Лекции по Библии

Заметьте важный принцип возмездия, осуществившийся в данном случае, который так часто обнаруживается в жизни и в Писании. Наш грех всегда определяет форму нашего наказания. “Я воздвину на тебя зло из дома твоего, и возьму жён твоих пред глазами твоими, и отдам ближнему твоему”. И далее: “Ты сделал тайно”. Здесь следует контраст, как прежде следовала аналогия, - то и другое характеризует божественные пути, и каждое в отдельности глубоко подмечает обманчивость греха для человека и вечное отвращение к этому Бога. “Ты сделал тайно, а Я сделаю это пред всем Израилем и пред солнцем. И сказал Давид Нафану: согрешил я пред Господом. И сказал Нафан Давиду: и Господь снял с тебя грех твой; ты не умрёшь [Давид сам осудил себя, но Бог в любом смысле более мудр]; но как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрёт родившийся у тебя сын”. Тем не менее от той самой женщины - от той, что была женой Урии, хеттеянина, - божественной благодатью был восставлен наследник престола Израиля, которого Он сделал своим перворождённым и который выше всех земных царей, тот, кто символизировал Христа в мирной славе, как Давид символизировал его своими страданиями и военной мощью; и последнее должно было исполниться. Поистине, божественные пути прекрасны. Здесь мы опять видим, что каким бы греховным ни был способ завладения Вирсавией царём Давидом, высшая божественная благодать не уничтожает возникшей связи, а снисходит до её признания, когда случившийся при этом грех полностью признается и осуждается Давидом. Итогда божественной благодатью появляется избранный сын Давида и отстраняет всех других, которые могли бы претендовать на первенство по плоти.

Данная глава даёт душе полезную пищу для размышления, позволяя ей глубоко задуматься над тяжёлой бедой, постигшей Давида, над его сердечными муками и переживаниями, связанными с болезнью его ребёнка, и его мужественным поведением, когда Бог забрал у него этого младенца. Случилось, что когда он услышал мольбу своих слуг, то успокоился. Именно тогда, когда любящие люди обычно отдаются безутешному и безнадёжному горю, Давид, проникшись той мудростью, которой наделила его благодать, перестал проливать слезы, и его сердце обратилось с верой к Богу, и он вкусил хлеб, предложенный ему. Какое предупреждение и вместе с тем какое утешение для него! Давид, как бы низко он ни пал, оставался истинным человеком Бога - не только объектом благодати, но, как правило, глубоко испытанным и воспитанным ею. Поэтому он возвращается к источнику своей силы и благословения. И, соответственно этому, из последних описанных событий мы узнаем, что Бог уготовил немало хорошего, несмотря на печаль и наказание, для раскаявшегося царя Израиля.

2Царств 13

Разумеется, такой беглый очерк этих книг Писания не позволяет претендовать на подробное толкование каждого интересного момента, встречающегося в них, а только позволяет в общих чертах обстоятельно изложить взгляд на основной ход событий и цель книг, и я выполню это, насколько позволит мне Господь. Даже самый поверхностный читатель должен ощутить, что Саулу отводится значительное место в первой книге Царств, Авессалом же играет немалую роль во второй - и тот и другой в противостоянии Давиду. Итак, суть вдохновения предполагает, что Бог, выбирая такие личности или такие обстоятельства, о которых толкуется здесь, ставит перед собой определённую божественную цель. Главная обязанность истолкователя - познать и открыть по мере своего осмысления тот замысел, который Дух Бога, по-видимому, имеет в виду.

Судя по внешнему виду, ясно, что основной характерной чертой истории Авессалома в конечном итоге является противодействие Давиду. Авессалом состоял в ближайшем родстве с царём Давидом, но тем не менее был его противником. Итак, поскольку Давид на протяжении первой или второй книги Царств символизирует Господа Иисуса, как мне кажется, то нет сомнений в том, что Дух Бога в противниках Давида представляет нам антихристов. Только антихрист в символическом плане обладает теми качествами, которые весьма отличны от качеств его антипода, как выражено в Писании и является в действительности. Таким образом, в Новом Завете, где антихрист ясно представлен нам как предмет учения или пророчества, Иоанн показывает, что тот в первую очередь отрицает Христа, затем со все возрастающей наглостью (это фактически и является его противостоянием христианскому откровению) отрицает уже Отца и Сына. Ибо он есть лжец и антихрист. Он отрицает Христа как в плане родства с евреями, так и славу его личности. Поэтому он отвергает в нем славу Израиля, а также всю полноту божественной благодати, явленной ныне в христианстве. Ибо мы должны помнить, что Господь Иисус во всем многообразии своей славы являет Бога во многих отношениях: например, как Мессию - царя Израиля, а будучи отвергнутым иудеями - как Сына человека, правителя племён, народов, наций и языков в этом мире. Таким образом, неверие иудеев, проявленное ими в неприятии Господа, будет использовано Богом, чтобы ещё полнее явить славу Христа и его собственные замыслы.

Итак, поскольку Иоанн ссылается на эти две характерные особенности последнего противника Христа, то, я думаю, можно из этого понять, что в первой книге Царств Саул выступает в качестве главного противника Давида прежде, чем тот вошёл на престол. После этого Авессалом занимает аналогичное положение во второй книге Царств, но из двоих Авессалом был более опасным и дерзким противником, поскольку он сотворил гораздо более гнусное преступление. Близость Авессалома к царю и характер его родства с ним делали его вину и поступок ещё более чудовищным перед лицом Бога и человека. Именно это, на мой взгляд, и объясняет тот промежуток, который лежит между двумя событиями: ревностным преследованием Давида Саулом, с одной стороны, и попыткой Авессалома незаконно захватить власть Давида - с другой. Правда, Авессалом никак не обнаруживает поначалу ту извращённую форму, которую в конце концов принимает его беззаконие. Он прибегает к той хитрости, которая удачно проходит с простодушными и наивными, хотя и омерзительна для честных и прямодушных. Ещё до его предательства мы узнаем подробности его кровожадной жестокости, какую не в силах уравновесить никакой вызов, ни даже самое грубое поведение Амнона со своей сестрой Фамарью. Такое произойдёт и с антихристом. Не все его зло и беззаконие выступит сразу. Ведь, несомненно, это самое важное соображение для всех нас - нравственный принцип, который мы видим в этих случаях. Близость к тому, что прекрасно, неизменно вырабатывает зло в его самом ужасном виде. Не могло бы быть ничего подобного антихристу, если бы не возникло христианство и не появился Христос. Именно полнота благодати и истины, открывшаяся в личности Господа Иисуса, высветила наихудшее зло в человеке. И даже сам сатана не мог бы исполнять своих замыслов, направленных против божественной славы, если бы не поднялся против человека, который представлял особый объект божественного благоволения и его произволений в славе.

Поэтому здесь мы находим достаточно полный ответ на все это в двояком символе: во-первых, в Сауле, противодействовавшем Давиду на раннем этапе его служения, когда он ещё не занял престола, и, во-вторых, в Авессаломе, в котором не сразу, а постепенно, шаг за шагом проявлялись сила и кровожадность, прежде чем он выступил против своего отца. Обманщик и убийца чувствуется в нем даже в начале повествования о нем, которое представляет нам Писание. Бог со своей стороны осуждает семейство Давида, взывая к его сердцу и совести. Когда грех, позор и скандал обрушились на его семью, Бог обращается к нему с упрёком, и как раз это позволяет нам распознать Авессалома. Он будет мстить за зло, причинённое его сестре. Он принял решение пролить кровь своего брата и умело скрывает своё злое намерение. Амнона заманивают в западню, чтобы убить (гл. 13).

2Царств 14

Но более того, в том, каким путём Авессалом был возвращён домой замечательным образом, явлена божественная милость; и здесь мы вновь обретаем ещё одного свидетеля той же самой истины, на которую так часто ссылались ранее. Только после того, как Бог явил свою щедрую милость, сатана и человек созрели до ужаснейших злодеяний. Проницательный Иоав нанял умную женщину из Фекои, ибо хорошо знал, что сердце царя обратилось к Авессалому, своему грешному сыну. И в то же время он хорошо знал, что это противоречило совести царя, ибо он был исполнителем закона Бога. Ему Бог вверил меч правосудия в Израиле, а его сын Авессалом запятнал кровью народ и землю Бога, а также семейство царя.

Поэтому при любых основаниях Давид был призван исполнить все согласно Богу и против собственного сына. Но это лишь один из многих примеров, выстраивающихся в ряд и составляющих божественную историю, в которой Бог, действительно настаивая на справедливости и возмущаясь всякому грехопадению здесь на земле, между тем никогда не отрекается от благодати, а всегда утверждает право божественной милости вопреки требованиям земной справедливости. И, разумеется, Давид не мог сопротивляться такому призыву. Возможно, могла иметь место некоторая борьба; и тот самый факт, что Авессалом был ему сыном, обострял борьбу искренней совести: неужели было бы возможным для Давида отрицать ту благодать, которая была его единственным основанием и главной похвалой пред Богом? Поэтому Иоав, который сам даже в малой степени не ценил благодати и милосердия, тем не менее понял, что это единственно надёжное средство повлиять на душу Давида. Поэтому и появилась женщина из Фекои, притворившаяся плачущей. И вошла эта женщина к царю, а он спросил её, чем она так опечалена. Она же в форме притчи рассказала о своём положении, говоря: “У рабы твоей было два сына; они поссорились в поле, и некому было разнять их, и поразил один другого и умертвил его. И вот, восстало все родство на рабу твою, и говорят: “отдай убийцу брата своего; мы убьём его за душу брата его, которую он погубил, и истребим даже наследника”. И так они погасят остальную искру мою, чтобы не оставить мужу моему имени и потомства на лице земли. И сказал царь женщине: иди спокойно домой, я дам приказание о тебе. Но женщина Фекоитянка сказала царю: на мне, господин мой царь, да будет вина и на доме отца моего, царь же и престол его неповинен. И сказал царь: того, кто будет против тебя, приведи ко мне, и он более не тронет тебя. Она сказала: помяни, царь, Господа Бога твоего, чтобы не умножились мстители за кровь и не погубили сына моего. И сказал царь: жив Господь! не падёт и волос сына твоего на землю”.

Заручившись таким образом поддержкой, женщина начинает открывать свою тайну. Теперь Давид дал своё царское слово. Благодать была очень дорога его сердцу. Он был чрезвычайно тронут и расчувствовался. Являть милосердие было не новым делом для него, о чем свидетельствует его отношение к Мемфивосфею. Кто ещё так ценил и понимал божественную милость? Он сам познал в ней нужду. Именно этим и воспользовался Иоав, послав женщину из Фекои выплакать перед Давидом мнимое горе её дома. Теперь царь мог облегчить свою совесть. Если уж он пощадил чужой дом, несмотря на его вину, так разве он не пощадит свой собственный? Именно это и успокоило его опасения. Это было придумано чрезвычайно ловко. И теперь мы видим, как эта женщина постепенно начинает объяснять, с какой целью это все было задумано. “И сказала женщина: позволь рабе твоей сказать ещё слово господину моему царю. Он сказал: говори. И сказала женщина: почему ты так мыслишь против народа Божия? Царь, произнеся это слово, обвинил себя самого, потому что не возвращает изгнанника своего”. Речь уже идёт не о сыне той женщины, а о царском изгнаннике. “Мы умрём, - говорит женщина и добавляет, - и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать; но Бог не желает погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного”.

Она умоляет царя быть милосердным. И Давид не в силах сопротивляться этому. Если Бог изобретает средства вернуть своего изгнанника, то кто такой Давид, чтобы противопоставлять себя Богу? Если уж Бог со всей егонезапятнанной святостью, со всей его ревностью к правде и справедливости прибегает к своим действенным средствам (и Давид это хорошо знал), то кто или что такое Давид, чтобы выступать против Авессалома, изгнанного в другую страну за то, что пролил кровь Амнона, кровь своего согрешившего брата, мстя за бесчестие своей сестры? Поэтому царь, потрясённый этим, выслушал женщину. “Да будет слово господина моего царя в утешение мне, ибо господин мой царь, как ангел Божий, и может выслушать и доброе и худое. И Господь Бог твой будет с тобою”.

