Лекции по Библии

Колоссянам 4

Затем следуют общие указания: “Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благодарением” (гл. 4, 2). Ни полнота во Христе, ни радостное осознание небесных уз, ни забота о собственных отношениях в этой жизни ни на миг не должны ослабнуть, но должны, скорее, служить к возрастанию чувства в молитве. И это ещё не все - есть ещё бдительная осмотрительность, которая не упускает подобающего случая для обращения с мольбой; и так как все надлежит делать с благодарением, то и молитву тоже, и тогда в ней наверняка не будут позабыты нужды тех, кто находится на переднем крае в духовной борьбе и в трудах любви. “...Бодрствуя в ней с благодарением. Молитесь также и о нас, чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову, за которую я и в узах, чтобы я открыл её, как должно мне возвещать”. Не должно быть в ней и неосмотрительности, но только уважение и любовь к окружающим. “Со внешними обходитесь благоразумно, пользуясь временем. Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, чтобы вы знали, как отвечать каждому”. Как благи и необходимы для нас благодарение и подобающее слово, постоянная милость и верность Богу!

Далее мы видим, что христианская любовь находит радость в том, чтобы говорить и выслушивать. Павел был уверен в их любви; и это выражено не просто как его желание услышать о них, но как его убеждение в том, что им хотелось бы услышать о нем. Может ли что-либо быть сладостнее этой искренней простоты чувства и взаимного интереса? В человеке это было бы тщеславием и любопытством, но это благословенно в христианине. Ни один здравомыслящий человек фактически не принял бы как должное то, что другим захочется знать об их делах больше, чем ему - об их делах, конечно, если это не тот случай, когда речь идёт о родственнике, друге или известном и необыкновенном лице. Но здесь смиренномудрый апостол пишет в полной уверенности, что, хотя он никогда не видел их, а они - его, известия друг о друге от того, кто будет посланцем между ними, послужат к подлинному и взаимному удовлетворению. Какой источник силы - любовь Христа! Поистине, любовь есть “совокупность совершенства”. “О мне всё скажет вам Тихик, возлюбленный брат и верный служитель и сотрудник в Господе, которого я для того послал к вам, чтобы он узнал о ваших обстоятельствах и утешил сердца ваши, с Онисимом, верным и возлюбленным братом нашим, который от вас. Они расскажут вам о всем здешнем”.

Далее следуют упоминания о некоторых товарищах по заключению и о сотрудниках, причём особо выделяется Епафрас, горячо подвизавшийся в молитвах за них. Я уверен, братья, что это не стоит недооценивать. Мы знаем, что опасность подстерегает со всех сторон. Мы могли бы доказать, насколько глубоко извратилось все, подобное этому. Но в одном отношении, весьма важном, мы не можем слишком прочно укреплять узы любви между святыми Бога: там, где ведётся действительно святое служение ради их блага. Это и делал апостол, в частности, для одного человека, пришедшего от них. Мы вполне можем предположить, что существовало какое-то препятствие для полного излияния чувств с их стороны. Но апостол старался всячески доказать, насколько велика была любовь к ним со стороны Епафраса, ибо его преданная душа знала кое-что из того, что апостол познал столь хорошо, - то, что чем щедрее любил он, тем меньше любили его. “Свидетельствую о нем, что он имеет великую ревность и заботу о вас и о находящихся в Лаодикии и Иераполе”. Его любовь ни в коей мере не была пассивной или ограниченной. Не возникало даже и мысли о том, чтобы заботиться только о святых в его собственном конкретном местопребывании. Павел не ограничивался местными знакомствами, и мы ни на минуту не можем вообразить себе такое. Все святые принадлежат нам, как и мы принадлежим им. И вот Павел называет каждого в отдельности, хотя некоторые могли и слабо ощущать эту связь. “Приветствует вас Лука, врач возлюбленный, и Димас. Приветствуйте братьев в Лаодикии, и Нимфана, и домашнюю церковь его. Когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и в Лаодикийской церкви [отсюда очевидно, что апостольские послания должны были передаваться далее, и это заключается в следующем]; а то, которое из Лаодикии, прочитайте и вы”. Послание в Лаодикию не обнаружено, но у нас нет достаточных причин беспокоиться о том, что существует некая утраченная часть богодухновенных писаний. Доказательств подобного факта не существует. Я уверен, что люди много раздумывали над этим, но это лишь доказывает недостаточность свидетельства. Зачем нам гадать? Если бы они больше молились, результаты могли бы быть лучше. Возможно, апостолы писали послания, которые не предназначались для постоянного наставления собрания, и мы можем решительно отрицать то, что потерялась какая-то часть, имевшая подобное предназначение, судя по тому, что мы знаем о нашем Боге. Подобные намёки отрицают то, что Он должным обеспечил своё собрание здесь на земле: Он наверняка осуществил это во всевозможных формах своего Слова. В его Слове нет несовершенства, и не существует никакого основания полагать, будто какая-либо его часть утрачена. Несомненно, мы можем заметить следы человеческой небрежности, не знающей, как с надлежащей осторожностью обходиться с драгоценным кладом истины, но больше ничего. Иными словами, то тут, то там могут отмечаться разночтения, которые вредят совершенной красоте и точности благословенного Слова Бога, но что касается основы, то даже самые робкие могут быть уверены, что имеют её в самых худших изданиях христианского мира. Не смущайтесь разговорами критиков: естественно, продавцы расхваливают свой товар - они пребывают во власти текущего момента и сомнений.

Так вот, поскольку здесь не сказано, что это послание было адресовано в Лаодикию, то мы можем сделать вывод, что оно либо от того собрания, либо, если оно апостольское, переходит по кругу от одного собрания к другому. В последнем случае оно попало бы в Лаодикию, откуда колоссяне могли, в свою очередь, получить его.

Архипп должен был тщательно исполнять служение, которое он принял в Господе. Несомненно, этот намёк все ещё полезен для многих из нас. Пусть же Он даст нам верность и укрепит нас!

1 Фессалоникийцам

1Фессалоникийцам 1

Особый интерес представляет исследование посланий Фессалоникийцам, и более всего - первого, поскольку оно фактически является самым ранним из посланий апостолов. Оно интересно и как первое послание апостола Павла, адресованное собранию, исполненному свежестью своей веры и готовности перенести немалые страдания ради имени Иисуса. Это и придаёт неповторимый колорит характеру данного послания. Кроме того, враг пытался извратить и представить источником опасности саму ту истину, которая больше всего характеризовала фессалоникское собрание: постоянное ожидание Господа Иисуса. Так происходит всегда: что бы Бог специально ни дал собранию, что бы Он ни повелел сделать заметным образом в надлежащее время, можно ожидать, что именно это сатана будет стараться подорвать. Заранее можно предположить, что характерной истиной является то, что дети Бога должны быть более убеждёнными, сильными и едиными. Несомненно, именно за это они несут особую ответственность, но именно по этой самой причине они и являются объектом постоянных коварных нападок сатаны.

Итак, эти послания (ибо оба они фактически открывают нам одну и ту же истину, но с разной стороны, и защищают её от разных средств, к которым прибегает дьявол, чтобы навредить святым) являют всем своим видом и во всей своей полноте надежду христиан и все, что касается её и следует из неё. В то же время Дух Бога не ограничивается только одной этой темой во всех её аспектах. Поскольку мы принимаем эту истину во всей её полноте во Христе, то познаем великие основы христианства, а также то притягательное положение верующих из Фессалоники, созданное движимой ими надеждой и истиной, которая представлена во всем её значении. Апостол Павел пишет фессалоникийцам в таком тоне, чтобы утвердить их в вере: “Павел и Силуан и Тимофей - церкви Фессалоникской в Боге Отце и Господе Иисусе Христе”. Обращаясь к ним с такими словами, он вовсе не хочет указывать им на какое-то превосходство или высокое положение верующих, как иногда может показаться из этих слов, но как раз наоборот. Именно младенческое состояние фессалоникского собрания побудило Павла обратиться к ним в такой форме. Как младенец в семье является предметом особой отеческой заботы (в особенности если ему грозит опасность), так и апостол Павел приветствует собрание фессалоникийцев, говоря, что они пребывают в Боге Отце и Господе Иисусе Христе (ср. Иоан. 10, 28.29). Они - как дети, не только в том смысле, что рождены Богом, но и в смысле их младенчества в христианстве, и именно в этом плане Дух Бога рассматривает собрание фессалоникийцев. Для доказательства верности сказанного выше можно заметить, что в то время не наблюдалось в их среде частных оплошностей. Нет и намёка на то, что они назначали у себя старейшин, как коринфяне. Они даже и в малой степени не следовали законности, хотя в то же время носили печать младенчества. Свежий поток любви переполнял их сердца, а в их душах пробивались ростки прекрасной истины. Это и ещё кое-что более младенческое ясно прослеживается в них. И здесь мы находим поучительный урок, как избежать ошибок заблуждений и той опасности, которая угрожает детям Бога, особенно таким, которые сравнительно ещё не утвердились в основах веры.

После приветствия апостол Павел, как обычно, благодарит Бога за всех тех, о ком он вспоминает в своих молитвах, и говорит: “Непрестанно памятуя ваше дело веры и труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа пред Богом и Отцем нашим”. С самого начала мы находим ту возвышенную форму, которую обрела истина, как и должно быть всегда там, где действует и проявляет заботу Дух Бога. Нет истины, которая бы ни влияла на душу святых и ни охраняла бы их в пути, чтобы они могли явиться образцом живого и плодотворного служения Богу, следуя этой истине. Так было и с фессалоникийцами: их дело было делом веры, и их труд имел в основе своей любовь. Более того, их упование было упованием, доказавшим свою божественную силу через силу терпения, которое было дано им, чтобы вынести все беды. Это упование было, поистине, сродни упованию самого Христа, ибо сказано: “Терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа пред Богом и Отцем нашим”. Таким образом, мы видим, что все держалось открытым пред Богом, ибо таков смысл слов “пред Богом и Отцем нашим”.

Все это сделало их искренними свидетелями не только истины, но и Христа, нашего Господа, побудило их всей душой принять апостола Павла и поверить ему. “Потому что наше благовествование, - говорит Павел, - у вас было не в слове только, но и в силе и во Святом Духе, и со многим удостоверением, как вы сами знаете, каковы были мы для вас между вами”. Апостол Павел мог раскрыть свою душу и говорить свободно. Коринфянам он не мог бы так излить душу - они были привержены плотскому, и поэтому апостолу Павлу немало приходилось сдерживать себя в разговоре с ними. Но здесь дело обстоит совсем иначе; и поскольку в их сердцах была пламенная любовь, какой не были лишены и их поступки, то и апостол Павел мог говорить с ними с такой же любовью, ибо, несомненно, и он питал к ним такие чувства. Следовательно, он мог все больше радоваться тому, что видел перед собой, - тому, как благовествование доходило до них; и это немаловажно в путях Бога. Мы ни в коем случае не должны оставить это без внимания, и нам следует должным образом обсудить тот способ, каким Бог влияет на каждую отдельную душу, а особенно на души святых. Ибо все от Бога. Последовавший за благовествованием шквал преследований не мог не сказаться на формировании характеров святых, которые приняли истину Бога; и, более того, тот способ, которым воздействовал Бог (особенно на своего благовестника) в то время, не мог не оказать определяющего влияния, которое направляло ход всех событий на славу и хвалу Господа. Поэтому я не сомневаюсь, что появление апостола Павла среди фессалоникийцев, сопровождавшееся известными обстоятельствами, верой и любовью, которые были явлены там (конечно, они были присущи фессалоникийцам, хотя, тем не менее, при подобном стечении обстоятельств в значительной степени выявили фессалоникийцев), исходили от милостивой заботы Бога. Поэтому те, кто должен был следовать путём пробуждения этой веры, кто должен был стоять в вере и страдать во имя того же Господа Иисуса до последнего дня, были укреплены и подготовлены самым лучшим образом, чтобы вынести все, что выпадет им.

Следовательно апостол Павел прямо заявляет: “И вы сделались подражателями нам и Господу, приняв слово при многих скорбях с радостью Духа Святаго, так что вы стали образцом для всех верующих в Македонии и Ахаии”. И это было так истинно, что апостолу Павлу не пришлось говорить ещё что-то в доказательство этого. Сам мир удивлялся тому, как слово Бога подействовало на фессалоникийцев. Люди были поражены этим, и более всего внешних людей поразило то, что фессалоникийцы не только отвергли своих идолов, но с тех пор служили одному истинному и живому Богу и ждали пришествия с небес его Сына. Таково было это необычно яркое свидетельство. Но действительная тайна постижения этой истины, как и её принятия, заключается в искренности, ибо, как мы всегда можем заметить, искренность или простодушие - явный признак силы Бога в душе, обретённой через его слово и Дух. Ибо есть две вещи, характеризующие божественное учение: неподдельная искренность, с одной стороны, и, с другой стороны, та определённость, которая придаёт внутреннюю убеждённость христианину в том, что истина, которой он обладает, есть истина Бога. Было ещё слишком рано ожидать такого уровня развития среди фессалоникийцев, но можно было быть уверенным, что если с самого начала они отличались такой искренностью, то скоро она приведёт их к умению ясно мыслить. Мы найдём отдельные черты такого рода полезными для себя, и я надеюсь обратить на них внимание, как только буду касаться их.

