный Израилев: ибо не человек Он, чтобы раскаяться Ему. И сказал (Саул): я согрешил, но почти меня ныне пред старейшинами народа моего и пред Израилем и воротись со мною, и я поклонюсь Господу Богу твоему”. Ощутить свой грех, признавшись в том, что бесчестил имя Бога, и в то же время вводить в заблуждение народ - это глубоко нечестная позиция. Об этом Саул не подумал. Самуил возвратился за Саулом, и Саул поклонился Богу; но это ни к чему хорошему не привело. По крайней мере, произошло следующее. К пророку привели Агага, который не был уничтожен сразу и поэтому думал, как мы можем решить из дальнейшего повествования, что ему была определена милость. Но, разумеется, Самуил не был столь же сострадателен к жалкому пленнику, питавшему слабую надежду, как Саул. “И подошёл к нему Агаг дрожащий, и сказал Агаг: конечно горечь смерти миновалась? Но Самуил сказал: как меч твой жён лишал детей, так мать твоя между жёнами пусть лишена будет сына. И разрубил Самуил Агага пред Господом в Галгале. И отошёл Самуил в Раму, а Саул пошёл в дом свой, в Гиву Саулову. И более не видался Самуил с Саулом до дня смерти своей; но печалился Самуил о Сауле, потому что Господь раскаялся, что воцарил Саула над Израилем”.

Так завершилась история Саула в духовном плане, и мы достаточно узнали к настоящему моменту о царе, избранном людьми. Далее мы узнаем новую историю о лучшем человеке, жившем по соседству с Саулом. Было бы полезно сравнить этих двух людей по их общим делам, когда мы узнаем, каким царём стал избранник Бога, приступивший к правлению Израилем после того, как почил царь, избранный народом. Но существует и другая чрезвычайно важная истина, связанная с первой: проявление праведности и благодати в том, кто своей верой служит Богу, всегда вызывает и до предела обостряет злобу и ненависть того, кто, притворяясь служащим истинному Богу, на самом деле служит своей собственной утробе. Никакое добродушие, никакая близость естественного родства, никакая борьба совести не могут освободить от быстрого сползания к грехопадению, куда толкает сатана всякого, кто не рождён от Бога и оказывается в подобных обстоятельствах столкновения с человеком веры, который действует, будучи наделённым божественной силой и благосклонностью, во всем полагаясь на Бога. Есть только один способ избежать этого - покаяние в жизнь, которая является уделом души, полагающейся только на Христа пред Богом, и которая поэтому приводит в состояние самоосуждения - осуждения себя как исключительное и постоянное зло, так что жизнь человека с этого момента принадлежит уже не ему, а Христу, хотя прошлая жизнь всегда рассматривается как порочная. “Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живёт во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня”. Саул и понятия не имел об этом принципе, в то время как Давид знал его. Что бы справедливое ни замышлял Саул, все это опиралось на закон, который сводит на нет божественную благодать, а посемуприводит к разочарованию и смерти. Все подобные намерения рукой Бога подводятся к печальному концу, какой, как мы скоро увидим, заслуженно ожидал и царя Саула.

Самуил же показывает нам здесь намерение Бога через уничтожение Агага и скорбь о Сауле. Не щадить заклятых врагов Израиля - это соответствует его закону. Разве не было у Бога брани с Амаликом из рода в род? Самуил не забыл об этом, если даже и забыл Саул. С другой стороны, та нежность, какую проявил Самуил, печалясь о царе, каким бы грешным и виновным тот ни был, есть не что иное, как чудесное выражение той любви, которая единственно укрепляется верой в суровый суд Бога.