И все же справедливость не отстаивалась здесь в такой же мере, в какой Бог утверждал её во Христе. Поэтому и возникают подозрения, что не все здесь было по справедливости. И царь соответственно этому говорит: “Не скрой от меня, о чем я спрошу тебя”. “И сказала женщина: говори, господин мой царь. И сказал царь: не рука ли Иоава во всем этом с тобою? И отвечала женщина и сказала: да живёт душа твоя, господин мой царь; ни направо, ни налево нельзя уклониться от того, что сказал господин мой, царь; точно, раб твой Иоав приказал мне, и он вложил в уста рабы твоей все эти слова; чтобы притчею дать делу такой вид, раб твой Иоав научил меня; но господин мой мудр, как мудр ангел Божий, чтобы знать все, что на земле”. Если око чисто, то все тело светло. Несомненно, эта аллегория в значительной мере искажена. Увы! Эту притчу придумал человек, душа которого не была милосердной. Как же важно, братья мои, время от времени видеть в определённых событиях Писания, как мы видим это сейчас, что существует плотский рассудок, способный иногда видеть более ясно то, что приличествует святому Бога, нежели сами святые способны чувствовать это. Но это только те, кто знает, как использовать божественную благодать в своих интересах, когда она устраивает их. Именно это и сделал теперь Иоав с помощью женщины из Фекои. Он утаил истину неправедным образом, и мы увидим, к чему это привело в отношении Авессалома.

Но царь, когда он обнаружил истинную цель этого, не отказался от своего слова. Он сказал Иоаву: “Вот, я сделал (по слову твоему)”. Давид, бывший в долгу у благодати, причём больше, чем у чего бы то ни было, не мог отмежеваться от её призыва. Вот почему он приказывает: “Пойди же, возврати отрока Авессалома”. Иоав благодарит царя и выполняет его приказание. Но Давиду совсем небезразлично то, в чем провинился в прошлом Авессалом, а потому он запрещает ему видеть лицо царя. “И сказал царь: пусть он возвратится в дом свой, а лица моего не видит. И пошёл Авессалом в свой дом, а лица царского не видал”.

Далее Дух Бога даёт нам описание личности Авессалома. В нем было все, что привлекало взор, все, что отвечало естественным желаниям, все, чтобы стать желанным претендентом на титул царя. В прежние времена внешность сыграла решающую роль при избрании царём Саула. Теперь то же самое повторялось и с Авессаломом.

2Царств 15

В следующей, 15-ой, главе показано, как начинают созревать и осуществляться коварные замыслы предателя; и это происходит, надо отметить, лишь после того, как ему была явлена щедрая благодать. И действительно, этого следовало ожидать. Это произошло лишь после того, как изгнанник Авессалом прибегнул к милосердию царя, чтобы возвратиться. Это очень похоже на то, что последовало в ответ на божественную благодать евангелия. Ведь в ответ на явленную ему милость в Авессаломе проявляется самая ужасная черта антихриста, какая никогда не встречалась нам даже в царе Сауле. Так в чем же разница между Саулом и Авессаломом? Разве не в том, что Саул являет нам суть антихриста скорее как иудей-отступник, поведение же Авессалома больше напоминает христианское отступничество? Обе эти черты должны обнаружиться в антихристе последних дней; и это также является одной из причин того, почему, хотя отдельные черты антихриста и проявлялись в бытность Господа Иисуса здесь на земле, полностью антихрист сможет раскрыть себя лишь после того, как вся божественная благодать до конца явит себя в христианстве.

Это также объясняет двойственный образ антихриста, представленный поочерёдно каждой стороной в этих первых двух книгах Царств. Мы видим самое полное проявление человеческого зла: в первом случае оно проявляется в гордыне, неподдельной зависти и показном презрении, которое в конце концов переходит в смертельную ненависть по отношению к Давиду. Все эти признаки антихриста обнаруживаются у Саула. Но в случае с Авессаломом обнаруживается куда более глубокий характер беззакония, поскольку он состоял в более близких и зависимых отношениях с царём. Кроме этого, ему самому было явлено самое щедрое милосердие. Несмотря на то, что Авессалом совершил ужасное зло, Давид проявил к нему участие и милость, и даже великую любовь. И после всего, что сделал для него Давид, Авессалом, как мы видим, плетёт свои интриги и вынашивает свои коварные замыслы с целью занять место царя - своего отца.

Так мог действовать только человек. “После сего Авессалом завёл у себя колесницы и лошадей и пятьдесят скороходов. И вставал Авессалом рано утром, и становился при дороге у ворот, и когда кто-нибудь, имея тяжбу, шёл к царю на суд, то Авессалом подзывал его к себе и спрашивал: из какого города ты? И когда тот отвечал: из такого-то колена Израилева раб твой, тогда говорил ему Авессалом: вот дело твоё доброе и справедливое, но у царя некому выслушать тебя”. Налицо две основные цели: подорвать авторитет царя с тем, чтобы возвеличить себя. Таким образом он с готовностью льстил народу, которого не любил так, как Давид, а скорее презирал; и, несомненно, многие попадали к нему в сети, соблазнившись добрыми словами и щедрыми обещаниями. “И говорил Авессалом: о, если бы меня поставили судьёю в этой земле! ко мне приходил бы всякий, кто имеет спор и тяжбу, и я судил бы его по правде. И когда подходил кто-нибудь поклониться ему, то он простирал руку свою и обнимал его и целовал его. Так поступал Авессалом со всяким Израильтянином, приходившим на суд к царю, и вкрадывался Авессалом в сердце Израильтян”. Нет необходимости подробно доказывать и убеждать вас в том, что во всех этих действиях не было ни правды, ни любви, как не было и праведности, способной отличать то, какие взаимоотношения должны быть с теми, кто приходил на суд прежде всего к царю, - а без этого не могло быть никакой справедливости, как и любви, ищущей блага другим, но не себе самому, но могло быть только необузданное своеволие и самые высокомерные амбиции. Авессалом думал лишь о себе и преследовал самые низкие и подлые цели - желал возвыситься сам путём свержения с престола своего отца, которого Бог помазал в цари Израиля. Ибо сказано, что “по прошествии сорока лет царствования Давида, Авессалом сказал царю: пойду я и исполню обет мой, который я дал Господу, в Хевроне; ибо я, раб твой, живя в Гессуре в Сирии, дал обет: если Господь возвратит меня в Иерусалим, то я принесу жертву Господу”.

Заметьте здесь осквернение имени Бога, которое всегда сопровождает худшее человеческое зло на земле. “И сказал ему царь: иди с миром. И встал он и пошёл в Хеврон. И разослал Авессалом лазутчиков во все колена Израилевы, сказав: когда вы услышите звук трубы, то говорите: Авессалом воцарился в Хевроне. С Авессаломом пошли из Иерусалима двести человек, которые были приглашены им, и пошли по простоте своей, не зная, в чем дело. Во время жертвоприношения Авессалом послал и призвал Ахитофела Гилонянина, советника Давидова, из его города Гило. И составился сильный заговор, и народ стекался и умножался около Авессалома”. Здесь представлена ещё одна особенность, необходимая для завершения характера антихриста, а именно сочетание царственной власти в Израиле с претензией на духовность. Здесь имеет место крайне религиозное притворство. Антихрист не проявляет открыто своё неверие. В нем, разумеется, отсутствует вера, но при этом он всегда старается показать себя верующим, и это проявляется в том или ином персонаже, олицетворяющем его. Тому, что приносит зло, духовная силанеобходима для того, чтобы раскрыть истинный и полный характер антихриста. Отсюда Ахитофел сродни Авессалому. Поэтому, как нам известно, этот же самый персонаж как бы олицетворяет собой второго зверя, или лжепророка, о котором говорится в книге Откровение. Как известно, он имел два рога подобно агнцу, что означает двоякий характер власти. Он не просто имеет рог, он не просто царь, но зверь с двумя рогами. И в это время могло бы показаться, что речь идёт уже не об имитации священнической власти Христа; но он будет претендовать не только на царский престол, но и на место пророка, на толкование божественного намерения, подобно Ахитофелу, как мы здесь видим, который прежде был советником Давида, а теперь стал советником Авессалома. Таким образом происходит объединение лжепророка с царской властью. Эти черты в конечном итоге объединяются в антихристе.

Я не говорю сейчас о великой имперской власти, о звере, о тех днях, которые навлекут на людей суд. Ибо об этом говорится в другом отрывке Писания, и этот зверь воссядет не в Иерусалиме, и сферой его влияния будет не земля Израиля. Там возымеет место заключительное столкновение, там должны будут погибнуть зверь и лжепророк и все поддерживающие их цари.

Таковы некоторые основные моменты, которые могут помочь не только направить души по правильному пути, но и предохранить их от промахов и ошибок, которые так часто допускают люди, которым мы подвержены так же, как и все остальные. Нет другой возможности устоять в истине, кроме как через искреннее подчинение Слову Бога. Если мы начнём оказывать доверие чему-то, подобному определённому аспекту истины, и скорее всего в её общепринятой форме, переходящей от одного к другому, то я убеждён, что Господь не поддержит эту инициативу. Из всех людей мы особенно должны ходить в постоянной покорности Богу и его Слову. Несомненно, все чада Бога должны делать это; но если Бог освободил нас от этих вероучений и закостеневших форм человеческого рассудка, то будьте уверены, что мы оказались не в меньшей опасности. Это не значит, что нет никакой защиты. Кто пройдёт мимо того факта, что все доверившиеся нравоучениям и слепо следующие им едва ли могут похваляться своей ортодоксальностью в настоящее время? Мы также хорошо можем видеть, что непоследовательности нет предела; более того, может постоянно иметь место грубое противоречие тому, что признано, хотя кое-кто может быть благодарным за то, что хоть какая-то проверка выявляет ужасное заблуждение, ибо ценность вероучения в лучшем случае заключается главным образом в том, что оно отвергает ересь. “Вера от слышания, а слышание от слова Божия”, а не от вероучения. И неверие людей, которые подписываются под всеми этими догмами, настолько бросается в глаза, что обычные мирские судьи и люди стыдятся за них. Это сказано не для того, чтобы оскорбить кого-то, не для того, чтобы вмешаться в дела других людей, но скорее для пользы наших же душ, верующих, что нет людей, которым Бог решительно навязывал бы то, что мы исповедуем.

Но не приносит ли нам радость и не является ли залогом безопасности постоянное и безоговорочное подчинение нашей души той божественной истине, которую Он открыл, а не тем измышлениям, которые мы можем принять через других, какими бы поразительными или полезными они ни были? Будем же благодарны за их помощь, и все же наш долг - судить обо всем согласно Слову Бога. Давайте с благодарностью насладимся всякой истиной, какую слуги Господа могут проповедать нам; но никакие заключения или выводы никогда не способны стать основой веры. Чему бы нас ни учили одни и что бы нам ни проповедовали другие, критерием всего должно быть Писание, и нельзя по вероучениям сверять истину. Слово Бога является не только великим источником, но и критерием истины. Жаждем ли мы от Бога истины? У нас есть его бесценное Слово, которое, несомненно, учит нас этойистине. Проповедование Слова Бога - благословенная помощь, и было бы проявлением гордыни и низменности пренебрегать такой помощью служителей Бога, неблагодарностью по отношению к самому Богу, высокомерием по отношению к его служителям, и это принесло бы вред нашим душам. “И будут все научены Богом”. Это верно для всех святых, но никоим образом не исключает и учителей и другие обычные средства, хотя могут иметь место и чрезвычайные случаи, когда те наставляются без посторонней помощи. Притязание на то, чтобы обучаться непосредственно от Бога через его собственное Слово независимо от тех, которых Он утвердил в теле Христа именно с этой целью, является в общем-то необоснованным. И фактически обнаруживается, что все, похваляющиеся тем, что обходятся в познании без тех средств, которые Он обычно использует, знают немного, ибо в действительности они слишком горды, чтобы учиться у других. Мы должны прислушиваться к Слову Бога и быть внимательными к нему, если верим в то, что постигаем истину через Бога, даже если речь идёт только об антихристе. Эта истина, конечно же, стоит особняком от тех основных истин, которые непосредственно связаны с нашими отношениями с Богом, и мы можем благословлять его за то, что так есть и так предусмотрено его мудростью. И все же мы должны помнить, что мы освящаемся через истину. Но во имя Господа мы не можем легкомысленно допустить (как не можем допустить для блага нашей души), чтобы хоть одна мысль не от Бога проникла в наш разум. И действительно неважно, с какого расстояния какая-то мысль, чуждая божественной истине, проникает к нам в душу - она различными путями может причинить зло, она несомненно введёт в заблуждение, заставив нас путать многие вещи. И в результате этого мы не будем знать, к чему может привести даже малейшее отступление от этой истины, которое оказывает разрушительное воздействие на гармонию и совершенство божественной истины в его Слове. Дело в том, что истина только одна, а поэтому там, где хотя бы одна её часть понята превратно или отвергнута, - там возникает опасность умалить значение и всего остального. Сейчас, разумеется, я говорю не о том, что касается наших собственных душ и Бога, но лишь о плодотворном использовании любой части Слова Бога.