Прежде всего обратите внимание на то, что первое упоминание о них в Писании связано с грядущим пришествием Господа, то есть когда говорится о том, что они ожидают Сына Бога с небес. Нам не следует приписывать данному выражению больше, чем оно имело целью передать. По моему мнению, оно отражает лишь общую позицию христианина по отношению к тому, кого он ожидает с небес. Это просто констатирует факт ожидания своего Избавителя от грядущего гнева. Иными словами, они ждали пришествия с небес своего могущественного и милосердного Спасителя. Каким образом Он должен был прийти - они не знали; какими будут последствия его пришествия - они плохо представляли себе. Конечно, никто не знал о времени его пришествия, об этом знал и это хранил в секрете Бог, наш Отец, но они, как и подобает младенцам, ждали его, согласно его же обещанию. Я убеждён также, что в то время они ещё не знали, возьмёт ли Он их с собой на небеса или тотчас же воцарится на всей земле.

Поэтому кажется ошибочным считать, будто в этом отрывке говорится о пришествии Христа с целью восхитить святых на небеса. Цель его пришествия, способ и результат его остаются в тени. И нам становится понятно, что иногда мы просто навязываем Писанию свои домыслы; нам следует понять, что истинная мудрость заключается в том, чтобы извлекать из Писания не больше, чем оно стремится передать. Гораздо лучше, если, рассматривая меньшее количество отрывков, мы используем их по назначению. Скоро мы увидим, как важно не умножать факты для доказательства какой-то определённой цели, а искать непосредственно у Бога определённое назначение каждого отрывка Писания. Поэтому все, к чему стремится здесь апостол Павел, это напомнить фессалоникийцам, что они все время ждут того Спасителя, который однажды умер и воскрес, чтобы прийти с небес. По всей вероятности, то, что его пришествие представлено как пришествие Сына Бога, позволяет больше говорить о духовном желании и, вероятно, внушит им больше в последний день. Я только говорю о том, о чем им было важно помнить в начале своего обращения в христианскую веру. Простая истина заключается в том, что божественная личность, возлюбившая их и умершая за них, явится обратно с небес. А то, каким образом она явится и каковы будут последствия этого явления для них, они должны ещё узнать. Они ждали его, доказавшего свою любовь к ним, любовь, преодолевшую смерть, или осуждение. Он явится к ним; и как им поэтому было не любить и не ожидать его?

1Фессалоникийцам 2

Во второй главе повествуется о посещении апостолом фессалоникийцев в связи с их обращением в христианскую веру. Он не оставил их одних, когда они должны были познать Христа. Он трудился среди них. “Вы сами знаете, братия, о нашем входе к вам, что он был не бездейственный; но, прежде пострадав и быв поруганы в Филиппах, как вы знаете, мы дерзнули в Боге нашем проповедать вам благовестие Божие с великим подвигом”. Апостол Павел упорно продолжал проповедовать христианство, не испугавшись того, что последовало за этим. Он не должен был и не мог отойти от благовествования. Это принесло ему немало страданий, но он продолжал благовествовать. “Ибо в учении нашем, - говорит Павел, - нет ни заблуждения, ни нечистых побуждений, ни лукавства; но, как Бог удостоил нас того, чтобы вверить нам благовестие, так мы и говорим, угождая не человекам, но Богу, испытующему сердца наши. Ибо никогда не было у нас перед вами ни слов ласкательства, как вы знаете, ни видов корысти: Бог свидетель! Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других: мы могли явиться с важностью, как апостолы Христовы”.

Здесь мы видим, что его служение было выше низменных человеческих побуждений. Речь шла не о самовозвеличивании или какой-то земной личной выгоде; с другой стороны, он не предавался и чувствам, грубым или утончённым. Ничто из этого не отягощало его души, поскольку он мог торжественно взывать к Богу. Их собственная совесть была свидетелем тому. И, более того, Павел проявлял нежную заботу о них, испытывая любовь к фессалоникийцам. Мы “были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими. Так мы, из усердия к вам, восхотели передать вам не только благовестие Божие, но и души наши, потому что вы стали нам любезны”. Какое восхитительное милосердие души! И мы видим проявление его со стороны обычного человека, человека одинаковых с нами страстей! Ибо если мы всегда вынуждены искать совершенство только во Христе, то нам приятно видеть подражание жизни и любви Христа в том, кто должен был искоренять в себе те же самые грехи, которые присущи и нам.

Ведь в этом месте послания мы видим замечательный пример проявления апостолом милосердия в процессе воспитания им этих начинающих христиан; и это милосердие Павел являет в двух видах. Сначала, когда его подопечные находились в младенческом периоде, он лелеял их подобно кормилице, а когда они немного повзрослели, он продолжил свою опеку над ними, “ночью и днём работая, чтобы не отяготить кого из вас, мы проповедывали у вас благовестие Божие. Свидетели вы и Бог, как свято и праведно и безукоризненно поступали мы перед вами, верующими, потому что вы знаете, как каждого из вас, как отец детей своих, мы просили и убеждали и умоляли”. Как только фессалоникийцы развились духовно, то характер служения их нуждам изменился; но апостол Павел с прежней любовью убеждал их подобно отцу, заботящемуся о них, как кормилица. Это, возможно, образец идеального пастыря, но это образ настоящего апостола Христа, апостола Павла среди фессалоникийцев, единственным страстным желанием которого было научить фессалоникийцев поступать достойно Бога, призывающего их в своё царство и славу. “Поэтому и мы непрестанно благодарим Бога, что, приняв от нас слышанное слово Божие... каково оно есть по истине, - которое и действует в вас, верующих”.

Далее в общих чертах говорится о тех страданиях, которые навлекает на себя вера, которые рано или поздно придётся испытать верующим. И поскольку он напутствовал их поступать достойно Бога, который ободрял их надеждами на невидимое, но вечное счастье, то желал бы, чтобы фессалоникийцы доказали всем своим терпением и своей верностью Богу, что именно слово Бога так сильно подействовало на них, несмотря на всякие попытки людей помешать этому. “Ибо вы, братия, сделались подражателями церквам Божиим во Христе Иисусе, находящимся в Иудее, потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев, которые убили и Господа Иисуса и Его пророков [не только пророков из иудеев, но пророков как таковых], и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем человекам противятся, которые препятствуют нам говорить язычникам”. Какой разительный контраст с благодатью Бога! Народ, который, казалось, должен был быть самым верующим, не мог примириться с мыслью о том, что евангелие дойдёт до презренных язычников, их врагов. И все же почему они, иудеи, так беспокоились об этом, если сами не верили в это? Откуда возник этот их неожиданный интерес к духовному благоденствию язычников? Откуда возникло это неугасимое желание лишить другие народы того евангелия, которое они сами презрительно отвергли? Если уж евангелие было таким неразумным, безнравственным и негодным явлением, каким они осмеливались объявлять его, то почему тогда они всеми силами стремились настроить людей против него и беспощадно преследовали тех, кто проповедовал его? Люди не всегда чувствуют такую потребность - не настраивают себя так враждебно и решительно против того, что не задевает их совесть. Это и понятно - там, где имеет место благодать, которой ещё не могут воспользоваться, вероломное сердце находит выход своему чувству в неумолимой ненависти, возникающей при виде того, как другие готовы с радостью принять эту благодать. Таков человек, всегда настроенный против Бога, особенно против его благодати. Но здесь речь идёт о религиозных людях, какими являлись иудеи, о людях, в определённой степени поддерживавших традиционную истину, которые поэтому были уязвлены тем, как поступал Бог в своей всесильной благодати.

Но апостол Павел по тому, как он показал нам людей объектами благовествования и постоянную заинтересованность в милосердии к язычникам, противопоставлен тем, которые мешали распространению евангелия, потому что ненавидели благодать Бога. Поэтому Павел даёт знать фессалоникийцам о своём страстном желании увидеть их, о желании, которое не ослабло от того, что они были разлучены на время друг с другом, а совсем наоборот. “Мы же, братия, быв разлучены с вами на короткое время лицем, а не сердцем, тем с большим желанием старались увидеть лице ваше”. Нет ничего более истинного на земле, чем любовь Христа, воспроизведённая Духом в христианине. “И потому мы, я Павел, и раз и два хотели прийти к вам, но воспрепятствовал нам сатана”. Существует реальная опасность вмешательства сатаны, силён личный враг христианина, который настолько же злобен, насколько благ Христос. Давайте не будем забывать об этом.

Но в то же время какое поощрение ждёт обречённую на страдания любовь в её тяжком труде? “Ибо кто наша надежда, или радость, или венец похвалы?” Никакие обстоятельства не могут сказаться на истинном служении в духе милосердия Христа. Испытания лишь подчёркивают его превосходство над всеми обстоятельствами. Телесное присутствие или отсутствие только испытывают служение. Бедствия лишь доказывают его силу. Разлука только даёт возможность выразить любовь к тем, с кем разлучены. Надёжным и достаточным утешением является надежда на воссоединение тех, кто служит, с теми, кому служат, в тот день, когда исчезнет всякая вражда и будут отведаны все плоды истинного служения Богу (будь то служение кормилицы или служение отца, наставляющего всех возрастающих в истине) к радости нашего Господа. Апостолы и их сотрудники были рады ожиданию награды любви и заботы, имевшей место среди святых Бога.

Но это ни в малейшей степени не мешало апостолу Павлу нежно любить тех, кто подвергался особым страданиям, ибо христианство не что-то призрачное или воображаемое, но является самым реальным явлением и обладает способностью приспосабливаться к любой нужде. Оно по настоящему избавляет от всего вымышленного (как в рассуждениях, так и в воображении) относительно всего, что касается Бога. Предрассудки по своему опасны, но не менее опасен и догматизм голого интеллекта. Писание возвышает верующего над тем и другим; и все же апостол Павел показывает своё беспокойство за фессалоникийцев. Он не сомневался в бдительности Господа. И все же он всем сердцем переживал за фессалоникийцев.

1Фессалоникийцам 3

Но поскольку Павел сам не мог прийти к ним, то послал вместо себя Тимофея (гл. 3) и был рад услышать добрую весть, которую тот принёс ему, ибо Павел очень беспокоился, как бы фессалоникийцы не поколебались своей верой в скорбях и бедах, нависших над ними. Несомненно, фессалоникийцы в некоторой степени были готовы к скорбям, ибо Павел, когда был у них, предупредил о том, что они будут страдать.

Теперь же как рад он был услышать, что планы искусителя рухнули! Тимофей вернулся с доброй вестью об их о вере и любви. Несмотря ни на что, фессалоникийцы всегда имели добрую память о них, желая их видеть, как и они их. Любовь все ещё пребывала как в нем, так и в них. “Мы, при всей скорби и нужде нашей, утешились вами, братия, ради вашей веры; ибо теперь мы живы, когда вы стоите в Господе”. Но воздавая Богу благодарность за них, он продолжает молиться за них.

Мы можем заметить, что в данном послании Павла встречаются две молитвы: первая - в конце третьей главы, а вторая - в конце последней. Первая скорее всего является напоминанием о распространении евангелия среди фессалоникийцев и о служении самого Павла, которое, несомненно, является для них образцом истинного служения Господу в общении со всеми людьми. Он сопровождает свою речь молитвой для более сильного воздействия: “Сам же Бог и Отец наш и Господь наш Иисус Христос да управит путь наш к вам. А вас Господь да исполнит и преисполнит любовью друг к другу и ко всем, какою мы исполнены к вам, чтобы утвердить сердца ваши непорочными во святыне пред Богом и Отцем нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его”.

