Лекции по Библии

1Царств 22

Ибо в следующей, 22-ой, главе мы узнаем, что к Давиду устремились все, кто способен был оценить все, исходившее от Бога, и распознать все, что благодатью творилось в Израиле. Но только ли эти? Не собрались ли к Давиду и те, кто были должниками, не находящими покоя, притесняемыми и гонимыми, не встречающими сочувствия? Таких же обездоленных собирал вокруг себя Христос, наш Господь, и давайте благословим его за это. Мы, братья, часто склонны думать о Господе в более узком плане, чем Он заслуживает; но Христос, тем не менее, есть сильный и великий, потому что Он смог позволить себе взглянуть на самых малых и позвать самых униженных, уподобляя их себе. Нечто подобное мы встречаем и здесь; и, по правде говоря, едва ли найдётся что-то, что ещё в большей мере выявило бы достоинство Господа Иисуса, чем то, что Он завершает не то, что хорошо само по себе, и не стремится обнаружить зачатки этого. Все, что превосходно, все, что от Бога, несомненно, само тянется к Господу Иисусу; но Он сам создаёт, формирует, а не просто ищет. Ведь именно Он даёт и может давать от полноты своей. И хотя бы в малой степени, но мы видим, что это по праву можно сказать и о Давиде; ибо из тех, что собрались вокруг Давида, были столь жалкие, столь не напоминающие человека, уподобленного Богу. И это тем более справедливо, поскольку имело место на пути отвержения и презрения.

Здесь же мы видим Давида, как сказано, в Одолламской пещере. “И услышали братья его и весь дом отца его и пришли к нему туда”. И не только они. Родственники, возможно, и имели на это право: они как-никак состояли с нимв родстве; но были и другие собравшиеся к Давиду, и они собрались к нему потому, что были обездолены и потеряли все. “И собрались к нему все притеснённые и все должники и все огорчённые душею”. Никуда не годится быть самодовольным оптимистом там, где то, что мы одобряем, противно Богу. И не следует завидовать тем, которые, будучи обличаемы во зле Словом Бога, хвалятся, потому что им не дано перемениться. Счастливее, гораздо счастливее те, которые испытали все и твёрдо придерживаются хорошего. То были души, стенавшие в Израиле. Но проявили ли они недовольство, собравшись к Давиду? Уверяю вас, что это было жалкое сборище, скрывавшееся в уединённых местах. Но кем был для них Давид и что такого он сделал для них? Весь этот мир чувствовал и свидетельствовал в тот день о его и их славе, и они были преобразованы в тот день испытаний, печали и позора под мощным воздействием той же благодати, что сияла в Давиде.

Но даже теперь, как мы узнаем далее, суть состояла не только в этом; речь идёт о пророке Гаде и о священнике Ахимелехе. Более ясно все стало, когда рука Саула поднялась, чтобы будить оружием сатаны. Ибо Саул унизился до того (вернее, был до того ослеплён дьяволом), что нанял для убийства священников Бога пастуха Доика, идумеянина. Печально слышать о таком падении Саула! Послушайте только язвительные насмешки царя в адрес Давида, обратите внимание на то, с каким презрением отзывается он о сыне Иессея. Если прежде Саул мог внушать страх Давиду, то теперь его беспощадное преследование Давида свидетельствует о том, что сам он придавал Давиду большое значение. Слова, выражающие гнев и презрение Саула к сыну Иессея, говорят всякому разумному человеку лишь о том, как Саул на самом деле относился в душе к Давиду. Где же самоосуждение за грех, из-за которого пришлось поплатиться царством? Где ощущение той чести, которой Бог удостоил его, и того, что тот не оправдал эту честь? Были только терзания и смертельная вражда, распиравшая изнутри, которая теперь вырвалась наружу и обрушилась не на того человека, которого Саул больше всего жаждал погубить, но на тех, которые были к нему добры и любезны, то есть на самих священников Бога. Но в результате эта святая точка соприкосновения и средства укрепления связи с Богом перешли к Давиду. “Спасся один только сын Ахимелеха, сына Ахитува, по имени Авиафар, и убежал к Давиду”. Доик по приказу Саула поразил мечом Новму, город священников, и мужчин и женщин, и юношей и младенцев. Человек, пощадивший Амалика, безжалостно умертвил священников Бога. И пророк, и священник теперь были на стороне Богом избранного царя.

1Царств 23

Следующая, 23-я, глава позволяет нам увидеть некоторые новые особенности мучительного и опасного положения Давида и то, как Бог действует при этом. “И известили Давида, говоря: вот, Филистимляне напали на Кеиль и расхищают гумна”. Несомненно, это прозвучало более непринуждённо, чем когда об этом доносили Саулу. Это было, как принято говорить, его делом; это касалось лишь его, который был возвеличен Богом и нёс ответственность, будучи защитником Израиля и вождём израильтян в сражениях Бога против филистимлян. И вот, сердце и совесть подсказывали израильтянам, что нельзя больше надеяться на царя Саула. Изгнанник, которого тот преследовал, был единственным, к кому были обращены теперь все сердца и мысли. Именно у Давида, которого самого пытались лишить жизни, израильтяне искали спасение от врага, какое мог дать им Бог. И ещё одна особенность, на которую следует обратить внимание. Бог не только в духовном плане приучал народ к Давиду, но и самого Давида приучал чувствовать постоянную зависимость от Бога. “И вопросил Давид Господа, говоря: идти ли мне, и поражу ли я этих Филистимлян? И отвечал Господь Давиду: иди, ты поразишь Филистимлян и спасёшь Кеиль”. Ведь Давид был не только любимцем народа и его вождём, но и тем, кого Бог слышал, кому отвечал и кого использовал для утверждения своей славы. Саул же был проигнорирован в том, что, казалось бы, было особо связано с его деятельностью. “Но бывшие с Давидом сказали ему: вот, мы боимся здесь в Иудее, как же нам идти в Кеиль против ополчений Филистимских?” Давид опять вопрошает Бога. “И отвечал ему Господь и сказал: встань и иди в Кеиль, ибо Я предам Филистимлян в руки твои”. Повинуясь Богу, Давид пошёл, “и воевал с Филистимлянами, и угнал скот их, и нанёс им великое поражение ”. И, как заключает Дух Бога, “спас Давид жителей Кеиля”. Далее повествуется о том, что когда Авиафар, сын Ахимелеха, прибежал к Давиду в Кеиль, то принёс с собой (не какой-нибудь другой, а прежний) ефод; после гибели своих сотоварищей он занял высочайшее положение.

Саул же, совершенно вскруживший себе голову и лишённый всякого божественного наставления, рассматривает положение Давида в Кеиле, где он был заперт среди тех, на кого он оказывал влияние, как то, что Бог предал Давида в его руки. Как часто злоба бывает так ослепляюща! Когда же появляются такие, казалось бы, благоприятные для Саула обстоятельства, Бог, допуская их, доказывает совершенно обратное, а именно то, что все эти кары Саула, вся эта затаённая вражда противны его воле. “И Саул сказал: Бог предал его в руки мои, ибо он запер себя, войдя в город с воротами и запорами. И созвал Саул весь народ на войну, чтоб идти к Кеилю, осадить Давида и людей его. Когда узнал Давид, что Саул задумал против него злое [и Давид поэтому вновь обращается к Богу за помощью, говоря священнику Авиафару принести ефод]... И сказал Давид: Господи Боже Израилев! раб Твой услышал, что Саул хочет придти в Кеиль, разорить город ради меня. Предадут ли меня жители Кеиля в руки его? И придёт ли сюда Саул, как слышал раб Твой? Господи Боже Израилев! открой рабу Твоему. И сказал Господь: придёт. И сказал Давид: предадут ли жители Кеиля меня и людей моих в руки Саула? И сказал Господь: предадут”. Бог внушает ответ на вопрос, на который только Он способен ответить. Естественно, Давид мог не доверять жителям Кеиля. Все, что ни побуждало Давида осведомиться таким образом, исходило от Бога, ибо Он хотел предохранить его от грозящей ему западни, которую готовили для него; ибо смиренного и кроткого Он желает направить в его суждениях, покорного Он всегда обучает своим путям. Но мы можем заметить, что это общение, эта фамильярность (если мы осмелимся так назвать эти отношения) Бога с Давидом и Давида с Богом весьма поразительны в данном случае. Давид долгое время был верующим человеком, но теперь он добивается благосклонности Бога и просит иначе, чем прежде. Давид здесь олицетворяет того, кто живёт в полной зависимости от Бога. “Тогда поднялся Давид и люди его, около шестисот человек, и вышли из Кеиля и ходили, где могли. Саулу же было донесено, что Давид убежал из Кеиля, и тогда он отменил поход”. Позже Давид оказывается в пустыне Зиф. “Саул искал его всякий день; но Бог не предал Давида в руки его”.

И здесь мы узнаем о глубокой и трогательной любви к Давиду в этот тяжёлый и переломный момент одного из домочадцев Саула. Увы! То была последняя встреча Давида с Ионафаном; ибо затем следует печальное разоблачение, которое послужило несравненным испытанием веры Ионафана теми горестными плодами, которые пришлось ему вкусить в надлежащее время. Тем не менее, поскольку была истинная привязанность, то не может быть и намёка на то, что не было истинной веры; но все теперь подходило к такому критическому моменту, что даже ради безопасности, не говоря уже о славе Бога или любви человека, должен был произойти очевидный и действенный перелом установленного внешнего порядка, должен был обнаружить себя и больше не оставаться в тайне непреклонный враг божественных целей. Так всегда и происходит. Сначала Бог милосердно и из жалости щадит человека, грешащего по своему неведению. Он неоднократно даёт ему возможность явить веру прежде, чем грех достигнеттаких размахов, как здесь; но вот предел достигнут, и мы должны либо сойти с нашего пути и повернуть вспять, либо погибнуть. Имеет ли это какое-нибудь серьёзное отношение к будущему Ионафана - оставляю судить вам самим. Все равно, каким бы ни было наше суждение по этому поводу, нежная любовь Ионафана к Давиду в этом случае при их последней встрече поражает больше всего, в ней смешано истинно божественное со слабостью человека. “И встал Ионафан, сын Саула, и пришёл к Давиду в лес, и укрепил его упованием на Бога, и сказал ему: не бойся, ибо не найдёт тебя рука отца моего Саула [в этом, конечно, он был прав; он говорил почти как пророк Бога], и ты будешь царствовать над Израилем [и это опять-таки верно], а я буду вторым по тебе”. Нет, Ионафан! Здесь ты не прав. Ионафан никогда не жил для того, чтобы стать кем-то для Давида. Это была их последняя беседа. Но он добавляет: “И Саул, отец мой, знает это”. Поэтому, я полагаю, смесь правды и неправды точно отражает неопределённое состояние души Ионафана в тот самый момент. То не была чистая вера, преследующая единую цель и отличающаяся стойким характером. Вера была, но было и неверное суждение, как и неверие. И это вскоре подтвердилось. Тем не менее “заключили они между собою завет пред лицем Господа; и Давид остался в лесу, а Ионафан пошёл в дом свой”.

А теперь мы можем кратко остановиться на горестном явлении - предательстве, которое, однако, было приятно царю, какие бы чувства он ни испытывал к этому раньше. “И пришли Зифеи к Саулу в Гиву, говоря: вот, Давид скрывается у нас в неприступных местах, в лесу, на холме Гахила, что направо от Иесимона; итак по желанию души твоей, царь, иди; а наше дело будет предать его в руки царя. И сказал им Саул: благословенны вы у Господа за то, что пожалели о мне; идите, удостоверьтесь ещё, разведайте и высмотрите место его, где будет нога его, и кто видел его там, ибо мне говорят, что он очень хитёр; и высмотрите, и разведайте о всех убежищах, в которых он скрывается, и возвратитесь ко мне с верным известием, и я пойду с вами; и если он в этой земле, я буду искать его во всех тысячах Иудиных”. Несчастный царь благословляет этих людей за их готовность предать Давида, но все было напрасным. Они взялись за это дело со всей своей сноровкой. “И встали они и пошли в Зиф прежде Саула. Давид же и люди его были в пустыне Маон, на равнине, направо от Иесимона. И пошёл Саул с людьми своими искать его”. Казалось, было невозможно исчезнуть, особенно когда Давид пришёл и оставался в пустыне Маон. Когда же Саул услышал о точном местонахождении Давида, то погнался за ним в пустыню. “И шёл Саул по одной стороне горы, а Давид с людьми своими был на другой стороне горы. И когда Давид спешил уйти от Саула, а Саул с людьми своими шёл в обход Давиду и людям его, чтобы захватить их...” В этот самый критический момент, когда казалось, что Давиду вот-вот придёт конец, “пришёл к Саулу вестник, говоря: поспешай и приходи, ибо Филистимляне напали на землю”. Бог всегда выше всяких трудностей. Саулу пришлось возвратиться, и Давид был спасён.

1Царств 24

Но несчастный царь никоим образом не устыдился своих поступков, не обратил внимания на урок, данный ему Богом, и вскоре вновь возобновил преследования своего смиренного зятя и преданного раба Давида. Отныне только эту цель преследовал он в жизни. И чем сильнее было желание Саула схватить и убить того, кого его извращённый рассудок признавал врагом, тем активнее вмешивался Бог, чтобы спасти Давида. И вот Саул берёт три тысячи отборных мужей из всего Израиля, когда его извещают о пребывании Давида в пустыне Ен-Гадди, и идёт туда на поиски Давида (гл. 24).