Поэтому если мы получили правильную установку о том, что перед нами, то увидим в данном символе союз двоих: с одной стороны, царскую власть (именно её предпочёл для себя Авессалом), но наряду с этим с ним связан образ лжепророка, олицетворяемый Ахитофелом. Оба они были связаны друг с другом аналогично тому, как сам Саул, в конце концов, как мы узнали, прибегнувший к колдунье из Аэндора. Появился злой духовный советник из рода самых низменных, к которому он был приведён. Аналогичным примером может быть связь фараона с волхвами или Валака и Валаама. Поэтому эти два качества постоянно соединены в противодействии Христу.

Как бы там ни было, Авессалом внешне сначала кажется преуспевающим, а Давид в то же время вынужден покинуть престол, святилище и бежать из столицы, что представляет собой весьма печальное зрелище. “И сказал Давид Еффею: итак иди и ходи со мною. И пошёл Еффей Гефянин и все люди его и все дети, бывшие с ним. И плакала вся земля громким голосом. И весь народ переходил, и царь перешёл поток Кедрон; и пошёл весь народ по дороге к пустыне. Вот и Садок, и все левиты с ним несли ковчег завета Божия из Вефары и поставили ковчег Божий; Авиафар же стоял на возвышении, доколе весь народ не вышел из города”.

Какой замечательный контраст с предыдущей сценой, слишком знакомой нам! Тогда народ и священники в страхе и смятении перед филистимлянами вынесли ковчег завета Бога, будто он, словно амулет, мог избавить их от вражеских мечей; здесь же Давид отказывается так недостойно использовать ковчег в своекорыстных целях, в каком бы страхе и какой нужде он ни находился. Если и был когда на земле кто-либо из ветхозаветных, имевшийживую веру в Бога и истинно преклонявшийся перед знаком его присутствия в Израиле, то это был не кто иной, как царь Давид, который истинно ценил ковчег завета Бога и делал это с верой. Таким образом, в час крайней нужды и величайшего унижения Давид отказывается рисковать ковчегом Бога. Он не допускает, чтобы по его вине хоть мельчайшая тень была брошена на ковчег. Чтобы он, Давид, вызывал ковчег завета Бога из Иерусалима? Не бывать этому! Давид просит сыновей Садока и левитов возвратить ковчег Бога в город, где ему суждено всегда покоиться, как его утвердит Господь Иисус, на таком же действенном и бескорыстном основании: “Если я обрету милость пред очами Господа, то Он возвратит меня и даст мне видеть его и жилище его. А если Он скажет так: “нет Моего благоволения к тебе”, то вот я; пусть творит со мною, что Ему благоугодно”. Разве это не было, братья, сердце, которое вопреки всем своим ошибкам свыклось с унижением, приняв его из рук Бога, чтобы оправдать его? Он был тем, кто знал, что какую бы благодать Бог уже ни являл ему, она все ещё была неисчерпаемой. Он был вовсе не уверен, что Бог явит ему милость, поскольку не сомневался в своих многочисленных грехах, или смягчит его глубокое падение. Поэтому мы видим Давида готовым принять любое наказание от Бога и благословить его за это. Давид ходатайствует за божественную славу, представляющую такую ценность для него. И вера предназначается именно для того, чтобы удовлетворить свою потребность и радоваться тому, что открывается в Боге. Но именно потому, что это есть вера, она никогда не позволит, чтобы то, что вмещает её малое поле зрения, приравнивалось к благодати, которая в нем, но чтобы эта благодать превосходила. Короче говоря, вера, поскольку она всегда получает то, к чему стремится, всегда уверена, что есть большее, но никогда не претендует на достижение всей полноты божественной благодати. В то же самое время она не останавливается равнодушно на достигнутом, не удовлетворяется малым, какую бы благодарность она ни являла. Но признаем, что вера в человеке никогда не достигнет уровня благодати в Боге, если можно так сказать; какой бы близкой она ни была, она никогда не постигнет его милость. Она может погружаться все глубже и глубже, но никогда не достигнет дна.

Именно пребывая в таком духе, царь поднимался на Елеонскую гору. Эта сцена, возможно, напомнит нам о более великом, чем Давид. Но тот, более великий, чем Давид, кому более других были знакомы слезы, поднимался тогда без всяких рыданий. Нельзя сказать, что сердце его не было исполнено глубокой любви и печали к человеку и Израилю, к своим собственным среди остальных, которым вскоре суждено было возрадоваться Утешителю, посланному им с небес как печать искупления. Но сейчас это был день позора для Давида, а не только для народа и грешного сына Давида, и это имело основание для Давида лично; то был день, когда он не мог отрицать справедливо распростёртую над ним руку Бога для наказания его и отпрысков во исправление грехов, допущенных ими неоднократно и не по неведению. Давид “шёл и плакал, голова у него была покрыта; он шёл босой, и все люди, бывшие с ним, покрыли каждый голову свою, шли и плакали”.

2Царств 16

Далее Давиду донесли, говоря: “И Ахитофел в числе заговорщиков с Авессаломом”. Давид обращается к Богу. Ему не раз приходилось получать тяжёлые вести, но эта новость открыла перед ним источник его веры, поскольку он явственно узрел в этом почерк сатаны. Отцовская любовь могла бы удержать его от молитвы против Авессалома, но Давид теперь мог излить душу пред Богом. Поэтому он говорит: “Господи! разрушь совет Ахитофела”. И Бог услышал и ответил. Тем не менее царь не остался без утешения и радости. Он не остался без успокоения, без того, что облегчило его страдания и подняло в нем дух в день его скорби. Об этом говорится в следующей, 16-ой, главе, где мы узнаем, что “встречается ему Сива, слуга Мемфивосфея, с парою навьюченных ослов, и на них двести хлебов, сто связок изюму, сто смокв и мех с вином. И сказал царь Сиве: для чего это у тебя? И отвечал Сива: ослы для дома царского, для езды, а хлеб и плоды для пищи отрокам, а вино для питья ослабевшим в пустыне”. И выходит так, возлюбленные друзья, что там, где милосердие живёт в сердце, Бог даёт возможность явить его. Это Он дарует нам и в настоящее время, когда Иисус ещё отвергнут; Он и сейчас отвергнут и презираем, хотя люди на словах и признают его восседающим на престоле.

И когда мы взойдём на небеса, Он воздаст благочестивому остатку иудеев в конце века сего и примет сладостные плоды веры, которые явят нам себя в тех, кто, устремив свой взгляд через тучи и трудности с упованием на наступление светлого дня царства Бога, которое скоро установится здесь на земле, отвергал все живое и исходящее от дьявола. Именно это и олицетворяет вера, действующая через любовь, какая показана нам уготованной таким образом для Давида. Но когда царь Давид доходит до Бахурима, то там его ждёт новое испытание уже в форме оскорбления, ибо теперь сталкиваются две вещи - плоды благодати и дела плоти, подстрекаемой дьяволом. И вышел Семей, “и бросал камнями на Давида и на всех рабов царя Давида; все же люди и все храбрые были по правую и по левую сторону (царя)”. Могущественные мужи, естественно, весьма возмущались, но мы слышим здесь голос униженного царя, порицающего своих сторонников за то, что они слишком спешат пролить кровь. Нет, от Бога было унижение Давида, и Давид принял это в полной мере. Семей не мог бы спровоцировать его, чтобы тот потерял хотя бы частицу благости. Рука, которая покарала бы Семея в один момент, лишила бы Давида незабываемого урока. Ведь если верный воин Давида предлагает наказать безответственную наглость Семея, то сам царь являет дух крепости и смирения даже в тот момент, когда ничтожнейший из ничтожных поливает его грязью. “И сказал Авесса, сын Саруин, царю: зачем злословит этот мёртвый пёс господина моего царя? пойду я, и сниму с него голову. И сказал царь: что мне и вам, сыновья Саруины? пусть он злословит, ибо Господь повелел ему злословить Давида. Кто же может сказать: зачем ты так делаешь? ” Мы должны помнить, что прежде, чем Господь Иисус придёт как царь, другие будут подвержены испытанию, и их вера и долготерпящее милосердие пройдут соответствующее для них испытание; такому же испытанию подвергаемся и мы. И для нас испытание верой будет продолжаться всегда. Их испытание будет кратковременным, но суровым. Теперь в этом мире есть все, рассчитанное на то, чтобы соблазнить и развратить нас, сделать все возможное, чтобы мы не заметили духовного величия нашего призвания и забыли об отвержении и распятии Христа.

И действительно, показанные здесь отношения можно полностью отнести на счёт святых последнего дня, а также в общем смысле и на наш счёт. Ибо Христос - наш Господь и глава. Давид был истинным царём, и не было других, подобных ему. Хотя нам известно, что Господь Иисус ещё не воссел на свой собственный престол и не увенчан славой и честью, но Он известен нам как восседающий на более великом престоле и носящий титул куда более важный, чем титул Мессии, - Он известен нам как обладающий более великой славой и в более важной сфере. Нам известно, что именно Он принёс славу этому престолу, а не просто получил славу от него; но по этой самой причине мы имеем счастливую возможность показать, как далеко превосходит наша вера во Христе, сводя на нет всякие обольщения сатаны, пытающегося в угоду мирскому заставить нас забыть нашего отверженного Господа. То же самое в принципе верно будет для тех, кто придёт нам на смену. Разумеется, они будут находиться в иных отношениях с Господом Иисусом, нежели мы; и особая часть Слова Бога, которая будет касаться их душ и в их положении, будет совершенно отличаться от той, что Бог в данное время предназначает для нас. Существует общая основа, но многое индивидуально для каждого из нас. И это очень важно, ибо убедительно доказывает, что речь идёт не просто о Слове Бога, но о его Духе; и тот же самый Дух, раскрывающий истину и вводящий нас в отношения с небесным Христом, вскоре представит душам истинно благочестивых иудеев то, что грядёт истинный царь и что Он явится, чтобы низвергнуть антихриста и всех его пособников в конце века и в грядущем веке воцариться над Израилем и всей землёй.

Это уготовит им благоприятные возможности, в принципе аналогичные тем, которые Бог предоставил, с одной стороны, Мемфивосфею, а с другой - Семею. Появится возможность как для презрения благодати, так и для взаимодействия между Мессией и всеми, кто ожидал его в этот день.

В конце данной главы мы видим другую сцену, все ещё напоминающую нам о великом переломном моменте. Архитянин Хусий приходит к Авессалому и любыми средствами пытается противодействовать советнику Ахитофелу. Следовательно, и в те грядущие дни Господь будет знать, как разрушить все намерения дьявола. Несомненно, что Ахитофел из двоих был более проницательным - тем, кто лучше всех мог содействовать осуществлению планов Авессалома; но ещё не подошло время для чего-то большего, чем эти его слабые попытки.

2Царств 17

И тогда, как и теперь, появляется некто “позволяющий”. Ещё не настал час явного успеха. Бог соответственно путает все планы, и Ахитофел крайне обеспокоен, он все больше и больше раздражается, когда обнаруживает возле Авессалома того, кто сводит на нет все его советы. Об этом ясно говорится в 17-ой главе. “И увидел Ахитофел, что не исполнен совет его, и оседлал осла, и собрался, и пошёл в дом свой, в город свой, и сделал завещание дому своему, и удавился, и умер, и был погребён в гробе отца своего”.

2Царств 18

В следующей, 18-ой, главе показан важный переломный момент. Имело место сражение, и тот, кто так тщеславно возвышал себя, так лебезил перед народом Израиля и втягивал его в заговор против своего отца, кто искал власти не от Бога, выступая против божественной славы и царя Израиля, находит себе особо позорную смерть и гибнет проклятым, повиснув на дереве, запутавшись всеми волосами своей головы, являющимися его гордостью и основой его красоты. Да, глупой смертью умирает Авессалом; сам Бог, видимо, повелел случиться этому и привёл к подобному концу, ставшему итогом поражения Авессалома. Давида же обуревают чувства, естественные для отцовского сердца, тогда как нечестивый поступок его сына и справедливое наказание от Бога, постигшее Авессалома, гораздо меньше ощущаются им. Это открывается нам самым трогательным образом.