Здесь мы сразу подходим к тому, что направляет ход наших мыслей, и не только в одном каком-то направлении. Павел молится не только о том, чтобы они могли утвердиться во святыне и поэтому любить друг друга, но чтобы они были преисполнены любви, что и утвердило бы их во святыне. Любовь всегда предшествует святости. Это верно от момента обращения в веру, от начала влияния на душу человека и до самого конца. Сначала ещё слабое ощущение любви Бога во Христе обращает сердце человека к Богу. Я не говорю здесь ничего о любви Бога, глубоко укоренившейся в душе человека под воздействием Святого Духа. Ведь у человека может и не хватить силы опереться на божественную любовь - в таком состоянии человек не может являть любовь в изобилии. Но, несмотря на все это, надежда на любовь существует, если о ней хоть немного подумать, - всегда остаётся избыток хлеба для блудного сына, направляющегося в дом отца. Но это было немалой наградой для души грешника, тёмного и ограниченного из-за своего эгоизма и предающегося похотям и страстям. И что такое грех по своей сути, как не проявление эгоизма? Мы знаем, как эгоизм делает сердце чёрствым или непробиваемым и как он разрушает любую надежду на милосердие со стороны других. Благодать Бога, наоборот, действенна и побуждает к добру. Поначалу она может быть лишь маленькой искрой, но все же она является началом чего-то поистине великого, доброго, вечного. Вот почему, как мы узнали из евангелия по Луке, блудный сын отправился из далёкой страны и шёл без отдыха, хотя его отец ещё больше жаждал встречи с ним. Именно отец побежал навстречу своему блудному сыну, а не сын - навстречу своему отцу. Так бывает всегда. Именно так действует любовь: сначала это чувство еле заметно, но оно пробуждает грешника от его греховной дремоты (ибо покоем это не назовёшь), оно пробуждает его от греховных снов смерти. С другой стороны, именно полнота любви позволяет душе осознать всю щедрость благодати Бога по отношению к нам. Не залог любви, а сама любовь переполняет сердце. И эта святость не только желаема, но настоящая и глубокая рядом с любовью.

Конечно, сейчас я не ставлю перед собой цели показать тот замечательный путь, каким любовь достигает нас и является нам. Это не относится к нашей теме разговора. Я не стану говорить даже о её проявлении во Христе, через которого Бог вверяет нам свою собственную любовь, и, таким образом, все ещё оставаясь грешниками, мы примирились с Богом смертью его сына и можем радоваться пред ним самим через нашего Господа Иисуса Христа. Но я утверждаю, что истинная святость есть плод той любви, которой предаётся душа, плод, который она вкушает искренне и которым наслаждается беспредельно. На такое способна душа, которая стремится познать благодать Бога.

Однако здесь Павел искренне жаждет их возрастания в святости и молится за них, чтобы они “исполнились и преисполнились любовью друг к другу и ко всем, какою мы исполнены к вам, чтобы утвердить сердца ваши непорочными во святыне”. В этом очень хорошо просматривается связь с пришествием Христа. Павел предполагает, что эта связь вытекает из любви и переходит в святость, оставаясь неразрывной до тех пор, пока святые не явятся, наконец, в славе, когда Христос придёт, чтобы взять нас на небеса. Почему (позвольте мне спросить) ни в данной главе, ни в следующей не сказано о его пришествии с целью принять святых? Да потому, что наша жизнь в любви и святости - это вопрос, целиком зависящий от Святого Духа; и это имеет самое близкое отношение к появлению Христа, когда и мы явимся вместе с ним. Там, где мы начинаем жить такой жизнью, мы явно несём ответственность перед святыми. И именно появление Господа Иисуса обнаружит то, как мы несли возложенную на нас ответственность. Тогда каждый из нас увидит это, ибо самолюбие больше не будет мешать нам судить самих себя или давать оценку другим; тогда не останется ничего, кроме правды, и обнаружится все, что действовало в нас, и все наши дела обнаружатся. Ибо Господь, несомненно, придёт, чтобы представить нас перед лицом Бога, но Он явится в славе вместе с нами. Когда наступит это время, то станет ясно, насколько велика была наша вера или насколько велико неверие. Все будет обращено к его славе. Поэтому в 3-ей главе, как мне кажется, Дух сосредотачивает все внимание на его приходе со всеми святыми, а не ради них.

1Фессалоникийцам 4

Следующая часть, или вторая половина данного послания, фактически начинается увещеванием. Сначала апостол настаивает на том, чтобы фессалоникские святые хранили себя в чистоте (гл. 4), затем говорит несколько слов о любви. Возможно, покажется странным, что было необходимым предостеречь этих святых (поступки которых были так честны и исполнены искренности) от нечестивых проступков даже в самых близких жизненных отношениях, что христианина вообще надо было предостерегать от блуда и прелюбодеяний. Однако нам известно, что грешная плоть так безрассудна, что не застрахована ни от каких обстоятельств и может оступиться, даже радуясь благословению благодати Бога, если не чувствует угрызения совести и не склонна к самоосуждению, - вот на чем основаны эти серьёзные предостережения со стороны Господа. Они были необходимы в то время, и особенно в Греции, ибо подобные грехи в языческом мире не осуждались, а даже оправдывались. Даже в более позднее время человечество извлекло огромную пользу из подобной перемены. Несомненно, люди теперь могли обогатиться истиной и много говорить о святости, но как мало они ещё знали об истине и святости, прежде чем позаимствовали их из Писания. Но пока это было лишь чем-то заимствованным, лишённым истинной ценности. Люди, преемниками которых они являлись, были в высшей степени нечестивцами. Последователи Аристотеля и Платона нисколько не подходили для порядочного общества. Допускаю, что нашим грекам не понравилась бы такая оценка или показалось бы очень обидной, но им или не хватает основ для формирования подобной нравственной оценки, или они не смотрят в лицо совершенно ясным фактам. Если бы они намеренно одобряли подобную мораль Платона или не придавали значения тем моральным принципам, которые Платон считал необходимыми для своей республики, тогда бы не было сомнений по поводу их позиции. Несомненно, имели место кое-какие возвышенные рассуждения, но не более; ибо люди полагали, что разговоры о морали приносят столько же пользы, сколько сама мораль. Именно Христос, и только Он один, открыл всем подлинную истину Бога в словах и поступках. До него она была неизвестна людям, и тем более ясно доказано на кресте то, что Он - есть любовь. Христос первым явил абсолютную чистоту в самой той природе, которая до этого упивалась в похотях и страстях.

Но фессалоникийцы в общем могли и не оценить в полной мере всю важность слов апостола, пребывая в истине, как младенцы. Несомненно, у апостола Павла были весьма серьёзные основания уделять в послании Фессалоникийцам особое внимание моральной чистоте. Дело в том, что для людей было тогда в порядке вещей жить так, как им заблагорассудится. Особых огорчений не было, лишь обычная человеческая месть или наказание законом могли удержать их от намеренных действий; люди могли заниматься всем, что они считали безопасным. В те дни так и было, и лишь христианство (или исповедание его) препятствовало им делать все, что угодно.

Предупредив их о соблюдении себя в чистоте, апостол далее напомнил им о любви друг к другу и добавил, что о последнем не было нужды писать им. Они сами были научены Богом и знали, к чему были призваны в братолюбии. Но Павел страстно умолял их жить тихо, делать своё дело и работать своими собственными руками, как он сам не только заповедал им, но показал на собственном примере, пребывая временно среди них. Он всей своей душой желал, чтобы они “поступали благоприлично перед внешними и ни в чем не нуждались”.

Вот мы и подошли к главной теме данного послания. Фессалоникийцы серьёзно заблуждались относительно умерших. Они боялись, что умершие святые упустят многое в день пришествия Господа, то есть они не смогут участвовать в радостной встрече Господа Иисуса со своими святыми. Это тотчас же указывает нам на то, чтобы мы не спешили оценивать фессалоникских верующих по тем меркам, которые помогли выявить через Святого Духа эти заблуждения. У нас есть преимущество в том, что мы можем проследить полностью развитие этой истины, которая большей частью постигалась через исправление грехов и заблуждений силой свыше. Новый Завет тогда, как вы должны помнить, ещё не был написан; тогда было написано очень мало - только одно евангелие или, по крайней мере, два и ни одного послания. Следовательно, кроме той информации, которую фессалоникийцы получили от апостола Павла во время его относительно недолгого пребывания у них, они почти не имели источников познания истины, а нам известно, как легко забывается всего лишь один раз услышанное. И этот факт говорит о том, каким бесценным даром обладаем мы, имея возможность не только слышать Слово Бога, но и читать его Слово, Библию. В то время, однако, Новый Завет большей частью не был написан. В Писании ещё не было тех книг, которые больше всего были бы полезны фессалоникским святым. Поэтому нам не стоит удивляться их неведению относительно того, что касалось их умерших братьев. С другой стороны, это не говорит о том, что они испытывали страх по поводу смерти этих святых. Этот страх не может возникнуть в сознании тех, кто воспитан на том, что апостол называет “наше евангелие”, и нет большей вины, чем та, что предполагает провал в этом отношении. И все же можно почувствовать, что фессалоникийцы не сразу войдут в полное благословение. Можно понять их недоумение, вызванное незнанием того, что Господь сделает с ними. Они не знали, войдут ли они в царство Бога, а если войдут, то как и когда? Это оставалось для них нерешёнными вопросами.

Святой Дух помогает им теперь выйти из затруднительного положения и поэтому говорит им: “Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, чтобы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведёт с Ним”. Мы вновь ясно слышим о том, что Господь явится и приведёт вместе с собой этих святых. Сказано не о том, что Господь примет их к себе, а о том, что Он приведёт их с собой. Иными словами, ещё раз говорится, что Господь явится в славе со своими святыми, уже прославленными. Когда этот момент настанет, то они, по крайней мере, будут с ним. Таково первое утверждение апостола. Но эта же истина, которую им раньше было трудно понять, рождает другую проблему. Возникает вопрос: “Как же святые, которые умерли, смогут потом явиться вместе с ним? Как смогут все святые явиться в славе со Христом?” Кажется им было понятно, что когда Господь явится, то его на земле будут ждать святые, и эти святые, в некотором смысле, разделят со Христом его славу. Но фессалоникийцы явно приходили в замешательство, когда вопрос вставал об уже умерших святых, - они не знали, что делать с тем промежутком времени, если они действительно имели в виду промежуток времени. Они не знали, каким образом Господь встретится с теми, кто уже умер, и теперь Павел объясняет им это.

“Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим [ни в коем случае не сможем предвидеть] умерших”! Если бы они остались живыми, тогда бы не возникало проблемы. Некоторым в наши дни возникновение подобной проблемы может показаться странным, но дело в том, что скорбь фессалоникийцев была вызвана искренностью их веры, а отсутствие замешательства по этому поводу у современников частично объясняется тем, что современники не верят также искренно, как фессалоникийцы. Если бы в них было больше истинной веры, они, возможно, тоже пришли бы в замешательство - не в конце, но, как обычно, в начале. Так происходило в то время с фессалоникийцами. Таков всегда результат веры в начале. Первое познание истины даёт возможность ощутить многое из того, что мы не в состоянии понять сразу. Но Бог приходит на помощь верующему и своей благодатью помогает решать одну проблему за другой. Апостол Павел даёт им следующее разъяснение: “Мы живущие, оставшиеся до пришествия [или присутствия] Господня...” Слово “пришествие” указывает на факт присутствия в противовес отсутствию. “Мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших”. Я имел смелость заменить слово “предупредить”, которое является устаревшим от слова “предшествовать”, что передаёт тот же самый смысл, что и “предупредить”, если толковать его так.

Мы “не сможем предшествовать умершим”. Итак, предположим, что мы ждём пришествия Христа и что Он придёт. Но как мы не будем предшествовать тем святым, которые умерли ещё раньше? Как такое может быть? Ответ на этот вопрос даётся в следующем стихе. “Потому что Сам Господь, - говорит апостол, - при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдёт с неба, и мёртвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем”. Таким образом, становится очевидным то, что если и будет разница в воскресении, то она будет в пользу мёртвых во Христе, а не в пользу оставшихся в живых. Ибо мёртвые воскреснут первыми. Помните, что умирает лишь тело. В Писании никогда не говорится и не подразумевается то, что умирает душа. Но те, кто спит в своих могилах, пробудятся от гласа (keleusma) Господа Иисуса, ибо это слово означает призыв командира, обращённый к своим подчинённым, или приказ адмирала своим матросам. Это повеление исходит от того, кто имеет власть или пользуется авторитетом среди тех, кто связан с ним; это не тот неясный призыв к тем, кто, возможно, и не подчинится ему, это призыв Бога к своему народу.

Итак, несомненно, что этими словами, как и другими фактами, можно опровергнуть предположение некоторых о том, что этот глас должен быть услышанным всеми людьми вообще. Люди (в общем смысле этого слова) не состоят в подобных отношениях. Иначе говоря, это будет призыв Господа к его собственным, и поэтому мёртвые во Христе воскреснут прежде, как непосредственный результат этого призыва. “Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем”. Эти слова сразу рассеивают всякие сомнения относительно мёртвых святых. Мёртвые, конечно же, не упустят момент встречи Господа со своими собственными; они воскреснут прежде, а мы немедленно присоединимся к ним и, таким образом, вместе с ними будем восхищены для встречи Господа на воздухе, чтобы всегда пребывать с Господом.