Но скоро дело оборачивается совсем иначе. По изволению Бога оружие Саула обращается против него же самого, и Саул явно оказывается во власти Давида; но Давид проявляет иные чувства и вовсе не пытается, пользуясь случаем, отомстить Саулу! Давид был так искренен, что даже Саула тронула его доброта по отношению к нему и он признал, что Давид много честнее относился к царю, чем царь к самому себе. “И сказал Давид Саулу: зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: “вот, Давид умышляет зло на тебя”? Вот, сегодня видят глаза твои, что Господь предавал тебя ныне в руки мои в пещере; и мне говорили, чтоб убить тебя; но я пощадил тебя и сказал: “не подниму руки моей на господина моего, ибо он помазанник Господа”. Отец мой! посмотри на край одежды твоей в руке моей; я отрезал край одежды твоей, а тебя не убил: узнай и убедись, что нет в руке моей зла, ни коварства, и я не согрешил против тебя; а ты ищешь души моей, чтоб отнять её. Да рассудит Господь между мною и тобою, и да отмстит тебе Господь за меня; но рука моя не будет на тебе, как говорит древняя притча: “от беззаконных исходит беззаконие”. А рука моя не будет на тебе”. Когда Давид закончил говорить это, “возвысил Саул голос свой, и плакал, и сказал Давиду: ты правее меня, ибо ты воздал мне добром, а я воздавал тебе злом; ты показал это сегодня, поступив со мною милостиво, когда Господь предавал меня в руки твои, ты не убил меня”. И затем Саул призывает Давида поклясться, ибо теперь не было и речи о том, чтобы Давид умолял Саула произнести клятву, что пощадит его, но Саул, явно неправый, все же боялся отмщенья того, кого искал убить. “Итак поклянись мне Господом, что ты не искоренишь потомства моего после меня и не уничтожишь имени моего в доме отца моего. И поклялся Давид Саулу”. Какое зрелище: царь и подвластный ему! и какая победа, братья, победа веры и благодати! Плоть, сражающаяся против Бога, поистине признает своё поражение, и признает в тот самый час, когда она пыталась уничтожить предмет своей ненависти. Она боится расплаты, но эта расплата придёт не от благодати, которую плоть презирает и ненавидит, а от карающей божественной власти. “И пошёл Саул в дом свой, Давид же и люди его взошли в место укреплённое”.

1Царств 25

И здесь мы наблюдаем ещё одну перемену. Речь теперь идёт не об Ионафане. Умирает Самуил; и это, несомненно, явилось немаловажным событием, хотя о Самуиле долгое время не упоминалось. Мы подходим к концу, когда уже нет сомнений в пророчестве, но мы ещё не достигли этого момента. Божественная сила не вмешивается; но приближается конец, и свидетель этого умирает.

Однако перед этим обнаруживается новый вид веры и формируется новое свидетельство, и это появляется там, где меньше всего его ожидаешь встретить: не в человеке, который должен был вскоре умереть, а в женщине - не в Ионафане, а в Авигее, которая остаётся верной и тем действительно благословенна. Её поразительно своеобразная вера открывается каждому, кто читает эту главу с искренностью и простодушием пред Господом.

Давид отправляется к одному очень состоятельному человеку по имени Навал, чтобы отдохнуть у него и подкрепить свои силы и отроков. И вот Давид посылает десять из отроков, чтобы они приветствовали людей Навала и его самого. “И скажите так: мир тебе, мир дому твоему, мир всему твоему; ныне я услышал, что у тебя стригут овец. Вот, пастухи твои были с нами, и мы не обижали их, и ничего у них не пропало во все время их пребывания на Кармиле; спроси слуг твоих, и они скажут тебе; итак да найдут отроки благоволение в глазах твоих, ибо в добрый день пришли мы; дай же рабам твоим и сыну твоему Давиду, что найдёт рука твоя. И пошли люди Давида, и сказали Навалу от имени Давида все эти слова, и умолкли”. Несомненно, это было великим испытанием для Давида. Стоит ли напоминать, как много здесь требовалось такта, чтобы просить милости, особенно у такого человека, как Навал; ведь даже слабо представляется, каким он мог оказаться (а Давид хорошо знал, какими могут быть отдельные израильтяне). Помазаннику Бога предстояло испытать немало унижений. Но Навал ничего не ценил, что исходило от Бога, и ему было ненавистно любое проявление такта и любезности, как любому плотскому человеку, а посему он ответил крайне грубо и вызывающе “и сказал: кто такой Давид, и кто такой сын Иессеев? ныне стало много рабов, бегающих от господ своих; неужели мне взять хлебы мои и воду мою, и мясо, приготовленное мною для стригущих овец у меня, и отдать людям, о которых не знаю, откуда они? И пошли назад люди Давида своим путём и возвратились, и пришли и пересказали ему все слова сии”. Давид был глубоко возмущён услышанным и “сказал людям своим: опояшьтесь каждый мечом своим. И все опоясались мечами своими, опоясался и сам Давид своим мечом, и пошли за Давидом около четырехсот человек, а двести остались при обозе”.

Но Бог уготовил лучший путь и участь для своего слуги. Ибо “Авигею же, жену Навала, известил один из слуг, сказав: вот, Давид присылал из пустыни послов приветствовать нашего господина, но он обошёлся с ними грубо; а эти люди очень добры к нам, не обижали нас, и ничего не пропало у нас во все время, когда мы ходили с ними, быв в поле; они были для нас оградою и днём и ночью во все время, когда мы пасли стада вблизи их; итак подумай и посмотри, что делать; ибо неминуемо угрожает беда господину нашему и всему дому его, а он - человек злой, нельзя говорить с ним”. Иногда путь веры внушает подозрения, и поэтому поступок Авигеи может показаться человеку, смотрящему на внешнюю сторону этого дела, заслуживающим порицания, если он думает о Давиде или о её муже. Но Авигея понимала волю и славу Бога; там, где вера видит действия, не возникает никаких преград. Что бы там ни казалось, чего бы это ни стоило, её решение было принято, и Бог оправдал её и осудил Навала. “Тогда Авигея поспешно взяла двести хлебов, и два меха с вином и пять овец приготовленных, и пять мер сушёных зёрен, и сто связок изюму, и двести связок смокв, и навьючила на ослов, и сказала слугам своим: ступайте впереди меня, вот, я пойду за вами. А мужу своему Навалу ничего не сказала. Когда же она, сидя на осле, спускалась по извилинам горы, вот, навстречу ей идёт Давид и люди его, и она встретилась с ними”. Заслуженное наказание нависло и вот-вот должно было обрушиться на голову Навала и все его имение. “И Давид сказал: да, напрасно я охранял в пустыне все имущество этого человека... пусть то и то сделает Бог с врагами Давида”, если он оставит до рассвета хоть одного из людей Навала мужского пола. “Когда Авигея увидела Давида, то поспешила сойти с осла и пала пред Давидом на лице своё и поклонилась до земли; и пала к ногам его и сказала: на мне грех, господин мой; позволь рабе твоей говорить в уши твои и послушай слов рабы твоей. Пусть господин мой не обращает внимания на этого злого человека, на Навала; ибо каково имя его, таков и он. Навал - имя его, и безумие его с ним. А я, раба твоя, не видела слуг господина моего, которых ты присылал. И ныне, господин мой, жив Господь и жива душа твоя, Господь не попустит тебе идти на пролитие крови”. Какое прекрасное свидетельство силы Духа благодати там, где так заслуживали суда! Авигея инстинктивно чувствовала, что её провинившегося мужа должен судить не кто иной, как Бог, - Он и приведёт в исполнение приговор над ним.

Благо не мстить за самого себя. “Господь не попустит тебе идти на пролитие крови и удержит руку твою от мщения, и ныне да будут, как Навал, враги твои и злоумышляющие против господина моего”. Авигея не колеблется, и, умалчивая о её пророческом духе (и она не единственная), мы можем видеть, что Бог не только прислушивается к ней и слышит её, но также и советует ей, когда находит это нужным и уместным, подтверждая гораздо больше, чем она сама предчувствовала. И это теперь так же верно, как и всегда, братья мои, ибо путь веры ещё не пустынен, и Бог с теми, кого Он наставляет и созидает по образу своего уже не обетованного, но явленного Сына - Господа Иисуса. “Вот эти дары, которые принесла раба твоя господину моему, чтобы дать их отрокам, служащим господину моему. Прости вину рабы твоей; Господь непременно устроит господину моему дом твёрдый, ибо войны Господа ведёт господин мой, и зло не найдётся в тебе во всю жизнь твою. Если восстанет человек преследовать тебя и искать души твоей...”

Все оценивается верой, и это самое замечательное. Неужели вы думаете, что Авигея в своей повседневной жизни недостаточно любила своего мужа? Я не могу допустить столь оскорбительной мысли по отношению к той, чьи нравственные суждения и поступки были исполнены такого такта и такой праведности. Неужели вы полагаете, что Авигея до сих пор недостаточно уважала царя Саула? Далеко не так; но теперь шла ли речь о муже или царе, и если они поступали противно Богу, то кем тогда являлись? Один всё-таки “человек”, а другой - “злой человек”. И все же я уверен, что Авигея ещё продолжала исполнять круг своих обязанностей в отношении того и другого. Но теперь перед ней возникла определённая трудность, ибо она подошла к тому моменту, когда необходимо было твёрдо решить - либо быть за, либо против Бога. И она не могла колебаться ни минуты. Она была права, и она говорит в силе Духа: “Если восстанет человек преследовать тебя... то душа господина моего будет завязана в узле жизни у Господа Бога твоего...” Она видит его, возвышенного Богом, приближённого к нему навсегда, и только это объясняет и оправдывает её поведение: “... а душу врагов твоих бросит Он как бы пращею. И когда сделает Господь господину моему все, что говорил о тебе доброго, и поставит тебя вождём над Израилем, то не будет это сердцу господина моего огорчением”.

Как сладостно видеть в такой мрачный и пасмурный день мать семейства в Израиле, которой её вера даровала способность ясно различить и почувствовать такую ревность не просто за незапятнанную честь будущего царя Израиля, но и за его душу, чтобы до конца выдержать испытание от того, что было противно благодати Бога! “Не будет это сердцу господина моего огорчением и беспокойством, что не пролил напрасно крови и сберёг себя от мщения. И Господь облагодетельствует господина моего, и вспомнишь рабу твою”. Даже здесь вера, проходя через испытание, не остаётся без ответа от Бога, в чем мы можем ещё раз убедиться. “И сказал Давид Авигее: благословен Господь Бог Израилев, Который послал тебя ныне на встречу мне [для Давида было необычным обнаружить веру, превосходящую его собственную; и все же кто может сомневаться, что в Израиле в то время не было веры подобно той, что явила Авигея?], и благословен разум твой, и благословенна ты за то, что ты теперь не допустила меня идти на пролитие крови и отмстить за себя. Но, - жив Господь Бог Израилев, удержавший меня от нанесения зла тебе, - если бы ты не поспешила и не пришла навстречу мне, то до рассвета утреннего я не оставил бы Навалу мочащегося к стене. И принял Давид из рук её то, что она принесла ему, и сказал ей: иди с миром в дом твой; вот, я послушался голоса твоего и почтил лице твоё”.

В оставшихся стихах главы повествуется о том наказании, которое сразу же после того обрушилось на голову Навала; и нет наказания более серьёзного, чем когда человек попадает в руки живого Бога. После этого Давид берёт Авигею себе в жены.

1Царств 26

В следующей, 26-ой, главе мы узнаем, что Саул ещё не раскаялся и не отказался от своего кровавого замысла. Казалось, он опять напал на след Давида и готов был схватить его, но как бы не так. “И послал Давид соглядатаев и узнал, что Саул действительно пришёл [прежде чем Саулу удалось кое в чем убедиться в отношении Давида]. И встал Давид и пошёл к месту, на котором Саул расположился станом”. Как поразительна спокойная уверенность верующего - ощущение безопасности, исходящее от надежды на Бога! И это ощущение придавало преследуемому мужество приблизиться к тому, кто постоянно охотился за ним. “И увидел Давид место, где спал Саул и Авенир, сын Ниров, военачальник его. Саул же спал в шатре, а народ расположился вокруг него”. В ту самую ночь, как сказано, Давид и Авесса пришли к людям Саула, когда Саул спал в шатре. Спутник же Давида сказал ему: “Предал Бог ныне врага твоего в руки твои”. Никто не знал, что Давид никогда не был расположен сводить счёты с Саулом. Кому не была известна милость, наполнявшая сердце Давида с недавнего времени? “Итак позволь, я пригвожду его копьём к земле одним ударом [говорил Авесса] и не повторю удара. Но Давид сказал Авессе: не убивай его; ибо кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным?” Ясно поэтому, что Давид возрос в ощущении божественной благодати. Он не только сам не покушался на жизнь Саула, но не разрешал это делать никому из сопровождавших его.

“И взял Давид копьё и сосуд с водою у изголовья Саула, и пошли они к себе; и никто не видел, и никто не знал, и никто не проснулся, но все спали, ибо сон от Господа напал на них. И перешёл Давид на другую сторону и стал на вершине горы вдали; большое расстояние было между ними. И воззвал Давид к народу и Авениру, сыну Нирову, говоря: отвечай, Авенир. И отвечал Авенир и сказал: кто ты, что кричишь и беспокоишь царя?” Давид язвительно замечает людям Саула, что они плохо охраняли своего господина в эту ночь. “И сказал Давид Авениру: не муж ли ты, и кто равен тебе в Израиле? Для чего же ты не бережёшь господина твоего, царя? Ибо приходил некто из народа, чтобы погубить царя, господина твоего. Нехорошо ты это делаешь; жив Господь! вы достойны смерти за то, что не бережёте господина вашего, помазанника Господня. Посмотри, где копьё царя и сосуд с водою, что были у изголовья его?” Саул опять был задет за живое и сказал: “Твой ли это голос, сын мой Давид?”