2Царств 19

К чему теперь вдаваться в подробности? Достаточно сказать, что Иоав приходит к царю, чтобы пристыдить его за то, что он безутешно рыдает, предавшись горю и восклицая громким голосом: “Сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом!” Тот же самый народ, который одержал победу, не мог не раздражаться, чувствуя скрытый упрёк в плаче и слезах царя. Поэтому Иоав осмеливается сказать: “Ты в стыд привёл сегодня всех слуг твоих, спасших ныне жизнь твою и жизнь сыновей и дочерей твоих, и жизнь жён и жизнь наложниц твоих; ты любишь ненавидящих тебя и ненавидишь любящих тебя, ибо ты показал сегодня, что ничего для тебя и вожди и слуги; сегодня я узнал, что если бы Авессалом остался жив, а мы все умерли, то тебе было бы приятнее; итак встань, выйди и поговори к сердцу рабов твоих, ибо клянусь Господом, что, если ты не выйдешь, в эту ночь не останется у тебя ни одного человека”. Как же очевидно то, что царь ещё не правил по справедливости, иначе бы Иоав никогда не осмелился так говорить. Таким образом, сам образец недостаточно праведен и справедлив. Так и должно быть в природе вещей; и нам ли разобраться в той простой истине, что Господь Иисус поэтому недосягаем для нас? Ибо что она говорит? Все Писание свидетельствует о падении первого человека. Единственный, кто достоин подражания и хвалы, всякого доверия и любви, так это второй человек - последний Адам.

Царь же соблаговолил сесть у ворот. “И пришёл весь народ пред лице царя; Израильтяне же разбежались по своим шатрам”. И затем царь Давид “послал сказать священникам Садоку и Авиафару: скажите старейшинам Иудиным: зачем хотите вы быть последними, чтобы возвратить царя в дом его, тогда как слова всего Израиля дошли до царя в дом его? Вы братья мои, кости мои и плоть моя - вы; зачем хотите вы быть последними в возвращении царя в дом его? И Амессаю скажите: не кость ли моя и плоть моя - ты? Пусть то и то сделает со мною Бог и ещё больше сделает, если ты не будешь военачальником при мне, вместо Иоава, навсегда! И склонил он сердце всех Иудеев, как одного человека; и послали они к царю сказать: возвратись ты и все слуги твои. И возвратился царь, и пришёл к Иордану, а Иудеи пришли в Галгал, чтобы встретить царя и перевезти царя чрез Иордан”. Именно тогда злословивший прежде царя Семей съёживается от страха перед возвратившимся царём, ибо теперь тех, которые притворялись покорными, разоблачили. И здесь царь показывает также, что он теперь не в состоянии выполнить то, что мог бы исполнить до конца только истинный Давид; ибо тронутый переживаниями Семея, царь клянётся ему, что тот не умрёт. Эта клятва не помогла, когда Соломон пришёл к власти, о чем мы узнаем из другой книги Писания.

Далее мы встречаем Мемфивосфея и слышим его печальный рассказ. Перед нами проходит и галаадитянин Верзеллий, и мы узнаем о его милости, оказанной им в своё время царю. Все это приводит к тому, что израильтяне приходят к царю и заявляют: “Зачем братья наши, мужи Иудины, похитили тебя и проводили царя и дом его и всех людей Давида с ним через Иордан?” “И отвечали все мужи Иудины Израильтянам: затем, что царь ближний нам; и из-за чего сердиться вам на это? Разве мы что-нибудь съели у царя, или получили от него подарки? И отвечали Израильтяне мужам Иудиным и сказали: мы десять частей у царя, также и у Давида мы более, нежели вы”. Царь - вот теперь их удел и гордость. Если перед нами вновь предстаёт естество, то как оно всё-таки изменилось с возвращением царя! Вернувшееся признание народа Израиля вновь восстанавливает Давида на престоле в Иерусалиме.

2Царств 20

Другой изменник обнаруживается в личности Савея (гл. 20), который был низвергнут благодаря усердию и проворству, а также мужеству Иоава. И многое было изменено в устройстве царства. Последняя часть данной главы показывает нам, что все попытки и усилия врагов лишь привели к упрочению славы царя Давида, теперь восстановленного в Иерусалиме на престоле.

2Царств 21

В 21-ой главе нашему вниманию представлена поучительная сцена, на которой мы должны остановить своё внимание. Каким бы милосердным и верным ни был Бог, Он по той же самой причине ревностно относится к своему слову и справедливо наказывает тех, кто клянётся его именем и не выполняет клятвы. Всем нам знаком тот факт, что во дни Иисуса Навина гаваонитяне обманули начальников Израиля. Они обманули Иисуса Навина, прикинувшись пришедшими из дальней страны во имя своих корыстных целей, скрыв, что принадлежали к проклятым племенам хананеев. В результате этого Иисус Навин и другие вожди Израиля оскорбили имя Бога по вине обманувших их гаваонитян, сохранив им жизни, хотя, когда обман открылся, последние были унижены до положения рабов, рубящих дрова и черпающих воду для святилища. Но Саул в своём притворном рвении и старании услужить Богу упустил из виду то, что израильтяне так клятвенно обещали гаваонитянам. Неужели вас удивляет то, что царь, который готов был лишить жизни своего собственного сына, потому что так поспешно дал клятву, о которой не знал Ионафан, пренебрёг клятвой, которой поклялись Иисус Навин и остальные вожди Израиля в былые времена? Не удивляйтесь, ибо плоть, которая испытывает здесь чрезмерное напряжение, там ломается совсем.

Несомненно, это происходило очень давно, и есть такие, кто пренебрегает прошлым ради удобства в настоящем. Но время тут не в счёт, равно как и место, если речь идёт о делах Бога. Бог заботится о своём имени, и поэтому мы тоже должны хранить его слово и не отрицать его имени. Саул же забыл об этом. Разве нам трудно понять это? В нем не было живой веры как таковой. Была лишь формальность, она-то и подвела, когда это было ей удобно, ценой раба, хотя в то же время, возможно, демонстрировала великую преданность. Несомненно, Саул мог превозносить своё рвение в этом, якобы преследуя высокие цели во имя Бога, утверждая, что он по крайней мере не собирается увлекаться простыми словами и обязательством, данным столь давно, что уже устаревшим. Если бы гаваонитяне были хананеями, то горе было бы им от царя Саула! И вот голод пришёл на землю, но не сразу после свершённого Саулом, а во дни Давида, и он продолжался три года. В этом случае следует обратить внимание особенно на две вещи как указывающие на великую нравственную истину. Прошло много времени с тех пор, как израильтяне поклялись гаваонитянам именем Бога, но разве Бог забывает что-то? Во-вторых, минуло довольно много времени с тех пор, как Саул совершил это кровавое преступление, и все же Бог не сразу посылает наказание. Наказание следует лишь через определённое время. Такое терпение надлежащим образом испытывает души людей. Наказание обрушилось на Израиль не во дни Саула, но во дни Давида. Почему? Да потому, что Бог желал испытать свой народ в их общих и повседневных обязанностях. Он желает заставить и нас почувствовать нашу забывчивость сердца и осудить её, ощутив нашу недостаточную заботу о нем. Грех, возможно, и был лично на совести Саула; но долготерпение Бога, с одной стороны, и сплочённость народа, с другой, можно было лучше постигнуть, если удар обрушился бы во дни Давида. Народ и царь, таким образом, были вынуждены вспомнить то, что так быстро забыли, потому что отнеслись к этому несерьёзно в то время, когда это произошло. По крайней мере, Он следит за нашими поступками, хотя наказание может последовать через довольно длительное время. Бог желает, чтобы его народ понял причину того, почему Он простирает на него свою руку.

Если израильтяне поверят в его справедливость, то поймут, почему именно это время было наиболее подходящим для наказания, почему по мудрости Бога наказание обрушилось на них во дни Давида, а не во дни Саула. Если бы оно постигло их во дни Саула, то они бы не вопросили его таким образом. Теперь среди них был тот, кто чувствовал славу Бога. Удар обрушился на Израиль. Если бы Давид почувствовал грех, если бы народ признал его, если бы имя Бога указало им на это, то голод не постиг бы их так, как это случилось. Грех совершил другой человек, и на нем лично была вина за него. Разумеется, ни Давид, ни израильтяне не несли ответственности за действия Саула, но они обязаны были почувствовать и признать это беззаконие. Его открыто совершил в Израиле царь Саул. Скорбел ли народ Израиля из-за этого поступка, сочтя его порочащим славу Бога? Что-то не видно было подобного признания; и Бог теперь заставит их посмотреть на этот грех самым серьёзным образом под натиском голода, который будет повторяться год за годом, пока Он не прославится там, где было совершено это зло. Фактически был виновен царь Саул, но разве народ Израиля проявил благочестивое возмущение тем, что царь так осквернил имя Бога? Нет сомнений в том, что они беззаботно отнеслись к этому, и Давид прозревает теперь в ответ на этот призыв Бога, и он, наказанный Богом, истинно чувствует это в то время, как все израильтяне, по крайней мере, должны были ощущать лишь жгучую боль в данных обстоятельствах. И вот наступает голод, и Давид обращается к Богу. Совершенно очевидно, что потребовалось довольно длительное воздействие Бога, чтобы заставить израильтян почувствовать, ибо сказано: “Был голод на земле во дни Давида три года, год за годом”. Нельзя полагать, будто Богу доставляет удовольствие поражать свой народ моровой язвой, но все хорошо, что приводит нас к близости с Богом и самоосуждению за бесчестие, причинённое его имени. Совершенно ясно, что это бедствие должно было продолжаться год за годом, чтобы пробудить совесть израильтян, возможно, даже самого Давида. Наконец, он вопрошает к Богу и получает ясный ответ: “Это ради Саула и кровожадного дома его, за то, что он умертвил Гаваонитян”.

Какой важный урок заключается в том, что Бог переживает не только за несправедливость к своему народу, который Он любит, но даже за несправедливость к врагам своего народа, которые обманывали его! “Ибо Господь праведен, любит правду”. Трудно было бы найти или пожелать более очевидного доказательства деликатности и в то же время стойкости Бога в его приверженности к справедливости, чем его отношение с Израилем в этом самом случае, где Он наказывает израильтян за нарушение клятвы в отношении гаваонитян. Каждый способен понять то, как Он, должно быть, сострадал Израилю или Давиду; но понятно и то, что Бог не мог остаться безучастным к беззаконию в таких обстоятельствах, совершенному так давно в отношении гаваонитян; и это, на мой взгляд, является самым благотворным из уроков, преподанных Богом, с какими нам приходилось иметь дело.

Более того, “царь призвал Гаваонитян... И сказал Давид Гаваонитянам: что мне сделать для вас, и чем примирить вас, чтобы вы благословили наследие Господне? ” Вот другой важный момент: их совесть должна была получить удовлетворение, а сердца - умиротворение и утешение в том, что зло, причинённое им, наказано. Однако ничего не утаивается об этом народе. Сейчас гаваонитяне не были с сынами Израиля. Дух Бога особо привлекает наше внимание к их происхождению и роду. Они были “из остатков Аморреев”, а вы знаете, какими были аморреи. “Израильтяне же дали им клятву, но Саул хотел истребить их по ревности своей о потомках Израиля и Иуды”. Замечательно, не правда ли? Ревность о народе Бога! Но ревность только о народе Бога или на словах даже о самом Боге никогда не может допустить неуважения к его имени, когда обманным путём клянутся именем Бога перед самыми злейшими его врагами. Ибо в действительности речь шла не о тех, кому клялись его именем, а о его имени, которым клялись таким образом. Если бы имя Бога предоставлялось кому-либо в качестве щита, то Бог стал бы нерушимым и самым верным залогом его святости.

Гаваонитян же, когда они пришли, Давид спрашивает: “Что мне сделать для вас... чтобы вы благословили наследие Господне? И сказали ему Гаваонитяне: не нужно нам ни серебра, ни золота от Саула, или от дома его, и не нужно нам, чтоб умертвили кого в Израиле. Он сказал: чего же вы хотите? я сделаю для вас. И сказали они царю: того человека, который губил нас и хотел истребить нас, чтобы не было нас ни в одном из пределов Израилевых, - из его потомков выдай нам семь человек, и мы повесим их пред Господом в Гиве Саула, избранного Господом. И сказал царь: я выдам. Но пощадил царь Мемфивосфея, сына Ионафана, сына Саулова, ради клятвы именем Господним, которая была между ними”. Мы должны внимательно проследить за этим, и мы всегда увидим в этом с нами Бога. Мы никогда не должны приносить в жертву одно дело ради другого. Как бы ни было важно, например, отдавать должное Богу за пределами дома, мы никогда не должны забывать оказывать ему почтение дома, в своей семье. Благословенное дело - служить ему за пределами дома, но вряд ли удастся укрепить его славу в миру, если не оказывать должного почтения ему в своём доме. И поэтому если, с одной стороны, была дана клятва именем Бога гаваонитянам, то не меньше значила и клятва тем же именем, которая была между Давидом и Ионафаном, сыном Саула. Несомненно, любая поспешность могла бы привести к тому, чтоодной клятвой пожертвовали бы ради другой, но божественная мудрость помогает нам сохранить ту и другую. Это ясно просматривается в поведении Давида.