1Царств 16

Итак, мы увидели, что пророк Самуил осудил царя Саула, поэтому далее речь пойдёт о выборе Бога. В данной главе весьма удивительным образом нам даётся понять, что на всех замыслах человека явно лежит приговор смерти. Что может быть более серьёзным и поучительным, чем контраст между Саулом, восхищавшим всех своей внешностью и поэтому избранным в цари, и Давидом, о котором, когда о нем спросил пророк, почти совсем забыл собственный отец? Никто из членов его семьи серьёзно не относился к нему, и все же он был человеком, которому свыше было назначено воссесть на престоле Израиля. И действительно, мы не можем истолковывать этот случай на свой лад, ибо сам Бог даёт нам своё толкование этого. Здесь очень выразительно сказано по этому поводу: “Человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце”.

Таким образом теперь был помазан истинный царь; но Богу было угодно, чтобы его восхождение на престол было таким же необычным, как и его избрание. Подобного не было никогда со времён сотворения мира, за исключением, разумеется, случая с тем единственным, который во всех отношениях имел преимущество. Кто когда-либо ещё восходил на престол таким же образом? Несомненно, были такие, кому пришлось идти к престолу через великие испытания; другие в своё царствование познали, что значит пострадать в какой-то мере от внутренних врагов, а затем и от внешних. Я сейчас говорю не только о тех, кого Бог соблаговолил во все времена ради особой цели поставить правителями над Израилем; но даже среди людей, как известно, такой случай является необычным. Подобное случалось во все времена и почти во всех странах, но с Давидом произошло нечто более необычное. Дело не просто в том, что тот, кто оказывал величайшие услуги царю и народу, был отвергнут и подвергся без справедливой на то причины жестоким гонениям, но в том, что Бог поистине устроил все так, чтобы избранный пророком по его собственному повелению и уже помазанный должен был значительное время выдерживать испытания, по-видимому, ради того, чтобы проявить те самые достойные качества, что были плодом божественной благодати; он должен был пройти сквозь огонь и воду и доказать всему Израилю не столько то, что способен на великие подвиги, сколько то, что совершает их с помощью Бога и благодаря явной его заботе, мудрости и благости.

Но был и другой способ испытать Давида, на который мы должны обратить внимание, и, как я полагаю, ещё более сложный для духовного восприятия человеком, но более ценный для Бога. Речь идёт о той деликатной предупредительности, о том уважении, каким было исполнено сердце Давида перед лицом своего ужаснейшего и коварнейшего из врагов, который все ещё оставался царём Израиля и которого Давид более чем другие люди уважал, даже не исключая из их числа Ионафана; ибо поскольку в душе Давида было больше любви, чем в душе Ионафана, то я не сомневаюсь, что Давид также испытывал и более горячее чувство преданности и глубокого уважения к тому, что приличествовало царю. Вместе с тем Саул был обречён на осуждение человеком, и это, как мы видели, случилось с ним прежде, чем Давид был призван Богом; до этого Саул уже был признан неспособным царствовать. Станет очевидным, поскольку Писание предоставляет достаточно доказательств, что после призвания Давида и его назначения на престол Богом, Саул уже не был тем человеком, каким был прежде. Мы видим, что он попадает под власть дьявола в тот самый момент, когда Бог отделяет для себя Давида. Мы не должны путать природную испорченность человека в одном случае с влиянием на человека дьявольской силы в другом. Это две разные вещи. И в то же время природная испорченность человека способствует влиянию на него дьявола. Здесь же, однако, мы довольно ясно видим, какой из этих двух принципов срабатывает. Мы также обнаруживаем не только то, что дьявол приступает к Саулу с определённого момента, но что он оказывает все большее влияние на Саула. Как раз тогда Бог вводит на сцену своего слугу Давида и показывает его пригодность для великого и славного дела, к какому он был призван, особо выделяя его перед своим лицом и в глазах любящих Бога, - быть свидетелем Христа, страдальца и царя; с другой стороны, Саул все больше и больше попадает под власть дьявола. Об этом мы и поговорим с вами в настоящей лекции.

