Лекции по Библии

“Когда Филистимлянин поднялся и стал подходить и приближаться навстречу Давиду, Давид поспешно [со стороны Давида было явлено гораздо больше рвения, чем гордости у филистимлянина] побежал к строю навстречу Филистимлянину. И опустил Давид руку свою в сумку и взял оттуда камень [ Бог любит великие дела, сотворённые простейшими средствами], и бросил из пращи и поразил Филистимлянина в лоб, так что камень вонзился в лоб его, и он упал лицем на землю. Так одолел Давид Филистимлянина пращею и камнем, и поразил Филистимлянина и убил его; меча же не было в руках Давида. Тогда Давид подбежал и, наступив на Филистимлянина, взял меч его и вынул его из ножен, ударил его и отсек им голову его; Филистимляне, увидев, что силач их умер, побежали. И поднялись мужи Израильские и Иудейские, и воскликнули и гнали Филистимлян”. Они одержали победу благодаря вере Давида.

И вот наступает новый триумф Давида, когда он, взяв голову филистимлянина Голиафа, приносит её в Иерусалим. “Когда Саул увидел Давида [а он видел Давида в его сражении с филистимлянином до этого]... то сказал Авениру, начальнику войска: Авенир, чей сын этот юноша? Авенир сказал: да живёт душа твоя, царь; я не знаю. И сказал царь: так спроси, чей сын этот юноша? Когда же Давид возвращался после поражения Филистимлянина, то Авенир взял его и привёл к Саулу, и голова Филистимлянина была в руке его. И спросил его Саул: чей ты сын, юноша? И отвечал Давид: сын раба твоего Иессея из Вифлеема”.

Этот отрывок часто заводит в тупик мирских учёных, которые весьма затрудняются связать его с тем, что написано в предыдущей главе. На первый взгляд выглядит чрезвычайно странным тот факт, что Саул осведомляется так о Давиде, который уже состоял у него на службе и успокаивал царя игрой на гуслях, когда на Саула находил злой дух. И действительно, ещё совсем недавно Давид исполнял прихоти Саула, однако в невменяемом состоянии царь мог и не запомнить Давида, да и начальника войска тоже можно было простить за то, что он никогда прежде не обращал внимание на мальчика-слугу, обязанного в случае возмущения царя злым духом играть ему на гуслях, и не думал о нем. И моё мнение таково: этот отрывок вовсе не является камнем преткновения, как и не даёт права переносить событие, о котором было сказано раньше, с того места на другое, как предлагали некоторые учёные мужи; на мой взгляд, эти события прекрасно переданы именно в том порядке, в каком они описаны. И действительно, было бы ошибочным вырывать эти последние стихи из 17-ой главы и вставлять их в конец главы 16-ой или переносить конец 16-ой главы в конец 17-ой, как предлагалось.

Дело в том, что Бог может задействовать человека, чтобы он облегчал состояние того, кого возмущает сила дьявола, но при этом между двумя этими людьми отсутствует духовное общение, и о таком “слуге” скоро забывают, как люди обычно говорят: “С глаз долой - из сердца вон”. Не может истинно познать человека Бога тот, кто сам так далёк от Бога, и не может у него быть иного чувства, как только временного облегчения и радости. Саул довольно хорошо знал это, когда Давид успокаивал его, играя на гуслях; но Давид, хотя он и тогда любил Саула, не произвёл впечатления на душу царя. Между ними никогда не было истинной близости. Саул любил Давида за то, что тот приносил ему временное облегчение, и отчасти испытывал чувство благодарности к нему; но не было истинного основания для взаимной симпатии царя Саула и Давида.

Поэтому и случилось, что когда Давид, как мы узнаем в этой главе, выступил слугой Бога, царь не смог признать его, несмотря на то, что Давид и прежде состоял у него на службе. Возможно, раньше Саул и узнавал Давида мимоходом, но теперь, когда тот выступил от имени Бога, для царя он явился незнакомцем. Это знакомо и нам и находит истинное подтверждение на примере Иисуса. Мы знаем, как Господь Иисус служил людям этого мира, как они вкушали от его щедрости ради того, чтобы получить недостающее им, какое облегчение Он давал им от их физических недугов, как Он освобождал их от власти сатаны. Господь Иисус доказал величие божественной благодати, исцеляя многих, среди которых Он жил; но они были от мира, а Он был в мире, создателем которого являлся, и этот мир не познал его. Не один ли и тот же принцип лежитв основе того и другого? Хотя, несомненно, по своей значимости эти два случая слишком разные. Но все тот же принцип лежит в основе того, что мир не признал Иисуса и что Саул не признал Давида.

1Царств 18

Однако в тот день нашёлся человек, понявший Давида. И это был Ионафан. В чем же разница? Почему вышло так, что Саул, имевший куда больше оснований запомнить Давида, так быстро забыл его? Почему, с другой стороны, душа Ионафана сразу же прилепилась к душе Давида? Все дело было в вере Ионафана, действовавшей через любовь в его душе и позволявшей ему свободно оценить тот прекрасный плод божественной благодати в Давиде. Ничего напрасного не случилось в тот день с Ионафаном, чья душа прилепилась к Давиду, как только тот закончил разговор с Саулом. Как много было в Давиде такого, что выделяло его как человека, который был по душе Богу, что сделало его предметом глубочайшего интереса и любви Ионафана! Если бы не произошло этого божественного соединения, Давид мог бы вызвать у Ионафана совсем другой интерес - как опасный человек и противник, вмешивающийся в чужие дела. Предположим, что это также явилось причиной, по которой, как мы увидим, и Саул допустил в своей душе чувство, которое безраздельно завладело им. Но сам этот факт ещё больше указывает на светлую душу Ионафана и на бескорыстие, которое породила в нем благодать, ибо ясно, что чем больше Ионафан в душе осознавал не только достоинства своего друга, но и предназначенное ему Богом дело, Давид с каждым днём становился для него все дороже и любимее. Дух Бога излагает эту замечательную историю нам в наставление. Совсем иное случилось с гораздо более великим, чем Давид! Его оставили одного, когда ему больше всего было необходимо сочувствие, в то время как Он сам проявлял такую нежную заботу к тем, кого любил такой негасимой любовью! И все же Он говорит: “Но вы пребыли со Мною в напастях Моих”.