1Фессалоникийцам 5

Затем Павел, утешив фессалоникийцев тем, что их умершие братья будут с ними, начинает говорить о пришествии дня Господа (гл. 5): “О временах же и сроках нет нужды писать к вам, братия, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придёт, как тать ночью”. В Писании “день Господень” неизменно означает то время, когда Господь явится перед всеми, чтобы свершить страшный суд над грешниками. Это никогда не касалось каких-либо отношений с христианами на земле. Мы видим, что здесь об этом времени говорится особым образом и улавливается определённая связь между этими определениями. День Христа означает тот аспект дня Господа, который рассматривает всех Христовых как тех, что займут особое положение в грядущем царстве. Следовательно, там, где речь заходит о плодах труда за служение Христу, о награде за верность ему или о чем-то подобном этому, - там имеется в виду “день Христов”.

Но “день Господень”, как таковой, неизменно является днём свершения суда Господа над человеками земли. Однако апостол Павел не чувствовал необходимости писать в своём послании об этом дне, ибо было уже хорошо известно, что день Господа придёт, как вор ночью. Так говорилось об этом ещё в Ветхом Завете. Все пророки предсказывали этот день. Если вы внимательно прочтёте всех ветхозаветных пророков от Исаии до Малахии, то поймёте, что день Господа явится тем моментом божественного вмешательства в жизнь людей, когда человеку не будет больше разрешено идти своим путём и когда Сущий будет судить всех людей во всех уголках мира, когда все идолы всех народов будут низвергнуты вместе с их невежественными поклонниками. Но сам Господь возвысится в тот день, а его народ займёт достойное место, и язычники займут подобающее им место. То будет время явного божественного управления миром. Господь воссядет на свой земной престол на Сионе, и все народы покорятся его власти в лице Христа.

Вот почему апостол Павел, говоря о дне Господа, ссылается на то, что о нем уже слишком хорошо известно и не требуется говорить вновь. Фессалоникийцев не требовалось просвещать относительно дня Господа. Но, упомянув о нем, апостол помог им ясно понять разницу в грядущем обращении Господа со святыми и с остальными людьми. Сведения о грядущем пришествии Господа были необходимы фессалоникийцам, но просвещать их о дне Господа не было нужды. О дне Господа все слышали из Ветхого Завета. Значение этого дня, несомненно, было известно любому книжнику, знавшему Ветхий Завет. Даже иудеи не дискутировали по этому вопросу, и христиане, конечно же, соглашались с божественным свидетельством Ветхого Завета. Но какой-нибудь христианин мог не знать того, что ему более всего требовалось знать и понимать: какая связь существует между его собственными надеждами и днём Господа?

И очень многие приходят в явное замешательство от того, что не могут отличить надежду христианина и “тот день” для этого мира. А это открывает огромное желание души думать о том и другом вместе. Нам всем понятно, что люди желали бы иметь лучшее из двух. Но такого быть не может. Потому, рассуждая о дне Господа (и я обращаю на это ваше внимание потому, что в следующем послании мы увидим, как это важно), Павел говорит: “Ибо, когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве”. Он не говорит: “Будете”, а говорит: “Будут говорить”. Почему так? Говоря о восхищении в сретение Господу, он говорит: “Будем”, но, напоминая о дне Господнем, говорит: “Будут”.

Конечно же, апостол исключает верующих, ибо он говорит: “Но вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас, как тать”. Помимо этого, он указывает на причину духовного характера: “Но вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас, как тать. Ибо все вы - сыны света и сыны дня: мы - не сыны ночи, ни тьмы. Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться. Ибо спящие спят ночью, и упивающиеся упиваются ночью. Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения, потому что Бог определил нас не на гнев, но к получению спасения через Господа нашего Иисуса Христа”. Под спасением здесь подразумевается полное избавление от грехов, ещё не наступившее, и искупление не только души, но и тела. Ибо Христос “умер за нас, чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним”.

Всегда помните, что бодрствование и сон здесь относятся к телу; о них сказано вовсе не с намёком на духовное состояние. Невозможно, чтобы Дух Бога мог сказать такое, как бы ссылаясь на то, что, будучи духовными или недуховными, мы все равно должны быть с ним. Святой Дух никогда не относится несерьёзно к состоянию грехопадения. Нет ничего более враждебного духу Писания, чем если бы Дух Бога отнёсся с безразличием к вопросу о нравственном состоянии святого. Несомненно, Он использует слова “спать” и “бодрствовать” в другом смысле, но мне кажется, что апостол Павел допускает мысль, что святые из Фессалоники могли и не уловить то, что, продолжая свою тему, Павел употреблял эти слова не в духовном значении. В 6-ом стихе, например, состояние сна и бодрствования рассматриваются как духовные, но когда мы переходим к 10-ому стиху, то эти слова (“спать” и “бодрствовать”) относятся к вопросу телесной жизни и смерти, а не к поступкам святых. Фактически эта манера брать слова и употреблять их в ином смысле является одной из особенностей отрывистого, живого и убедительного стиля апостола Павла.

Я бы не обращал на это ваше внимание, если бы не знал, что даже выдающиеся люди иногда, к сожалению, могут упустить это из виду и понимают отрывок Писания в узком и далеко неточном смысле. Но таким образом нельзя понять Библии. К этому приводит неправильное употребление алфавитного указателя слов или изречений Библии теми, кто вместо того, чтобы проникнуть в суть мысли или постичь истинное значение слова, увлекается словесными аналогиями.

Мы будем жить с ним тогда, а “Поэтому увещавайте друг друга и назидайте один другого”. Далее он даёт фессалоникийцам своего рода назидания; и я обращу внимание на одно из них, имеющее важное практическое значение. Апостол призывает этих начинающих верующих уважать трудящихся у них, и их предстоятелей в Господе, и вразумляющих их. Они должны были почитать их с большой любовью за их дело и быть в мире между собой.

Это увещевание, всегда уместное, исполнено, на мой взгляд, мудрости, и нам полезно прислушаться к нему сейчас, и по той самой причине, что мы находимся далеко не в одних и тех же условиях с фессалоникскими святыми, но причастны к одному делу с ними. Несомненно, эти святые пребывали в сравнительно более младенческом состоянии, чем те, к кому я обращаюсь теперь. И все же если святые (не имеет значения степень их осведомлённости) тогда имели в своей среде тех, что трудились у них и были их предстоятелями в Господе, то, несомненно, тот же Господь оказывает теперь помощь нам и управляет нами. Он назначает и посылает своих трудящихся в мир и тех, кто являет духовную силу и мудрость, что и позволяет некоторым людям становиться вождями других. Следовательно, справедливо неоспоримым является то (и примером тому служит не только просьба апостола к фессалоникийцам), что предстоять другим в Господе можно независимо от апостольского звания. Совершенно неверным и ошибочным было бы сводить это в рамки апостольства, хотя допускается, что именно апостолы обычно назначали старейшин. Но суть сказанного здесь заключается в том, что определённые на эту роль сами являли духовную силу и могущество и что величайший из апостолов умоляет святых признать и уважать таковых, и только таковых, предстоятелей в Господе, совершенно невзирая на апостольский чин. Несомненно, правильное назначение таковых из внешних было желательно и играло по своему важную роль. Но в какое время и в каком месте это не было бы важным?

Что касается нас, то каким бы важным и нужным мы ни считали такое назначение руководителей из внешних, мы не можем осуществить его. Кого можно было бы определить на такое руководство, не принимая во внимание авторитет Писания? Несомненно, любой, особенно с задатками лидера, мог бы подражать Павлу, Варнаве или Титу. Но простого подражания явно недостаточно - оно даже вредно. Те, кто выступает инициаторами или признаны таковыми, и есть те личности, которых следует назначать, но они сами не вправе назначать, если мы на самом деле послушны Богу. Более того, для такой цели необходимы полномочия непосредственно от Господа. Где теперь такие полномочия? Как только вы принимаете эти полномочия на себя, становится очевидным, что поставленный вами властвовать не может возвыситься над тем, кто его назначил. Если власть даётся людьми, то она может существовать только как человеческая власть. Однако апостол Павел - или, скорее, предвидящий Дух Бога - предвидит всякие случайности, предостерегая и указывая на то, что собрание верующих, пусть даже собравшееся не так давно, должно иметь в своей среде одного или более способных руководить остальными, и они обязаны уважать и любить тех трудящихся у них, преимущественно за их дело. Если бы такие лидеры появились теперь (и кто будет отрицать, что они могут появиться теперь?), то разве святые не были бы призваны уважать их? Разве нет таких, кто трудится у них, кто предстоит им в Господе? Совершенно очевидно, что не следует избегать подобной истины, ибо существующая уже длительное время неразбериха в христианском мире никоим образом не сводит её к нулю, но, скорее, создаёт новое основание держаться этой истины, равно как и всех других в Писании. Несомненно, это может быть не всегда приятно для тех людей, которые высокого мнения о себе, но будьте уверены, это по своему чрезвычайно важно.

И опять-таки, учитывая обстоятельства, в которых находились фессалоникийцы, опасаясь их опрометчивых поступков, апостол Павел призывает этих братьев опасаться бесчинных поступков. Две вещи, похоже, связаны между собой: миролюбие способствует любви и уважению. Распущенные люди не желают признавать никого из своих предстоятелей в Господе. Поэтому апостол Павел призывает фессалоникийцев вразумлять бесчинных, утешать малодушных, поддерживать слабых и быть долготерпеливыми ко всем. Далее следует поток других увещеваний, на которых мне нет необходимости останавливаться. Моей целью теперь является не столько рассмотрение увещеваний данного послания, чтобы показать общий замысел, который пронизывает каждое увещевание, сколько всесторонне показать этот замысел.

2 Фессалоникийцам

2Фессалоникийцам 1

Второе послание Фессалоникийцам поднимает проблему другого рода. Оно было написано ввиду ещё одного неправильного толкования истины о пришествии Господа, а значит, ещё одной опасности, угрожающей святым. Как целью первого послания было уберечь фессалоникских святых от заблуждения в отношении мёртвых, так целью второго послания было вразумить их относительно живых. Они были очень расстроены, когда поняли, что некоторые их братья умрут прежде, чем явится Господь. Они были так поглощены постоянным ожиданием Христа с небес, что им и в голову никогда не приходило, что хоть один христианин может умереть, не дождавшись возвращения Господа. Как же они, должно быть, верили в своём постоянном ожидании его, что их благословенная надежда близка! Теперь (получив разъяснение) они поняли, что им нечего печалиться о своих умерших братьях, ибо мёртвые во Христе воскреснут первыми, а затем и мы, оставшиеся в живых в его пришествие, и вместе с ними мы будем восхищены в сретение Господу. Второе послание апостола было написано с целью показать другое, ещё более серьёзное заблуждение. Мы видим, что фессалоникийцы были очень взволнованы и испуганы. Апостол Павел весьма беспокоился о них, боясь, как бы искуситель не соблазнил их и труды апостола не оказались напрасными; он боялся, как бы, движимые скорбями и своим горем, они не поддались страху, не устрашились ужасного дня Господа, что дьявол сумел бы использовать в своих целях.

Всякий, кто читал Исаию, Иеремию, Иезекииля и малых пророков, знает, что они говорят нам по поводу дня Господа и о тех ужасах, которые постигнут людей с приходом на землю того дня - дня страха и тьмы, когда все земное полностью придёт в смятение, и даже народ Бога, кажется, вот-вот поглотится своими врагами. Лжеучение всегда противопоставляет одну истину другой, и в то время не было недостатка в таком влиянии среди фессалоникийцев, ибо многие стремились убедить их в том, что день Господа наступал уже тогда. Возможно, им внушали, что их скорби являлись отчасти следствием того дня. Несомненно, враги стремились поколебать их уверенность, внушая, что день Господа уже наступает. Фессалоникские святые подвергались таким ужасным гонениям и терпели такие скорби, что могли бы поколебаться умом и смутиться, а потому поверить в то, что будто уже наступил день Господа. Этот ложный слух, казалось, намекал им на то, что они должны придать какой-то переносный смысл выражению “тот день” (поскольку именно с таким оттенком он был представлен в Ветхом Завете пророками). По крайней мере, они должны были считать, что “день Господень” не обязательно требует присутствия самого Господа. Другими словами, они могли думать подобно многим христианам, которые воображали, что страшное время скорбей должно постигнуть мир прежде, чем явится Господь, чтобы взять своих святых с собой на небеса.