В самом первом месте, где речь идёт о перемене, мы читаем: “И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после; Самуил же встал и отошёл в Раму. А от Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа”. Становится ясным, что здесь нам подчёркивается то, что происходит, когда Дух Господа отходит от человека и вместо него того начинает тревожить злой дух, в то время как божественное благословение и благосклонность нисходят на другого. То же самое в принципе может иметь место в любое время; но в христианском мире это подтверждается в огромном масштабе, и время быстро движется навстречу этой катастрофе, ибо плоть долго пренебрегала свидетельством Бога и благодатью Святого Духа. Разительная перемена наступит в тот момент, когда дьявольская сила будет выпущена и перестанет сдерживаться, как сдерживается теперь (1 Фес. 2). И действительно, так должно быть всегда, ибо невозможно дьяволу действовать в полную силу до тех пор, пока не утвердятся сначала силы добра, а затем, мы можем добавить, не отступят.

Соответственно этому появление, нашего Господа Иисуса Христа, как мы знаем, стало сигналом к неимоверному усилению проявления силы дьявола. Его никогдапрежде не называли “князем мира сего”, как только во время пришествия нашего Господа. И поэтому я нисколько не сомневаюсь в том, что евангельская истина и призыв собрания Бога представили случай проявить себя дьяволу - не для того, чтобы бороться с тем, что есть власть Бога, но для того, чтобы выявить то, что до настоящего времени представляет собой образец духовного обмана и губительного заблуждения. Это есть царство обрядности и предания. Антицерковь признает саму идею собрания Бога, но, конечно, в извращённом виде, что бесславит Бога и губит человека; и когда Бог вновь вознамерится ввести единородного в этот мир, дьявол, хорошо понимая то, что предстоит ему, постарается приблизить появление антихриста и тем самым ввергнуть мир в последнее заблуждение.

В конце данной главы нашему вниманию представлен случай, над которым следует задуматься и который, как я считаю, очень даже поучителен. Давид, хотя он ещё ничем не обратил на себя внимание людей как избранный Богом из среды своих братьев, тем не менее выделен и поставлен нести удивительную службу. Саула же, как мы теперь узнали, возмущал злой дух. “И отвечал Саул слугам своим: найдите мне человека, хорошо играющего, и представьте его ко мне. Тогда один из слуг его сказал: вот, я видел у Иессея Вифлеемлянина сына, умеющего играть, человека храброго и воинственного, и разумного в речах и видного собою, и Господь с ним. И послал Саул вестников к Иессею и сказал: пошли ко мне Давида, сына твоего, который при стаде”. Это первый случай, который свёл помазанника Бога с Саулом. Это кажется самым что ни на есть случайным знакомством, которое имел этот царь.

Но вскоре после этого Бог позаботится о том, как мы узнаем в следующей, 17-ой, главе, чтобы гораздо более неотложная нужда, а не личная нужда царя, нужда, связанная со всем народом и с необходимостью противостоять силам врага, выступившего в то время против Израиля, должна была принародно привести Давида в интересах всего Израиля на царский двор.

Не заставляет ли этот факт глубоко задуматься? Именно Бог способствует тому, чтобы положение Давида так резко изменилось. Однако вы должны заметить, что Давид не искал этого сам. Не по воле человека Бог выделяет его для осуществления своих намерений. Посмотрите, как Он действовал в случае с Иосифом. И все же мы знаем, что Иосиф к тридцати годам становится первым советником Египта. Теперь я задам вопрос любому из вас: “Что же могло привести к такому благополучному исходу?” Само собой разумеется, что все те способности, которыми Бог наделил сына Рахили, вся мудрость, вера и целомудрие, которыми были исполнены его поступки и пути, следует высоко оценить, поскольку вся его жизнь была нацелена на то, чтобы стать самым великим человеком Египта (даже предположив, что ради славы Бога и ради блага для своих братьев). Но могло ли это произойти так же быстро и гладко, если бы не было вмешательства Бога? Несомненно, это было бы великим утешением для тех, кто не ищет великих дел. Там, где глаз привык к простому исполнению божественной воли, что является единственно ценным в этом мире, какое счастье - полагаться во всем на Бога! То же самое мы видим и в истории Давида. Если бы Давид сам стремился стать придворным, он вряд ли достиг бы этого; но без всякой задумки со стороны Давида Бог очень просто и наилучшим образом приводит его пред лицо царя Саула. То был первый шаг.