“Когда кончил Давид разговор с Саулом, душа Ионафана прилепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу. И взял его Саул в тот день и не позволил ему возвратиться в дом отца его”. Это дало Ионафану возможность лучше узнать Давида; и очень скоро Дух Бога засвидетельствует факт, точно указывающий как на все доброе в Ионафане, так и на все, столь присущее Давиду. “Ионафан же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу. И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал её Давиду, также и прочие одежды свои, и меч свой, и лук свой, и пояс свой”. Это и был результат воздействия на Ионафана божественного Духа. Весьма заблуждаются те, кто полагает, что здесь речь идёт только о личной симпатии. Несомненно, она была, но Ионафан был человеком веры, и привязанность его к Давиду была вызвана не его характером, не силой или прочностью положения, но в её основе лежала вера как воодушевляющий принцип.

Далее мы узнаем, что “Давид действовал благоразумно везде, куда ни посылал его Саул”. Он показал себя человеком, которого Бог самым замечательным образом облёк силой, но я думаю, что его добрая и благоразумная мудрость, к примеру, в отношениях с Саулом, поражает ещё больше. Та удаль, та отвага, которой Бог наделил Давида, носила случайный характер, если рассуждать относительно; по крайней мере потребность в ней была только временной. Она зависела от Бога, а зависимость Давида от него, несомненно, составляла неотъемлемую черту характера и определяла поведение Давида. Поэтому очевиден тот факт, что героизм Давида был лишь временным, мимолётным выражением истинно присущего Давиду. Но то, как Давид входил и выходил перед царём, его деликатность, благоразумие, его замечательная роль при дворе Саула - все это очень поучительно для наших душ. Ведь “Давид действовал благоразумно везде, куда ни посылал его Саул ”.Он был призван теперь служить совершенно в другой должности. Он не имел ни малейшего навыка в служении при дворе, если не считать того, что прежде развлекал царя игрой на гуслях. Но все это не столь важно для Духа Бога.

Полезно вспомнить, что наши привычки и наши нравы очень важны для искушающего сатаны, но не столь важны для Духа Бога. Ведь когда мы поступаем плохо, когда попадаем в скверное положение, сатана всегда ищет, как бы приспособиться к нашему поведению и привычным поступкам, и, короче говоря, таким образом он влияет на нашу природу, как и на то, что может сформироваться у нас путём длительного вырабатывания определённых привычек. Сатана показывает человеку именно то, на что он прежде всего может обратить внимание, потому что человек есть прежде всего тварь. С другой стороны, мы всегда должны помнить, что Святой Дух есть Бог, и что бы там ни говорили люди о силе характера и привычки, мы, на мой взгляд, всегда должны помнить более важную божественную истину о том, что Святой Дух превыше. Суть состоит не только в том, что Он совершенствует характер человека и меняет в лучшую сторону его привычки, направляя их в другое русло и таким образом делая людей пригодными для служения Господу. Ему угодно наделять людей новым характером; Он способен наделить их совершенно новыми качествами. Можно свободно допустить, что прежние наклонности человека сразу не изживают себя, они ещё остаются у человека, но не для того, чтобы он поддавался им, а чтобы изжил их, был бдителен по отношению к ним, рассматривая их как часть той человеческой плоти, на которую нельзя проливать елей, а тем более нельзя представлять Господу.

Короче говоря, нам следует повнимательнее присмотреться к святому Бога, и мы должны особенно ревностно отнестись к самим себе, поскольку мы есть чада Бога и тщательно должны остерегаться проявления в нас в том или ином плане этих наклонностей. Если бы не было Духа Бога, нам не на что было бы надеяться. Для нашего утешения и предостережения вспомним о том, что Бог уже дал нам новую и божественную природу, суть которой состоит в том, что наша жизнь заключена во Христе, который имеет Святого Духа, через которого и в котором воздействует на нас.

Божественная благодать наделила Давида способностью действовать благоразумно. Он не имел ни одной привычки, свойственной царским придворным. Это предоставило ещё лучшую возможность для воздействия на него Святого Духа. И причина этого проста. Что является источником покорности верующего, его непритязательности, скромности, его щедрой доброты, его неугасимого мужества? Речь идёт вовсе не о том, кем человек был издревле во плоти, а о том, кем Бог сделал для него самого Христа через веру. Все остальное, братья, зависит от этого и, как бы высоко ни ценилось людьми, в глазах Бога ничего не стоит, и это показывает нам, что самое необходимое для нашего духовного бытия, если действительно оно должно быть благополучным, есть эта зависимость от Бога. Иначе мы будем просто выражать самих себя, а не станем свидетелями Христа.

Итак, “Давид действовал благоразумно везде, куда ни посылал его Саул”. Это было теперь его долгом. Прежде Давид был там, куда посылал его отец и где Бог благословил его и оказал ему честь. Теперь он оказался в новом положении; но это положение Давид выбрал не сам, его дал Давиду Бог, поставив его служить в той сфере, к которой сам Давид никогда не стремился. Поэтому, как сказано здесь, “Давид действовал благоразумно везде, куда ни посылал его Саул, и сделал его Саул начальником над военными людьми; и это понравилось всему народу и слугам Сауловым. Когда они шли, при возвращении Давида с победы над Филистимлянами, то женщины из всех городов Израильских выходили навстречу Саулу царю с пением и плясками, с торжественными тимпанами и кимвалами. И восклицали игравшие женщины, говоря: Саул победил тысячи, а Давид - десятки тысяч! И Саул сильно огорчился”.