А далее само исполнение божественного приговора представляет нам глубоко трогательную историю наложницы Саула. “Тогда Рицпа, дочь Айя, взяла вретище и разостлала его себе на той горе и сидела от начала жатвы до того времени, пока не полились на них воды Божии с неба, и не допускала касаться их птицам небесным днём и зверям полевым ночью. И донесли Давиду, что сделала Рицпа, дочь Айя, наложница Саула”. Это вовсе не было проявлением неуважения к Давиду. Несомненно, требовалось защитить имя Бога, и Рицпа поступила правильно. Что касается гаваонитян, то они должны были получить удовлетворение. Бог заставлял их осудить этот случай, чтобы израильтянам можно было искупить вину, но поступок Рицпы был не только правильным - более того, он был прекрасным и своевременным, ибо Рицпа должна была таким образом выразить Богу печаль и страдания своей души. В этих обстоятельствах Давид со своей стороны также выказывает все то доброе и благородное, что было в душе царя, ибо этот самый царь, что отдал своих сыновей на смерть, пошёл и взял кости Саула, и сделал это весьма своевременно, отдавая последние почести умершему царю Израиля и его семье. “И пошёл Давид и взял кости Саула и кости Ионафана, сына его, у жителей Иависа Галаадского, которые тайно взяли их с площади Беф-Сана, где они были повешены Филистимлянами, когда убили Филистимляне Саула на Гелвуе. И перенёс он оттуда кости Саула и кости Ионафана, сына его; и собрали кости повешенных. И похоронили кости Саула и Ионафана, сына его, в земле Вениаминовой, в Цела, в гробе Киса, отца его. И сделали все, что повелел царь, и умилостивился Бог над страною после того”.

В конце главы повествуется о доблести и отваге некоторых слуг Давида, которые защищали царя Давида, когда силы царя начали оставлять его.

2Царств 22

Но в данном месте было бы уместным отметить то, каким замечательным образом Дух Бога соединяет вместе две следующие главы. Совершенно очевидно, что человек не мог бы так соединить эти две главы. Глава 22 включает, как известно, отрывки, которые встречаются опять-таки в книге Псалмов. Псалом 18 производит здесь более глубокое впечатление, ибо о нем сказано в начале следующей, 23-ей, главы, что это были последние слова и изречения Давида. Итак, сравнение этих двух отрывков обернётся наградой для всякого духовного разума. Ибо в чем истинная суть 22-ой главы? - В отождествлении истории Израиля с Давидом как символом Мессии. Это даже более впечатляет любого человека, с терпением и чувством обдумывающего данную главу, чем то, как замечательно основные события истории Израиля - исход израильтян из Египта, их переход через Красное море, поражение их врагов - созвучны образу Мессии, который сначала проникается бедами и печалью своего народа, а затем выходит из его среды, чтобы стать Спасителем и вождём не только Израиля, но и язычников. Поэтому здесь мы видим, что за вереницей бед и страданий приходят, наконец, радость и победа.

2Царств 23

Как отличается характер следующей, 23-ей, главы! “Вот последние слова Давида, изречение Давида, сына Иессева, изречение мужа, поставленного высоко, помазанника Бога Иаковлева и сладкого певца Израилева: Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня. Сказал Бог Израилев, говорил о мне скала Израилева: владычествующий над людьми будет праведен, владычествуя в страхе Божием. И как на рассвете утра, при восходе солнца на безоблачном небе [предвосхищение самого дня Господа], от сияния после дождя вырастает трава из земли, не так ли дом мой у Бога? Ибо завет вечный положил Он со мною, твёрдый и непреложный. Не так ли исходит от Него все спасение моё и все хотение моё?”

Итак, мы видим здесь две вещи: радостное предвкушение наступления царства Бога и ясное ощущение того, что время его ещё не наступило. Никто глубже Давида не чувствовал этого. Тот факт, что Бог вложил в его уста предсказание появления Мессии, что он сам знал о том, что удивительным образом (как один человек, вплоть до того самого дня) является предшественником и прообразом Мессии, - этот самый факт заставил Давида ещё острее почувствовать свои недостатки, ошибки и прегрешения. Давид хорошо понимал, что все его неудачи преследовали его мрачной тенью, мучительно изводя его, вкрадываясь в воспоминания, неся скорбь, позор и бесчестие его дому. Итак, мы обнаруживаем в душе Давида двойной поток: его светлую веру, не способную потускнеть, исполненную радости, веру, явившуюся вместе с истинным царём, уверенно восседающим на своём престоле, но вместе с тем и его мягкость, разбитое и сокрушённое сердце, сердце и душу человека, который понимал, что значит моральное унижение - своё и своей семьи. Что в Давиде могло бы быть более восхитительным само по себе или более соответствовать действительному положению вещей, чем эти два качества, явленные в его душе? Разве не то же самое присуще теперь и нам с вами? Разве не важно видеть, что сознание нами нашей неудачи, как и понимание нашей сущности, никогда не означает нарушение нашей светлой уверенности в Господе? Совесть должна развиваться так же беспрепятственно, как и вера. Благодать предусматривает то и другое в душе верующего. Таким образом, как замечательно смотреть в грядущее, созерцая славу Господа Иисуса, и сердцем уповать на его благодать! Но вместе с тем должно быть беспощадное самоосуждение в свете соответствующего признания и в его результате. Там, где это имеет место, появится и смирение, приличествующее людям, которые пребывают лишь в благодати. Богу угодно, чтобы это в полной мере проявлялось в любом христианине. Трудно сохранить равновесие истины, но по крайней мере хорошо хотя бы желать этого и стремиться к этому. Так давайте же остерегаться проявления односторонности. Пребывать в унынии с постоянным ощущением стыда за своё поведение и свою природу, поникнуть головой подобно озёрному камышу - какое скудное свидетельство о любви Христа и о победе, которую Бог передаёт нам чрез него. Но ещё хуже положение, когда, признавая его благодать, осмеливаются притупить совесть и чувствительность к греху, и прежде всего к собственному.

Нам необходимо знать, что путь веры далёк от этих двух вещей. Ибо мы наделены правом радоваться светлому образу Христа и всему, что Он сделал для нас, но должно быть ещё и непреходящее и никогда не забываемое ощущение того, что стоило ему так пострадать за нас.

Давид же предощущал эти две вещи, которые, как я убеждён, не предвидел, возможно, никто из ветхозаветных святых. Очевидно также, что, начав с очень искренней веры в Бога, он прошёл с ней через все душевные испытания в своей жизни.

Здесь перед ним открывается царство Бога. Давид ясно видит суд над нечестивыми. “А нечестивые, - говорит он, - будут, как выброшенное терние, которого не берут рукою; но кто касается его, вооружается железом или деревом копья, и огнём сожигают его на месте”. Но этого не произойдёт, пока Иисус не совершит свой суд.

Далее следуют имена сильных мужей Давида, и, несомненно, один из поступков, совершенных ими, может стать серьёзнейшим уроком для нас. Сейчас я имею в виду не то, что сильные мужи Давида пробились сквозь филистимский стан, чтобы принести Давиду воды из вифлеемского колодца, которой он возжелал испить. Я говорю о том милосердии, которое, когда принесли воду, запретило касаться её, о той вере, которая позволила смотреть Давиду на эту воду так, будто он её не желал, - как на кровь этих храбрых людей, которые рисковали собственной жизнью, чтобы её добыть. О, если бы было больше такой способной на самоотречение силы веры!

На великих подвигах этих героических людей нам сейчас нет необходимости останавливаться, заметим лишьодну деталь: теперь Бог ищет силу другого рода. Ничто так не ценится им, как удел страдальца, который один из наших поэтов назвал в прозе “непреодолимой силой слабости”. Мы можем жаждать в имени Господа Иисуса ту силу, которая больше всего проявляется в том, что нельзя возвеличить Христа, не приняв насмешек, презрения, не перенеся позора, потерь или гонений, что Господу угодно, чтобы мы переносили, потому что мы безоговорочно примем его сторону и его правду в тот день, когда не только мир или люди вообще, но даже христиане отойдут от него. И нет большего испытания, чем это, поскольку в этом мы видим тех, которые по воле Господа выступят против его имени вместе с ненавидящими его.

Даже показаться обвинителями чад Бога было бы болезненным для нас. Отличаться от тех, кого мы уважаем и ценим больше, чем самих себя, остерегаясь осуждать словом или делом, - это должно привести нас к исследованию нашей собственной души, но никак не к сомнению в непогрешимом Слове Бога, скорее, к укреплению веры; но, тем не менее, то свидетельство, которое Он даёт нам, следует принять и нести неотступно; только давайте удостоверимся, что именно такова воля Господа. Однако ничто так не укрепляет и не поддерживает в делах и страданиях, как уверенность в том, что мы делаем все это по воле Господа. Так усвоим же себе это! Именно это чувствовали и подтверждали сильные мужи. Такая уверенность придавала им храбрость и силы, она благодатью обеспечивала им победу. Это не было их силой, более того, это было их верой, и нет более драгоценных побед в очах Бога. Но, возлюбленные братья, я уверен, что мы, как и все чада Бога, имеем не менее счастливую возможность, или даже ещё более счастливую. Ибо разве теперь не открыт перед вами путь, отмеченный для вас в этом мире? Пусть же ваша вера одержит победу! Но помните: единственно ценны в его глазах лишь те победы, которые одержаны под воздействием и в силе креста Христова, те, что несут печать его смерти. Это наше единственное знамение; давайте же побеждать с ним в вере. Скоро мы будем царствовать с Христом; так будем же довольны тем, что теперь страдаем с ним и ради него; что может сделать мир, если мы страдаем? Для мира грядёт погибель, для нас - спасение.

2Царств 24

В 24-ой главе нам представлена ещё одна сцена, заключительная в этой книге. “Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду. И сказал царь Иоаву военачальнику, который был при нем: пройди по всем коленам Израилевым от Дана до Вирсавии, и исчислите народ, чтобы мне знать число народа”. Какое невнимание к Богу! Он был всем для Давида. Он был всем для Израиля. И все же Давид теперь повторял в принципе грех Саула. Народ Израиля пожелал иметь царя, в то время как Бог был им царём, а царь думает о народе только как о своём собственном. Этот народ забыл о том, что их самым высоким уделом был Бог, и захотел уподобиться язычникам, а тот царь, которого даровал им сейчас Бог, исчислял народ подобно язычнику. Это было проявлением Давидом самого худшего неверия: царь явно попал в западню дьявола. Подобное осуждалось в Израиле, насколько же большего осуждения это заслуживало в Давиде! Даже Иоав был встревожен и потрясён. Он почувствовал, что этот поступок был не только преступлением, но (о чем он очень беспокоился) и грубым просчётом. Иоав не остановился бы даже перед грехом, если бы это показалось ему полезным с политической точки зрения, но он был слишком мудрым политиком, чтобы допустить обвинение в грубом просчёте, и его принципиальный глаз скоро узрел, что исчисление народа Израиля было роковой ошибкой. Нет, Иоав вовсе не заботился о том, чтобы угодить Богу, но ему хотелось избежать его неудовольства и гнева, он заботился об интересах царства Давида - своего дяди.

Царь настоял на своём, несмотря на возражения и увещевания Иоава; народ Израиля был исчислен, и Бог, казалось, будто бы не видел и не слышал этого. Прошлимесяцы, а воля и слово царя все ещё исполнялись; но вот последовал страшный приговор Бога, и Давид должен был избрать себе одно из трёх наказаний, которые Бог в своём гневе предложил ему. Давид, поскольку он был виноват, сделал выбор как человек веры, ибо верующий являет свою веру даже после такого грехопадения. Давид по некоторым соображениям предпочитает наказание от руки Бога, ибо лучше впасть в руки Бога, нежели в человеческие руки. Но рука Бога не ослабела. Ради своей любви, ради своего собственного имени Бог не мог и не пожелал пощадить Давида; и моровая язва пронеслась над землёй, и постигло народ ужасное бедствие. Но в разгаре этого суда возымело место милосердие, и в том самом Иерусалиме, откуда последовало это преступное распоряжение, было приостановлено наказание и рука поражающего опустилась. И благодать таким образом доказала, что она сильнее всякого суда, и так будет всегда. Благодать явила бы себя любым путём, ибо именно Давида послушал Бог. Согрешивший царь, который навёл на Израиль моровую язву, молит Бога о спасении, и Бог услышал его. Именно у гумна бедного странника-язычника ангел, поражавший народ, подняв свою руку, опустил её. Именно это купленное царём в свою собственность место Бог пожелал сделать своим домом, благословенным звеном, соединяющим небеса и землю, связывающим Бога с человеком в дни, которые придут к миру, пока ещё стонущему, но, несомненно, в будущем благословенному - в царстве Господа Иисуса.