Но есть и ещё кое-что, на что я хотел бы обратить ваше внимание прежде, чем мы перейдём к великим и замечательным событиям, описанным в 17-ой главе. Саул очень быстро выкинул из головы Давида. Он, несомненно, извлёк из него пользу, но затем попросту забыл о нем. Это тем более замечательно, что в конце главы, как мы увидим, Саул был совершенно сбит с толку и осведомился у окружавших его, кто этот юноша. Я замечу это здесь лишь для того, чтобы привлечь ваше внимание к тому факту, что в том случае, когда Давид подошёл к Саулу и остановился перед ним, то очень ему понравился; но любовь Саула была мимолётной, и мы вскоре поймём почему.

1Царств 17

Но если Бог действует в этих обстоятельствах, то и враг не дремлет, действуя через тех, кем Саул был возвышен, чтобы потом стать низвергнутым; ибо если он царь Израиля, то должен со всей ответственностью служить Богу; но он не служил ему так. Он был избранником людей, как бы высоко Бог ни возвысил его над всеми. Фактически Саул ничего не сделал для осуществления той цели, ради которой он был избран; он лишь показал свою несостоятельность как человека, не способного принести плод. Теперь уже обречённый на потерю престола, но ещё продолжающий исполнять роль царя, он даёт возможность могущественной и милосердной божественной силе сделать так, чтобы избранник завершил своё дело. “Филистимляне собрали войска свои для войны и собрались в Сокхофе, что в Иудее, и расположились станом между Сокхофом и Азеком в Ефес-Даммиме. А Саул и Израильтяне собрались и расположились станом в долине дуба и приготовились к войне против Филистимлян. И стали Филистимляне на горе с одной стороны, и Израильтяне на горе с другой стороны, а между ними была долина. И выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он - шести локтей и пяди. Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его - пять тысяч сиклей меди; медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его; и древко копья его, как навой у ткачей; а самое копьё его в шестьсот сиклей железа, и пред ним шёл оруженосец. И стал он, и кричал к полкам Израильским, говоря им: зачем вышли вы воевать? Не Филистимлянин ли я, а вы рабы Сауловы? Выберите у себя человека, и пусть сойдёт ко мне; если он может сразиться со мною и убьёт меня, то мы будем вашими рабами; если же я одолею его и убью его, то вы будете нашими рабами и будете служить нам. И сказал Филистимлянин: сегодня я посрамлю полки Израильские; дайте мне человека, и мы сразимся вдвоём”. Это и стало его крушением. “Сегодня я посрамлю полки Израильские; дайте мне человека, и мы сразимся вдвоём”. Он упустил из виду Бога.

Ибо вопрос, от которого зависел быстрый и важный исход дела, заключался именно в том, действительно ли Бог имел народ на земле Израиля, правда или неправда то, что имя Бога связано с Израилем, живая ли это сила или обман. Филистимляне приняли сторону естества, полагаясь лишь на видимое. И действительно, трудно было по внешнему виду заметить, что израильтяне - народ Бога. По их плачевному виду, по полной деградации этого народа филистимляне могли найти тысячи причин поверить, что все это было самым явным притворством и высокомерием. Чем ещё могло быть избавление из Египта и переход через пустыню, не говоря уже о завоевании земли Ханаана, как не лживыми легендами, придуманными их же священниками? В прошлые времена у израильтян могли быть великие личности и обстоятельства могли складываться благоприятно для них, но чтобы это вялое племя рабов было народом Бога в каком-то реальном смысле - в это вряд ли можно было поверить. Именно так обычно рассуждают неверующие, которые судят обо всем по внешнему виду.