Второе послание было написано с целью вывести из заблуждения фессалоникских святых. Действительно, этим посланием апостол намеревался избавить всех христиан от любых волнений подобного рода, хотя это могло быть чревато новыми гонениями, какие имели место тогда и впоследствии, исходя от язычников и папского Рима. Но гораздо хуже могли быть последствия того ужаса, который дьявол стремился посеять среди фессалоникийцев. И поэтому апостол Павел принимается за эту работу. Прежде всего он утешает их.

“Павел и Силуан и Тимофей - Фессалоникской церкви в Боге Отце нашем и Господе Иисусе Христе... Всегда по справедливости мы должны благодарить Бога за вас, братия, потому что возрастает вера ваша, и умножается любовь каждого друг ко другу между всеми вами, так что мы сами хвалимся вами”. Можно заметить, что апостол не употребляет здесь фразу “терпение упования”. По какой причине? Именно этого упования больше не было видно в их сердцах. Вот как преуспел дьявол. Они успокоились и сразу же потеряли некоторый свет и радость надежды, движимые более или менее своей скорбью, но, возможно, не столько под воздействием извне, сколько обольщениями сатаны через лжеучение, что само по себе гораздо более опасно для чад Бога. Ясно, что апостол Павел просто ссылается на их возрастающую веру и умножающуюся любовь друг к другу. Он больше не упоминает их терпение упования и не хвалится им, но именно терпения упования им и не хватает. То есть он во втором послании называет только два их достоинства (из тех трёх, которые он упоминал в первом) и не упоминает третьего - терпение упования. То, что было тесно связано со всем смыслом первого послания, выпадает из второго. Для этого имелась слишком веская причина. На определённое время они лишились терпения упования, как уже объяснялось. Правда, апостол говорит им: “Мы сами хвалимся вами в церквах Божиих, терпением вашим и верою [он не говорит “терпением упования”] во всех гонениях и скорбях, переносимых вами”. Они держались Христа и не изменяли ему, но в душах не было прежнего источника надежды на Христа. Мы скоро ещё больше убедимся в очевидности этого.

Было явное доказательство, как говорит апостол, того, “что будет праведный суд Божий, чтобы вам удостоиться Царствия Божия, для которого и страдаете”. И все было хорошо до сих пор. “Ибо праведно пред Богом - оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою вместе с нами, в явление Господа Иисуса с неба, с ангелами силы Его, в пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа”. Ведь имела место ложная теория относительно этого дня, из-за чего и вытекает необходимость объяснения его сущности в связи с пришествием Господа: с наступлением этого дня беды не должны обрушиться на детей Бога. На самом деле Господь тогда произведёт суд над их врагами - я имею в виду не суд над мёртвыми в конце, а суд над живыми. Об этом дне апостол не говорит больше в каком-то метафизическом или подготовительном значении как о сильном стихийном бедствии или поражении, но описывает его здесь как явление Господа Иисуса с неба в пламени огня. И нет никаких сомнений насчёт природы этого бедствия или его последствия. Каждый видящий увидит его.

Иными словами, даже 1-я глава явно подготавливает нас к полному рассеиванию тех иллюзорных и волнующих миражей, которые лженаставники навязывали в ложном свете фессалоникским святым. Но апостол преследует и более далёкую цель. Он представляет две категории людей, на которых направит своё мщение Господь, - это не познавшие Бога и не покоряющиеся благовествованию Господа Иисуса Христа. Вероятно, это, соответственно, язычники и иудеи. Отчего же здесь мы не находим и намёка на третью категорию - на его связь с собранием Бога? Потому что те, кто составляет собрание, больше не присутствуют здесь.

Итак, показано, что Господь воздаст всем на земле по их делам - каждому в отдельности. Он будет вершить суд, а поэтому не будет смешивать всех в общую кучу. Поэтому и даются такие различия, которые ещё больше указывает на то, что христиане не подлежат суду. Смысл этого становится более понятным по более глубокому размышлению. Апостол Павел объявляет не все сразу, он подготавливает к этому (со всей осмотрительностью). Когда он говорит: “Не познавшим Бога”, то имеет в виду идолопоклонников-язычников. После этого он добавляет с другим определением про “не покоряющихся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа”, и может показаться, будто бы речь идёт об одной категории. На самом деле существовали две категории, и поэтому мы призваны более точно выражать смысл сказанного про “не покоряющихся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа”. При всех обстоятельствах, каким бы образом ни передавали смысл сказанного, я без колебаний скажу, что в первом случае речь здесь идёт не о ком-то другом, - они были теми язычниками, которые не познали Бога, а те другие, о которых говорится далее, - иудеи, которые, хотя и познали Бога в некотором смысле больше язычников, но не покорились благовествованию нашего Господа Иисуса Христа. Неверующий всегда выявляется посредством испытания Богом, и день Господа обнаружит любую вину и накажет каждого виновного: и язычники, не познавшие Бога, будут наказаны, и иудеи, неверно понявшие и извратившие ветхозаветное откровение и поэтому не покорившиеся благовествованию Христа, не избегут наказания, как не избегут его и не упомянутые здесь отступники от христианской веры.

Причину того, почему ничего не сказано о христианах, бывших уже на земле, мы узнаем несколько ниже, а теперь я просто замечу, что христианин не мог отнести себя ни к одной из этих двух категорий. Совершенно очевидно теперь, что на кого бы ни обрушился ужас дня Господа, он не коснётся их. Поэтому если христиане и терпели скорби, то эти скорби никоим образом не носили тот же характер, какой будут иметь бедствия, которые произойдут в день Господа. Учение тех, кто пытался внушить христианам, будто уже наступает день Господа, было явно вероломным; и если они осмеливались брать на себя право утверждать такое, то они не просто заблуждались, а являлись виновниками того, что дьявол использовал их. Что же касается этих двух категорий людей, то, как написано у апостола Павла, те и другие “подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его, когда Он приидет прославиться во святых Своих и явится дивным в день оный во всех веровавших”, ибо таково полное значение этого.

В новом веке люди в изобилии получат благовествование, но благословение в тысячелетнем царстве примет не совсем форму веры. Благословенные будут созерцать славу Господа. Такова будет их форма благословения, как указано в Писании. Земля наполнится познанием не веры, но познанием славы Господа подобно тому, как море наполняется водами. И это в бесчисленных случаях будет плодом истинно божественного учения; но познание опишет это лучше, чем вера; и мы легко сможем понять разницу между тем и другим. И веровавшие увидят славу Господа, взирая на Господа, больше не скрытого от них, но явленного. Эти благословенные, о которых сказано в 1-ой главе данного послания, есть явно те, кто уже уверовал в Господа. Поэтому апостол и утверждает: “Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе, да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа”.

2Фессалоникийцам 2

Далее, во 2-ой главе, апостол подходит к обсуждению особого рода заблуждений. “Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа... не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов”. Хорошо известно, что в самых достоверных рукописях и в воспоминаниях древних свидетелей, сказано: “день Господень”, а не “день Христов”, и это бесспорно верно.

Слово “enesteke” означает не приближающееся время, но время уже наступившее. Сейчас я не буду подробно останавливаться на доказательстве этого факта, поскольку уже доказывал это в другом месте. Следует только заметить, что данное слово довольно часто встречается в Новом Завете и нигде не имеет иного значения, чем указанное мной. Даже у лучших греческих авторов оно нигде не употребляется в смысле “близкий” (так полагали некоторые, но это неверно). Оно всегда означает “настоящий” в противоположность “будущему”, которое всегда приближается. Поэтому в двух случаях в Новом Завете оно употребляется в значении, противоположном чему-то грядущему, как ясно сказано в Рим. 8 и 1 Кор. 3. Последнее может означать “близко”. Будущее явно указывает на нечто противоположное тому, что уже наступило. И снова в Гал. 1, 4 мы встречаем “настоящий лукавый век”. Это сказано о настоящем веке. Ибо грядущий век будет не лукавым, а добрым. Он представляет собой противоположность настоящему. То же самое можно сказать о выражении “она есть образ настоящего времени” (Евр. 9, 9) и “по настоящей нужде” (1 Кор. 7, 26). Речь идёт не о будущем, но о настоящем, о нужде теперь, а не в какое-то другое время. Короче говоря, означенное слово обычно употребляется в значении “настоящий”. Если грек хотел сказать о настоящем как о чем-то противоположном грядущему, то нет более выразительного слова, чем данное. И можно ли тогда представить себе большее искажение смысла данного послания, как неверный перевод? Таков истинный смысл данного слова, осмелюсь заявить.

И, действительно, это очень помогает правильно понять данный отрывок послания. Апостол Павел обращается к святым. В начале второй главы он вовсе не читает им наставления, а умоляет их, воздействуя на те их чувства, которые ещё сохранились в их душах. Он хотел сказать не “молим вас... о пришествии”, как считают некоторые, но “молим вас пришествием”. Таково верное значение сказанного апостолом в мольбе, переданное данным словосочетанием. Он использует надежду на собрание во время пришествия как мотив, побуждающий их не слышать тех, кто смущает святых и вводит их в заблуждение. Обратите внимание на то, какова суть этого лжеучения. Это было не волнующим чувством упования, а, скорее, ужасом, леденящим душу. Оно заставляло их колебаться умом, мешая им, как и прежде, свято, всей душой ожидать пришествия Христа. Это заблуждение вселяло в них страх перед отдельными, вторгавшимися в их жизнь бедами. Они начинали воображать себе, что все эти беды и скорби, которые им приходилось терпеть, были знамением и даже частью хорошо известного им дня Господа, этого дня скорбей. Апостол же успокаивает их, говоря, что скорби того дня обрушатся на врагов Господа, а не на его друзей. И так как они знали, что каждый верующий любит имя его, то распространяемая идея о дне Господа была явным заблуждением. Она была ложна с духовной точки зрения, так как игнорировала, в первую очередь, его неизменную и совершенную любовь к ним.

Поэтому апостол Павел мог сказать: “Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему, не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов”. Разве вы не знаете, что Христос явится ради вас и что главной целью и результатом его пришествия будет ваше собрание, чтобы вместе встретиться с ним в воздухе? Тогда зачем пугаться подобных слухов о его дне и об ужасных его последствиях? О дне Господа вы научены от Бога; так зачем приходить в трепет от этой уловки дьявола, ложно выдающего себя за Духа в слове и в послании, якобы написанного от апостола? Этот день Господа обрушится на мир. И, действительно, апостол Павел намекал в начале этого своего послания, как и в последней части первого, на то, что день Господа не коснётся святых, которые есть сыны света и дня. Но они придут соответственно с этим днём, Он не застанет их, как вор ночью, поскольку так Он застанет того, кого следует. Этот день настанет для того, чтобы Господь, верша свой суд, наказал грешный мир; и сам тот факт, что они есть сыны света, доказывает, что Он не может застать таковых врасплох, потому что они принадлежат той сфере, откуда Он придёт.

Со всей выразительностью апостол Павел без лишних слов указывает на пути обмана и тьмы, сопровождавшие это представление, и выявляет его истинный источник. Истина отвергает любую примесь лжи; и утверждения о том, что кто-либо получил духовное сообщение, чтобы возвестить другим наступление дня Господа, исходили явно от змея, а не от Бога. Таким образом и так быстро распространяется зло: один неверный шаг ведёт к другому. Но само их заявление о том, что они имели якобы полномочия от апостола на такое заблуждение, давало апостолу счастливую возможность опровергнуть эту иллюзию: “Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели”. Это две разные вещи. Апостол утверждает, что день Господа не может прийти, пока не произойдут две вещи. Христианский мир отступит от веры, и тогда откроется человек греха. Какая страшная перспектива! Верят ли этому дети Бога? Мы знаем, что мир имеет в корне противоположные виды на будущее. Те, кто позволяет себе так легкомысленно отнестись к замечательному имени Господа, открыто отпадут от исповедания евангелия, и тогда появится более подходящий для отступников вождь, который и ввергнет их в пучину гибели.

Я полностью убеждён, что отдельные, самые важные части замыслов дьявола для совершения отступничества осуществляются уже сейчас. Бог соблаговолил наполнить сердца многих радостью и покоем истины. Он дал возможность многим поверить в слова, духовные признаки которых становятся день ото дня все более явными. Ведь отступничество вновь возымеет место, и откроется человек греха - полная противоположность человеку правды, - которого можно назвать последним Иудой, “сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога”. Какой разительный контраст с Господом Иисусом, который, будучи истинно Богом, из любви к человечеству стал человеком, чтобы исполнить славную волю Бога и спасти человека своей благодатью! Этот же станет сыном погибели, чтобы погубить всех тех, кто доверится ему. Будучи всего лишь человеком, человеком греха, он займёт в то время место в храме Бога , выдавая себя за Бога здесь на земле. Таким образом, он не просто займёт место Бога здесь на земле, но, действительно выдавая себя за такового, войдёт в его храм. Я не сомневаюсь, что этот храм будет в то время в Иерусалиме: как христианство зародилось в Иерусалиме, так и этот святой город будет последним пристанищем греховной гордыни и последней сценой божественного суда, хотя не только там будет происходить суд Бога. Иерусалим! Рим! Это два имени, представляющих огромное значение для той темы, на которой я коротко остановился. “Не помните ли, что я, ещё находясь у вас, говорил вам это? И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в своё время”. Это не есть абсолютное сдерживающее начало, но лишь предостережение, ибо беззаконник должен открыться в своё время.