Дальнейшее рассмотрение этой книги не является теперь моей задачей. Я предоставляю вам самим поразмышлять над этой благословенной темой. Один лишь Бог способен дать вам сладость познания его истины через нашего Господа Иисуса.

3 Царств

3Царств 1

Первая и вторая книги Царств показали нам падение священства и, как следствие этого, явный позор и бесчестие, покрывшие лицо Израиля, когда народ в сердце пожелал царя, что являлось унижением для пророков, которые осуждали Израиль, вознесённый Богом в необыкновенной благодати. И вслед за этим Святой Дух, явившийся прежде всего этого, провозглашает о величайших изменениях в пророческом учении, которые должны вскоре произойти, ибо хотя иметь царя, стоящего во главе Израиля, как у язычников, и было человеческим желанием, но это всегда было и намерением Бога. Бог cвой собственный замысел соединил с грехом, что представляет один из самых таинственных путей Бога, которые мы постоянно встречаем в Писании. Таким образом, человеку показывается, насколько мало он принимается во внимание. Бог всегда показывал, что Он достоин всей нашей веры. Бог использовал неверность человека по отношению к себе для того, чтобы проявить то, что было бы не только лучше впоследствии, но и служило образом того, что будет безгранично лучше по своей сути в будущем. Ради всего этого и был представлен великолепный прообраз царя по велению сердца Бога. Тем не менее все это проявляется не сразу, ибо так как люди были неверны Богу, то они и не просили его избрать им царя - они предпочли избрать такового сами. Они избрали того, кто послужил ещё большему их позору и боли, и, следовательно, первая книга Царств имеет непосредственное отношение к царю Саулу. Вторая книга является, по крайней мере, образом и в определённом смысле реальностью, насколько это касается залога и того, что представляется духовным. Царь по сердцу Бога был посажен на престол Израиля в лице Давида. Это является главной темой второй книги Царств. Я сделал этот вступительный обзор для того, чтобы мы могли лучше понять взаимосвязь двух предшествующих книг с теми, которые мы намереваемся рассмотреть.

Вполне понятно, что третья и четвёртая книги Царств представляют собой естественное следствие и продолжение предыдущих двух, тем более, что в некоторых переводах Писания все четыре книги носят одно название - книги Царств. Но здесь мы видим Давида, приближающегося к концу своего правления, и старший из его сыновей - Адония - воспользовался немощью царя и своими амбициозными намерениями. В этом нет богобоязненности. Ибо в доме Давида и в земле Израиля было прекрасно известно, что поскольку Бог избрал Давида среди его братьев, то, значит, ему было угодно призвать Соломона на престол Израиля. И потому это представляет собой не только человеческие амбиции, но здесь мы получаем очень серьёзный урок для наших душ - то, что терпимость к плотскому порождает в нас более греховный характер, чем в народе Бога в древности, причём в нас в ещё большей степени. В Адонии это было не просто честолюбием. Это было честолюбием в человеке, совершенно не знавшем слова Бога и его воли по отношению к Израилю. И если в Слове Бога мы имеем несравненное благословение, то наша ответственность значительно увеличивается и в дальнейшем, а грех обретает новый характер. Поэтому грех Адонии заключался не только во властолюбии и даже не только в восстании против царя Давида - это было восстание против Бога. Это было прямое противопоставление себя провозглашённому и раскрытому намерению Бога.

И всегда имеет очень большое значение то, чтобы мы помнили это, потому что мы склонны видеть вещи такими, какими они кажутся на поверхности. Например, когда Анания и Сапфира были виновны в тяжёлом грехе, совершенном ими в церкви Бога, то как это расценил апостол Пётр? Не только лишь как ложь. Они солгали Богу! Почему это произошло? Почему в этой лжи было нечто отличающееся от обычной лжи, дурной, как и всякая ложь в любом христианине? Но почему эта ложь была особенной и подчёркнутой ложью Богу? Потому что Пётр, по крайней мере, верил, что Бог был здесь, и потому это было не только лишь нравственное чувство по отношению к человеку, который обманывал и вводил в заблуждение другого, - не потому что это было против воли и слова Бога, а потому что это было оскорбление, нанесённое в присутствии Бога. И, следовательно, поскольку ощущение присутствия Бога было настолько свежим и сильным среди всех них (в Петре прежде всего), то он в силе Духа, раскрывшего присутствие Бога, вынес осуждение греху, несомненно, соответственно водительству Бога. И сначала Анания, а вскоре и его жена вздохнули в последний раз - то был смертный грех. Так что мы можем сказать, что уже в самые ранние дни существования собрания Бога перед ними было свидетельство важной истины о том, что Бог не потерпит греха в том, что носит имя Господа Иисуса на земле. И само собрание Бога предназначено для того, чтобы быть выражением осуждения греха. И мы начинаем с Христа, нашего Агнца, принесённого в жертву за нас, и, следовательно, тесто должно быть новым; а так как вы пресны - не только можете быть пресными, но и являетесь таковыми, - то старое тесто должно быть очищено. И каковой бы ни была естественная склонность, какой бы ни была особая нечестивость (ибо чего только не предпринимает сатана, тогда как Бог действует силой своей благодати), все это служит дальнейшим поводом для действий дьявола. Он пользуется добродетелью Бога, чтобы и дальше проявлять неуважение к нему и ещё больше бесчестить его из-за величия его любви. Именно поэтому Бог с помощью своего слуги показал своё глубокое негодование из-за непочтительности, проявленной к нему, и, как следствие этого, осуждение мужчины и женщины, повинных в таком глубоком оскорблении.

Так же обстояло дело и в этом случае. Адония злоупотребил преклонным возрастом своего отца и его немощью, ибо дни того были сочтены и его уже покрывали одеждами, но даже это не приносило ему облегчения. И Адония сразу же воспользовался своим положением, но не только в этом заключается вся суть дела. Из этого нам следует извлечь и другой урок, ибо все это написано для нашего наставления. Отец никогда не спрашивал его: “Для чего ты это делаешь?” Добрый человек, угодный сердцу Бога, великий человек, ибо Давид действительно был таковым, принадлежал к одному из тех людей, которые так редко появляются на земле, однако он был не только редким человеком, но и благословенным и почитаемым Богом. Ибо кто ещё так, как он, представлял собой то, что наполняло сердце и выражало чувства святых Бога с тех времён и по сей день? Я не говорю, что не было постоянного и неизбежного (что касается человека) позора. Ибо он в действительности был, хотя и не всегда один и тот же, но, увы, мы видим в нем, как и повсюду, что там, где есть явственная сила, благословение и честь, может быть и самое позорное зло против имени Господа. Нельзя сохранить честь, которой облекает нас Бог, нет иного способа уберечь душу от греха против Господа, кроме как самоосуждением и зависимостью от Бога, и поэтому чем одухотвореннее человек, тем он более подвержен грехопадению. И нет большего заблуждения, чем суждение о том, что поразительная честь Давида или благодать, явившаяся в Давиде, представляли собой какую-либо защитную силу. Это вовсе не так, скорее, наоборот. Там, где око отходит от Бога, а именно это и произошло с Давидом, все мы подвержены этому. Нет никакой защиты (при этом я не говорю о случайном исправлении или о сохраняющей благодати Господа в конце) против непреднамеренного оскорбления Господа, за исключением беспрестанного взирания на него.

И теперь Давид именно в этом совершил прегрешение как дома, так и вне дома. Слава Богу, что дома именно в этом отношении у него было чуткое и мягкое сердце. Он премного наслаждался божественной благодатью по отношению к своей душе. Он испытывал необходимость в этом; но если мы не бдительны, то вместо того, чтобы побудить нас заботиться о Господе, милость может быть отделена от истины. В Христе они великолепно сочетались, и в христианине они должны сочетаться. Именно к этому Бог стремится, именно этого Он ожидает от нас. Давид совершил грехопадение - грехопадение дома; для некоторых из нас это зачастую критическое место. По крайней мере с царём Давидом это было так. Его сын, по-видимому, был особым любимцем, что было плохо как для отца, так и для сына. Его отец никогда не стеснял его вопросом, спрашивая: “Для чего ты это делаешь?” И поскольку отец не стеснял его, то он должен был пожать горький плод, он должен был стеснить самого себя. Сын, конечно же, стеснит отца, если отец не стеснял сына. В ревностной, а также в любвеобильной заботе не было большого греха, ибо быть стеснённым за свою доброту, за своё порицание представляло бы собой более глубокую любовь - не такую заметную и не столь явно снисходительную. Но нам следует проводить различие между благодатью и милостью. Во всем этом в Давиде проявлялась милость. Я не думаю, что в этом было много благодати, и большое заблуждение предполагать, что благодать не бдительна. Это было всего лишь отсутствие благодати. Была отеческая доброта, отеческая нежность, но не было благодати. Если бы была благодать, то была бы и истина. Подлинная благодать всегда являет истину. В отношении Давида к своему сыну Адонии не поддерживалась истина. Поэтому Адония и жил к позору и горю своего отца. Все это служит не только тому, чтобы показать вину отца перед всем Израилем, чтобы показать грех отца перед всеми святыми, перед всем народом Бога всех времён, но, возлюбленные братья, для нашей же пользы, если мы достаточно мудры.

Затем это обретает общественный характер. Сын - по крайней мере грех (мягко говоря) - грех, который долгое время существовал дома, теперь вырвался и за его пределы. Поэтому Адония советуется с нужным человеком. Он советуется с Иоавом - человеком, которого Давид постоянно использовал для своих целей. Иоав посчитал, что теперь ему от Давида слишком мало пользы. Представилась благоприятная возможность, и он воспользовался ею. Политика в конце концов всегда оказывается разрушающим делом, по крайней мере среди народа Бога. В Иоаве не было веры. По плоти он был мудрым человеком и был склонён к политике. Иоав был человеком, который сразу видел, что можно обратить себе на пользу и что представляло возможность для его таланта, ибо он был человеком больших способностей. И теперь Иоав применил свой ум. Адония был подходящим для него человеком, так что они оба подходили друг другу. Иоав великолепно понял цель Адонии, а Адония, в свою очередь, подходил для политики Иоава. Если бы при этом присутствовала вера, то Иоав сопротивлялся бы Адонии более настойчиво, чем когда-то Давиду. Это был человек, который не одобрял перепись дома Израиля, предпринятую Давидом, ибо человек, не имеющий веры, достаточно ясно видит грех даже человека верующего, когда тот отходит от подобающего пути. Иоав прекрасно знал, что был день, когда Давид в одиночестве выступил против Израиля. Он по самому знаменательному возвеличению и благословению Богом должен быть виновен во всех плохих делах любого человека в Израиле, но более всего в делах Давида! Он переписывал воинство Израиля, как будто они, а не Бог были силой народа! Поэтому Иоав считал, что опасность была слишком велика из-за последствий. Он ничего не имел бы против греха, но он боялся наказания, он боялся того, что этот грех должен был повлечь за собой. У него было некое инстинктивное чувство, что совершаемое было неправильным и что особенно неправильным оно было со стороны Давида. И поэтому он, насколько нам известно, предупредил Давида. Если бы Давид не был предупреждён, то он полностью попал бы в эту ловушку.

И теперь тот человек, который предупредил Давида, не мог предупредить самого себя. Какой урок, возлюбленные братья, на каждом повороте! Как благотворно это для наших душ! Насколько важно знать то, что нам просто необходимо идти дорогой веры.

Итак, Иоав советуется с Адонией. Священник, как и военачальник, также счёл это необходимым, и они вместе последовали за Адонией и помогли ему. “Но священник Садок и Ванея, сын Иодаев [ который действительно служил целям царя, а не Иоав - у Иоава были имя и титул, а Ваней исполнял настоящее дело], и пророк Нафан [человек, который был толкователем помыслов Бога], и Семей, и Рисий, и сильные Давидовы не были на стороне Адонии”. По-видимому, у Адонии был праздник, и он пригласил всех своих братьев - сыновей царя! Это - ещё одно событие, которое нам необходимо рассмотреть. Отход от помысла Бога поначалу всегда бывает успешен. Каждый шаг по пути неверности влечёт за собой в мире большие результаты, в мире, где существует способность, где есть приведение в порядок всего, что должно воздействовать на разум, ибо, несомненно, это было хорошо продумано. Иоав должен был осуществлять определённое влияние. Священник Авиафар имел свой сан и определённую репутацию. И, кроме этого, здесь были сыновья царя - все, за исключением Соломона, и все иудеяне, служившие у царя. Это было очень широко распространено и, по-видимому, представляло собой хорошо подготовленное восстание. “Пророка же Нафана и Ванею, и тех сильных, и Соломона, брата своего, не пригласил”. И именно на Слово Бога может опираться вера. Именно оно и придавало значение Соломону, ибо в то время не было никого более сведущего, чем Соломон, за исключением одного только Бога. И это является подлинным основанием всего благословения, так как живое благословение есть там и только там, где есть божественное призвание. Это имеет значение там, где осуществлён божественный выбор, где пребывает благословение, а также власть Бога вместе с его выбором. И именно это не было учтено. Нет, именно это раздражало Адонию, ибо если бы в действительности управляла плоть, а не Бог, то у него были бы более высокие требования. Плоть может править в мире некоторое время, но среди народа Бога должен править Бог.