Почему сознание того, что Давид сослужил ему великую службу, быстро покинуло душу Саула? почему? Да потому, что Саул думал прежде всего о самом себе и поклонялся только себе, а имя Давида в тот день помешало ему в этом. “Саул победил тысячи, а Давид - десятки тысяч!” Женщины, которые по своей природе имели более чувствительную душу, поняли и высказали эту простую истину. Это не значило, что они перестали почитать своего царя, но, несомненно, они воздали надлежащую честь тому, кто её заслужил. Они почувствовали, кому они обязаны этой великой победой в Израиле. Это и вызвало в душе Саула зависть и подозрительность, “и неприятно было ему это слово, и он сказал: Давиду дали десятки тысяч, а мне тысячи; ему недостаёт только царства. И с того дня и потом подозрительно смотрел Саул на Давида”. Да, то был злой дух, и сатана не упустил возможности воспользоваться тем, что было уготовано случаем. “И было на другой день: напал злой дух от Бога на Саула, и он бесновался в доме своём, а Давид играл рукою своею на струнах, как и в другие дни; в руке у Саула было копьё”. Но заметьте, старое средство, которое успокаивало царя, - музыка - теперь утратило своё влияние на него. Прежде, когда злой дух нападал на Саула, он погружался в сладостные звуки гуслей Давида. Теперь же они перестали воздействовать на Саула. Зло в присутствии ненавистного ему добра способно быстро и глубоко прорастать. “И бросил Саул копьё, подумав: пригвожду Давида к стене; но Давид два раза уклонился от него”. Царь не просто не любил Давида, он боялся его, “потому что Господь был с ним, а от Саула отступил. И удалил его Саул от себя и поставил его у себя тысяченачальником, и он выходил и входил пред народом”.

Но Бог позаботился о том, чтобы каждая попытка Саула унизить Давида, или показать свою неприязнь к нему, или сделать что-либо ещё худшее, становилась только средством в руках Бога сделать Давида ещё более достойным к принятию царства. “И Давид во всех делах своих поступал благоразумно, и Господь был с ним”. Господь был с ним в доме Саула и хранил его; Бог был с ним и вне царского дома, и там Давид показал себя перед народом слугой царя, и это тем более удалось ему, поскольку он был слугой Бога. “И Саул видел, что он очень благоразумен, и боялся его. А весь Израиль и Иуда любили Давида, ибо он выходил и входил пред ними. И сказал Саул Давиду: вот старшая дочь моя, Мерова; я дам её тебе в жену, только будь у меня храбрым и веди войны Господни”. Это было сущим притворством, “ибо Саул думал: пусть не моя рука будет на нем, но рука Филистимлян будет на нем”. Но это лишь дало возможность Давиду одержать новые победы. “Но Давид сказал Саулу: кто я [ибо он был неподдельно скромен; и все же Бог помогал ему в его новых путях], и что жизнь моя и род отца моего в Израиле, чтобы мне быть затем царя? ” Но в Сауле не было ни правды, ни совести пред Богом, и тем более он не заботился о том, чтобы исполнить обещание, данное Давиду, пренебрегая своим царским обещанием. “А когда наступило время отдать Мерову, дочь Саула, Давиду, то она выдана была в замужество за Адриэла из Мехолы. Но Давида полюбила другая дочь Саула, Мелхола; и когда возвестили об этом Саулу, то это было приятно ему. Саул думал: отдам её за него, и она будет ему сетью, и рука Филистимлян будет на нем”.

Чтобы заманить Давида в западню и погубить его, царь потребовал новую плату за руку другой своей дочери. “И сказал Саул Давиду: чрез другую ты породнишься ныне со мною. И приказал Саул слугам своим: скажите Давиду тайно: вот, царь благоволит к тебе, и все слуги его любят тебя; итак будь зятем царя. И передали слуги Саулову в уши Давиду все слова эти. И сказал Давид: разве легко кажется вам быть зятем царя? я - человек бедный и незначительный”. Ни слова о предыдущей обиде, которую Саул причинил ему, ни звука о том, что обещанную ему Мерову выдали за Адриэла, ни слова о том, что царь не сдержал своего царского слова, которое дал вчас опасности и которое так торжественно было дано в долине дуба и лично царём было повторено позже, когда тот давал новые поручения Давиду.

Все дело в том, что, уповая на Бога, Давид ревновал за царскую славу больше, нежели сам царь; и так происходит всегда и должно происходить там, где есть вера. Пока Бог поддерживает даже то, что вовсе недостойно его самого и его народа, вера мирится с этим и искренне почитает это. Это не является безрассудным, братья, как не является и раболепием или низкопоклонством, хотя это так трудно понять нашему поколению. Такова вера. Поэтому слуги Саула донесли ему, что говорил Давид, “и сказал Саул: так скажите Давиду: царь не хочет вена [приданого]”. Царь желал смерти сотни филистимлян, “ибо Саул имел в мыслях погубить Давида руками Филистимлян. И пересказали слуги его Давиду эти слова, и понравилось Давиду сделаться зятем царя”. Его искренним намерением все ещё было способствовать славе царя. Слово царя, так часто нарушаемое в отношении Давида, не вызвало у последнего презрительной усмешки. Давид боялся Бога и царя; и если царь Саул действительно думал так о Давиде, то последний ценил это. Таковы были чувства его благородной души. “Ещё не прошли назначенные дни, как Давид встал и пошёл сам и люди его с ним, и убил двести человек Филистимлян [в два раза больше, чем требовал царь], и принёс Давид краеобрезания их, и представил их в полном количестве царю, чтобы сделаться зятем царя. И выдал Саул за него Мелхолу, дочь свою, в замужество”.

Как это повлияло на настроение Саула? “И увидел Саул и узнал, что Господь с Давидом, и что Мелхола, дочь Саула, любила Давида. И стал Саул ещё больше бояться Давида и сделался врагом его на всю жизнь”. Царь Саул был глух к добру и оставался беспощадным по отношению к Давиду. Как это произошло? Сатана крепко держал Саула. Те самые качества, которые даже естество уважало и ценило, были обращены дьяволом только на то, чтобы ещё больше разжечь ненависть Саула и его непреходящую злобу. Таковы власть дьявола и его воздействие. И это является серьёзным уроком истории, ибо открывшееся нам в этой книге сродни тому, что встретится во второй книге Самуила, где мы увидим это в иной форме. Короче говоря, мы сталкиваемся здесь не просто с тем, что исходит от человека, но и с тем, что есть от дьявола; и это лишь с тех пор, как появляется великое свидетельство о Христе. Не может быть антихриста без Христа. Поскольку есть свидетельствующий о Христе в образе Давида, то есть и растущее воплощение всех качеств антихриста, и оно заряжается силой от дьявола и частично воплощено в царе Сауле.