Ссылка на предыдущее учение оставляет сравнительно невыясненной суть сказанного выше и побуждает к многочисленным дискуссиям. Я думаю, что найти правильный ответ не так уж трудно, и он будет недвусмысленным. Совершенно очевидно, что удерживающая и останавливающая беззаконие сила должна во всем превосходить человека или дьявола и по своей природе должна быть совершенно противоположной человеку греха. Поскольку последний является воплощением греха, или, скорее, возглавляющим всякое зло, то сила, сдерживающая проявление им своей сути, естественно, будет силой добра, которая будет сдерживать на время, угодное Богу, полное проявление им беззакония. Вероятно, есть особая веская причина абстрагировать этот вопрос или даже оставить его невыясненным до конца. Сдерживающее начало может быть не только олицетворённым в человеке, но и отвлечённым, как, например, принцип или сила. Я думаю, в разные времена оно принимало разную форму.

Таким образом, мы оказываемся в рамках узких ограничений, чтобы определить сдерживающее начало и удерживающего. Фессалоникийцы, которые были всего лишь младенцами в познании истины, уже знали то, что сдерживает, что “не допускает открыться ему в своё время”. “Ибо тайна беззакония [или “беззаконие”, что является истинным значением данного слова] уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьёт духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего”, или своим присутствием. Ведь, очевидно, мы обнаруживаем здесь силу, которая удерживает беззаконника от совершения им беззакония, - силу, которая также является и личностью. Где же та сила или та личность, что препятствует осуществлению планов дьявола? Нам не нужно много рассуждать на этот счёт, ибо можно без колебания ответить, что эта сила есть Дух Бога.

Несомненно, Он есть и сила, и личность; и если не в нем, то было бы нелегко (если вообще возможно) найти то, в чем бы соединились эти два явных намёка, а также образ и могущество той силы, о которой идёт речь. Однако едва ли можно сказать, что речь здесь идёт о Духе Бога, обитающем в собрании, а если и можно, то только в самом общем смысле. Мы обязаны помнить, что Святой Дух не только пребывает там, но также оказывает благоприятное влияние на события в мире и управляет миром. Я далёк от той мысли, что когда собрание перестанет существовать, Он будет ещё долго удерживать силы этого мира . В мире есть люди, которые не верят в стабильность этого мира, однако, тем не менее, он не внушает им благотворного страха, но они все равно тянутся к нему. Я уверен, что ни один христианин ни на минуту не должен доверять миру. Мы не должны соблазняться прекрасными вещами тех, кто отверг и убил Господа славы. Христиане знают, что погибель быстро грядёт, но наступит не раньше, чем они открыто отвергнут истину и примут человека греха. Но какими бы ни были злые намерения человека и искусные уловки дьявола, они не смогут совершенно затмить влияние божественной силы на людей, затмить так быстро, как им хотелось бы. Ибо существует тот, кто ещё удерживает и мог бы удерживать всегда от беззакония и кто перестанет это делать только тогда, когда по воле Бога настанет время для последней вспышки гнева. Я думаю, все закончится не сразу, даже когда Господь придёт и заберёт к себе своих святых, тех, что уже умерли, и всех живых и ожидающих его. Я говорю “всех”, потому что вы должны помнить, что в Писании неизменно говорится, что каждый святой ожидает Христа. Идея, что можно быть святым и не ждать его пришествия, не укладывается в помыслах Святого Духа. Конечно же, можно оступиться и стать на неверный путь под влиянием вредного учения или по собственной небрежности, но если Христос есть моя жизнь и моя правда, то я никогда не перестану любить его, а если так, то я должен стремиться увидеть его и быть с ним, когда Он явится в славе, быть там, где только такая жизнь, такая правда и любовь, которая даёт людям проявить себя и получить заслуженные плоды. Следовательно, всегда предполагается, что каждый христианин, познавший его любовь, ждёт, когда Христос явится и примет нас к себе, чтобы мы могли быть с ним в доме Отца, прежде чем Он свершит свой суд над миром. И до тех пор Дух Бога будет препятствовать замыслам дьявола, и даже после того, как исчезнет собрание, по моему мнению, Он некоторое время будет сдерживать беззаконие.

Из Откровения мы знаем, что какое-то короткое время Бог будет совершать определённые благотворительные действия. Он не только не перестанет общаться с душами, но и мы не сразу столкнёмся с отступничеством или человеком греха. Именно это соображение касается данного вопроса, ибо, несомненно, не по воле человека прекращается благословение душ или будут сдерживаться тщеславные действия дьявола. После того, как собрание будет вознесено, Дух Бога ещё будет действовать, и действовать двояким образом. Он приведёт души к познанию свидетельства о том, что Бог тогда восстанет, чтобы свидетельствовать в существующих сложившихся обстоятельствах и явить свою славу и своё милосердие по отношению к человеку. Но, кроме того, Дух удержит те силы, которые через своё падение мгновенно становятся оружием дьявола. В определённый момент, на который ясно указано в книге Откровение, дьявол будет низвергнут с небес и тогда выдвинет свой давно задуманный план. А та империя, которая давно исчезла с людских глаз, причём так давно, что мудрые мира сего считают невозможным её восстановления, Римская империя, вновь появится и выступит, облечённая дьявольской силой. Именно в это время Дух и перестанет удерживать.

Как раз тогда эта западная империя использует всю свою мощь (и дьявол будет содействовать ей в этом) для установления политико-религиозной главы в Иерусалиме, который не только станет главой иудеев, но одновременно и религиозным вождём Запада. Это и породит идолопоклоннический и отвергающий Христа иудаизм и явится источником отступничества христианского мира. Человек греха воссядет в храме Бога в Иерусалиме, и неправедные будут поклоняться ему, как Богу. Это позволит Римской империи продолжать осуществлять свой политический замысел, направленный против восточных держав. Запад, как я сказал, будет поддерживать антихриста, и антихрист, в свою очередь, будет поддерживать Запад, которому, соответственно, будет суждено разделить с ним ужасную гибель, которой подвергает их сам Господь, когда явится вершить суд. Ангелы сыграют свою роль, и дыхание Господа будет подобно потоку горящей серы; ибо они будут оставлены на месте преступления, когда будут вести брань с Агнцем, вряд ли понимая, что Он есть Господь господствующих и царь царей. Что же касается гражданских и религиозных вождей, зверя и лжепророка, то они будут преданы вечной погибели, даже не пройдя испытания. Ничего лучшего не ждёт тех последних и внешне кажущихся великими лидеров ложной мирской славы. Но помните, что весь цвет Запада (тех стран, что хвастались своей религией, своей цивилизацией и прогрессом) должен будет погибнуть при разрушении этой возродившейся имперской державы и её иудейского союзника.

Я уверен, что все эти западные страны, которые ныне так уверены в своём богатстве и власти, окажутся беспомощными, попав в конце концов в лапы дьявола. Два зверя, о которых сказано в 13-ой главе Откровения, - это не кто иные, как человек греха в Иерусалиме и гражданский вождь Римской империи вместе с подчинёнными им и объединёнными с ними царями. Сейчас не время вникать в дальнейшие подробности, но я могу убедительно утверждать, что человек греха, о котором сказано во втором послании Фессалоникийцам, сядет в храме Бога и будет в качестве Мессии принят заблуждающимися иудеями в Иерусалиме и что первый зверь - это глава Римской империи, ибо гражданская власть в то время отделится от религиозной, а мы все знаем, как пылко люди желают этого уже теперь. Но когда это случится, то результаты будут совсем иные, нежели те, каких ожидали большинство людей.

Признаюсь, что меня поражает тот серьёзный факт, что кое-кто не может говорить об этих вещах даже через короткие промежутки времени, не ощущая все новых признаков, которые в принципе приводят нас все ближе и ближе к краю пропасти. Я всегда предостерегаю во всех отношениях тех, кто питает радужные надежды относительно земли и обещает, что люди со временем исправятся. Следует заметить, что описанный здесь беззаконник и тот, кому уготовлена такая судьба, имеет самое близкое отношение к тайне беззакония, которая уже тогда была в действии, как сообщил нам апостол Павел, которая продолжала действовать все больше, и теперь действует весьма сильно. Истинно то, что беззаконник не откроется до тех пор, пока не удалится Дух Бога, сдерживающий беззаконие в мире. Это представляется мне естественным выводом из утверждения апостола Павла, который можно сравнить со светом, пролитым на этот же предмет другими отрывками Писания, который, по общему согласию, рассматривает тот же период времени и касается того же вопроса. После того, как собрание будет вознесено на небеса, Дух Бога перестанет удерживать беззаконие в мире и в номинальной церкви, но некоторое время ещё будет воздействовать на души людей и сдерживать дьявола в этом мире.

Такую точку зрения относительно открывшегося нам я считаю единственно правильной. Это в общих чертах выражено здесь упоминанием того, кто удерживает и не допускает. Определённая форма сдерживающей или удерживающей силы может изменяться в соответствии с меняющимися обстоятельствами. Древние христиане имели обыкновение считать, что Римская империя сдерживает их. Не так уж далеки их представления и от нашей оценки, ибо эта империя явно была среди держав, предопределённых Богом, в чем я не сомневаюсь, равно как и в императорах, царях, президентах и т. д., которые и по сей день избираются свыше. Но близок час, когда эти державы больше не будут получать свою власть от Бога, когда Западная империя, возвысившая себя над всеми, открыто отвергнет истинного Бога и зверь восстанет из бездны. Рассматриваемая нами глава рисует ещё одну правдивую картину того, как далеко зайдёт человек греха в своей дьявольской имитации содеянного Христом в его бытность человеком на земле. И настанет час возмездия, когда высокомерные отступники, отвергшие истину, будут введены в заблуждение дьяволом и погибнут. Как благословен жребий тех святых, которых апостол Павел противопоставляет этим отступникам (ст. 13-17)!

2Фессалоникийцам 3

Следующая, третья, глава завершает послание апостола разнообразными требованиями и молитвой, чтобы Господь управил сердца фессалоникских святых в любовь Бога и в терпение Христа. Таким образом, это ключевое понятие сохраняется от начала и до конца. Поскольку Христос выжидает время, чтобы явиться, то и мы должны терпеливо ждать, чтобы встретиться с ним в назначенный час. Но апостол Павел и сам Господь не желали бы, чтобы эту надежду омрачили их бесчинные поступки, и поэтому он нигде так сильно не настаивает на том, чтобы исполняли честно долг труженика, и нигде не требует подражания самому себе в этом плане, как в посланиях, в которых более чем где-либо ещё указывается на пришествие Христа как на близкую и постоянную надежду христиан. Если кто извращает подобную истину или не захочет трудиться и бесчинствует, того следует считать недостойным общения с христианами, но не следует считать его врагом (как грешника или еретика), а вразумлять, как брата. Ведь безделье порождает бесчинство и нарушает мир, который апостол Павел желал фессалоникийцам, мир от самого Господа мира всегда и во всем.

Так давайте же всегда будем видеть и чувствовать истину, и пусть она воздействует на нашу совесть и на все наши поступки! Да соблаговолит Бог придать нам силу терпения и избавить от суеты и волнений и сделает нас ещё более спокойными от ощущения близкого пришествия Господа и серьёзных последствий этого для всего человечества! Пусть Он сделает это во имя убеждённого, искреннего, пылкого рвения, ради любви, исполненной самоотречения, ради сердец, преданных Христу, который способен предостеречь людей от нависшей над ними гибели, предупредив их, что в случае, если они не покорятся его любви, то, по крайней мере, пусть убоятся той неотвратимой гибели, к которой скоро приведёт их неверие!