Впоследствии это стало известно. Посоветовавшись с пророком, мать Соломона пошла к престарелому царю и этим показала, что какой бы ни была её слабость, сердце её не ошибалось. Она пошла к тому, кто прежде других мог раскрыть помысел Бога, - к Нафану, который сам упрекал царя, несмотря на всю его власть, который имел смелость говорить за Бога, какими бы ни были последствия. Она пошла к Нафану. И позвольте мне сказать, мои возлюбленные братья, ради практической пользы: благодаря нашей уверенности мы всегда показываем, где наше сердце. Предположим, что человек ошибается в своей воле, и он спрашивает совета как раз там, где ему не следовало бы этого делать. Он ищет совета там, где, несомненно, будет немощь, если он не может рассчитывать на одобрение, и где будет лишь весьма слабый протест, если не определённая доля ободрения, ибо немощь склонна опираться на немощь. Тогда как там, где есть чистое око, мы действительно знаем о своей немощи и должны это знать; но если есть чистое око, то мы желаем воли Бога. “Исполняющий волю Божию пребывает вовек”. То, что не является волей Бога, погибает или должно погибнуть, ибо за что нас оправдывать, если это не имеет отношения к воле Бога? Таков был характер Христа, из этого состояла его жизнь. Вы можете выразить это одной фразой: Он пришёл исполнить волю Бога, “исполнить волю Твою, Боже”. Нет ничего другого, что так неизменно описало бы Христа, как этот факт. Нет чудес: Он не всегда совершал чудеса. Он совершал чудеса на протяжении сравнительно небольшого периода своей жизни. Он не совершал постоянного искупления. Нет большего заблуждения и большего оскорбления, наносимого самому искуплению, чем смешение его с тем, что не является искуплением. Он также не всегда и страдал, ещё в меньшей степени Он страдал таким образом даже тогда, когда Он действительно страдал. Но при всем этом Он всегда исполнял волю Бога.

Именно для этого мы и освящены, но не только для того, чтобы слушаться, а слушаться так, как слушался Христос. Ибо таково значение слова “освящённый”, что говорит о том, что мы “избраны по предвидению Бога Отца, при освящении от Духа к послушанию”. Да, но это представляет собой послушание, а также окропление кровью Иисуса Христа. Это не является послушанием иудея, не является послушанием закону. Это есть послушание Иисуса Христа. Оно не является тем, что осуществляет оправдание законом. Ибо нет такого человека, который любил бы Бога и своего ближнего больше, чем тот, кто послушен тем же духом, что и наш Господь. И мы, как христиане, призваны именно к этому. Те, у кого есть лишь закон, которому необходимо быть послушным, не находят в действительности оправдания законом. А те, у кого есть Христос, находят, ибо сказано: “Чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по Духу”. Вы заметили, что язык здесь чрезвычайно строг. Не просто сказано: “Исполнилось нами”, но “исполнилось в нас”. “Исполнилось в нас” показывает реальность этого, подлинный характер осуществления закона в его справедливом характере и требованиях. И так он осуществился только во Христе или в христианине в определённой мере благодаря тем, кто взирал на Христа в прежние дни.

Итак, Вирсавия проявила свою надежду на волю Бога, одним словом, показала свою веру тем, что пришла кНафану. Она пришла как раз в правильное место. Затем, представ перед царём, она рассказала о заговоре Адонии и его единомышленников. Нафан последовал за ней. И, как следствие этого, царь показал, что, несмотря на свой преклонный возраст, он все же осознает всю серьёзность происходящего. Он увидел и понял надвигающийся кризис, и результатом заговора Адонии было то, что Соломон был выдвинут на престол Израиля вместо того, чтобы оказаться отстранённым от него. Если бы не было заговора, то едва ли мы можем сомневаться в том, что Соломон в этом случае не дождался бы смерти царя, но в результате было лишь стремление уберечь престол и уберечь сразу же. Так что из этого явствует, что когда мы сохраняем спокойствие, то Бог всегда осуществляет своё намерение. Кто бы мог подумать, что Иосиф будет так возвеличен, что его отец, мать и братья должны будут склоняться перед тем, что сначала, скорее, вызывало в Иакове гнев, хотя он так любил своего сына, что тем более вызывало гнев у его братьев, - кто мог бы подумать, что это должно было осуществиться благодаря нечестивости его братьев: желанию убить его, а в конце концов продаже его самыми снисходительными из них? Так это и было. Путь греха, который так естественен для грешников, является именно тем, что использует Бог для осуществления своего намерения. Это ничуть не преуменьшает грех, но, несомненно, возвеличивает Бога. И в этом, мои возлюбленные друзья, состоит блаженство чтения и возрастание в познании Бога, как это показано в бесценном Слове, потому что мы возрастаем в нашем познании и близости с тем, с кем мы будем пребывать в вечности. Наша привилегия заключается в том, что мы имеем это познание, приумножаем его и наслаждаемся им уже ныне. И поэтому Бог дал нам это Слово.

И в этой книге в основном содержится слово о главной цели Духа Бога, а особенно о том, что было до нас. Ибо именно это я и желаю вам показать, а не только привлечь ваше внимание к важным нравственным урокам, что заняло бы у нас слишком много времени для рассмотрения подробностей глав; я хочу дать вам широкое, общее представление, которое дополнило бы прочтение книги вами самими, и, надеюсь, с некоторыми нравственными советами, которые помогут вам и принесут пользу. Сейчас моей целью является определение главной цели Духа Бога, которую нелегко разглядеть и которая не сразу постигается душами до тех пор, пока кто-либо не раскроет эту цель; причём если она является истинной, то вы сразу почувствуете, что она истинна, и вы будете наслаждаться ею тем больше, чем легче вы постигнете её. И именно Слово Бога подтвердит то, что истинно, и отвергнет то, что является заблуждением.

И потому я утверждаю, что главным моментом здесь является введение сына Давида, а не только лишь человеческое царство, установленное в лице Саула, и царство Бога, установленное в лице царя Давида. Теперь в центре внимания находится сын Давида. А поскольку у царя было несколько сыновей, то возникали вопросы. Дьявол имел определённое намерение использовать одного сына Давида против другого. Именно об этом и шла речь, и Богу было угодно воспользоваться нечестивостью тех, кто оскорблял царя, относясь к нему, как к мёртвому, в то время как он был ещё жив. Поспешность и торопливость Адонии лишь подтвердили сан Соломона. Нам не нужно беспокоиться о составлении наших собственных планов для осуществления намерений Бога. Все попытки человека будут тщетны. У Бога есть свой собственный путь, и очень часто он проходит через прегрешение человека. Неужели вы полагаете, что если бы Иосиф не был в тюрьме, то он смог бы стать главным человеком в Египте так же быстро, как в том случае? Это не было человеческим способом предоставления ему поста главного министра при египетском царе. Однако такого прямого пути не было, хотя я не могу утверждать это так уверенно. Заключение его в темницу представляло собой отдаление, даже его отвращение от престола, но в действительности это был божественный путь, и это был самый быстрый путь из всех. История, раскрываемая в Слове Бога, даёт на все объяснение без каких-либо комментариев с моей стороны.

То же самое имеет место и сейчас. Адония, несомненно, вмешивался, как будто у него были какие-либо права, что лишь подтверждало высшее право Бога. И именно следующее должно было быть установлено в самом начале царства Израиля - то, что был не простой царь, как в обычном случае, но царь в божественном провидении. С другой стороны, это не имело отношения к народу Бога как таковому, но примечательная особенность престола в Израиле обусловливала то, что царь был по божественному избранию единственным царём, который в полном смысле этого слова был таковым. Навуходоносор был, несомненно, по божественному провидению, но в случае с престолом Израиля было нечто большее, чем провидение. И по этой простой причине престол Израиля был в самом полном смысле престолом Бога. И это единственный престол в мире, который когда-либо был таковым. Как каждый может заметить, это представляет собой выразительное подтверждение Слова Бога и по этой самой причине обладает тем важным значением, какого не было ни у одного другого царства - я не говорю, что не будет, - ибо то, что было совершено тогда, является лишь тенью того, что произойдёт.

И, мои возлюбленные друзья, большое значение имеет ясное представление об этом, ибо мы склонны быть занятыми только своим благословением, но познание собрания Бога не должно препятствовать нашему интересу к царству Бога, и вид, который принимает сейчас царство Бога, не должен стирать того, что Бог дал в древнем царстве. Если мы заняты только тем, что относится к нам самим, то это является доказательством не глубокой, но, скорее, незначительной веры. Я уверяю вас, что люди, которые не стремятся - и это большой урок для нас - познать своё место, являются ишь теоретиками, но когда мы обрели своё место во Христе, когда наши потребности удовлетворены, когда наши отношения определены, когда мы наслаждаемся тем, что дала нам благодать, то какова же главная божественная цель? Открыто для всех Он должен сообщить нам, открыто для всех Он просит нас, и это уже больше не относится к нам самим. Если это так, то нам следует наслаждаться всем в Слове Бога, потому что это заботит Бога, это относится к нему, и нет ничего другого, что должно быть так дорого для нас, как то, что Бог намеревается иметь царство, и не только царство, которым мы духовно наслаждаемся сейчас, ибо “Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе”. Всем этим мы, несомненно, наслаждаемся духовно, и к этому призванию мы сейчас и подведены. Мы видим это царство, мы входим в это царство сейчас. В этом смысле мы сейчас находимся в царстве Бога.

Оно называется также царством небес, ибо Он, царь этого царства, пребывает не на земле, а воскрес и вознесён на небеса. И, следовательно, царство Бога является также и царством небес, и теперь мы имеем такую форму этого царства, которая названа “тайной Царствия Божия”. Но это не всегда будет тайной. Это вскоре будет раскрыто и станет тем местом, где Бог не потерпит никакого зла, где открыто будет осуждаться своеволие, где справедливость будет покрывать землю, где будет открытое божественное благословение, произведённое его собственной властью здесь на земле, когда сам царь будет возвеличен над землёй, а особенно над этой частью земли - над землёй народа Израиля. Каждый, кто знаком с Писанием, знает, что земля является частью документа за печатью, если можно так сказать, является частью того главного устава, который охраняет царство - не только народ, но и землю. Земля и народ, я повторяю, составляют этот устав. И так будет тогда, когда Господь Иисус уже больше не будет на небесах, но придёт вновь и возьмёт царство.

Но, возможно, вы скажете: “Как же это относится к нам?” На это я ответил бы встречным вопросом: “ЕслиБог раскрыл это, то разве это не для нас?” Никогда не смешивайте эти две вещи. Бог раскрыл не только то, что Он говорит о нас. Он дал нам многое из того, что не о нас, но все раскрытое Богом - для нас. Мы должны наслаждаться всем Словом Бога, и там, где мы этого не делаем, это представляет собой падение в вере. И, далее, мы обнаружим недостаток этого, нам недостанет благословения тогда, когда мы менее всего этого ожидаем. Быть действительно сильным в трудный день - это не значит искать оружие тогда, когда враг уже пришёл, но необходимо быть хорошо вооружённым ещё до того, как он появится. Я уверяю вас в том, что силой может быть только зависимость от Бога, но сейчас я говорю о том, что касается оружия, и я повторяю, что в день битвы будет уже слишком поздно искать оружие. Мы должны подготовиться к битве заранее.

Поэтому царство является очень важным моментом, и особенно в этом отношении. Ибо если мы не понимаем сущности царства, то нас следует причислить к тем, кто смешивает его с собранием. В настоящее время нет более распространённого заблуждения, чем вывод о том, что царство и собрание являются одним и тем же. Позвольте мне сказать, что это является одним из главных истоков папизма. Паписты полагают, что царство и собрание являются одним и тем же. И главным основанием их предположения является эта самая идентификация по той простой причине, что царство предполагает применение власти для достижения подчинения. И они опирались на свои титулы, чтобы свергать царей, потому что кем являются земные цари по сравнению с теми, кто обладает царством небес? Поэтому они используют права царства небес, чтобы свергнуть земных царей и сделать священника более значимым человеком, чем земной царь. И вновь их тщетная мечта основывается на этом значительном смешении. То же самое вы обнаружите и среди протестантов. Я приведу вам один или два примера, чтобы показать, насколько распространено это заблуждение и насколько важно то, что мы должны проводить различие в этом отношении.