Но Давид теперь не просто признается, он ещё и увещевает и убеждает царя: “За что господин мой преследует раба своего? что я сделал? какое зло в руке моей? И ныне пусть выслушает господин мой, царь, слова раба своего: если Господь возбудил тебя против меня, то да будет это от тебя благовонною жертвою; если же - сыны человеческие, то прокляты они пред Господом, ибо они изгнали меня ныне, чтобы не принадлежать мне к наследию Господа, говоря: “ступай, служи богам чужим”. Да не прольётся же кровь моя на землю пред лицем Господа; ибо царь Израилев вышел искать одну блоху, как гоняются за куропаткою по горам”. Саул признался, что согрешил, но он не открыл свою совесть пред Богом. И Давид ответил и сказал: “Вот копьё царя; пусть один из отроков придёт и возьмёт его; и да воздаст Господь каждому по правде его и по истине его, так как Господь предавал тебя в руки мои, но я не захотел поднять руки моей на помазанника Господня; и пусть, как драгоценна была жизнь твоя ныне в глазах моих, так ценится моя жизнь в очах Господа, и да избавит меня от всякой беды!” Давид не доверял Саулу, хотя тот мог сказать, расчувствовавшись в этот момент: “Благословен ты, сын мой Давид; и дело сделаешь, и превозмочь превозможешь”.

1Царств 27

Но что такое человек, чтобы рассчитывать на него? Что за человек Давид? Всякая плоть подобна траве, а слава плоти подобна цветку в траве. Ибо за этой победой над собой, за этой победой благодати последовал один из самых неприятных эпизодов в жизни Давида. Под конец измотанный непрерывными проявлениями откровенной злобы к нему царя, Давид в сердцах произносит: “Когда-нибудь попаду я в руки Саула”. И это именно тогда, когда, казалось бы, опасность миновала. Увы! Кто мы такие? Христос для нас мудрость и божественная сила. “И нет для меня ничего лучшего, как убежать в землю Филистимскую...” Неужели так мог говорить и чувствовать Давид? Человек веры оставляет землю Бога и по собственной воле ищет пристанища в стране врага. Давид встаёт и переходит в землю того, кого он так часто побеждал. “И жил Давид у Анхуса в Гефе, сам и люди его, каждый с семейством своим, Давид и обе жены его - Ахиноама Изреелитянка и Авигея, бывшая жена Навала, Кармилитянка. И донесли Саулу, что Давид убежал в Геф, и не стал он более искать его”. Можно ли удивляться тому, что такой дурной поступок привёл и к другим злым последствиям и что Давид совершил затем пагубный и заслуживающий сожаления обман, и даже не один? И это тем более печально, что он некогда был искренним и преданным слугой Бога (гл. 27).

1Царств 28

Но вскоре филистимляне собрали свои войска для войны с Израилем, и тогда была явлена нежная забота Бога, чтобы исправить или по крайней мере сгладить зло, причинённое его слугой Давидом на этом этапе. “И сказал Анхус Давиду: да будет тебе известно, что ты пойдёшь со мною в ополчение, ты и люди твои. И сказал Давид Анхусу: ныне ты узнаешь, что сделает раб твой”. Итак, оставалось ждать. Судя по приготовлениям, Давид должен был воевать на стороне филистимлян против Израиля (гл. 28)! Один Бог верен. И вот другой этап открывается нам, ибо поистине все дошло до глубокого морального упадка в Израиле: Давид вооружался против народа Бога в стане филистимлян, а Саул (не только покинутый Богом за то, что сам отошёл от него) сам теперь нарушает тот непреложный запрет, отстаивающий чистоту Израиля, который до сих пор поддерживал, несмотря на все прочие свои нарушения (ибо Саул действительно, как известно из истории, был непоколебим в своей ненависти ко всякого рода колдовству и гаданиям и запрещал их в Израиле). Но не жди добра от плотского человека; и то единственно доброе, что ещё оставалось в царе, теперь полностью исчезло, поскольку он и прежде не выдерживал ни одного испытания, посланного ему Богом.

“И умер Самуил, - как здесь нам ещё раз напоминается в 3-ем стихе, - Саул же изгнал волшебников и гадателей из страны”. Он теперь видел, что воинство филистимлян собирается воевать с Израилем, и его сердце затрепетало от страха. Где же был защитник и вождь Израиля? и почему? Не решился ли он сам ослабить царство Саула? Не имея возможности узнать об этом у Бога, Саул говорит слугам: “Сыщите мне женщину волшебницу, и я пойду к ней и спрошу её”. И слуги отвечали ему, что в Аэндоре есть такая. “И снял с себя Саул одежды свои и надел другие [ в нем явно не осталось ни капли честности и правды], и пошёл сам и два человека с ним, и пришли они к женщине ночью. И сказал ей Саул: прошу тебя, поворожи мне, и выведи мне, о ком я скажу тебе. Но женщина отвечала ему: ты знаешь, что сделал Саул, как выгнал он из страны волшебников и гадателей; для чего же ты расставляешь сеть душе моей, на погибель мне? ” Она опасалась, как бы он не выдал её царю.

“И поклялся ей Саул Господом, говоря: жив Господь! не будет тебе беды за это дело. Тогда женщина спросила: кого же вывесть тебе? И отвечал он: Самуила выведи мне. И увидела женщина Самуила и громко вскрикнула; и обратилась женщина к Саулу, говоря: зачем ты обманул меня? ты - Саул”. В чем тут связь? Почему она, увидя Самуила, поняла, что перед ней Саул? У нас нет основания быть уверенными в том, что Самуил сказал ей, что это был Саул, но она без колебаний объявила, что этот человек - Саул. Но почему? Да потому, что вызванный ею дух был не тем, кого она ожидала, а подлинным духом Самуила, которого мог послать только один Бог. Но зачем, если не для царя Саула? Она ведь ждала появления обычного духа, к помощи которого прибегала, - беса на языке Нового Завета, беса, который мог выдавать себя за любого, кого ни называли. Когда же женщина увидела, что это был дух истинно Самуила, она не могла не уразуметь, в чем тут дело, и сообразила, как я предполагаю, что в данном случае это не имело отношения к тому, как она и дьявол обычно вводили людей в заблуждение. Здесь все было совершено самим Богом. Следовательно, именно Саул в своём полном отчаянии пожелал посоветоваться с волшебницей и прибегнуть к помощи её знакомого духа и тем самым попал в западню, уготовленную для него им же самим, услыхав о своей близкой смерти от почившего уже пророка.

Таким образом, я почти не сомневаюсь, что это была глубокая проницательность женщины, чутьё той, что привыкла к чарам дьявола, и она не почувствовав наличия их в тот момент, каким-то особым своим чутьём уловила, кто предстал перед ней, а также истинное положение вещей пред Богом. И ваше предположение, братья мои, о том, что нет ничего подобного силе зла, действующей невидимо через бесов на человека и в человеке, ошибочно. И нет причин для верующего, который ходит с Богом и далёк от всех искушений и от любопытства, не имеет привычки совать нос в чужие дела, хоть в малейшей степени беспокоиться о том, что и с ним может произойти подобное тому, о чем мы узнаем здесь. Тот факт, что это был не обычный злой дух, но дух самого Самуила, женщина признает по этому весьма необычному обстоятельству. Именно оно и потрясло так сильно её душу. Дьяволу не дана власть являть души падших или блаженных. Только Бог способен делать это, и Он, вряд ли стоит вам напоминать здесь об этом, делает это лишь в самых исключительных случаях, что равносильно его временному отступлению от своих обычных действий. Таков представленный здесь случай. Но вы не должны легкомысленно воображать себе что-либо о стечении обстоятельств такого рода.

И что же? Может ли иметь место явление той или иной личности после её смерти? - Не так уж редко, как полагают многие люди в просвещённых странах. Только неплохо было бы добавить, что это может значить. Истинные ли это души умерших праведников или неправедных? Не те и не другие, это - бесы, или, иначе, духи, притворяющиеся теми и другими, если Бог дозволяет это; и делается это с дьявольской целью ввести людей в заблуждение. Необходимо искренне поверить в то, что Бог написал нам в назидание. Я придерживаюсь того взгляда, что нам достаточно ясно дано узнать, что злые духи могут, если Бог соблаговолит позволить им это, действовать так, вводя многих в заблуждение. Я не могу сомневаться в том, что такое всегда имело место на земле, что все измышленные предсказания древних были связаны с нечистой силой и исходили от злых духов, что одни и те же вещи в разных формах действовали особенно в невежественных странах; и даже теперь они могут проявляться время от времени, очень видоизменившись, конечно, чтобы легче было вводить людей в заблуждение, даже в самых просвещённых странах.

Но есть большая разница между этим и тем, что мы здесь видим. Здесь, повторяю, действовал не злой дух, а дух Самуила; ведь только Бог имеет власть над мёртвыми. Все падшие души, как известно, находятся под надёжной охраной. Им не разрешается покидать место своего заточения. Их называют “духами в темнице”, как мы узнаем из 1 Пётр. 3. Именно в таком положении находятся умершие во грехах. Они заключены в темницу и ждут судного дня. Никакая сатанинская сила не освободит их из этого заключения. Они находятся под властью Бога.

Ещё в меньшей степени дьявол может управлять движениями блаженных. О блаженных ни в коем случае нельзя сказать, что они содержатся в темнице или что-либо в подобном роде. Нет причины вообще предполагать, будто праведники находятся или могут находиться в темнице (в любом смысле этого слова), с тех пор, как они оправданы божественной благодатью. Их благословенность даже в том мире, где правит сатана, отчасти освобождает их от зависимости от дьявола; и, конечно же, все, принадлежащие Христу, пребывают в раю, который ни в каком смысле не является темницей или местом заточения. Если уж сатана не может править грешниками, если его власть не распространяется на загробную жизнь, если смерть кладёт ей конец, то тем более дьявол не может коснуться мёртвых святых, или заставить их явиться по его воле, или передать такую власть человеку.

Я позволил себе сделать эти общие замечания в уверенности, что они могут способствовать раскрытию простой истины касательно этой темы и могут уберечь особенно молодых людей, как и многих других, не понимающих суть этого вопроса, от заблуждений, в которые вводят человеческие рассуждения. Наша мудрость здесь, как и в любом другом деле, заключается в том, чтобы поддерживать добро и разоблачать зло, верить, а не воображать себе что-то.

В данном же случае Бог вмешался вопреки намерениям колдуньи. Она должна была иметь дело только со злой личностью, с так называемым “привычным духом” - тем, что соответствовал её чудовищному образу жизни колдуньи. Она ожидала, что этот злой дух притворится Самуилом, но когда колдунья обнаружила вместо привычного духа дух истинной личности - дух усопшего пророка, она сразу же правильно рассудила, что это должно быть вмешательство Бога ради царя. Отсюда её глубокая тревога и уверенность в том, что человек, советовавшийся с ней, не кто иной, как сам Саул. Она прекрасно знала, что царь, будь он добрый или злой, являлся важной персоной в Израиле. С того времени, как было сказано, не священник, а царь являлся новым и главным связующим звеном с Богом, что когда-то действительно пребывало в благодати, по крайней мере символически, пока существовал закон; теперь же было в подчинении. И тот, кто захватил “раздосадованного пророка” врасплох, пытаясь заставить его предсказать нечто доброе и славное Израилю, теперь привёл в удивление и царя, и волшебницу, послав Самуила объявить о скором и позорном конце царя, избранного народом. Не следует удивляться одним обстоятельствам больше, чем другим; менее всего удивительно то, что Бог послал теперь Самуила к Саулу в его исключительном положении в отношениях и обстоятельствах столь критических как для народа, так и для самого царя Израиля.

“И сказал ей царь: не бойся; что ты видишь? И отвечала женщина: вижу как бы бога, выходящего из земли. Какой он видом? - спросил у неё Саул. Она сказала: выходит из земли муж престарелый, одетый в длинную одежду. Тогда узнал Саул, что это Самуил, и пал лицем на землю и поклонился”. Самуил же, узнанный Саулом, спрашивает у него: “Для чего ты тревожишь меня, чтобы я вышел?” “И отвечал Саул: тяжело мне очень; Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне ни чрез пророков, ни во сне [ страшное, но правдивое признание]; потому я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать”. Он не знал, что делать, беспомощный перед людьми и забытый Богом. О, какой конец первого и привилегированного царя Израиля! “И сказал Самуил: для чего же ты спрашиваешь меня, когда Господь отступил от тебя и сделался врагом твоим? Господь сделает то, что говорил чрез меня; отнимет Господь царство из рук твоих и отдаст его ближнему твоему, Давиду. Так как ты не послушал гласа Господня и не выполнил ярости гнева Его на Амалика, то Господь и делает это над тобою ныне. И предаст Господь Израиля вместе с тобою в руки Филистимлян: завтра ты и сыны твои будете со мною [ иными словами, они должны были расстаться со своей жизнью], и стан Израильский предаст Господь в руки Филистимлян. Тогда Саул вдруг пал всем телом своим на землю, ибо сильно испугался слов Самуила; притом и силы не стало в нем”. Так что самой волшебнице пришлось успокаивать его, как только она могла.