1 Тимофею

1Тимофею 1

Теперь мы приступаем к рассмотрению доверительной переписки апостола Павла с некоторыми его сотрудниками, и сейчас мы остановимся на посланиях Павла Тимофею. Эти два послания имеют между собой много общего, но также немало и отличаются друг от друга. В первом послании в основном излагается тот порядок или устав, которому должны подчиняться не только отдельные люди, но и собрание Бога, рассматриваемое как дом Бога. Я уверен, что здесь мы увидим, как велика его забота о благочестии и нравственных уставах, которые должны соблюдаться в семье, влиять на отношения детей и родителей, слуг и господ, мужчин и женщин и которые также связаны с отдельными основными принципами, изложенными в этом послании. Но в то же время, как все это имеет отношение фактически больше к первому посланию Тимофею, надо отметить ещё один поразительный факт, который встречается нам в самом начале и имеет отношение не только к данным двум посланиям, но и к посланию, адресованному Титу. Бог рассматривается здесь не как Бог наш Отец, а как Бог наш Спаситель. С этим не гармонирует ни одна из особых привилегий членов семейства Бога. Эти отношения, открывшиеся нам, носят иной характер. Итак, здесь ничего не сказано о теле Христа, здесь ничего не сказано, что Христос - наш Спаситель, хотя, конечно, Он является таковым, но нам открывается ещё более великая истина - Бог есть наш Спаситель и Господь Христос.

Это подготавливает нас к познанию ещё большего. Конечно, Бог как Бог Спаситель представляет собой явный контраст своим действиям в условиях закона или в своём правлении. Но, тем не менее, это определение Бога как Спасителя указывает на само спасение, которое совершается через Христа. Я не говорю “свершилось”, поскольку спасение здесь, как и повсюду в Писании, не следует сводить лишь к искуплению, ибо оно переходит в результаты того великого дела на кресте, через которое душа находит постоянную поддержку в своём блуждании через пустыню, а тело перестаёт быть уничижённым и становится подобным славному телу Господа.

Именно поэтому Павел в самом начале своего послания называет себя “Апостолом Иисуса Христа по повелению Бога”. Полномочия от Бога занимают немалое место в этих посланиях Павла - апостол указывает на то, что он не один, а как бы вместе с Господом обращается в послании к Тимофею. Это было не просто выражением любви, не только свидетельствовало о том, что Дух Бога уполномочил апостола сделать необходимое, но он сам величает себя в данном случае апостолом “Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа, надежды нашей [который обращается к], Тимофею, истинному сыну в вере: благодать, милость, мир”.

Ещё одна характерная особенность этих посланий встречается в том месте, где сказано о милости. Сейчас я не просто имею в виду только то, что мы рассматриваем, то есть вступление, но мы обнаружим, что понятие “милость” вплетается в сам текст и составляет суть данного послания. Милость предполагает нужду, постоянные желания, затруднения, опасности, которые переживают святые Бога. Это также предполагает, что Бог проявляет действенную любовь, видя все эти трудности. Следовательно, мы узнаем, что наряду с ревностной заботой имеет место и удивительная нежность, которая время от времени выражается в этих посланиях, и это по-своему справедливо и прекрасно. Апостол Павел шёл к завершению своего служения, и (хотя все было вдохновлено свыше и Павел был редким сокровищем даже среди апостолов) явно чувствуется, как я думаю, что его интонации, скорее всего, предвещают святым Бога испытания и лишения. Ясно чувствуется нежность к тем святым, которые выдержали испытания и остались верными, и все это ощущается здесь гораздо больше, чем в его более ранних посланиях, хотя я не говорю, что всего этого не чувствовалось в определённой мере и в другое время, и мы хорошо можем понять это. Будучи преданным слугой Бога, Павел на протяжение многих лет оставался не только учителем (среди христиан), но также вёл тяжелейшую борьбу, рисковал очень многим и терял многих своих сотрудников. Некоторые из его самых первых соратников не выдержали позора, скорбей, гонений, соблазнов дьявола и потому оставили Павла. И вот он теперь остался со сравнительно небольшим числом близких ему сотоварищей, которых он любил и с которыми так долго трудился.

Теперь мы легко можем понять, как подобные обстоятельства способствовали излиянию чувства любви, которая жила в нем всегда, но смогла быть должным и прекрасным образом выражена только при таком стечении обстоятельств. Это мы поймём из данных посланий. Павел пишет Тимофею как к своему истинному сыну. Вовсе не в таком стиле он писал свои ранние послания. Это было его Вифанией. Здесь и теперь открывалось то, что долгое время лежало у него на сердце. И в то же время Павел возлагал важные полномочия на того, кто был избран Богом с определённой целью, кто был ещё сравнительно молод и кому вскоре предстояло идти своим путём борьбы без поддержки и сочувствия благословляющего его апостола. Поэтому Павел произносит здесь следующие слова: “Благодать, милость, мир”. Он чувствует потребности Тимофея, но ведь милостью Бог был щедр и готов всегда излить на людей “благодать, милость, мир”. “Благодать, милость, мир от Бога, Отца нашего, и Христа Иисуса, Господа нашего. Отходя в Македонию, я просил тебя пребыть в Ефесе”. Мы видим, с какой любовью обращается апостол Павел к своему сыну в вере. Он отнюдь не говорил тоном, не допускавшим возражения, хотя и страстно желал исполнить дело Господа. Он желал, чтобы Тимофей оставался в Ефесе и увещевал “некоторых, чтобы они не учили иному и не занимались баснями и родословиями бесконечными, которые производят больше споры, нежели Божие назидание {Правильное прочтение данного словосочетания в Синайском кодексе и всех других унциальных рукописях, за исключением Клермонт и почти всеми, если не сказать всеми, курсивными, будет “домоправление Бога” в смысле управление всеми или распоряжение. Даже Маттей присоединяется к остальным критикам против принятого написания “oikodomian”, так как считает, что печатниками Эразма допущена явная ошибка и “d” напечатано вместо “n”. Но это не имеет отношения к латинскому, готическому и сирийскому шрифтам, даже если предположить, что “d” - всего лишь опечатка. Совершенно очевидно, что речь идёт не о назидании, а о надлежащем порядке в доме Бога и о вере. Доказательство внутреннего характера так же сильно, как и внешнего, в отношении истинного толкования этого слова.} в вере”. Затем (ст. 5) апостол объясняет суть того, что он заповедал Тимофею. Я боюсь, что слово “заповедь” часто производит на английского читателя не совсем правильное впечатление. Я не говорю, что “заповедь” - это не то понятие, но люди в христианском мире, услышав слово “заповедь”, естественно соотносят его с тем, что мы называем десятью заповедями, или десятью правилами закона. Где бы ни встретилось слово “заповедь”, многие люди и даже дети Бога, которым уже следовало бы знать это лучше, тотчас подсознательно обращаются мыслями к закону. Но настолько далеко было это значение слова здесь {Прим. ред. : имеется в виду стих 5, где в английской авторизованной Библии употреблено слово “заповедь”; в русской синодальной Библии -“увещание”.} от того, о чем думал и что подразумевал автор, что мы скоро увидим, что он выступал против такого понимания, как неправильное толкование закона. То, что апостол Павел подразумевает под заповедью, так это ту обязанность, которую он возложил на своего сына в вере и сотрудника Тимофея. Цель этой обязанности (или заповеди) есть “любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры”. Фактически Павел не просто давал поручение Тимофею, а поручал ему проповедовать истину евангелия. Это была забота о вере, ревность за само откровение Бога, за Божьего Спасителя во Христе. Целью всего этого была “любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры”. И поэтому, как уже было отмечено выше, не оставалось даже и малейшего повода для неправильного понимания под этим закона, и апостол немедленно обращает внимание на такое превратное толкование закона, которое так свойственно душе человека: “...От чего отступив, некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают”. После этого он, как бы дополнительно касаясь данного вопроса, показывает, что значит законно употреблять закон. Нельзя допускать и мысли, что апостол Павел имел в виду, что Бог мог сотворить что-либо, не имеющее реальной пользы. Как нет в природе творения Бога, не приносящего пользы, так и закон, данный Богом, имеет надлежащее ему применение, приносит свою пользу. Таким образом, апостол оправдывает Бога в том, что Он дал людям, а также в том, что Он сотворил, и нигде в Писании, как только в этом послании, мы не встречаем такого.

В то же время совершенно очевидно, что апостол Павел приписывает закону то, что мы можем назвать относительно негативным его использованием. Закон дан для того, чтобы обличать беззаконных, чтобы наказывать зло. Закон никогда полностью не выражает сущности Бога. Он является свидетельством того, что Богу зло ненавистно, и нет прощения всем самонадеянным и бессовестным. Но христианин, принимающий закон за основное правило своей жизни, в первую очередь изменяет своему положению пребывания во Христе и отказывается от той истины Бога, которой он поставлен в нем. Закон вводится не для христианина. Конечно, христианин допускает такое безрассудство (следование закону) не намеренно, но действительно по заблуждению. В принципе, избрав для себя закон, христианин отвергает (по неведению или намеренно) все своё благословение во Христе. Использовать закон таким образом - значит, совершенно не знать о намерении Бога. Закон никогда не был дан для подобной цели. Однако остаётся законное употребление закона. Закон был дан не для праведника, но для беззаконных. Ясно, что дьявол здесь намеревался поставить под власть закона святых. Но апостол Павел опровергает это, утверждая, что закон дан для осуждения беззаконных и ни в коей мере не является ни руководством к действию, ни сводом полезных правил для верующих. “...Зная, что закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и осквернённых, для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц, для блудников, мужеложников, человекохищников, (клеветников, скотоложников,) лжецов, клятвопреступников, и для всего, что противно здравому учению”.

Это веское суждение, и оно замечательным образом характеризует данные послания. Время было подходящим, ибо святые (особенно в Ефесе) услышали уже довольно много о небесной истине. Как мы видим, была даже попытка исправить кое-что, казавшееся неверным в тех, кто жил небесной пищей, добавить к их истине закон. Однако апостол восклицает, что все это неверно и является невольным отречением не только от христиан, но и даже от положения праведных людей. Истинный и божественный принцип в корне отличается от этого. Здесь указано на “здравое учение”, и мы чуть позже увидим, как прекрасно оно использовано в данном послании. Павел немного останавливается на этой благотворной мысли, а затем обращается к более возвышенному. Именно во Христе есть то, что полностью возвышает человека над естеством и ставит его пред Богом согласно всему тому, что наполняет его сердце, - его желание славы для нас во Христе. Фактически апостол сразу же после этого называет то, что проповедует, - “евангелие славы [или “славное благовестие”, как дано в английской версии перевода {Прим. ред.: ср. с русской синодальной Библией (ст. 11).}] блаженного Бога, которое мне вверено”. Апостол всеми силами старается показать, что ни слава, открывшаяся во Христе, ни блаженство нашего полного очищения от всего плотского, ни освобождение верующего пред Богом во Христе Иисусе не ослабляют здравое учение, а, наоборот, придают ему большее значение.

Посредством “здравого учения” мы обнаруживаем, что он проявляет самую нежную заботу даже о мельчайших деталях этой жизни, и это результат благодати и истины Бога. Это самый верный способ защитить небесную истину от неверного обращения с ней - не ставить людей под власть закона, который есть неизбежное рабство и осуждение, не приносящие ни славу Богу, ни силу или святость человеку. Но в то же время небесная истина всегда последовательна - она нигде так ярко не высвечивается, как в мельчайших деталях человеческой жизни: в быту, в семье, в обычных человеческих делах, в том, что говорит и как действует человек в повседневной жизни, и не только в его поведении в собрании, в его поклонении Богу, не только на службе, но и в тихой домашней обстановке. Отношение слуги к своему хозяину даёт замечательную возможность в свою очередь показать, что значит для верующего истина о славе и какова сила благодати, которая явилась человеку во Христе Господе. Именно это мы и увидим в данных посланиях Тимофею, то есть то, как апостол Павел указывает в своей собственной прекрасной жизни на повседневный долг, и даже в мельчайших подробностях рассказывает об этом согласно славному благовестию блаженного Бога. Он ссылается на то, что произошло с ним самим, ибо он стал проводником этого благовестия, потому что так глубоко почувствовал себя объектом благодати Бога, который открыл ему эту благодать во Христе. Что может быть более замечательным для характеристики этого человека? Значение этого отрывка посему носит личный характер и полезно нам именно в данном плане. “Благодарю давшего мне силу, Христа Иисуса, Господа нашего, что Он признал меня верным, определив на служение [он всегда помнит об этом, но привлекает внимание и к другому факту, немедленно заявляя о том, что не может скрывать], меня, который прежде был хулитель... по неведению, в неверии; благодать же Господа нашего (Иисуса Христа) открылась во мне обильно с верою и любовью во Христе Иисусе”.

Это, соответственно, подводит к высказыванию о благовествовании: “Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришёл в мир спасти грешников, из которых я первый. Но для того я и помилован, чтобы [и это всегда милость, как можем мы видеть; речь идёт не столько о праведности, ибо здесь упор делается не на оправдание, как в других посланиях]. Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной”. От этих слов апостол переходит к восхвалению и благодарению Господа, а затем повторяет слова, уже сказанные в пятом стихе. “Преподаю тебе... такое завещание”. Он не имеет в виду закон и не предполагает приспособление его с определённой целью, чтобы направлять всех принявших благовестие Бога. “Такое завещание”, которое он отстаивает, есть заповедь нашего Бога Спасителя. Именно это отправляется теперь Тимофею, и ничто иное. “Преподаю тебе, сын мой Тимофей, сообразно с бывшими о тебе пророчествами, такое завещание, чтобы ты воинствовал согласно с ними, как добрый воин, имея веру и добрую совесть, которую некоторые отвергнув, потерпели кораблекрушение в вере”.