С другой стороны, для человека, рассуждающего по вере, нет ничего более печального, чем видеть то, как мало израильтяне опираются в своих суждениях на Бога, - ведь они даже забыли о той милости, какой Бог ещё недавно удостоил Ионафана. Я уверяю вас, что огромная пропасть лежала между обрезанными прошлого и обрезанными, о которых речь идёт сейчас. Великое избавление было в вере; но ни один Голиаф не посмел бы тогда бросить вызов всему Израилю, игнорируя Бога.

И пока близится час, когда Давид выступит в защиту славы Бога, дьявол подстрекает его врага. “И услышали Саул и все Израильтяне эти слова Филистимлянина, и очень испугались и ужаснулись. Давид же был сын Ефрафянина из Вифлеема Иудина, по имени Иессея, у которого было восемь сыновей. Этот человек во дни Сауладостиг старости и был старший между мужами. Три старших сына Иессеевы пошли с Саулом на войну; имена трёх сыновей его, пошедших на войну: старший - Елиав, второй за ним - Аминадав, и третий - Самма; Давид же был меньший. Трое старших пошли с Саулом, а Давид возвратился от Саула, чтобы пасти овец отца своего в Вифлееме”. Давид опять остался при исполнении своих простых повседневных обязанностей. Поистине, ни один путь не является столь же благим, как этот, и нигде больше божественная слава не обнаруживается так, когда настаёт его время. Именно на этом пути Бог помазал его на царство; именно отсюда Бог призвал Давида ко двору Саула; и теперь именно тогда, когда он пас овец своего отца, Бог содействовал тому, чтобы привести его на поле великого сражения, где должен был решиться спор между филистимлянами и живым Богом.

Давид же, посланный своим отцом с обыденным поручением, по божественной благодати должен был стать орудием победы. “И выступал Филистимлянин тот утром и вечером и выставлял себя сорок дней”. Какое поразительное терпение со стороны Бога! С каждым днём, естественно, росла и крепла самоуверенность этого необрезанного единоборца. С каждым днём росла и тревога израильтян. И было лишь одно сердце, не знавшее такого недостойного страха, - но как же все это позорно и прискорбно! “И сказал Иессей Давиду, сыну своему: возьми для братьев своих ефу сушёных зёрен и десять этих хлебов и отнеси поскорее в стан к твоим братьям; а эти десять сыров отнеси тысяченачальнику и наведайся о здоровье братьев и узнай о нуждах их. Саул и они и все Израильтяне находились в долине дуба и готовились к сражению с Филистимлянами. И встал Давид рано утром, и поручил овец сторожу, и, взяв ношу, пошёл, как приказал ему Иессей, и пришёл к обозу, когда войско выведено было в строй и с криком готовилось к сражению. И расположили Израильтяне и Филистимляне строй против строя. Давид оставил свою ношу обозному сторожу и побежал в ряды и, придя, спросил братьев своих о здоровье. И вот, когда он разговаривал с ними, единоборец, по имени Голиаф, Филистимлянин из Гефа, выступает против рядов Филистимских и говорит те слова, и Давид услышал их”.

И опять сказано, что “все Израильтяне, увидев этого человека, убегали от него и весьма боялись”. И действительно, из данного отрывка явствует, что ужас израильтян заметно возрастал. “И говорили Израильтяне: видите этого выступающего человека? Он выступает, чтобы поносить Израиля. Если бы кто убил его, одарил бы того царь великим богатством, и дочь свою выдал бы за него, и дом отца его сделал бы свободным в Израиле. И сказал Давид людям, стоящим с ним: что сделают тому, кто убьёт этого Филистимлянина и снимет поношение с Израиля? ибо кто этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит войско Бога живаго? И сказал ему народ те же слова, говоря: вот что сделано будет тому человеку, который убьёт его”. Давид никак не мог понять это. Его удивляло то, что такая награда причиталась за такое, как казалось ему, простое дело.