1Царств 29

Начиная со следующей, 29-ой, главы описываются события скорее общественного характера, повествование о которых прерывается лишь печальным эпизодом о несчастном царе, и, можно сказать, царе-отступнике Сауле. Здесь мы видим филистимлян, собирающихся тысячами, и израильтян, расположившихся станом у источника в Изрееле. И теперь речь заходит о Давиде. Что же предстояло ему? “Князья Филистимские шли с сотнями и тысячами, Давид же и люди его шли позади с Анхусом. И говорили князья Филистимские: это что за Евреи? Анхус отвечал князьям Филистимским: разве не знаете, что это Давид, раб Саула, царя Израильского? он при мне уже более года, и я не нашёл в нем ничего худого со времени его прихода до сего дня”. Однако Бог взял верх в этом деле и вывел Давида из того замешательства, в какое ввергло его неверие. Но это было не только затруднительное положение, но и ужасный грех. Чем бы все это могло обернуться для души Давида, если бы не благодать, которая навсегда удержала его от неправедного пути, натянув, как говорят, поводья и обуздав его, отторгнув его, если можно так выразиться, копьями самих филистимлян? Выражая глубокое недоверие и ревность, филистимляне заявили Анхусу: “Отпусти ты этого человека, пусть он сидит в своём месте, которое ты ему назначил, чтоб он не шёл с нами на войну и не сделался противником нашим на войне. Чем он может умилостивить господина своего, как не головами сих мужей? Не тот ли это Давид, которому пели в хороводах, говоря: Саул поразил тысячи, а Давид - десятки тысяч?” Не умея совладать со своими князьями, Анхус только и мог, что упрашивать Давида идти с миром, чтобы на свой собственный риск не вызвать негодование филистимских князей, которое невозможно было преодолеть. Давид опускается до такой степени, что умоляет Анхуса и даже несколько укоряет его за то, что ему не разрешают воевать против Израиля и царя Саула, которого Давид так часто щадил. Но Анхус непреклонен. “И встал Давид, сам и люди его, чтобы идти утром и возвратиться в землю Филистимскую. А Филистимляне пошли (на войну) в Изреель”.

1Царств 30

Какой бы интересной для нас ни была 30-я глава, я позволю себе сказать лишь несколько слов о ней для истолкования её. Изображённая в ней сцена знакома и близка большинству христианских читателей, ибо являет собой поворотный момент в отношениях Бога с душой Давида, который так далеко отошёл от него. Как только смогло его сердце забыть все и вновь принять Давида?! Он слишком любил Давида, чтобы оставить его там, где он оказался. Амаликитяне, совершившие набег на Секелаг, способствуют преображению Давида. Напав на Секелаг, амаликитяне увели в плен жён Давида и жён его людей, их сыновей и дочерей, захватили все принадлежавшее им. “И пришёл Давид и люди его к городу, и вот, он сожжён огнём, а жены их и сыновья их и дочери их взяты в плен. И поднял Давид и народ, бывший с ним, вопль, и плакали, доколе не стало в них силы плакать. Взяты были в плен и обе жены Давида: Ахиноама Изреелитянка и Авигея, бывшая жена Навала, Кармилитянка. Давид сильно был смущён, так как народ хотел побить его камнями; ибо скорбел душею весь народ, каждый о сыновьях своих и дочерях своих. Но Давид укрепился надеждою на Господа Бога своего”.

И человек веры вновь обращается к тому, кого так сильно опозорил. То был момент восстановления веры, когда оставленный и чуть было не убитый своими же людьми Давид к тому же потерял все принадлежавшее ему, разграбленное руками амаликитян. Последний урок, необходимый для наказания его, сильно задел душу Давида. Не таким ударом для него было нападение амаликитян, как сам тот факт, что его люди, так любившие его прежде, теперь готовы были побить его камнями: именно это и поразило его до глубины души, и сдерживаемые огромной силой воды потекли бурным потоком, потоком не осуждения, но благодати. Его душа была возрождена. Он укрепился надеждой на своего Бога. То, что принесло бы огорчение человеку этого мира, вызвало покаяние у Давида и полностью вернуло его к Богу. Давида можно было сравнить с прокажённым, прежде покрытым белизной проказы с ног до головы и теперь признанным совершенно очистившимся.

“И сказал Давид Авиафару священнику, сыну Ахимелехову: принеси мне ефод”. Как он мог теперь не обратиться к Богу? А ведь он так давно не обращался к нему и был далёк от Бога! “И вопросил Давид Господа, говоря: преследовать ли мне это полчище, и догоню ли я их?” И если сам Давид укрепился надеждой на Бога, то и Бог, несомненно, укрепляет его надеждой. “Преследуй, - говорит Он, - догонишь и отнимешь”. Он достигает этого с помощью раба египтянина, которого находят в поле, оставленным его господином по причине болезни. Амаликитян обнаружили и догнали; Давид со своими людьми внезапно напал на них, и всех, кого они любили, и все, чем они владели, возвратили себе целым и невредимым и взяли сверх того добычи.

И, более того, обильная божественная благодать дала возможность свершить ещё две вещи, о чем следует напомнить здесь: она обуздала ненавистный эгоизм тех негодных и злых людей, которые не ценили Бога (ибо присутствие и деятельность благодати всегда выявляет порочность души, в которой нет веры); с другой же стороны, обнаруживается искренняя преданность того человека, который больше уже не искал своего собственного благополучия, и эта преданность ещё раз подчёркивается с необычайной силой. Давид полностью и бесповоротно исправляется, восстанавливая свою веру. Следовательно, благодать не только обеспечивает великую победу для Давида, но и достигает ещё большей победы в нем самом.

В духе любви эта глава завершается напоминанием о том, что Давид не забыл послать из добычи старейшинам Иуды и своим друзьям.

1Царств 31

Однако последняя, тридцать первая, глава открывает нашему взору совершенно иную картину. Мы узнаем в ней о печальном поражении израильтян и о победе филистимлян над Саулом и его сыновьями, которые пали поражёнными на горе Гелвуе. “И догнали Филистимляне Саула и сыновей его, и убили Филистимляне Ионафана и Аминадава, и Малхисуа, сыновей Саула. И битва против Саула сделалась жестокая, и стрелки из луков поражали его, и он очень изранен был стрелками. И сказал Саул оруженосцу своему: обнажи твой меч и заколи меня им, чтобы не пришли эти необрезанные и не убили меня и не издевались надо мною. Но оруженосец не хотел, ибо очень боялся. Тогда Саул взял меч свой и пал на него. Оруженосец его, увидев, что Саул умер, и сам пал на свой меч и умер с ним. Так умер в тот день Саул и три сына его, и оруженосец его, а также и все люди его вместе”. Как верно предсказал пророк Самуил, как точно сбылось каждое его слово! Так пал Саул и его дом. Нет необходимости подробно говорить о торжестве врага или о благородном поступке жителей галаадского Иависа, которые сняли тело Саула и тела его сыновей со стены Беф-Сана (на которой повесили их филистимляне), принесли их в Иавис и сожгли их там, захоронив их кости, а сами постились семь дней. Все это, несомненно, хорошо известно большинству из вас.

В следующей книге мы увидим совершенно иное положение Давида, который будет царём и постепенно приобретёт полную и бесспорную власть над всем Израилем, и это произойдёт согласно божественным путям, проходящим через новый ряд испытаний. Во всем этом явно обнаруживается мудрость Бога и бесспорная несостоятельность человека, но божественная благодать побеждает во всем.

2 Царств

2Царств 1

Мы стали свидетелями тех печальных обстоятельств, которые вызвали первое желание иметь в Израиле царя, и того замечательного факта, что, хотя все это и являлось грехом, Бог тем не менее не вернул израильтян в то состояние, в котором они находились прежде, чем у них появилось стремление уподобиться другим народам, но дал им царя, который был ему по сердцу даже до прихода того, кому поистине принадлежало это право. И, на мой взгляд, это чрезвычайно поучительно скорее всего потому, что является тем принципом, согласно которому действует Бог. Вследствие своего неверия люди действуют наперекор Богу, но этим только дают ему новую возможность прославить себя, доказав и дав понять всем, что Он выше всякого зла; Он совершает это, используя последствия греха для раскрытия источников своей мудрости и доброты. Было грехом просить поставить царя, но было милосердием со стороны Бога поставить его.

Однако Бог предвидел более достойного, чем Давид; и вот теперь мы увидели, что даже после того, как Давид был назначен на царство и помазан на него, Бог не устранил сразу же после этого печальные последствия человеческого выбора. Он позволяет, чтобы все дело решалось по инициативе человека и на глазах у него. С одной стороны, Он позволяет израильтянам увидеть тот развал, к которому привёл царь, избранный по их собственному желанию, но, с другой стороны, Он даёт им увидеть слабость, присущую его избраннику; Он, согласно своему намерению, даёт увидеть, что его избранник всего лишь прообраз грядущего продолжительного и благого царства.

Никогда ещё не было большей путаницы и неразберихи, чем к концу 1-ой книги Царств, где мы видим Давида на стороне филистимлян, ищущих сразиться с Израилем, а Саула и Ионафана - в крайне тяжёлом состоянии, в конце концов убитыми теми же филистимлянами. Какой ужасный исход для царя и его сыновей, предсказанный мёртвым пророком, дух которого был вызван при непосредственном участии волшебницы и которого Саул не желал слушать при жизни! Такова была судьба, уготованная Саулу и его дому. А что же народ Израиля? Был ли он на стороне Давида или на стороне Саула, он доказал свою неспособность преодолеть трудности, ибо люди Саула побежали от врага, а люди Давида были готовы побить камнями истинного помазанника Бога! Было ли ещё когда-либо такое безнадёжное крушение в их среде?! И это народ Бога, который, если бы все шло по воле Бога, оставался бы самым угодным народом на земле! Если бы не так, то стоит ли удивляться тому, что они нигде не выглядят такими чудовищно порочными? И тем не менее цель Бога осуществилась, и теперь во второй книге Царств нам предстоит узнать, как из столь низко падшего сословия Бог поднимает человека, которого Он выводит из овчарни, чтобы тот пас израильтян подобно стаду овец до того момента, как Израиль укрепится благодатью на Сионе. Вскоре станет очевидным, слишком очевидным, что Давид не был истинным возлюбленным, а лишь, в лучшем случае, тенью того, кто грядёт. Но, тем не менее, когда к сожалению оказалось, что Давид был всего лишь грешным человеком, ясное обещание лучшего - самого Мессии - начинало сиять в тёмные моменты его жизни.

Позвольте мне воспользоваться этой возможностью и прежде, чем продолжить лекцию, сказать несколько слов о главной идее этих двух книг. Бог намеревался поставить в Израиле царя по своему желанию и выбору. Это было совершенно новое положение; но даже те, кто был призван Богом занять это положение на время, вовсе неотвечали божественному замыслу - царский престол в Израиле с самого начала был единственным замечательным свидетельством Христа; священник был отодвинут на второй план, а царь с тех самых пор стал непосредственным звеном между Богом и народом. Мы уже видели, что в случае с Саулом это потерпело полную неудачу, ибо Бог оставил его и вынужден был стать врагом того, кто пренебрёг его волей и словом и в конце концов обратился за помощью к силе зла, чтобы эта сила просветила и укрепила в тот момент, когда он почувствовал, что оставлен Богом. Здесь мы стали свидетелями полного падения Саула, и сразу вслед за этим он и его сыновья погибают.

Положение царя в Израиле представляло собой глубочайший интерес и важность (никак не меньше), и вот по какой причине: если бы царь поступал праведно, то праведно поступали бы и его люди, и все бы у них совершалось надлежащим образом. Я вовсе не имею в виду каждого израильтянина в отдельности. Невозможно, чтобы все обстояло хорошо с каждой отдельной душой целую вечность, если эта душа сама неправедна пред Богом. Должны быть личностные и непосредственные связи с Богом. Нет ничего неизменного в жизни души. Но теперь мы говорим не о жизни, не о вечности, но о царстве на земле; и я утверждаю, что главная и великая идея - основная идея этого царства - заключается в следующем: один человек, царь, стоек и непоколебим и является полным и неисчерпаемым источником благословения для народа Бога. Следует ли предполагать, что Богу было неведомо, каковы будут цари? Он прекрасно знал, какими путями они пойдут - не только Саул, но и Давид. Он имел полное представление о том, к чему придут сыновья Давида. Но как же так выходит, ведь Бог видит то, как лучше утвердить подобный принцип, чтобы судьба людей зависела от одного человека, пусть даже царя, чтобы от его преданности Богу и стремления прославить Бога, от его верности имени Бога зависело благосостояние Израиля? Если бы царь Израиля оставался на своём поприще верным Богу, то всегда являлся бы неисчерпаемым источником благословения для чад Израиля как народа. Речь идёт не просто о его вере, ибо это касается вечности, но вопрос в том, как следует нам объяснять его удивительное общественное положение на ранних божественных путях. Ибо Святой Дух даже здесь всегда помышляет о Христе. Когда Он явится, будет именно так. И Бог, взирающий в это грядущее, держит в мыслях единственную личность, являющуюся той осью, вокруг которой вращается наше благословение не только в вечности, но также временно и для его народа и всей земли.

Это и есть та великая истина, предвещаемая престолом Бога посреди Израиля; и на примерах, показанных во второй книге Царств, мы постигаем это ещё больше, чем в первой. В первой книге мы в негативном плане увидели завершённую идею, связанную с царём, которого Израиль избрал по своему сердцу, хотя даже в том случае Бог сдерживал их, как Он всегда и поступает. Мы увидели прообраз истинного царя не где-нибудь, а в царственном окружении - изгнанника, крайне ненавистного царю и внушающего ему страх, окружённого тогда такими же, как и он, изгнанниками; ибо Давид, вне сомнений, хотя и отбрасывал на всех своё сияние, тем не менее не переставал подвергать окружавших его опасности. Это именно тот случай, когда правит дьявол, даже несмотря на то, что проявляется это в виде царства Бога. То же самое и в царстве Саула. Он соблюдал весь внешний порядок. И это тем более поразительно, что этим внешним порядком никогда не пренебрегали.