Здесь опять мы видим то же самое сочетание веры и доброй совести, какое встречали раньше (в 5-ом стихе). Некоторые, отвергнув не веру, а добрую совесть, потерпели кораблекрушение в вере. Таким образом, независимо от того, чего вы держитесь или чему радуетесь, снедающая вас ревность неизбежно заглушает в вас самоосуждение в том малом или большом, которое встречается в вашей повседневной жизни. Возможно, допущенный вами проступок не так уж велик, но если вы не признаете его перед лицом Бога, то это может положить начало великому злу. Отвергнув добрую весть, некоторые не смогли управлять своим кораблём в океане веры и потерпели кораблекрушение. Таковы были Именей и Александр, которых апостол Павел “предал сатане, чтобы они научились не богохульствовать”. О власти сатаны не только упоминается, она действительно имеет место во внешнем мире. Апостол Павел предал этих людей сатане. Сила, которая мучит и изводит душу страхами, вовсе не принадлежит дому Бога, где, как нам известно, присутствует Он, а его присутствие несовместимо со страхом, сомнением, неуверенностью в том, что Он примет и благословит. Апостол Павел предал Именея и Александра сатане, или дьяволу за то, что они отвергли все святое не только своими поступками, но и, как результат этого, затем отвергли веру. Они были преданы сатане не для того, чтобы совсем пропасть, вовсе нет, но для того, чтобы в муках понять, что значит власть сатаны над плотью человека в этом мире, чтобы сломленными и разбитыми вернуться назад и возрадоваться вновь, найдя укрытие в доме Бога. Лучше совсем не получать такого урока, но если всё-таки нам он необходим, то как замечательно будет, получив его, узнать, что Бог даёт такой урок из своего милосердия, чтобы оступившиеся люди могли быть как следует проверены и испытаны на предмет своей совести!

1Тимофею 2

В следующей (второй) главе апостол Павел по-прежнему проявляет заботу о том, что пристойно и благочестиво. Это, как вы увидите, и является темой данного послания. Оно написано не просто в назидание святым или ради обращения в веру грешников, но чтобы указать святым Бога, как следует им относиться к внешним и внутренним людям. Обсуждать это мы начнём с того, как надлежало им относиться ко всем начальствующим, что правят внешними. “Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, чтобы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте”. Разве может вызывать сомнения то, что приличествует нам в этом отношении? Действительно ли мы надлежащим образом просим Бога и проявляем то, что подобает нам проявлять пред его лицом, исполняя такую благословенную миссию - проповедование замысла Бога в этом мире - и заботясь о тех, кто кажется так далёк от нас? Находясь в этом мире, познав Бога-Спасителя и сблизившись с ним, мы, поистине, должны думать и о внешних мира сего. Христианская вера не поощряет духа бесчувственной непокорной независимости. Но как нам подобает поступать по отношению к внешним? Нам следует молиться, просить за них, даже если это цари или знаменитости - им это нужно больше других. Не что иное, как глубокое ощущение того безграничного благословенного положения, дарованного нам Богом, может направить или поддержать такую молитву. Но подчас мы склонны в одиночку наслаждаться этой благодатью, не делясь ею, как положено нам, с теми, кто вовне. Озабоченные внутренним, как часто мы забываем о внешних!

Но причина кроется глубже. “Ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись”, если говорить о его милосердном желании. Его замыслы и сущность открываются нам здесь. Мы, должно быть, слепы, если нам не удаётся увидеть, что главная идея данных посланий - это благая и любящая природа Бога, желающего, чтобы мы обратили свой взгляд на всех людей без исключения. Как далеко распространяется эта воля Бога и насколько плодотворно дело его милосердия - это совсем другой вопрос; но ничто не изменит природу или сущность Бога. И это правильно как в отношении духа милосердия, приличествующего святым, так и в отношении ревностной заботы о славе Бога. Поэтому апостол и говорит: “Един Бог, един и посредник между Богом и человеками”. В этом заключается главная мысль и основная особенность первого и второго посланий Тимофею. Речь идёт не об Отце и его семействе, а о Боге и человеке. И это не просто Бог, каким Он однажды явил себя, когда наказал Израиль, ибо тогда не было такого посредника. Помимо наших небесных отношений с ним, помимо того, что мы знаем и чему радуемся в наших сердцах здесь, на земле, благодаря Святому Духу, существует и то, к чему мы должны стремиться и что должны хранить, то есть социальная сторона христианства, если так можно сказать, и все принадлежащее христианину, что, следовательно, широко доступно людям. Речь идёт о свидетельстве Бога, Бога-Спасителя, Бога, который должен общаться с людьми. Согласно этому, Он и открылся в посреднике. Поэтому апостол Павел говорит о нем: “Ибо... Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех. Таково было в своё время свидетельство, для которого я поставлен проповедником и апостолом, - истину говорю во Христе, не лгу, - учителем язычников в вере и истине”.

Далее следует увещевания Павла, обращённые ко всем. Он просит всех молиться и сохранять при этом соответствующие внешние приличия, которые подобает соблюдать даже необращенному в веру: “Итак желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи [то есть мужчины, а не женщины], воздевая чистые руки без гнева и сомнения”. Существовали места и обстоятельства, когда женщинам было бы совершенно неприлично появляться и говорить, но что касается мужчин, то они молились повсюду. Не было места, где мужчинам воспрещалось молиться, но их молитва должна была быть чиста, без гнева и сомнений. И гнев, и сомнения противоречили бы самому духу молитвы. Молитва - это выражение зависимости от Бога, и пререкания, с одной стороны, и всякие злые чувства, с другой стороны, пусть даже они и справедливы в каком-то отношении, все же неподходящи для молитвы. Следовательно, не все чувства пристойны для выражения, когда в молитве приближаешься к Богу. Дух сомнения был бы также несовместим с молитвой.

В отношении женщин апостол Павел говорит: “Чтобы также и жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою”. Какими бы ни были вкусы или привычки времени или страны, христианки, как и христиане, должны быть выше их и не должны походить на мирян. Ведь именно об этом, пользуясь случаем, говорит Павел и связывает это качество с самим христианством, с его внешним порядком, который наблюдает человек. Все это для того, чтобы мы могли истинно желать, чтобы Спаситель не утратил своей сущности через свой народ и в своём народе. Это и есть та великая истина, которую апостол Павел так полно выражает в данных посланиях. Именно таким образом женщины и мужчины могут внести свой вклад в правдивое и божественное свидетельство.

Продолжая свои увещевания далее, апостол говорит: “Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем”. На самом же деле он действительно идёт несколько дальше этого. Женщина могла бы сказать: “Я не властвую, я только пользуюсь властью; я только проявляю власть”. Но именно это и неправильно. Женщине запрещено проявлять власть. И это не имеет исключений. Не имеет значения даже тот факт, что женщина может быть сильной, а мужчина слабохарактерным, - им лучше было бы подумать об этом, прежде чем вступать в брак. Даже в таком случае не может быть исключения - женщина не имеет права проявлять власть ни над мужчиной, ни над кем-либо другим в семье (нужно ли мне добавлять это?). И апостол прослеживает это до самых корней: “Ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщён; но жена, прельстившись, впала в преступление”. Иными словами, апостол решает проблемы с той замечательной способностью, которой Бог наградил его больше, чем остальных апостолов, и Павел умело прослеживает данное явление до самых истоков, как в человеке, так и до самого Бога. В данном случае, когда речь идёт о власти, он исходит из неопровержимых фактов, касающихся начала божественной истории создания мужчины и женщины. Мужчина не был обманут в определённом смысле этого слова, но тем хуже - он был дерзким грешником. Женщина оказалась слабее и была сбита с толку змеем. Мужчина же добровольно совершил то, что совершил, - с открытыми глазами. Адам согрешил против Бога сознательно. Конечно, это было ужасно и пагубно, но тем не менее это указывает на разницу в характерах того и другого с самого начала. Мужчина, как таковой, не столь податлив обману, как женщина. Женщина в большей степени, чем мужчина, подвержена соблазнам внешнего мира. Мужчина, возможно, грубее и больше способен к дерзкому греху, но Бог все же помнит, что он менее податлив соблазну. В то же время апостол Павел сочетает это с тем, что уготовлено судьбой женщине на земле: “Впрочем спасётся через чадородие, если пребудут {Прим. ред.: в русской синодальной Библии - “пребудет”.} в вере и любви и в святости с целомудрием”. Имеется в виду не только то, что “если [она] пребудет в вере”, но то, что они оба пребудут в ней. Как серьёзно это слово, сказанное апостолом в адрес мужчины и женщины! В своём произволении Бог учитывает не только самые важные дела, но и те, что являются, скорее, личными, указывая на то, что хотел бы пробудить совесть людей, и на ревностную заботу даже в таком деле, как это. Однако я не согласен с теми, кто связывает чадородие с воплощением.

1Тимофею 3

Далее (гл. 3) апостол заводит речь не столько о надлежащем порядке среди внешних, не столько об отношениях мужчины и женщины, сколько о повседневном управлении домом и об условиях служения святых. Он обращается к более серьёзным вещам, касаясь больше духовного, например, епископов (или старейшин), а затем дьяконов, и это естественным образом приводит его к дому Бога. “Верно слово: если кто епископства желает, доброго дела желает. Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякой честностью”. Совершенно ясно, что речь идёт вовсе не о духовном даре. Ведь можно быть весьма одарённым человеком, но при этом плохо управлять своим домом. Возможно, что у такого человека жена ведёт себя недостойно или же дети непокорны. И, независимо от его одарённости, если ему не подчиняется жена или не слушаются дети, такой человек не сможет стать начальствующим лицом или надзирать за другими (ибо таков первоначальный и истинный смысл слова “епископ”).

В те далёкие дни люди, обращённые в христианскую веру, прежде были язычниками и были воспитаны в духе язычества. Некоторые из новообращённых имели несколько жён. Человек мог быть искренним и одарённым христианином, но если, к своему несчастью, он имел не одну жену, то официально ему не дозволялось надзирать за другими. Никакие строгие меры не могли в то время искоренить полигамию (хотя с того времени в христианском мире полигамия считалась нарушением закона). Развести такого человека с жёнами было бы неправильным. Но Святой Дух таким предписанием утвердил принцип, направленный на подрыв многобрачия в любой форме, и этот принцип действительно подрывал его. Наблюдалось явное порицание полигамии, проявлявшееся фактически в том, что человек, имевший двух или более жён, не мог быть назначен на должность епископа или дьякона. Такому человеку не было отказано исповедовать Христа и не было запрещено проповедовать евангелие, потому что это могло осложнить обстановку в его доме. Если Господь призвал его своей благодатью или избрал его как дар собрания, то собрание не возражало против этого. Но епископом мог стать только такой человек, который имел соответствующие способности к этому делу и, кроме того, у которого в семье не должно было быть никаких препятствий, явно позорящих имя Господа. Ему также надлежало иметь доброе свидетельство и слыть безупречным в нравственном отношении (самому и его домочадцам). Могли быть испытания или беды, ведь немногим семьям удаётся прожить без испытаний и бед, но здесь говорится именно о том, что портило репутацию собрания. По этой самой причине главным вопросом местного надзора было духовное влияние. Речь шла не только о способности обучать, советовать или увещевать, но сказано, что для того, чтобы плодотворно осуществлять все это, необходимо иметь определённое свидетельство, доказывающее благопристойное поведение человека дома и за его пределами. Среди фактических затруднений и испытаний, имея которые пресвитер или епископ все же допускается к постоянному служению в собрании, не должно быть таких, которые бросали бы тень на собственный дом этого пресвитера или епископа или указывали бы на недостатки в его открытой для всех жизни или в духовной сфере. Поэтому так мудро и свято требование Святого Духа, чтобы это был человек с добрым свидетельством о себе, чтобы ни прошлая его жизнь, ни настоящие его привычки никоим образом не компрометировали его положение в служении, и чтобы он имел безукоризненную репутацию человека, хорошо управляющего своим домом и имеющего опыт духовного наставника в своей семье. “Хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью ... не должен быть из новообращённых, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом”. Этого не требуется от человека, проповедующего Слово Бога в мире. Христианин может начать проповедовать почти сразу же, как поверит в слово истины, в евангелие спасения, но для облачённого властью и ответственностью, для такого, как пресвитер в собрании, требуется совсем другое.