1Царств 19

“И когда вожди Филистимские вышли на войну, Давид, с самого выхода их, действовал благоразумнее всех слуг Сауловых, и весьма прославилось имя его. И говорил Саул Ионафану, сыну своему, и всем слугам своим, чтобы умертвить Давида”. Таким образом, мы видим, как замысел, эта скрытая западня, эти тщательно разработанные планы низвержения Давида полностью сводятся на нет. Сначала применили подкуп, затем насилие - все напрасно. Саул теперь поступает слишком смело, говоря Ионафану и всем слугам, чтобы они умертвили Давида. Лжец и убийца делал своё привычное дело, “но Ионафан, сын Саула, очень любил Давида”. Разве не ободряет нас то, что наряду с таким унылым образом, каковой представляет собой царь Саул, мы можем видеть, как Святой Дух, который действует от Бога и повествует нам об этой истории, показывает нам также, что Бог не остаётся без свидетельства своей благодати? Он, который срывает завесу с самого тайного беззакония Саула, позволяет нам увидеть преданность Ионафана. Он указывает на то, что Бог действует любовью, а сатана через убийства, ненависть и гордыню.

Ведь из-за враждебности к Давиду отца Ионафан ещё больше тянется душой к Давиду, и все это будет присуще Израилю; ибо Ионафан представляет собой скорее благочестивый остаток иудеев, а не призванных с земли кнебесному. То, о чем говорится во всех этих главах, представляет нам Христа, но Христа в его связи с царством; и мы должны оставить место для этого царства, как и для собрания. Конечно, особый интерес для нас представляет тело Христа - собрание Бога. Совершенно ясно, что вся полнота наших чувств должна быть направлена по этому руслу не просто потому, что это касается непосредственно нас, но потому, что в этом мы находим самое обильное проявление славы Христа и величайшей благодати и божественной мудрости. Но, братья, то, что мы находим свою радость лишь в том, что касается именно нас, никогда не является доказательством великой силы Святого Духа. Лучшее доказательство явно там, где вещи оценивают скорее по тому, какое отношение они имеют к славе Христа, а не по тому, что они принадлежат нам. И я уверен, вы не сочтёте, что радость от всего, что приносит славу Христу и что обнаруживает божественные пути в отношении Христа, может хоть в какой-то мере ослабить склонность к божественным путям и его собранию или наслаждение его намерениями относительно славы, уготованной нам. Средоточие вокруг Христа всего земного и небесного, всего, что во славу Богу в нас и наших делах, ценит и прославляет Бога. Мы стремимся к тому, чтобы в любое время сам Христос значил для нас больше, чем принадлежащее нам благодаря личным привилегиям.

Дело в том, что мы получили такое благословение, так щедро и полно одарены во Христе, что обязаны быть способными по мере своей веры без подозрений и не отвлекаясь ни на что другое уходить с головой во все, что прославляет Господа Иисуса. Это, следовательно, должно быть образцом нашего поведения. Все, что прославляет его, достаточно для нас, ибо, поистине, хотя царство ниже уровнем, все же мы имеем, с одной стороны, чрезвычайно важную связь, так как мы должны царствовать вместе с Христом, а с другой - занимаем, несомненно, особое положение славы, объединённые со Христом. То и другое верно для нас; и апостол Павел в разное время проповедовал то и другое, что и мы обязаны делать. Таким образом, в Деяниях апостолов легче усмотреть проповедование царства. В посланиях (там, где апостолы обращаются к собраниям) мы, естественно, видим особую часть проповеди, представленную очень подробно. Но все же и то и другое имеет там место; и было бы большой ошибкой предполагать, что мы получаем лучшее представление о собрании Бога, игнорируя любую другую истину. Это становится ещё более важным и неотложным с приближением пришествия Господа. Напротив, это отличие будет лучше понято там, где мы согласны добровольно следовать за ходом мысли Духа Бога через все его Слово. Позвольте мне сказать, возлюбленные братья, что нам в значительной мере это необходимо. Это помогло на руинах собрания Бога рассмотреть малую часть божественной истины как всю истину в целом. Самое надёжное и лучшее средство избавления (когда мы обрели Христа и увидели, что Он есть тайна благословления) заключается в том, чтобы все более заниматься не собранием, но Христом. Ведь чрез него собрание, царство и любая среда отношений с Богом в самом ярком свете вырисовываются перед нашими душами.

Читая книги Царств, мы должны помнить о том, о чем уже упоминалось, - что они главным образом связаны с царством Бога, а не с собранием, если говорить конкретно. И действительно, это гораздо более общий принцип, ибо он проходит через весь Ветхий Завет. Но в этих более поздних ветхозаветных книгах явно говорится о царе. Несомненно, здесь показан сам Христос, но в своём отношении к царству. Возможно, время от времени и встречаются символические примеры, выходящие за пределы царства, но их не так много.

Ионафан же, сын Саула, изображает, как мне кажется, тех, в ком в среде Израиля действует Дух Христа, тогда как Саул представляет нам ту часть израильтян, которые все больше погружаются в глубины мрака и беззакония, потому что они не оценили Христа, поэтому вконце концов оказываются во власти дьявола. “Но Ионафан, сын Саула, очень любил Давида. И известил Ионафан Давида, говоря: отец мой Саул ищет умертвить тебя; итак берегись завтра; скройся и будь в потаённом месте; а я выйду и стану подле отца моего на поле, где ты будешь, и поговорю о тебе отцу моему, и что увижу, расскажу тебе”. Все же была любящая душа, которая стремилась оказать эту необходимую услугу Давиду, несмотря на то, что его отец, увы, явно жаждал пролить кровь Давида, испытывая к нему смертельную злобу.

“И говорил Ионафан доброе о Давиде Саулу, отцу своему, и сказал ему: да не грешит царь против раба своего Давида, ибо он ничем не согрешил против тебя, и дела его весьма полезны для тебя; он подвергал опасностям душу свою, чтобы поразить Филистимлянина, и Господь соделал великое спасение всему Израилю; ты видел это и радовался; для чего же ты хочешь согрешить против невинной крови и умертвить Давида без причины? И послушал Саул голоса Ионафана и поклялся: жив Господь, Давид не умрёт”. Судя по этому отрывку, мы не можем не заметить, что сердце Саула время от времени смягчалось, но так или иначе он не мог долго удерживаться в таком душевном состоянии, ибо не был господином своих чувств - он был лишь рабом дьявола, хотя сам вряд ли осознавал это.