Каким бы порочным ни был Саул, как бы далёк ни был от него путь веры, тем не менее даже люди, которых он так сторонился и которые были наиболее близки Давиду, больше всех оплакивали смерть Саула и Ионафана. И мы видим это на примере самого Давида. И не только Давид оплакивал смерть Саула, но и все ближайшее его окружение, ибо они являлись отражением его мыслей и чаяний. Гибель царя Саула была горем для окружавших Давида, а для него самого истинной утратой, как понял амаликитянин себе на погибель; ибо этот амаликитянин исходил лишь из суждений плотского человека, полагая, что не может быть более приятного известия для того, кто назначен на место царя. Но это не осталось в тайне. Было очевидно, что даже враг знал об этом. Это распространилось повсюду. Несчастный царь повсюду распространял слухи о своих опасениях и позоре и о своей убийственной ненависти и ревности к Давиду. И кто в Израиле не знал этого? И кто за пределами Израиля, среди амаликитян, или жителей земли Моава, или среди других язычников не знал, что Давид был единственным избранным на царский престол и что Саул по этой самой причине, зная, что его собственный дом не устоит перед Давидом, не мог простить такую свою неудачу и такое публичное оскорбление? Но здесь перед нами предстаёт истинно духовное чувство, и не только, как я уже отметил, у Давида, но и у всех, разделяющих его симпатии и помыслы. Это выражение не только человеческого удовлетворения, но и отвращения, питаемого к человеку, посягнувшему на жизнь помазанника Бога. По приказу Давида человек, свидетельствоваший о том, что он убил Саула, сам был справедливо убит.

Но это было ещё не все. По этому случаю Дух Бога передаёт нам один из самых трогательных плачей, которые когда-либо изливались из человеческого сердца. Я всегда помню, что Бог вдохновил их на этот плач, но давайте не забывать и то, что этот плач был истинным душевным излиянием Давида. Вера может позволить себе быть щедрой в такой степени и таким образом, что приведёт в смущение даже самые прекрасные и естественные чувства.

2Царств 2

Но смерть Саула и Ионафана ни в коем случае не решила вопрос о наследовании Давидом престола. И даже Давид со своей стороны не беспокоится об исходе этого дела. Он все ещё ходит верою (гл. 2). Вместо того, чтобы прибегнуть к хитрости или взять престол силой, Давид вопрошает Бога, говоря: “Идти ли мне в какой-либо из городов Иудиных?” Это замечательно. Он прекрасно знал, что помазан Богом на царство, но он ничего не предпринимал без Бога. Другой бы на его месте тотчас же потребовал, чтобы его представили со всей пышностью. Давид же мог ждать тем более потому, что был помазанником Бога. Он прекрасно знал, что цель Бога не может не исполниться. По этой самой причине он может позволить себе оставаться спокойным. Если мы действительно верим, возлюбленные братья, то готовы терпеливо ждать: наше упование стоит затраченного на ожидание времени. “И сказал ему Господь: иди. И сказал Давид: куда идти?” Это было не просто событием общего характера, ибо Давид был направляем не только в общем, но и в частном. И Бог направляет его в Хеврон, куда он и следует. И приходят мужи Иуды, и помазывают там Давида на царство над своим домом.

И это даёт возможность проявиться другой, не менее важной, истине: даже наш благословенный Господь Иисус не возьмёт всего царства сразу. Многие предполагают, будто когда Господь вернётся, то дело восстановления Израиля и упрочения положения его как истинного Христа в правах владения престолом Давида свершится в один момент. Это предположение ошибочно. Он имеет все права и всякую власть, но Господь Иисус, какой бы божественной личностью Он ни был, будет действовать в течение некоторого промежуточного периода после своего появления. До того, как Он вернётся, собрав к себе всех небесных святых, пройдёт некоторое время, в течение которого Он займётся другим делом - подготовкой остатка иудеев. Он будет воздействовать на их совесть и на их чувства. Он возбудит искреннее желание не во многих, а лишь в некоторых, чтобы те приняли его, “грядущего во имя Господня”. Но после этого последует другой переходный период, который ещё в меньшей степени будет замечен теми, кто погрузится в вопросы пророческого слова, - переходный период, которыйзаполнит интервал между гибелью антихриста, когда Господь Иисус просияет с небес и свершит суд с Сиона над вождём народов мира сего, а точнее в его северных пределах, где сосредоточена большая часть населения, прежде всего над тем, кто в Писании назван Гогом, князем Роша. Речь идёт о значительном промежутке времени после гибели антихриста. Разве Писание ничего не сообщает нам о том, что Господь Иисус будет делать тогда? Тогда и произойдёт решение всех вопросов духовного порядка, согласно Богу, в душах израильтян - сначала в Иуде, а затем в десяти других коленах. То же самое мы видим и в случае с Давидом во второй книге Царств. Он не сразу воцарился над всем Израилем; но даже когда воцарился, ему пришлось ещё много потрудиться, чтобы сокрушить врагов среди соседствующих с ним народов.

Совершенно неверно предположение о том, что Господь Иисус разрешит все одним решительным ударом, который нанесёт по своим противникам в стане. Вероятно, такая идея обычно преобладает среди массы людей, уповающих на Господа Иисуса; но эта идея не разумна, поскольку не вытекает из Писания. Это чисто человеческое умозаключение, основанное на божественной славе. Предполагают, что поскольку Он Бог, поскольку Он знает обо всех злодеяниях и грехах каждого отдельного человека, то каждый беззаконник будет истреблён в мгновение ока. Но не таким образом действует Бог. Он мог бы сделать это, если бы пожелал, но, как правило, Он никогда не поступает так; и Он не поступит так во времена, которые мы сейчас имеем в виду.

И, следовательно, именно эта книга является, на мой взгляд, весьма полным и точным прообразом в своих главных чертах, не превышая ни одну из них и не утверждая, что на все будет дан ответ в тот день. По крайней мере, я далёк от того, чтобы утверждать, что компетентен в этом настолько, насколько и в самом деле кто-нибудь может быть таковым, чтобы провести точную аналогию, которая не подтверждается непосредственным указанием Господа в другом месте. И все же великий общий принцип, применяемый издревле, скоро вновь найдёт применение. И, следовательно, мы не зависим в этом от данной книги, рассматриваемой символически, без глубокого изучения отрывков Писания, имеющих явное отношение к этому вопросу.

Возьмём, к примеру, то описание, которое даётся в пророчестве Исаии, где мы видим возвращение Господа Иисуса из Восора. Что это значит? Я не говорю, что каждый из моих слушателей подвержен заблуждению многих древних священнослужителей или ненаставленных душ, полагающих, что речь здесь идёт о распятии или искуплении. Но многие воображают себе, что здесь указывается на Господа, низвергающего римского зверя и лжепророка вместе с поддерживавшими их в то время царями. Вовсе нет. Речь идёт о Господе и его отношениях с земными существами, а не просто о его общении с землёй с небес. Это Господь Иисус, связанный теперь с народом Израиля, Господь, встающий во главе Израиля.

И опять-таки возьмите хорошо знакомую картину дня Господа из книги пророка Захарии, главы 14, где сказано, что Господь выступит, как в день брани, и ополчится против этих народов. Это явно не совпадает с предрассудками относительно того, каким будут грядущие отношения Господа с его земным народом здесь, под небесами. Но дело в том, что в христианском мире распространено весьма неверное и смутное представление о суде над живыми. Они имеют в виду суд над мёртвыми, но при этом смешивают его с судом над живыми, что приводит к потере последнего из виду. Мы должны оставить место в наших рассуждениях, братья, мы должны скорее оставить место для истины божественного откровения, говоря обо всем этом. Здесь совершенно ясно, что Господь истребит лишь один род своих врагов, когда явится с небес; так же ясно и то, что Он будет царствовать в мире над землёй, номежду этими двумя моментами будет переходный период. Вторая книга Царств наиболее ценна, так как даёт прообразы, показывающие, что те основные отличительные принципы, которые будут существовать в царстве Христа, были явлены в царстве Давида.

А вот и истолкование представленного здесь нам. Давиду некоторое время мешает семейство Саула, и более подробно нам указано в следующем стихе: “Но Авенир, сын Ниров, начальник войска Саулова, взял Иевосфея, сына Саулова, и привёл его в Маханаим, и воцарил его над Галаадом”. Теперь Иевосфей не имел на это никакого права. Тем не менее мы замечаем большую нежность к нему со стороны Давида, и все это потому, что он знал неоспоримость своего права. Когда люди не правы, то неудивительно, если они обычно склонны быть раздражительными; когда они уверены в божественной истине, то могут позволить себе не беспокоиться и не опускаться до угроз и неистовства. Здесь, несомненно, Давид и показывает нам это. Хотя претендент на престол мог быть весьма обременителен и принести вред народу, тем не менее насильственные меры были не к лицу царю, которого Бог избрал в своей благодати. Поэтому Давид во всем полагается на Бога. И Иевосфей царствует определённое время. “Только дом Иудин остался с Давидом. Всего времени, в которое Давид царствовал в Хевроне над домом Иудиным, было семь лет и шесть месяцев”. Терпение сработало совершенным образом в личности Давида. И это, следует отметить, было не просто во времена страданий перед лицом Саула, но и после того, как Давид, будучи помазанным царём, царствовал в Хевроне по божественному наставлению, ибо Он направил и привёл его туда. И, действительно, теперь это было в некотором смысле этого слова мучительным, потому что Саул имел право на царство, Иевосфей же не имел такого права. Но в любом случае помазанник Бога должен был одержать победу.

Однако вскоре мы узнаем о поединке и столкновении Авенира и Иоава. Только теперь мы впервые слышим имя Иоава во время этих печальных событий в Израиле. Именно теперь этот политик и дерзкий человек начинает играть весьма ведущую роль. Возможно, имеется только два упоминания об Иоаве; первое - когда должно было произойти что-то плохое, а другое - когда ожидалась великая победа. Иоав был тем человеком, которому Давид доверял, насколько это было возможно, и позволил занять ему видное положение: допускать чужое влияние было неизбежной слабостью в правлении Давида, то есть в царстве Бога, переданном в руки человека, а не просто в царстве человека в лице помазанника Бога, и как было отмечено, в царстве Бога, доверенном человеку, не сумевшему сохранить его.

Коварный Иоав причинил большие неприятности Давиду, хотя без колебаний поддерживал его. То был человек весьма проницательный и хорошо знающий, кто выгадает день, не говоря уже о семейном родстве с Давидом, которое, естественно, делало его заинтересованным в победах Давида. Стоило опасаться того, что в Иоаве никогда не было более благородного и менее эгоистичного начала. По крайней мере, в данном случае мы видим его в самом неприглядном свете, ведь в результате происшедшего конфликта Иоав добивается своего через предательство и насилие, как и путём убийства тех, кто препятствовал его честолюбивым замыслам и кого он страстно желал убрать со своего пути. Иоав хотел остаться без соперников в день торжества и славы, который, как он прекрасно знал, должен был скоро наступить для царя Давида.

2Царств 3

В следующей, третьей, главе Дух Бога отмечает определённое развитие вещей. “И была продолжительная распря между домом Сауловым и домом Давидовым. Давид все более и более усиливался, а дом Саулов более и более ослабевал”. Это даёт возможность завершить повествование о жизни Авенира и жизни Иевосфея. Беспрестанная вражда, наконец, привела к тому, чего так долго желал Иоав, - возможности отвести Авенира подальше, будто бы для того, чтобы тайно поговорить с ним наедине, и там преступно поразить его, отомстив за кровь своего брата, и к тому же избавиться от сильного соперника, склонного к миру с его господином. Но Давид своими слезами по убитому свидетельствовал о том, как глубоко сожалел он о смерти Авенира и как истинно осуждал он беззаконие Иоава, хотя, увы, Давид был ещё слаб против Иоава и не мог воздать ему за его злодеяние, а мог лишь скорбеть душой. Поэтому он только и мог в тот момент сказать Иоаву и всем бывшим с ним людям: “Раздерите одежды ваши и оденьтесь во вретища и плачьте над Авениром. И царь Давид шёл за гробом его”.

То было прекрасное чувство, которое, я уверен, исходило не от человеческого, а от более высокого источника. Но поскольку Давид имел благородную душу, то нечто божественное направляло его душевные порывы в нужном направлении и придавало им силу вопреки всем обстоятельствам. Ясно, что я говорю теперь о непосредственном управлении Давида Богом. “И оплакал царь Авенира [точно так же, как перед тем оплакивал Ионафана и его отца], говоря: смертью ли подлого умирать Авениру? Руки твои не были связаны, и ноги твои не в оковах, и ты пал, как падают от разбойников”. Давид справедливо судил даже о своём главнокомандующем, как можно назвать Иоава, - по крайней мере он должен был быть официально признанным задолго до этого случая. “И весь народ стал ещё более плакать над ним. И пришёл весь народ предложить Давиду хлеба, когда ещё продолжался день; но Давид поклялся, говоря: то и то пусть сделает со мною Бог и ещё больше сделает, если я до захождения солнца вкушу хлеба или чего-нибудь. И весь народ узнал это, и понравилось ему это, как и все, что делал царь, нравилось всему народу. И узнал весь народ и весь Израиль в тот день, что не от царя произошло умерщвление Авенира, сына Нирова”.

В то же время царь признает, что совершено беззаконие, а также признает свою слабость. “Знаете ли, что вождь и великий муж пал в этот день в Израиле? Я теперь ещё слаб [и это так правдиво], хотя и помазан на царство, а эти люди, сыновья Саруи, сильнее меня; пусть же воздаст Господь делающему злое по злобе его! ” Чистое око всегда полно света, и хотя Давиду было не под силу стряхнуть тех, от кого он действительно очень зависел, ибо они поддерживали его на престоле, тем не менее он осудил то, что недостойно было имени Бога и отвратительно его собственной душе. Слабость или ещё худшее будут оставаться до восшествия Иисуса на престол.