Причина такой спокойной уверенности Давида очевидна. Дело не в том, что Давид считал себя равным по силе Голиафу, а в том, что он считал предстоящую брань бранью между Богом и филистимлянином Голиафом. Именно поэтому Давид был столь удивлён, видя презренный страх, охвативший израильтян, когда говорил с ними и вновь и вновь слышал их речи; ибо он вопрошал их с тем, чтобы полностью убедиться, что они не шутят, произнося такие слова. Старший брат Давида, подслушав его разговор с людьми, как явствует из этого случая, возгорелся гневом на Давида. Возможно, что у него были какие-то подозрения насчёт Давида и раньше, хотя прошло достаточно времени с тех пор, как Самуил помазал Давида елеем; но и это вряд ли могло произвести большое впечатление на других братьев, ибо Самуил был при этом немногословен. По этому случаю не было много сказано. Само помазание имело большое значение и смысл, но значение этого почти небыло истолковано. Тем не менее на других всегда склонны обижаться те, кто думает только о себе; и даже близкое родство не только не препятствует этому, но и способствует. Вот почему Елиав, исполненный недовольства братом, спросил его: “Зачем ты сюда пришёл и на кого оставил немногих овец тех в пустыне? Я знаю высокомерие твоё и дурное сердце твоё, ты пришёл посмотреть на сражение”. На самом же деле он пришёл туда для гораздо более важного дела: он явился, чтобы сразиться с врагом, но Елиав не знал этого, как и не ведал о смиренной вере, наполнявшей сердце Давида. “И сказал Давид: что же я сделал? не слова ли это? И отворотился от него к другому и говорил те же слова, и отвечал ему народ по-прежнему”.

Таким образом, то, что один человек ходил со спокойной и искренней уверенностью в Бога, постепенно передалось всему воинству Израиля, так что эта весть дошла до царя, и он узнал о том, чьё сердце, исполненное веры, не устрашилось филистимлянина Голиафа. “И услышали слова, которые говорил Давид, и пересказали Саулу, и тот призвал его. И сказал Давид Саулу: пусть никто не падает духом из-за него”. Давид не был удовлетворён тем, что он сам не страшился филистимлянина, но желал, чтобы и другие израильтяне также уповали на Бога, который укрепил его; он желал, чтобы и они стали так же искренне верить в Бога и полагаться на него, как и его душа, которая давно это познала. “Раб твой, - говорит он, - пойдёт и сразится с этим Филистимлянином”.

Царь был удивлён этому, ведь и он судил по внешнему виду. Давид же знал, в кого он верил. Он уже хорошо убедился в этом. “И сказал Саул Давиду: не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты ещё юноша, а он воин от юности своей. И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его; и льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что и с ними, потому что так поносит воинство Бога живаго”. Это было проявлением скромности, потому что Давид забывал о себе. Это было нечто истинное и неподдельное, а не только лишь стремление к истинному, потому что Бог приступил к духу Давида. И пока не будет этих двух вещей, возлюбленные братья, придётся допустить, что мы обманываем самих себя в этом важном деле. Ничто в действительности не обеспечивает такую искренность в деле ради Господа, как только такая непритязательность желаний, являющаяся плодом веры. Это, мне едва ли стоит напоминать, является именно тем, чем проникнуты слова Давида. Несмотря ни на какие обстоятельства, он во всем полагается на верность Бога Израиля.

Но далее также очень важно заметить, что Дух Бога не говорит ни слова прежде времени об этих фактах, как и сам Давид никогда не говорил о них даже в своей семье. Теперь это время подошло. Он упоминает о них не столько для того, чтобы показать, почему он сам верит в победу, сколько для того, чтобы показать, почему Саулу следует иметь уверенность в победе. Это помогло бы устранить проблемы царя Саула, который был склонён думать подобно язычникам, имея веры не более, чем филистимлянин. Ответ Давида был непринуждённым, внушённым свыше свидетельством царю, прозвучавшим тогда, когда наступил для него подходящий момент. Именно Бог укреплял сердце и руку Давида, давая ему силы. Разве Он не был тем же самым, что и всегда? Именно так и рассуждал Давид, и он был прав. Бог наделил Давида мудростью.