А теперь нам предстоит проследить, как любая попытка Саула освободиться от порабощения дьяволом доказывает лишь то, насколько последний сильнее первого и что плоть находящегося в высочайшем положении лишь вернее и скорее приводит к зависимости от дьявола. Поэтому, несмотря на клятву Саула, принятию которой содействовал Ионафан, происходит следующее: “И позвал Ионафан Давида, и пересказал ему Ионафан все слова сии, и привёл Ионафан Давида к Саулу, и он был при нем, как вчера и третьего дня. Опять началась война, и вышел Давид, и воевал с Филистимлянами, и нанёс им великое поражение, и они побежали от него. И злой дух от Бога напал на Саула, и он сидел в доме своём, и копьё его было в руке его, а Давид играл рукою своею на струнах. И хотел Саул пригвоздить Давида копьём к стене, но Давид отскочил от Саула, и копьё вонзилось в стену; Давид же убежал и спасся в ту ночь”.

Итак, позже мы обнаруживаем уже в случае с Мелхолой, что Давиду всё-таки удаётся спастись; и когда об этом донесли Саулу, он “послал слуг в дом к Давиду, чтобы стеречь его и убить его до утра. И сказала Давиду Мелхола, жена его: если ты не спасёшь души твоей в эту ночь, то завтра будешь убит. И спустила Мелхола Давида из окна, и он пошёл, и убежал и спасся. Мелхола же взяла статую и положила на постель, а в изголовье её положила козью кожу, и покрыла одеждою. И послал Саул слуг, чтобы взять Давида; но Мелхола сказала: он болен. И послал Саул слуг, чтобы осмотреть Давида, говоря: принесите его ко мне на постели, чтоб убить его. И пришли слуги, и вот, на постели статуя, а в изголовье её козья кожа. Тогда Саул сказал Мелхоле: для чего ты так обманула меня и отпустила врага моего, чтоб он убежал? И сказала Мелхола Саулу: он сказал мне: отпусти меня, иначе я убью тебя. И убежал Давид и спасся, и пришёл к Самуилу в Раму и рассказал ему все, что делал с ним Саул. И пошёл он с Самуилом, и остановились они в Навафе. И донесли Саулу, говоря: вот, Давид в Навафе, в Раме. И послал Саул слуг взять Давида, и когда увидели они сонм пророков пророчествующих и Самуила, начальствующего над ними, то Дух Божий сошёл на слуг Саула, и они стали пророчествовать. Донесли об этом Саулу, и он послал других слуг, но и эти стали пророчествовать. Потом послал Саул третьих слуг, и они стали пророчествовать. Саул сам пошёл в Раму, и дошёл до большого источника, что в Сефе, и спросил, говоря: где Самуил и Давид? И сказали: вот, в Навафе, в Раме. И пошёл он туда в Наваф в Раме, и на него сошёл Дух Божий, и он шёл и пророчествовал, доколе не пришёл в Наваф в Раме”.

Саулу не стало лучше от этого. Сила Духа Бога приводит человека ещё в большее отчаяние, если он не рождён от Бога. Кто в Новом Завете являет собой самые ужасные образцы, запечатлённые Святым Духом? Не те люди, которые никогда не имели Духа, а те, кто имел его. Есть люди, которым очень трудно понять шестую главу послания Евреям. Кажется удивительным, что христиане, разумеющие божественные пути, могут найти здесь что-то особенно трудное. Известно, что каждый христианин обладает привилегией в силе, а не в жизни, которая приводит к отступничеству. Это общий принцип. Мы встречаемся с ним в Ветхом Завете; то же самое может встретиться и в Новом. Таким образом, только те могут стать до конца озлобленными (и это самое худшее), кто носил имя Христа и отверг его с презрением и богохульством. Только те могут упасть в самую пучину, в самую бездну дьявольского влияния на душу, которые однажды обладали силой Духа Бога, действующего в них.

Но заметьте, не сказано, что те, о ком написано в 6-ой главе послания Евреям, были рождены от Бога. Как раз об этом часто забывают. Люди не видят различия между оживотворенными Духом и различными проявлениями силы Духа. Где же в этих отрывках сказано о тех, кто, будучи оживлён Духом, все же безнадёжно попал под власть дьявола? Широко признается, что сила Духа распространяется гораздо шире, чем оживление Духом. Та сила, поскольку её действие само по себе ценно, позволяет человеку гораздо лучше разобраться в Писании и наделяет не только разумением, но и даёт силу использовать изложенное в Писании для блага других; все же есть что-то такое, что сила сама по себе не даёт: она не позволяет обратить взгляд духовного человека на самого себя, чтобы должным образом осудить своё поведение пред Богом или в глубине души пожелать укрепиться во Христе. Здесь нужна не сила, а покаяние и вера. Единственное, что действительно необходимо грешнику, так это самоуничижение, и это происходит всегда, когда кто-то подвергается оживотворению. Ведь если действительно возникает нужда, Христос становится целью, а эгоизм осуждается. Но в данном случае вы никогда не найдёте людей, которые одинаковым образом попадают во власть дьявола. Здесь может иметь место то, что я называю внешней силой Духа, без какой бы ни было связи с осознанием пред Богом. В данном случае человек никогда не может быть обращён к Богу - никогда не почувствует, что такое грех, а без этого нет новой жизни.

Одно дело - говорить о грехах других людей, но по-настоящему почувствовать свои собственные, понять и ощутить свою собственную вину и смириться пред Богом - это совсем другое дело. Это приходит вместе с воскресением к новой жизни, и в данном случае, соответственно, на путь, который указывает истина, действительно вступают через покаяние пред Богом и через веру в нашего Господа Иисуса Христа. Но в том, что написано в шестой главе послания Евреям, не сказано ни слова об этом. Личности, о которых там идёт речь, просвещены в высшей степени. Они обрели силы будущего века, вкусили благого гласа Бога. Они имели перед собой небесный дар - Христа на небесах. Все это может иметь место - сладость истины, мудрость Бога в ней, гармония его путей и тому подобное. Такое вполне возможно: естество способно ко всему. Фактически плоть скорее возвеличивается этим, и в результате этого человек может ставить себя намного выше в собственных глазах, хотя в то же время он говорит о смерти и погребении ветхозаветного человека и о себе как воскресшем вместе со Христом. Разум может увлечься всеми этими чудесами. Несомненно, божественная истина для человеческого разума более важна, чем человеческие рассуждения и басни. Разве жизнь Иисуса не бесконечно лучше, даже для разума, чем жестокий эгоизм Юноны и отвратительные злодеяния Юпитера, о которых даже нечувствительные язычники не могут подумать в свете благовествования, не увидев их отвратительной злобности и глупости? Наоборот, в Господе Иисусе есть такое, что даже природному разуму и природной совести покажется высоконравственным и возвышенным.