2Царств 4

Но мы узнаем о смерти не только Авенира, как я уже сказал, но и Иевосфея. Об этом рассказывается в следующей главе. И опять, как же люди не понимали души царя Давида! Убийцы Иевосфея “принесли голову Иевосфея к Давиду в Хеврон и сказали царю: вот голова Иевосфея, сына Саула, врага твоего, который искал души твоей; ныне Господь отмстил за господина моего царя Саулу и потомству его”. Как мало уроков извлекает для себя неверующий! Казалось бы, урок, который был преподан амаликитянину, должен запомниться жителям Израиля, наслышанным о душевных переживаниях царя Давида. Но неверие, не ведающее о Боге и неспособное постичь душу принадлежащих ему, не может само оценить пути веры и любви, а посему для таких все потеряно. “И отвечал Давид Рихаву и Баане, брату его, сыновьям Реммона Беерофянина, и сказал им: жив Господь, избавивший душу мою от всякой скорби! если того, кто принёс мне известие, сказав: “вот, умер Саул”, и кто считал себя радостным вестником, я схватил и убил его в Секелаге, вместо того, чтобы дать ему награду, то теперь, когда негодные люди убили человека невинного в его доме на постели его...” Что может быть прекраснее этих слов? Здесь был человек - соперник, не имевший ни повода, ни права. Но вера абсолютно честна и легко может позволить себе быть благородной. Именно так обстояло дело с Давидом, ненавидящим тех, кто побеждал обманным путём пусть даже его врагов. “То теперь, когда негодные людиубили человека невинного в его доме на постели его...” Это не значит, что Давид закрывал свои глаза на что-то непристойное. Давид вовсе не имел в виду, что Иевосфей был праведным во всем, а тем более захватив престол, который Бог предназначил Давиду. Но он не забыл жизнь Иевосфея и главное качество его только из-за той печальной ошибки, которая воспрепятствовала Давиду и обернулась для самого Иевосфея роковой неизбежностью. Поэтому он добавляет: “Неужели я не взыщу крови его от руки вашей и не истреблю вас с земли? И приказал Давид слугам, и убили их”.

2Царств 5

И вот подошло время Давиду по праву занять положение царя. “И пришли все колена Израилевы к Давиду в Хеврон и сказали: вот, мы - кости твои и плоть твоя; ещё вчера и третьего дня, когда Саул царствовал над нами, ты выводил и вводил Израиля; и сказал Господь тебе: ты будешь пасти народ Мой Израиля и ты будешь вождём Израиля”. Тем не менее важно заметить, что эти люди все это знали давно. Отнюдь не недостаток знания мешает душам действовать в согласии с Богом - я говорю теперь об общем правиле, - но недостаток веры притупляет ощущение нашего знания и приводит к тому, будто мы ничего не знали. До тех пор, пока были действующие по зову своей плоти, пока был царь по их собственному выбору или кто-либо ещё, принадлежавшие семейству царя и, как казалось, имевший хотя бы самый слабый намёк на право на царский престол, - их чувства проявлялись, их предрассудки были ещё сильными, их предубеждения были настолько глубоки, что заставляли забыть слово Бога. Но теперь Бог явно убирает все эти препятствия, сотворив свой суд, и делает Он это самым очевидным образом ради Давида, но не его руками. Давид никогда не поднимал руки против Саула или Ионафана; Давид никогда собственноручно не избавлялся от Авенира и Иевосфея. Но теперь негодные люди, являвшиеся сторонниками Давида, как и негодные люди, выступавшие против Давида, или открытые враги Бога, действовали на различных божественных путях и устраняли всех тех, кто один за другим претендовал на царский престол. И вот приходит признание, которое касалось как живых, так и мёртвых, - признание в том, что все достаточно хорошо знали, в чем состояла воля Бога.

С подобным мы сталкиваемся постоянно и в наши дни. Когда все препятствия, с которыми сталкивается душа, устраняются, когда человек выводится из ложного положения, он всецело признает, что истина проникла в его сознание уже давно, и только своеволие, проблемы семейных отношений, тысячи уловок препятствовали проявлению его верности Господу. Но, по правде говоря, братья мои, мы слишком зависим от самого Бога, чтобы по-своему истолковывать его истину. Сила не просто в истине. Ещё меньше её в положении, каким бы истинным оно ни было. Одна лишь божественная благодать наделяет человека истинной силой. Именно она по-настоящему действует и устраняет все помехи, а посему такое значение для наших душ имеет то, чтобы наши привязанности были прочны и направлены должным образом. Если эти привязанности крепко связаны с целью Бога, то и истина видится во всей её подлинной красоте и свете; тогда как если привязанности слабы или блуждают в поисках ложных целей, то мы, возможно, и будем видеть эту истину, но она не произведёт на нас особого впечатления. Это мы в полной мере можем видеть на примере необращенного человека. Но та же самая причина, что приводит к погибели необращенного, если допустить её и допустить в значительной степени, чинит препятствия и приносит вред рождённым от Бога.

И вот, наконец, все колена Израиля пришли к Давиду и признали все вместе, что он - царь. Теперь они смогли увидеть, что являются его костями и плотью. Разве они не были таковыми прежде? Теперь они смогли вспомнить, как он прежде водил их. Являлось ли это опять чем-то новым? Теперь они сумели оценить, что Бог сказал Давиду: “Ты будешь пасти народ Мой”. Неужели и этотолько теперь впервые пришло им на ум? “И пришли все старейшины Израиля к царю в Хеврон, и заключил с ними царь Давид завет в Хевроне пред Господом; и помазали Давида в царя над Израилем”. Последовал ли упрёк от Давида? Осмелюсь заявить, упрёка не было. Нет, было сердце, любящее их больше, чем они его: то был единственный, искавший для них славу Бога, и он ценил престол, потому что это был дар от Бога. Я не хочу сказать, что Давид не ценил бы его в другом случае, но утверждаю, что в душу Давида никогда не западало желание самому добиваться престола. Первый замысел этого, первое представление об этом исходили от Бога, через его деяния и дар. Это ни в коем случае не являлось плодом наступательной гордыни духа Давида. Но призыв Бога обязал подчиниться как Давида, так и израильтян. Поэтому Давид и смог использовать этот престол соразмерно своим силам во славу Бога.

Но когда Давид и его люди пошли на Иерусалим, твердыня Сиона находилась ещё в руках врагов, как было с предшествующего времени. Какие бы победы ни одерживал Иисус Навин, какие бы победы израильтяне ни одерживали после него - в самом центре земли Израиля, в центре самого Иерусалима недобрым взглядом смотрела эта крепость, удерживаемая иевусеями. И вот пришло время свершить самую важную перемену. Ибо не могло быть царства по божественному образу до тех пор, пока Сион не был отнят для царя у врага, так открыто и дерзко презиравшего народ Бога; и Давид очень остро ощущал это. Давид ясно осознавал, каким бесчестием и каким позором для Бога было то, что в самом сердце царства хозяйничало ненавистное племя хананеев, которые надменно и без всякого стеснения (чему способствовало их длительное владение крепостью) язвительно высмеивали всех своих противников. Поэтому, когда Давид пришёл к крепости иевусеев, они заявили ему: “Ты не войдёшь сюда; тебя отгонят слепые и хромые”. И это была самая язвительная насмешка над царём-завоевателем! Ибо выходило, что слепые и хромые одни без посторонней помощи могли защитить крепость от Давида и его людей. Иначе говоря, это место имело исключительную природную защиту, возможно, к тому же неплохо было укреплено иевусеями, поэтому последние были уверены в его неуязвимости. “Но Давид [как безмятежно утверждает Дух Бога] взял крепость Сион: это - город Давидов. И сказал Давид в тот день: всякий, убивая Иевусеев, пусть поражает копьём и хромых и слепых, ненавидящих душу Давида”. Давид не только оказался слишком уж чувствительным к этой насмешке, но не мог быть выше её. Всякая плоть - как трава, и всякая слава человека - как цвет на траве. Каким бы щедрым и благородным ни был Давид, он был задет за живое и возмущён этим оскорблением, он обиделся на тех, кто был невиновен в оскорблении. Посему и говорится с того дня: “Слепой и хромой не войдёт в дом (Господень)”. Нам известно, как благодать Господа Иисуса изменила это. Именно слепые и хромые входили в дом Господа, когда Он находился там. Но Давид не Иисус. Царь Давид воспринимал все как обычный человек. Господь Иисус единственный, кто всегда шёл путями, отвечающими Богу и его благодати.

“И поселился Давид в крепости, и назвал её городом Давидовым”. Этот эпизод, о котором столь немногословно упоминает Святой Дух, становится с той поры новой эпохой и поворотным моментом в истории Израиля. Я не знаю другого отрывка из Писания более поразительного или более отражающего характер Писания, даже если некоторые и считают его слабым; но удивительно то спокойствие, с каким Святой Дух отмечает тот завершающий удар, нанесённый в самом сердце земли Израиля по тому, что представляло собой постоянный вызов и торжество над всеми усилиями Израиля вплоть до того дня. И теперь, когда Давид вырвал крепость из под власти иевусеев, это становится великим событием, которое в конечном итоге накладывает свою печать на Израиль. Короче говоря, Сион обретает новое имя, исполненное глубочайшего смысла, становится символом божественной милости в царстве благодати, поднявшей народ Израиля из униженного состояния, поднявшей с помощью человека, которого Бог задействовал и который привёл народ шаг за шагом к такому вот положению благословения, силы и славы, какого они не знали никогда прежде и не узнают вновь до тех пор, пока не явится Иисус и не превратит этот самый Сион в центр своего земного управления с благословением и славой, которую принесёт его имя.

Следовательно, именно это имеется в виду в отрывке из послания Евреям, где сказано, что они “приступили к горе Сиону”. Именно это место на земле более всего знаменует благодать. Почему это должно быть именно так, а не иначе? Существуют две горы, отражающие два характерных положения - гора закона и гора благодати. Синай - едва ли стоит напоминать об этом - одна из них; Сион же - другая. Синай появился в поле зрения, когда Израиль проходил испытание законом, и все тогда складывалось благополучно: народ был выведен из пустыни мощной рукой Бога на заре своей юности. Это было началом их истории, когда все выглядело замечательно. Они пришли к этому в тот день через победу над самым гордым царём земли! Но к чему же всё-таки они пришли? К падению, все более и более худшему, поскольку все поочерёдно испробованные средства доказали, что человек неисправимо грешен, и об этом свидетельствовало тщательное и справедливое испытание людей Богом.

Но вот теперь начинает проявляться такой контраст, хотя и символически! Израильтяне были восставлены из глубин грехопадения и, заняв новое положение, отвоевали Сион. Таким образом, мы видим царство, укрепившееся и утвердившееся после того, как народ Израиля почти полностью опустился, после того, как ему пришлось пройти все этапы перемен, рассчитанные на то, чтобы помочь им; но с каждым новым испытанием они только глубже погружались во прах. После всего этого был завоёван Сион, но не прежде. И ничто столь замечательным образом не являет благодать; ибо речь идёт не только о великом проявлении добродетели, но также и о том, что милость была явлена после того, как все было потеряно, причём это была совершенная милость. Это благодать, и именно поэтому в послании Евреям упоминается о том периоде, когда был взят Сион. Вот почему именно в этом послании апостол Павел в противовес всему, чем хвалится всякая плоть в Израиле - Синаем и его установлениями, - раскрывает имя Сион, которое плотские люди едва ли понимают и едва ли думают о нем. Апостол особым образом подчёркивает его значение и передаёт его превосходство. Значение того, что он назван так, заключается в следующем: душа вспоминает и обдумывает все то возвышенное, что было сказано о горе благодати; она вспоминает, что и Сион был избран Богом его святой горой, что не только на Давида пал божественный выбор, но и на Сион! И нам не стоит удивляться по этому поводу, ибо и в этом случае Бог думал о Христе как о царе. Там Он помазал своего Сына. Это место Он возжелал для обитания Господа. “Это, - говорит Он, - покой Мой на веки: здесь вселюсь, ибо Я возжелал его”. “Там сокрушил Он стрелы лука, щит и меч и брань”. “Господь любит врата Сиона более всех селений Иакова”. Если продолжить цитаты, то мы, возможно, найдём здесь ещё более примеров.

Далее мы опять узнаем о том, как Давида постепенно признают соседствующие с ним язычники. “И прислал Хирам, царь Тирский, послов к Давиду и кедровые деревья и плотников и каменщиков, и они построили дом Давиду. И уразумел Давид, что Господь утвердил его царём над Израилем и что возвысил царство его ради народа Своего Израиля”. Но все это происходит с царём Давидом после победы над Сионом.

Однако я далёк от заявления, что мы имеем здесь нечто большее, чем залог грядущих добрых дел - увы, таких изменчивых! И это очевидно, поскольку первый человек совсем не то что второй. Поэтому “взял Давид ещеналожниц и жён из Иерусалима, после того, как пришёл из Хеврона. И родились ещё у Давида сыновья и дочери. И вот имена родившихся у него в Иерусалиме: Самус, и Совав, и Нафан, и Соломон, и Евеар, и Елисуа, и Нафек, и Иафиа, и Елисама, и Елидае, и Елифалеф”. Закон не усовершенствовал ничего. Христос - истинный свет - ещё не пришёл; не было даже верующего, рождённого от Бога, не было ещё новой твари, чтобы сказать: “Древнее прошло, теперь все новое”.

Более того, мы узнаем, что когда филистимляне услышали о помазании Давида на царство и пришли, Давид оставался в таком же зависимом от Бога положении, в каком пребывал, будучи гонимым и страдавшим. “И вопросил Давид Господа, говоря: идти ли мне против Филистимлян?” Давид не был уверен в своих собственных силах и не слишком полагался на свои прежние победы; ибо если бы он позволил себе это, то подвергся бы опасности. “И сказал Господь Давиду: иди, ибо Я предам Филистимлян в руки твои”. И Давид поразил их, “и оставили там (Филистимляне) истуканов своих, а Давид с людьми своими взял их. И пришли опять филистимляне...” И опять Давид не действует самовольно, хотя перед этим и поразил филистимлян; не удовлетворяется он и тем, что ответил ему Бог перед его предыдущим наступлением. Он опять вопрошает его; и Бог упражняет его покорность, давая ему совершенно новое повеление: “Не выходи навстречу им, а зайди им с тылу и иди к ним со стороны тутовой рощи; и когда услышишь шум как бы идущего по вершинам тутовых дерев, то двинься, ибо тогда пошёл Господь пред тобою, чтобы поразить войско Филистимское. И сделал Давид, как повелел ему Господь, и поразил Филистимлян от Гаваи до Газера”.