Помимо прочего Давид заявляет: “Господь, Который избавлял меня от льва и медведя, избавит меня и от руки этого Филистимлянина”. Совсем не о себе думает здесь Давид. Да, Бог позаботится о Давиде, ибо так всегда рассуждает верующий; да, к Давиду обращён его интерес, и ещё более потому, что Давид жаждал единственно славы Бога. “И сказал Саул Давиду: иди, и да будет Господьс тобою [он был поражён ответом юноши]. И одел Саул Давида в свои одежды”. Однако они не пригодились Давиду. Давид попробовал ходить в них, но вскоре обнаружил, что такое вооружение только мешает ему двигаться и никоим образом не помогает ему. “И снял Давид все это с себя”. Он не привык к такому вооружению, о чем и сказал Саулу. “И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним”. Это и было его испытанное боевое оружие; камни были его оружием, и их, обратив свой взор к Богу, Давид использовал, выполняя свои обычные повседневные обязанности.

“И с сумкою и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина. Выступил и Филистимлянин, идя и приближаясь к Давиду, и оруженосец шёл впереди его. И взглянул Филистимлянин и, увидев Давида, с презрением посмотрел на него, ибо он был молод, белокур и красив лицем. И сказал Филистимлянин Давиду: что ты идёшь на меня с палкою? разве я собака? И проклял Филистимлянин Давида своими богами. И сказал Филистимлянин Давиду: подойди ко мне, и я отдам тело твоё птицам небесным и зверям полевым”. Ответ Давида был самым достойным ответом человека, знавшего чем и кем является Бог для своего народа. “А Давид отвечал Филистимлянину: ты идёшь против меня с мечом и копьём и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою...” Ибо для верующего нет преград, и в час опасности он видит все ясно соответственно Богу, и, я могу сказать, он с самого начала видит исход событий. “И я убью тебя, - говорит Давид, - и сниму с тебя голову твою [и сказанное им в точности и скоро исполнилось], и отдам трупы войска Филистимского [ибо его вера ещё больше возросла] птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле”, то есть не только с Давидом, но “в Израиле”.

Была вера, а наряду с ней не только сила, но и самоотверженность веры. Давид видел прочную связь между Богом и Израилем и держался её. Это говорит о более сильной и более возвышенной вере, чем та, что основана на связи между Богом и самим собой, хотя совершенно ясно, что нет смысла говорить о вере в любовь Бога к Израилю, не изведав и не поняв, что Он есть для меня. Заблуждение заключается в том, что мы останавливаемся на этом. Мы должны начать с этого, однако фактически мы не можем доверять тому, что утверждает так называемый верующий, стремящийся перескочить сразу к великим делам. Не таким путём ведёт Господь; и правда в том, что Давид не был таким неопытным бойцом за веру. Давид был довольно молод, но совсем не новичок в хождении верой, а гораздо опытнее в этом, чем любой воин воинства Израиля. Там не было человека, который бы больше Давида знал о Боге или о силе, противящейся Богу и его народу; даже Ионафан, хотя он уже и был испытан в этом плане и тоже одержал победу в битвах Бога, всё-таки никогда не имел такой искренней веры. Давид же верил именно так. Он, скажу вам, снова доказал, чем является Бог в час трудностей и опасностей, и доказал это со всей очевидностью, когда все остальные души не смогли доказать этого из-за страха. С уверенностью он мог добавить: “И узнает весь этот сонм, что не мечом и копьём спасает Господь”. И на это он действительно рассчитывал. Речь шла не только о всей земле в целом, но и о его радости и уверенности в том, что Бог благословит через это свой народ. “И узнает весь этот сонм, что не мечом и копьём спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши”.