Следовательно, каждый, кто смеет претендовать на хорошее знание истории человеческого мышления, должен знать о существовании самых непреклонных врагов Господа Иисуса, которые, тем не менее, притворяются, будто почитают его и восхищаются им. Они поцеловали бы его с той же преданностью, с какой целовал Иуда; они свидетельствовали бы о нем подобно Пилату. Увы, плоть враждебна Богу: она нарушает закон и отвергает или извращает благодать. Она не бывает искренна перед лицом Бога. Слово Бога не достигнет сознания человека, пока тот не воскреснет к новой жизни; наша греховность не удовлетворит Бога, а без воскресения к новой жизни и веры в то, что Христос удовлетворяет эту потребность, нет веры в любовь Бога, как и нет любви к Богу. Следовательно, если Богу не доверяют ради вечной жизни, то, значит, и человеку нет доверия. Могут быть затронуты чувства и появиться определённые симпатии, но симпатии быстро проходят и меняются. На разум особым образом можно повлиять, но какая польза от этого там, где речь не идёт о грехе пред Богом? Это не есть вечная жизнь, но принятие Христа там, где пробудилась совесть, что неотделимо от обретения новой природы. Если совесть глубоко затронута и сокрушена и имя Христа проникло в душу, то это совсем другое дело. В подобных случаях мы никогда не услышим о том, что люди попали в положение, когда они не смогут “обновиться покаянием”. Скорее, здесь говорится о тех, кто внешне принял истину и, соответственно, стал объектом силы Духа Бога, которая действует в нем или через него; ибо все это вполне возможно и без возрождения. Такие люди, я думаю, могут попасть под влияние сатаны. Так было во времена ветхозаветного Валаама, и в Новом Завете в 6-ой главе послания Евреям мы сталкиваемся с этим, хотя и в иной форме.

1Царств 20

Здесь же мы видим это на примере Саула. Он представлен нам пророчествующим среди пророков. Поэтому сила, полностью превосходящая его собственную, действовала в нем. Стал ли он лучше от этого? Наоборот, гораздо хуже. Мы можем заметить, что после этого его злодеяния становятся ещё более ужасными. “Давид убежал из Навафа в Раме и пришёл и сказал Ионафану: что сделал я, в чем неправда моя..? ” Ибо Давид не верил в это. Давид не считал себя в безопасности от того, что Саул пророчествовал. “Что сделал я, в чем неправда моя, чем согрешил я пред отцом твоим, что он ищет души моей? И сказал ему (Ионафан): нет, ты не умрёшь; вот, отец мой не делает ни большого, ни малого дела, не открыв ушам моим; для чего же бы отцу моему скрывать от меня это дело? этого не будет”. Так наивно полагал Ионафан, так как он не знал о том, к чему могла привести та сила, во власти которой находился Саул, ибо в последнем не было ни капли совести пред Богом. “Давид клялся и говорил: отец твой хорошо знает, что я нашёл благоволение в очах твоих, и потому говорит сам в себе: “пусть не знает о том Ионафан, чтобы не огорчился”; но жив Господь и жива душа твоя! один только шаг между мною и смертью. И сказал Ионафан Давиду: чего желает душа твоя, я сделаю для тебя”. Тогда же было предложено и осуществлено новое испытание.

Это привело к тому, что “заключил Ионафан завет с домом Давида и сказал: да взыщет Господь с врагов Давида! И снова Ионафан клялся Давиду своею любовью к нему, ибо любил его, как свою душу. И сказал ему Ионафан: завтра новомесячие, и о тебе спросят, ибо место твоё будет не занято; поэтому на третий день ты спустись и поспеши на то место, где скрывался ты прежде, и сядь у камня Азель; а я в ту сторону пущу три стрелы, как будто стреляя в цель; потом пошлю отрока, говоря: “пойди, найди стрелы”; и если я скажу отроку: “вот, стрелы сзади тебя, возьми их”, то приди ко мне, ибо мир тебе, и, жив Господь, ничего тебе не будет; если же так скажу отроку: “вот, стрелы впереди тебя”, то ты уходи, ибо отпускает тебя Господь; а тому, что мы говорили, я и ты, свидетель Господь между мною и тобою во веки. И скрылся Давид на поле. И наступило новомесячие, и сел царь обедать. Царь сел на своём месте, по обычаю, на седалище у стены, и Ионафан встал, иАвенир сел подле Саула; место же Давида осталось праздным. И не сказал Саул в тот день ничего, ибо подумал, что это случайность, что Давид нечист, не очистился. Наступил и второй день новомесячия, а место Давида оставалось праздным. Тогда сказал Саул сыну своему Ионафану: почему сын Иессеев не пришёл к обеду ни вчера, ни сегодня? И отвечал Ионафан Саулу: Давид выпросился у меня в Вифлеем; он говорил: “отпусти меня, ибо у нас в городе родственное жертвоприношение, и мой брат пригласил меня; итак, если я нашёл благоволение в очах твоих, схожу я и повидаюсь со своими братьями”, поэтому он и не пришёл к обеду царя”.

Возлюбленные друзья, мы видим здесь замечательное достоинство Писания, а также его мудрость. Иначе говоря, Писание не высказывает замечания по поводу тех россказней, которые часто смешивают правду с неправдой. Я уверяю вас, что неверие часто прибегает к этому вопреки Слову Бога. Но неверие всегда судит лишь по внешнему виду, и его злобная поспешность осудить близорука. И остерегаться следует прежде всего не откровенных противников, а лицемерных и притворных друзей, извиняющихся за то, что написано в Библии. Там, где нет уверенности в истине, они, естественно, стараются извиниться за то, что не понимают, и в какой-то мере стыдятся своего неведения. Но только непоколебимость истины может раскрыть вещи такими, каковы они на самом деле, без малейшего извинения за что-либо. Это дурной признак, всегда говорящий о слабости тех, кто при любых обстоятельствах готов выгородить самого себя. С другой стороны, там, где привыкли уповать на Господа, люди с лёгкостью оставляют все в его руках. Зачем нам тревожиться об этом? Если появятся сомнения, то, конечно же, все разъяснится наилучшим образом; но там, где душа может предоставить Богу доказывать истину, доказательство окажется гораздо лучше.