2Царств 6

И вот, в 6-ой главе мы видим совершенно иную картину. Речь теперь уже идёт не о врагах Давида, а о ковчеге Бога, ибо могла ли быть спокойной душа Давида, если не хватало великого символа присутствия Бога в Израиле? И поскольку Давид теперь утвердился царём Израиля, то как он мог не желать установления в Израиле ковчега, символизировавшего присутствие там истинного живого Бога? И тем не менее это ещё не было очевидным, и в результате было допущено много ошибок. “И встал и пошёл Давид и весь народ, бывший с ним из Ваала Иудина, чтобы перенести оттуда ковчег Божий”. Поучительно было бы заметить, что здесь в первый раз Давид не вопросил Бога. Он, очевидно, подумал, что здесь не может быть никаких сомнений. Когда речь шла о том, чтобы противостоять врагу, Давид чувствовал необходимость в руководстве Бога, но когда дело касалось установления ковчега на должном месте в Израиле, какая была необходимость вопрошать Бога об этом?

Именно так и мы часто обманываем себя. Ибо на самом деле в подобном случае мы больше всего нуждаемся в поддержке Бога, так как это касается поклонения ему. Разве мы не убедились в этом на собственном опыте, братья? Некоторые из нас склонны думать, что поскольку это есть святое-святых, и поскольку это есть святое дело, и поскольку мы находимся под божественной благодатью - “братья святые, участники в небесном звании”, - то можем совершить это сами. И что же мы подтверждаем тем, что поступаем так? Конечно же, не божественную силу. Не является ли это для нас ничем иным, кроме как злом, причиняемым святыне? Нигде больше мы так не нуждаемся в руководстве и наставлении божественной благодатью, чем при служении и поклонении ему самому. Не подумайте, что это сказано для того, чтобы хоть в малейшей степени поощрить законничество или как-то одобрить нездоровое состояние христианина, который привык уклоняться от того, что причитается воздавать Господу, что должно вызывать Его глубочайшую радость и чего, несомненно, Он постоянно ищет; но следует предостеречь, однако, что весьма опасно для нас восприятие этого точно так же, как, мы видим, это делал Давид. Поэтому мы поступим мудро и правильно, если воспримем эту историю Давида, шедшего перед ковчегом, как серьезноепредостережение нашим душам во всем, что касается нашего приближения к Богу.

“И поставили ковчег на новую колесницу и вывезли его из дома Аминадава, что на холме. Сыновья же Аминадава, Оза и Ахио, вели новую колесницу”. Там, где нами не руководит Господь, там, где мы даже не ищем серьёзным образом его наставлений, мы совершаем ошибки на каждом шагу. Кто велел им ставить ковчег на “новую колесницу”? Разве они были филистимлянами? В другой книге говорилось, что так поступали филистимляне и что Бог был снисходителен к ним, этим язычникам, не ведававшим, как правильно поступать. Но разве мог Он допустить подобный образ действий в Израиле? Бог поступает с людьми согласно тому положению, в котором они находятся или в которое Он их ставит. Если Он оставил несчастных филистимлян в природной тьме, сквозь которую лишь изредка мог пробиться луч света от Израиля, то мог ли Он допустить, чтобы Богом избранный народ уподоблялся тёмным и невежественным язычникам? Какое ужасное моральное падение, возлюбленные братья, когда призванные в божественный свет позволяют себе попасть под влияние этого мира, пусть даже религиозного!

Но проследим за тем, о чем говорится далее. “И вывезли его из дома Аминадава, что на холме. Сыновья же Аминадава, Оза и Ахио, вели новую колесницу. И повезли её с ковчегом Божиим из дома Аминадава, что на холме; и Ахио шёл пред ковчегом. А Давид и все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах. И когда дошли до гумна Нахонова, Оза простёр руку свою к ковчегу Божию и взялся за него, ибо волы наклонили его. Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там у ковчега Божия”. Несомненно, это очень важно для меня, как и для любого из вас. Бог не сразу наказал за то, что отступили от его слова. Они покатили новую колесницу, и Он некоторое время не являл им своё недовольство. Далее Он допустил то, что могло бы показаться простой случайностью или стечением обстоятельств, но этим Он желал испытать их и в единственном случае дал им понять, что ощутил их непочтительность к нему, хотя наказал только одного, который зашёл в этом случае дальше других. Правда, речь идёт уже о другом поступке и о ещё более ужасном прегрешении.

Тем не менее внешне это могло выглядеть вполне оправданным желанием предотвратить падение ковчега. Казалось, что ковчег Бога в опасности: почему бы левиту не протянуть руку, чтобы спасти его? Разве Оза, сын Аминадава, не был ближе всех, чтобы совершить этот святой поступок? Но исполненное действие противоречило ясно выраженному слову Бога. Что же из того? Это было не только поспешным действием, свершённым независимо от воли Бога и его наставления о том, как нести сосуд святилища, - здесь прямое нарушение правила ношения ковчега Бога, когда ему необходима помощь человека. Бог назначил, кому в Израиле следовало носить ковчег и как это должно было делать. Об этом филистимляне ничего не знали и поэтому не были обязаны соблюдать подобное таинство; Израиль же обязан был подчиняться данному закону. Израильтяне обладали словом Бога и несли ответственность за его соблюдение.

Поэтому, когда Оза простёр свою руку и взялся за ковчег, ибо волы наклонили его, Бог осуществил наказание. “Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там у ковчега Божия”. А Давид, вместо того, чтобы осудить самого себя, вместо того, чтобы оглянуться на содеянное ими и признать, что они действовали, не посоветовавшись с Богом, опечалился, что Бог поразил Озу. Так кем же остался недоволен Давид? О, к великому сожалению, он остался недоволен Богом Израиля! Но не думайте, что это настолько уж странно. Когда вы сами ропщете и жалуетесь на то, что Он наказывает вас, то что иное делаете вы, как не выражаете своё недовольство Господом? Не думаете ли вы, возлюбленные братья, что любое выпавшее вам испытание, каким бы оно ни было, не зависит от Него, что беды вырастают из праха? Не думаете ли вы, что все происходящее, какой бы характер оно ни носило или откуда бы ни происходило, даже если и очень ранит вас, не связано с Его намерением преподать урок вашей душе? Конечно же, нет. Это может обрушиться на вас даже по вине других. Но это никогда не должно быть причиной для собственного оправдания и даже в малейшей степени не извиняет вашего недовольства Богом.

Дело в том, что Израиль с самого начала действовал, не слушая слова Бога; и даже сам Давид, хотя это меньше всего приличествовало Давиду. Нам не стоит удивляться тому, что даже он испытывал обиду на Бога. “И опечалился Давид, что Господь поразил Озу. Место сие и доныне называется: “поражение Озы”. И устрашился Давид в тот день Господа и сказал: как войти ко мне ковчегу Господню? И не захотел Давид везти ковчег Господень к себе, в город Давидов, а обратил его в дом Аведдара Гефянина. И оставался ковчег Господень в доме Аведдара Гефянина три месяца, и благословил Господь Аведдара и весь дом его”. Какой ответ на недовольство Давида! “Когда донесли царю Давиду, говоря: “Господь благословил дом Аведдара и все, что было у него, ради ковчега Божия”, то пошёл Давид и с торжеством перенёс ковчег Божий из дома Аведдара в город Давидов. И когда нёсшие ковчег Господень проходили по шести шагов, он приносил в жертву тельца и овна”.

Теперь мы видим, что Давид исправил грех своей души и Бог уже не был страшен для него и стал источником не огорчения или недовольства, но святой радости и благодарения. Насколько я знаю, в жизни царя Давида не было более светлого и счастливого момента, чем этот. “Так Давид и весь дом Израилев несли ковчег Господень с восклицаниями и трубными звуками. Когда входил ковчег Господень в город Давидов, Мелхола, дочь Саула, смотрела в окно и, увидев царя Давида, скачущего и пляшущего пред Господом, уничижила его в сердце своём”. Нет ничего удивительного в том, что Дух Бога называет её дочерью Саула. Почему же? Ведь теперь она была женой Давида. Но какая из женщин позволила себе вести себя так, как Мелхола в тот день? Она все ещё оставалась дочерью Саула, и её поведение истинным образом выражало натуру отца. В этом плане она не проявила надлежащего понимания к своему мужу (и как это было сродни Саулу!). И ещё в меньшей степени она ценила связь Бога с Израилем, о которой свидетельствовало принесение ковчега на Сион.

Но “принесли ковчег Господень и поставили его на своём месте посреди скинии, которую устроил для него Давид; и принёс Давид всесожжения пред Господом и жертвы мирные”. Теперь им ничто не могло помешать. Ощущение ими божественного величия было очевидно, их приверженность слову Бога была неоспорима. Все их жертвоприношения свидетельствовали о благодарении, преданности и чувстве привязанности. “Когда Давид окончил приношение всесожжений и жертв мирных, то благословил он народ именем Господа Саваофа”. Совершенно ясно, что Давид теперь радовался тому, что во всей полноте ощущал божественную благодать по отношению к Израилю и самому себе. “И роздал всему народу, всему множеству Израильтян, как мужчинам, так и женщинам, по одному хлебу, и по куску жареного мяса и по одной лепёшке каждому. И пошёл весь народ, каждый в дом свой”.

И все же нашёлся один человек, которому было неприятно видеть это праздничное веселье в тот великий для Израиля день, одна душа, которая была недовольна Давидом теперь точно так же, как и сам Давид однажды был недоволен Богом. “Мелхола, дочь Саула [заметьте, что неспроста вновь упоминается о её родстве с Саулом], вышла к нему навстречу и сказала: как отличилсясегодня царь Израилев, обнажившись сегодня пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!” Но каким уничтожающим упрёком удостоил её муж в ответ на эти её слова! “И сказал Давид Мелхоле: пред Господом, Который предпочёл меня отцу твоему и всему дому его, утвердив меня вождём народа Господня, Израиля; пред Господом играть и плясать буду”. И это было служение верующего. Не кто иной, как царь Израиля, будучи возвеличен и утверждён Богом, принёс все своё величие в жертву Бога и почувствовал себя ещё более возвеличенным, потому что Бог был всем для его души. В этот момент близость к Богу была дороже и важнее для Давида, чем даже престол, дарованный ему Богом, - и Давид рассудил справедливо. А Мелхола, далеко не сумевшая оценить в своей душе благодать Бога, с того времени была обречена на отчуждение от своего мужа, которого не смогла почтить в тот самый час, когда он доказал, что способен до конца пренебречь всем ради того, чтобы только почтить Бога.

2Царств 7

В следующей, 7-ой, главе мы видим пребывание царя Давида перед лицом Бога. Как отличается все встречающееся нам здесь от того, что было прежде, когда мы переходим от сюжетной линии “Мелхола и Давид” к новой - “царь и Бог”! “Когда царь жил в доме своём, и Господь успокоил его от всех окрестных врагов его, тогда сказал царь пророку Нафану: вот, я живу в доме кедровом, а ковчег Божий находится под шатром. И сказал Нафан царю: все, что у тебя на сердце, иди, делай; ибо Господь с тобою”. Но Нафан был не прав в этом, он поспешил с ответом. Пророк так же отвечает пред Богом за сказанные им слова, как и любой другой человек; и этот случай представлен здесь нам в назидание, чтобы мы не делали ошибок подобно данному пророку или ещё больших, чем он. Разумеется, я не имею в виду самого апостола Петра, но, нисколько не сомневаясь по этому поводу, скажу, что совершенно очевидно то, что даже такие великие люди, как апостол Пётр, допускали ошибки и промахи, к тому же очень серьёзные. Я говорю не о тех промахах, которые апостол допускал ещё до того, как был поставлен в высочайшее положение и наделён силой к тому, чтобы отвечать этому положению. Ясно, что Бог запечатлел это нам в назидание, чтобы мы знали, что даже самый главный из двенадцати апостолов имел не больше мудрости, чем ему было дано. Ибо не опыт отвечает божественным делам, не сила, не власть, которой он прежде обладал, а то, насколько он зависим от Бога.

Поэтому здесь сам Бог поправляет Нафана, поскольку это было необходимо: “Пойди, скажи рабу Моему Давиду: так говорит Господь: ты ли построишь Мне дом для Моего обитания, когда Я не жил в доме с того времени, как вывел сынов Израилевых из Египта, и до сего дня, но переходил в шатре и скинии? Где Я ни ходил со всеми сынами Израиля, говорил ли Я хотя слово какому-либо из колен, которому Я назначил пасти народ Мой Израиля: почему не построите Мне кедрового дома?” Многие доктрины, которые мы выдвигаем от имени Бога, никогда не требовались от нас. Мы не должны забегать вперёд Бога. Верующий полагается на Бога, а не забегает вперёд самоуверенно или горя страстными желаниями души, пусть даже они всегда искренни. Очевидно, и Давид исходил из своего собственного намерения и обстоятельств. Это выглядело вполне пристойно, если рассуждать по-человечески, и могло показаться таковым даже человеку Бога. В отдельном смысле этого слова желание было замечательным, но, возлюбленные братья, “послушание лучше жертвы”. Можем ли мы доверять нашим желаниям? Нет большего смирения, чем полагаться во всем на Господа и покорно исполнять его волю, когда Он известит о ней; нет ничего более надёжного, хотя неверие считает и дерзко объявляет знание этого чрезмерной самоуверенностью.

И, более того, Бог в благодати соблаговолил служить своему народу, быть полезным ему. Его не устраивало, чтобы они работали и воевали, а Он в это время пребывал в мире и покое. Когда они были странниками в пустыне, Он пребывал среди них в шатре; и Он должен расселить их на земле, прежде чем примет храм или поселится рядом с ними. Да, Он также должен устроить дом Давиду и упрочить его царство прежде, чем его сын сможет построить дом Богу. Ибо таковой была его святая воля, чтобы не Давид, а сын Давида построил дом Бога. Значение этого очевидно: истинный Соломон - царь мира - стоял перед взором Бога.

“И теперь так скажи рабу Моему Давиду: так говорит Господь Саваоф: Я взял тебя от стада овец, чтобы ты был вождём народа Моего, Израиля; и был с тобою везде, куда ни ходил ты, и истребил всех врагов твоих пред лицем твоим, и сделал имя твоё великим, как имя великих на земле. И Я устрою место для народа Моего, для Израиля, и укореню его, и будет он спокойно жить на месте своём, и не будет тревожиться больше, и люди нечестивые не станут более теснить его, как прежде, с того времени, как Я поставил судей над народом Моим, Израилем; и Я успокою тебя от всех врагов твоих. И Господь возвещает тебе, что Он устроит тебе дом”.

Итак, Бог всегда должен занимать первое место, всегда быть инициатором всего. Было бы несоответственно его славе допускать, чтобы Давид построил ему дом прежде, чем Он сам устроит дом Давиду. В этом Он далее убеждает царя: “Когда же исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твоё, которое произойдёт из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном [ и действительно, семя Давида должно было взойти при справедливом божественном управлении]; и если он согрешит, Я накажу его жезлом мужей и ударами сынов человеческих [пока ещё речь идёт не о Христе]; но милости Моей не отниму от него, как Я отнял от Саула, которого Я отверг пред лицем твоим. И будет непоколебим дом твой и царство твоё на веки пред лицем Моим, и престол твой устоит во веки. Все эти слова... Нафан пересказал Давиду”.

И царь Давид идёт и предстаёт перед лицом Бога, и изливает поток красноречия в ответ на благодать, явленную в исправление поспешного и необдуманного желания Давида прославить Бога: “Кто я, Господи, Господи, и что такое дом мой, что Ты меня так возвеличил! И этого ещё мало показалось в очах Твоих, Господи мой, Господи; но Ты возвестил ещё о доме раба Твоего вдаль. Это уже по человечески, Господи мой, Господи! Что ещё может сказать Тебе Давид? Ты знаешь раба Твоего, Господи мой, Господи! Ради слова Твоего и по сердцу Твоему Ты делаешь это, открывая все это великое рабу Твоему. По всему велик Ты, Господи мой, Господи! ибо нет подобного Тебе и нет Бога, кроме Тебя, по всему, что слышали мы своими ушами. И кто подобен народу Твоему, Израилю..?” Могли ли ещё какие-либо слова так прекрасно передать эту замечательную особенность веры Давида - не потому ли он именно так оценивал народ Израиля как народ Бога, что ценил самого Бога? За его милость к себе и своему дому Давид теперь так благословляет Бога.

Само собой разумеется, что, думая прежде всего о народе, мы всегда бываем не правы. Кто когда-либо мог поверить в любовь к собранию человека, прежде не удовлетворившегося любовью Христа? Но прочувствовав полностью сущность Христа, исполнившись его славы и любви, вы, несомненно, проникаетесь чувствами к собранию, и никак иначе. Более чем сомнительно, если обратное вообще возможно, хотя иногда и может случиться нечто подобное этому. Есть люди, считающие себя сверхдуховными и во всеуслышание заявляющие, что заботятся только лишь о Христе, игнорируя свидетельство о Христе и общение святых. И это, на мой взгляд, самое обидное в глазах Бога; это обычно демонстрирует человек, обособляющий себя всем своим образом жизни от всего, что испытывает и закаливает душу и совесть. Напротив, вы почувствуете, братья, что чем искреннее вы обособляетесь силой веры в Христа, тем дороже становятся для вашего сердца чада Бога; но по этой самой причине вы не можете выносить, когда они не подчиняются воле Господа. Это усиливает осуждение вами того положения, в котором они фактически могут очутиться, но это и усиливает ваше желание видеть их выведенными из этого состояния.

Нечто подобное мы можем проследить, бегло просмотрев все Писание. Неважно, что мы исследуем, - чем мрачнее эпоха, тем больше это проступает. Возьмём, например, Даниила. Любил ли кто так народ Израиля, как Даниил, находясь в вавилонском плену? И все же он, несомненно, более болезненно, чем кто-либо ещё, переживал то состояние, в котором находился народ Израиля. Это происходило оттого, что сила его веры так глубоко отделяла его для Бога, что он любил народ Израиля, и любил, чувствуя его божественную славу. Я не сомневаюсь, что фактически Даниил был в Вавилонской империи одиноким человеком: всего лишь три друга от его юности способны были оценить его чувства; но я убеждён, что Даниил любил израильтян тем более потому, что Бог был всем для него.

Подобно этому (хотя и в более благоприятное время и в совершенно иных условиях) мы видим Давида, теперь во всем согласного с волей Бога. То было время свежих сил и нового благословления для израильтян, и этот период определяется именем Сиона, а демонстрация Давидом божественной силы и милости делает его целой эпохой Израиля. Но если посмотреть на Моисея, или Давида, или Даниила в начале, середине или конце их деятельности, то видно, что в конце концов Бог остаётся прежним вчера, сегодня и всегда; и в душах тех, кто любит его, результат один и тот же. Конечно, на все это могут оказать своё влияние обстоятельства и состояние народа Бога, но принцип везде один и тот же. Давиду выпало возрадоваться любви Бога, и не только к себе, но и к его народу, являющемуся все же свидетелем божественной славы и наслаждающемуся ею.

И вот Давид разразился словами: “И кто подобен народу Твоему, Израилю, единственному народу на земле, для которого приходил Бог, чтобы приобрести его Себе в народ и прославить Своё имя и совершить великое и страшное пред народом Твоим, который Ты приобрёл Себе от Египтян, изгнав народы и богов их? И Ты укрепил за Собою народ Твой, Израиля, как собственный народ, на веки, и Ты, Господи, сделался его Богом. И ныне, Господи Боже, утверди навеки слово, которое изрёк Ты о рабе Твоём и о доме его, и исполни то, что Ты изрёк”. Подобная милость была действительно великой в слове и деле, но не слишком. Что может быть слишком великим для Бога? Но это было все равно для Давида, и по этой самой причине душа Давида забывала о себе; и не может быть истинного достоинства, если оно не основано на самоотречении. Но единственное, что обеспечивает истинность его, так это ощущение благодати Бога и его присутствия. Как раз в это время Давид всей душой радовался этому. “Итак, Господи мой, Господи! Ты Бог, и слова Твои непреложны, и Ты возвестил рабу Твоему такое благо! И ныне начни и благослови дом раба Твоего, чтоб он был вечно пред лицем Твоим, ибо Ты, Господи мой, Господи, возвестил это, и благословением Твоим соделается дом раба Твоего благословенным, во веки”.

2Царств 8

В следующей, 8-ой, главе мы узнаем о войнах, которые вёл Давид, и о том, что Давид поразил и смирил филистимлян и моавитян. Мы читаем о том, что Давид поразил Адраазара, царя Сувы, и сирийцев, пришедших на помощь к Адраазару. И в то же время некоторые из язычников явились с подарками поприветствовать царя Давида, а также со всеми теми ценностями, которые соответствовали характеру царства. Короче говоря, описанные события исполнены славы и благословения. Далее Давид подчинил своему престолу Идумею и сделал идумеян рабами. И, наконец, настаёт время, и мы видим, что Давид устанавливает свою власть и свои порядки в Израиле, утвердившись над всем своим народом. “И царствовал Давид над всем Израилем, и творил Давид суд и правду над всем народом своим. Иоав же, сын Саруи, был начальником войска; и Иосафат, сын Ахилуда, - дееписателем”. Священники, писатели и все прочие придворные показаны здесь нам каждый при своей должности.

2Царств 9

В 9-ой главе нам открывается иная картина. Мы видим томление и желание души Давида, но не новых завоеваний жаждет его душа, ибо она жаждет оказать милосердие, подобное тому, какое явил Бог ему самому. И поэтому Давид вспоминает о доме Саула. Оставался ли там ещё кто-то, кому он мог бы оказать божественную милость? Нам нет необходимости долго задерживать своё внимание на этой весьма приятной сцене, ибо в ней нет ничего удивительного для большинства из нас, поскольку в ней повествуется о чудесной милости, оказанной Давидом Мемфивосфею. “И жил Мемфивосфей в Иерусалиме, ибо он ел всегда за царским столом. Он был хром на обе ноги”.

2Царств 10

Вслед за этим повествуется о новых событиях. Давид пожелал оказать милость уже не отпрыскам Ионафана из дома Саула, а Аннону, сыну Нааса, за благодеяние, которое оказал Давиду его отец, хотя это было неверно понято и истолковано аммонитскими князьями. Они не способны были оценить милосердие души Давида и только начали подозревать что-то неладное, как обычно и делают негодные люди. “Но князья Аммонитские сказали Аннону, господину своему: неужели ты думаешь, что Давид из уважения к отцу твоему прислал к тебе утешителей? не для того ли, чтобы осмотреть город и высмотреть в нем и после разрушить его, прислал Давид слуг своих к тебе? И взял Аннон слуг Давидовых, и обрил каждому из них половину бороды, и обрезал одежды их наполовину, до чресл, и отпустил их”. Давиду донесли об этом оскорблении, но он воспринял это вполне спокойно; в то же время он поручил Иоаву разобраться с аммонитянами, и, конечно же, последовало великое мщение. Иоав поразил их, несмотря на сирийцев, которые пытались защитить аммонитян. Сопротивление было напрасным. Аммонитяне и сирийцы были жестоко наказаны. Власть престола Давида укрепилась повсюду и очень прочно.

2Царств 11

В следующей, 11-ой, главе появляется первый намёк на дурное поведение Давида с тех пор, как он воссел на престол. “Через год, в то время, когда выходят цари в походы, Давид послал Иоава и слуг своих с ним и всех Израильтян; и они поразили Аммонитян и осадили Равву [имело место жестокое мщение]; Давид же оставался в Иерусалиме”. Сомневаюсь, что когда Давид наслаждался досугом или когда мстил своим врагам аммонитянам, его душа пребывала в единстве с Богом. Во всяком случае последующая история слишком уж неприятна для нас, чтобы сейчас долго останавливаться на ней. Я лишь немного коснусь её. Душа Давида оказалась в западне, и вскоре он совершил грех, самый тяжкий грех, особенно для такого человека, как Давид. Это произошло так, как происходит всякий грех, - из-за гнусных попыток захватить все себе. Поступив нечестно с Вирсавией, Давид неудачно попытался скрыть свой грех, повелев прислать к нему своего верного раба Урию с тем, чтобы отправить его к себе домой, но когда это ему не удалось, как не удалось и обманным путём загладить свой грех, Давид задумывает такое средство, с помощью которого можно было бы довести Урию до могилы. Таким образом нравственно павший царь Давид ещё дальше заходит в своём беззаконии по пути греха, на который он вступил. О, какой это грех и какой позор для Давида!

2Царств 12

В следующей, 12-ой, главе мы опять встречаемся с Нафаном, который приходит к Давиду и рассказывает ему притчу о двух людях, живших в одном городе, один из которых был богатым, а другой бедным. “У богатого было очень много мелкого и крупного скота, а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела, и из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него, как дочь; и пришёл к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить (обед) для странника, который пришёл к нему, а взял овечку бедняка и приготовил её для человека, который пришёл к нему”.

“Сильно разгневался Давид на этого человека”. Не следует всегда верить тем людям, которые бурно выражают своё негодование. Даже тогда Давид был способен горячо возмутиться беззаконием. Увы! то было не самоосуждение, и не было ничего более ужасного в грехе Давида, чем то, что он долгое время предавался ему, явно без должного сочувствия человеку или угрызения совести перед лицом Бога; и даже когда с помощью притчи о его грехе было сказано достаточно ясно, его гнев воспылал лишь против беззакония другого человека. Когда явился Нафан, Давид мог бы открыть свои уши и прислушаться, чтобы узнать, не было ли слова от Бога касательно греха, совершенного им самим. Но как бы не так! Давайте же не будем обманывать самих себя, братья мои, и не позволим другим обманывать нас. Единственное, что позволяет нам правильно судить о поступках других, - это самоосуждение. Если мы так ясно видим сучок в глазу своего брата, то должны не забывать вытаскивать бревна из наших собственных глаз. Давид же здесь являет нам яркий пример того, кто очень быстро замечает грех другого, но может оказаться поистине слепым и не заметить своего собственного смертного греха и не осудить своего беззакония. Поэтому он поспешно восклицает: “Жив Господь! достоин смерти человек, сделавший это; и за овечку он должен заплатить вчетверо, за то, что он сделал это, и за то, что не имел сострадания. И сказал Нафан Давиду: ты - тот человек. Так говорит Господь Бог Израилев: Я помазал тебя в царя над Израилем и Я избавил тебя от руки Саула, и дал тебе дом господина твоего и жён господина твоего на лоно твоё, и дал тебе дом Израилев и Иудин, и если этого (для тебя) мало, прибавил бы тебе ещё больше; зачем же ты пренебрёг слово Господа, сделав злое пред очами Его? Урию Хеттеянина ты поразил мечом; жену его взял себе в жену, а его ты убил мечом Аммонитян; итак не отступит меч от дома твоего во веки, за то, что ты пренебрёг Меня и взял жену Урии Хеттеянина, чтобы она была тебе женою. Так говорит Господь: вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму жён твоих пред глазами твоими, и отдам ближнему твоему”.