В данном же случае “сильно разгневался Саул на Ионафана”, ибо теперь злое сердце неверующего, который так быстро отступал от живого Бога, разразилось гневом против своего собственного сына, и все потому, что тот питал любовь к Давиду. Таким образом Ионафан тоже испытал на себе тот гнев, который Саул испытывал к тому, кто по высшему произволению Бога вытеснял его из царства. Несомненно, то был замечательный плод веры, явившейся в сыне, тогда как отец все больше и больше обнаруживал её недостаток. “И сказал ему: сын негодный и непокорный!” О, было бы замечательно, если бы Ионафан только почувствовал, что он есть сын негодного и непокорного Богу человека! Но подобная мысль вряд ли могла в тот момент прийти ему в голову и закрасться в его душу. “Сын негодный и непокорный! разве я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей? ибо во все дни, доколе сын Иессеев будет жить на земле, не устоишь ни ты, ни царство твоё”.

Таким образом, сработал инстинкт, заставив опасаться грядущего; ибо неверие имеет своё природное чутьё, равно как и вера; и подобно тому, как вера предчувствует добро, прежде чем оно наступит, так и неверие обладает предчувствием, что это добро навсегда ускользает из-под власти. Итак, все невидимое обнаруживается, будущее и настоящее. “Что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей” (Лук. 16, 25). Как мрачна перспектива, открывшаяся Саулу в его жалком противлении Богу! “Теперь же пошли и приведи его ко мне, ибо он обречён на смерть. И отвечал Ионафан Саулу, отцу своему, и сказал ему: за что умерщвлять его? что он сделал? Тогда Саул бросил копьё в него, чтобы поразить его. И Ионафан понял, что отец его решился убить Давида. И встал Ионафан из-за стола в великом гневе”. Он разгневался не на себя, но на Давида. Он ясно увидел ничем неотвратимую смертельную ненависть своего отца. И он “не обедал во второй день новомесячия, потому что скорбел о Давиде”. Как это замечательно! Он “скорбел о Давиде и потому что обидел его отец его. На другой день утром вышел Ионафан в поле, во время, которое назначил Давиду, и малый отрок с ним. И сказал он отроку: беги, ищи стрелы, которые я пускаю. Отрок побежал, а он пускал стрелы так, что они летели дальше отрока. И побежал отрок туда, куда Ионафан пускал стрелы, и закричал Ионафан вслед отроку, и сказал: смотри, стрела впереди тебя. И опять кричал Ионафан вслед отроку: скорей беги, не останавливайся. И собрал отрок Ионафанов стрелы и пришёл к своему господину. Отрок же не знал ничего; только Ионафан и Давид знали, в чем дело. И отдал Ионафан оружие своё отроку, бывшему при нем, и сказал ему: ступай, отнеси в город. Отрок пошёл, а Давид поднялся с южной стороны и пал лицем своим на землю и трижды поклонился; и целовали они друг друга и плакали оба вместе, но Давид плакал более. И сказал Ионафан Давиду: иди с миром; а в чем клялись мы оба именем Господа, говоря: “Господь да будет между мною и между тобою и между семенем моим и семенем твоим”, то да будет на веки. И встал (Давид) и пошёл, а Ионафан возвратился в город”. Это было нелегко, но вера, движимая любовью, находит способ успокоить того, кто признает виновность отца или кого-либо другого, тем, что надлежит свидетелю Бога в любой переломный момент. И это показывает здесь Ионафан. Как бескорыстен верующий; ибо Ионафану было хорошо известно, что возвышение Давида неизбежно грозило бы падением дому Саула. Но Ионафан знал, что это исходило от Бога, и было бы тщетным, если не сказать злом, - вести брань с самим Богом.

Надеюсь в следующей своей лекции завершить данную часть этого глубоко интересного и полезного повествования. Несомненно, это наша вина, наше собственное неверие, если мы не черпаем от Бога для своей души. Так пусть же сам Бог даст это своим чадам! Ведь каждый больше всего желает, чтобы мы своей душой через Писание прилепились к нему - тому, о котором и говорит нам Писание. Все, что можно позволить себе в таком беглом очерке, - это поставить своего рода указательный столб и определить согласно некоему мерилу моменты особого благословения в драгоценном Слове Бога по мере того, как они предстают перед нашими глазами.

1Царств 21

И вот мы подходим к рассмотрению отрывка о самом Давиде, который заметно отличается от всего, о чем говорилось прежде. Мы остановились на том, что Ионафан (по крайней мере, публично) пытался переубедить Саула и исправить его отношения с Давидом. Но он сам убедился, что все его попытки напрасны. И вот Ионафан возвращается в город, а Давид все дальше и дальше уходит в пустынные места, как скиталец и странник, отверженный из-за растущего к нему гнева, зависти и ненависти царя Саула. Именно это и приводит его на дорогу, где его история приобретает истинно символический характер. И здесь превыше всего Дух Христа, предвещающий жизнь отвергнутого людьми нашего Господа Иисуса. И здесь как раз самое время вспомнить те замечательные стихи, псалмы, или, по меньшей мере, очень многие из них, в которых этот Дух предвосхищает чувства, пути и земную славу Христа.

Настоящий случай, однако, требует обратить внимание на те обстоятельства, в каких обнаруживается излияние чувств души, проходящей испытания. Кто может должным образом гордиться человеком? Тот, кто не только понимает, но и может видеть ту огромную пропасть, которая лежит между Христом и Давидом; и это мы можем видеть как нигде более ясно во вступительной сцене, хотя это можно заметить и в других случаях. Здесь мы прослеживаем это почти до конца. Если Бог собирался показать свою власть и поставить Давида во главе Израиля, Он со всей очевидностью давал понять это Давиду и каждому, кто имел уши слышать, что делает это из чистого милосердия. Человек никоим образом не заслуживал этого. Ещё не пришло время явиться тому, чьи путибыли выражением самого Бога, чья жизнь на каждом шагу несла славу Отцу. Давид был любимым, и для него было уготовано величие, и вместе с тем он был всего лишь человеком, грешным человеком. Благодать могла сделать его лишь символом, каковым он и остался.

Итак, в данном удивительном случае, где самым решительным образом утверждается благодать (и сам Господь Иисус имеет к тому отношение, проводя аналогию между Давидом и самим собой, в то время как его все больше и больше отвергали в Израиле), невозможно не заметить, что Давид рассказывает о себе истины. Но священник Ахимелех был удивлён и чрезвычайно взволнован обстоятельствами появления у него Давида, ибо он едва ли мог уразуметь замысел Бога. Он испугался Давида, подозревая что-то неладное. Но Бог действует несмотря ни на какие мрачные обстоятельства; и это единственно справедливое основание веры.

Таким образом, ни Давид, ни священник Ахимелех не дают повода восхищаться собой. Тем не менее эти самые обстоятельства Христос обращает к вечному благу. Очень может быть, что мы и не заметим назидательного характера этой истории; возможно, мы и не увидим в ней ничего поучительного для нас, что могло бы пригодиться нам в тяжёлые дни. Но Иисус есть свет, и только в нем мы можем видеть свет, и поэтому для нас Он выводит из драгоценного Слова Бога этот удивительный факт (ибо это действительно так), что отвержение возлюбленных Богом в среде его народа является осквернением самого святого. Как только могло что-либо потребное Давиду рассматриваться до сих пор как святое в глазах Бога, если Давида, помазанника Бога, отвергли?

Поэтому и стал священный хлеб, использованный для нужд Давида, всего лишь обыкновенным хлебом. От этих запасов Давид мог взять, как и из любых других. Обрядовые ограничения хороши там, где действительно соблюдается закон; но что же говорить о том, кто и является тем главным объектом, которому посвящаются все обряды, установленные законом, если его отвергли по произволению Бога и Он и его люди оказались, таким образом, в нужде? Станет ли Бог поддерживать эти формы обрядности против человека, который по сердцу ему? Это невозможно! И посему священник Ахимелех дал Давиду священного хлеба, “ибо не было у него хлеба, кроме хлебов предложения, которые взяты были от лица Господа” и являлись пищей для священников.

Но здесь, как и везде, так несказанно совершенен Господь Иисус, так свят, непорочен и чист! Ведь именно в его истории мы обнаруживаем, что ограничения закона и его обязательные постановления теряют свою силу, как только Он становится отверженным и распятым. Это замечательным образом продемонстрировано на примере прокажённого самаритянина; строго говоря, нельзя и представить себе, чтобы он был таким же подзаконным, как и иудей, но случай с ним ясно показывает, сколь совершенна личность Господа Иисуса и та божественная сила, какой Он действовал. Ведь было доказано, как бы вопреки всем подобным требованиям, что иудею придётся ждать до тех пор, пока распятие не откроет ему все. Самаритянин же, каким бы невежественным он ни был, скорее мог постигнуть славу Господа Иисуса, и он познал её прежде других (как познаем и мы, если будем познавать должным образом) через свою крайнюю нужду, удовлетворённую божественной благодатью. Нам следует начинать с того же. Мы останемся просто теоретиками, если не поступим так, и это будет опасно для души, если совесть, осознавшая свои недостатки пред Богом, не станет основой первого приближения к нему. Но должны ли мы всегда оставаться там, у входа? Конечно же, нет. Вход существует для того, чтобы войти в него. Невозможно, да и неправильно ограничивать Бога в его благодати, удовлетворяющей наши самые насущные потребности как грешников, хотя бы и самые важные для души. И да будут эти божественные дары всегда такими благословенными и щедрыми в познании самого Бога через Христа, и да принесут они радость! Именно это и хотел Господь Иисус показать в верующем человеке, который возвратился к нему, вместо того, чтобы пойти и показаться священникам. Таким образом, пока на некоторое время Он оставляет подзаконных в их положении, Он тем временем утверждает данный принцип там, где тот может утвердиться в ответ на веру, чтобы полностью проявилась благодать, которая явится, когда распятие расставит все на свои места и все объяснит.

Далее открывается новая сцена, ибо Давид, получив для себя и своих людей хлеб предложения, некогда священный, потребовал ещё нечто большее - все, что хотел. В этом он явил свою дерзость, ибо все, что он хотел, способствовало божественной славе. Меч Голиафа не представлял для Давида сугубо личного интереса. У него не было с собой никакого оружия и никакого военного снаряжения. Ответ священника был следующим: “Вот меч Голиафа Филистимлянина, которого ты поразил в долине дуба”. Странно видеть этот меч именно здесь, как может нам показаться, но это на самом деле не так, поскольку Давид сказал: “Нет ему подобного; дай мне его”. Он был символом великого дня для Израиля, символом великого поражения филистимлян; это был меч, дарованный смертью во имя победы. Разве победе на самом деле способствовали сила и мастерство Давида? Разве врага преодолела не его вера, поскольку только она одна может победить теперь мирское? Победив таким образом, Святой Дух должен владеть оружием, отобранным у смерти, в жизненной силе во Христе. Иначе не будет пользы, как доказал Голиаф.

Но за днём славы тотчас может последовать и день позора, и никто не освобождён от необходимости зависеть от Бога или его управления. Как унизительно созерцать Давида, который в тот день из-за страха перед Саулом бежит от него к Анхусу, царю Гефы! Даже напоминание устами филистимлян о прежних победах Давида волей Бога пробуждает у Давида не веру в Бога, но ещё больший страх перед Анхусом. “И изменил лице своё пред ними, и притворился безумным в их глазах, и чертил на дверях, и пускал слюну по бороде своей. И сказал Анхус рабам своим: видите, он человек сумасшедший; для чего вы привели его ко мне? разве мало у меня сумасшедших, что вы привели его, чтобы он юродствовал предо мною? неужели он войдёт в дом мой? ” Но благодать знает, как обратить в свою пользу унизительное положение верующего, в чем мы сможем убедиться из последующего повествования.