Возьмём, к примеру, очень уважаемых людей в протестантизме - пресвитерианцев. В настоящее время вся их система основывается на том, что Христос есть царь, не глава собрания. Это был боевой клич ветхозаветных святых и это был главный клич в то время, когда была установлена свободная церковь. Английская корона использовала титул Христа-царя против прав Христа. В случае, о котором так много говорилось много лет назад и на который сейчас нет особой необходимости ссылаться, это было главной мыслью. Оспаривался именно титул Христа-царя в церкви. Это вы найдёте в вестминстерском исповедании веры, которое является их главным образцом учения. Одним словом, они всегда опираются на Христа, являющегося царём церкви.

И то же самое происходит с конгрегационалистами. Когда им удалось на некоторое время захватить власть в Англии, то они очень недолго колебались, чтобы послать царя на плаху, так как сочли его врагом царя церкви - царём был Христос, а не король Карл; и так как король Карл повёл себя очень плохо, то он заслуживал страданий и так далее, и они выступали в роли защитников прав Христа-царя.

Итак, всеми ими совершалась одна и та же ошибка. Протестанты были так же виноваты, как и роялисты, только в другом, ибо хотя они и не использовали титул Христа для возвеличивания самих себя против существующих властей, но обычно они использовали этот титул тогда, когда властям не удавалось (как они считали) вести себя соответствующим образом, и тогда они считали себя уполномоченными призывать их к ответу или свергать их или даже посылать на плаху. Но теперь вы видите, что это является полным извращением подлинного отношения христианина к властям мира, ведь все основывается на вполне очевидной мысли о том, что Христос остаётся одним и тем же, независимо от того, назовём ли мы его главой церкви или царём церкви. Они утверждают, что разницу видят только “расщепляющие волос братья” -люди, которые постоянно выказывают лишь самих себя и говорят, что они не понимают писаний, люди, которые обладают довольно вздорным, неприятным способом убеждения других в том, что они не знают Слова Бога.

И теперь, возлюбленные братья, я повторяю, что как бы ни было неприятно получить доказательство виновности в незнании Слова Бога, но именно это мы и утверждаем, именно о том мы и заявляем сейчас: это является делом наибольшего значения, то есть наше подлинное отношение к Христу - это отношение не как к царю церкви. К нему никогда не относились таким образом, нет, его даже не называли “царём святых”, за исключением единственного отрывка в книге Откровение, причём каждый учёный знает, что здесь допущена ошибка при переводе и подлинное значение в этом случае должно быть “царь народов”, а не “царь святых” и, конечно же, не “царь церкви”. Одним словом, подобная мысль нигде не находит своего подтверждения, что является очень важным моментом. Это представляет собой не только лишь идею, не только спорное возражение человеческим догмам. Это есть жизненно важный момент не только для спасения, но и для подлинного места церкви, подлинного отношения церкви, и мы должны помнить, что наш долг всегда зависит от наших отношений. Если я ошибаюсь насчёт своих отношений, то я, несомненно, буду ошибаться и относительно своего долга. Я, конечно же, буду испытывать чувство долга по отношению к тому, что неправильно, и именно так это влияло на тех или иных представителей различных классов, о которых я уже упоминал. Именно это они и сделали. Нет необходимости повторять ещё раз, но я скажу, что противоположное отношение гибельно. Оно действует следующим образом: если я отношусь ко Христу, как член тела к его главе, то моё отношение будет самым близким, самым тесным, и глава любит меня так, как любит самого себя, ибо ещё ни один человек никогда не ненавидел свою плоть. Таковым является отношение Христа к собранию. Это отношение настолько близко, что между вами и главой не может быть ни одного человека. Вы видите, что все зависит от этого. На этом основан принцип духовенства, потому что если таково отношение, то духовенство уже перед своим концом. Такого явления нет, с точки зрения истины - это нереальный класс людей, то есть в Слове Бога для них нет определённых прав, в Слове Бога нет такого явления, нет такого положения. Это явление возникло в воображении людей, которые не знают отношения собрания Бога к главе. Именно об этом я и говорю сейчас, то есть об отношении членов к главе, которое исключает все отношения собрания с миром. Мир для собрания является ничем. Собрание стоит отдельно от мира, не управляет миром, не наказывает мир, не применяет к миру силу, чтобы добиться подневольного подчинения. Все это представляет собой полнейшее смешение между царством и церковью, царство, каким оно будет вскоре с одной лишь разницей, что тогда, как нам известно, послушание станет реальным, за исключением определённой группы, которая впоследствии восстанет и будет за это осуждена и наказана.

И поэтому я считаю, что все это, мои возлюбленные братья, обладает практическим значением, потому что именно это является причиной того, почему в основном многие святые среди пресвитерианцев и раскольников испытывают беспокойство в своих душах. Если я принадлежу к народу, имеющему царя, то между царём и народом существует большое расстояние. И не удивительно, что у меня не будет близких отношений с царём, не удивительно, что у меня не будет очень хороших отношений с царём. Мне не следует ожидать этого. Моё дело как человека, принадлежащего этому народу, - оставаться на своём скромном непритязательном месте, в действительности чувствуя, как жалко моё существование; но что касается претензий на приближение к царю, чтобы постоянно находиться в его присутствии, то было бы совершенно неподобающим даже осмелиться на подобное. Таким образом, этим учением вы сами разрушаете жизненные устои христианства. Сейчас я говорю не только о главных распространённых заблуждениях, но и о том, что вы разрушаете христианство каждый день и каждый час, и поэтому придерживаюсь мнения, что нынешнее заблуждение - смешение царства и собрания - является наиболее роковым по своим последствиям, но не для грешников, уповающих на Христа, дабы обрести спасение, а для христиан как наслаждающихся своими отношениями и соответственным образом поступающими. И если вы знаете своё место, будучи приведёнными в собрание Бога - тело Христа, - то не может быть более близких отношений, не может быть более полного единения. Поэтому пред Богом мы предстаём как часть его самого, и вместо того, чтобы быть слишком высоким, самоуверенным или чем-то в этом роде, нужна всего лишь вера в истину, и это есть всего лишь высокая признательность за ту милость, которую Он проявил к нам, ибо для тела было бы совершенно бессмысленно не разделять благословения главы. Этого не могло бы быть, и, следовательно вам пришлось бы отрицать сам факт - вам придётся отрицать и эти отношения, а не наслаждаться благословением, которое вы имеете в общении с Господом Иисусом Христом перед лицом Бога.

Но наряду с этим есть ещё и другая вещь - полное отделение от мира. Однако я не буду касаться этой темы. Я упомянул об этом, чтобы показать, что будь то единство души или отделенность собрания от мира, по своей силе все зависит от признательности за это, и, помимо того, мы являемся духовными в царстве, мы, каждый из нас, действительно истинно и полностью являемся членами его тела, его плоти и его костей. Все эти отношения вместо того, чтобы быть одинаковыми, являются вполне личностными, и хотя в определённом смысле мы находимся в царстве, нигде не сказано, что мы являемся царством. В этом смысле о нас нигде не сказано, что мы являемся небесами, кроме как в образном сравнении. О нас говорится, что мы являемся царями, а не подчинёнными. Разумеется, мы подчинены. Когда я использую понятие “царство”, то имею в виду подчинение. Мы подчинены, и я признаю, что подчинение должно быть более полным и абсолютным, даже подчинение подданных царя; но характеристикой послушания подданного есть расстояние. Характеристикой же собрания в подчинении есть близость, что весьма существенно для христианства.

И в этой книге Царств, как вы видите, мы нигде не прочтём о собрании. Мы нигде не прочтём и о теле Христа. Нам будут представлены только отношения царства - очень значимая и важная для нас вещь, в действительности обладающая большим практическим значением для нас как показывающая нам ясность тех новых отношений, в которые мы вступим. Но заметьте, что главным моментом даже в царстве было сохранение божественного выбора, воли Бога как основы всей деятельности. Я не думаю, что именно этим руководствовался царь Давид, и нигде не сказано о том, что царь Давид более благосклонным образом относился к Соломону, чем к Адонии. Нам ничего не сказано о том, что так было и со всеми остальными его детьми. По-видимому, Адония был избалованным ребёнком, единственным в семье, кому отец никогда ни в чем не мог отказать, и, как следствие этого, от него и пришла беда (а иначе и быть не могло), и совершенно правильно, что произошло именно так. Соответственно управлению Бога, человек должен пожинать то, что посеял. Так должно быть, если он сеет для плоти, что именно он и сделал. От плоти он пожал тление. Это должно произойти и сейчас, но, с другой стороны, как великолепна благодать! Какое избавление даёт нам Бог! Давайте подумаем о Давиде. Давайте подумаем о Вирсавии. Давайте подумаем о Соломоне. Если вы вспомните, кем была и чем занималась Вирсавия, от которой был рождён Соломон, то как же удивительна божественная благодать и какое это утешение, возлюбленные братья, для каждого, кто с горечью оглядывается на то, что было наиболее унизительно и больно! Божественная благодать не только торжествует, но и делает нас более чем просто победителями благодаря тому, кто любит нас. И это мы видим даже в царстве.

Итак, факт установлен, и сама попытка расстроить это дело, как я уже сказал, показывает быстрое упрочение воли Бога. И вот Соломон уже посажен на мула царя. Затрубила труба. Люди, которые действительно сражались в битвах царства, и те, кто осуществлял решения царя, и прежде всего сам царь, закрепили печатью это важное дело, и Соломона торжественно посадили на царский престол Бога в Израиле. Таковым представляется введение к этой книге.

3Царств 2

Во второй главе мы читаем о смерти Давида, но прежде, чем умереть, он завещал царю Соломону судить справедливо, ибо Давид, очевидно, почувствовал, что он пощадил не одного нечестивого человека ради того, чтобы сдержать своё слово. Это лежало на его совести. Он не мог не передать этого царю Соломону. Неправильно будет называть это мстительностью - в этом вообще не было мстительности. Это действительно лежало бременем на душе у царя. Это произошло не из-за их личного противостояния ему, а потому, что сердце царя было преисполнено сознания тяжкого греха по отношению к помазаннику Бога. И он рассказывает об этом своему последователю Соломону, и, соответственно, наступит день, когда эти грехи выявятся и потребуют осуждения, но все свершится во время, отведённое на то Богом. Не было никакой поспешности. Только Адония навлёк на самого себя наказание. Царь отнёсся к нему милостиво, он простил ему своё оскорбление и восстание, но теперь Адония просит то, что неизбежно предполагает мысль о его второй, более умелой попытке. Адония желал ту, которая была юной спутницей престарелого царя. И это он тоже искал с помощью Вирсавии. “И пришёл Адония, сын Аггифы, к Вирсавии, матери Соломона. Она сказала: с миром ли приход твой? И сказал он: с миром. И сказал он: у меня есть слово к тебе. Она сказала: говори. И сказал он: ты знаешь, что царство принадлежало мне, и весь Израиль обращал на меня взоры свои, как на будущего царя; но царство отошло от меня и досталось брату моему, ибо от Господа это было ему; теперь я прошу тебя об одном, не откажи мне. Она сказала ему: говори. И сказал он: прошу тебя, поговори царю Соломону, ибо он не откажет тебе, чтоб он дал мне Ависагу Сунамитянку в жену”.

Соломон был мудр, хотя по внешнему виду этого нельзя было сказать. Соломон определил ещё не осуждённое притязание сердца Адонии. Затем, хотя дело и касалось его матери, он все же судит. Она представила ему дело как небольшую просьбу. Так происходит довольно часто, когда за этим кроется гораздо большее, хотя и не всегда известное, ибо Вирсавия в этом случае была лишь орудием того, кто стремился не к маленькому, а к самому большому месту в царстве, и поэтому попросила об Ависаге. “И отвечал царь Соломон и сказал матери своей: а зачем ты просишь Ависагу Сунамитянку для Адонии? проси ему также и царства; ибо он мой старший брат, и ему священник Авиафар и Иоав, сын Саруин, (друг). И поклялся царь Соломон Господом, говоря: то и то пусть сделает со мною Бог и ещё больше сделает, если не на свою душу сказал Адония такое слово; ныне же, - жив Господь, укрепивший меня [ вы видите, как просто и как реально осознавал царь то, что это было деяние Бога, и пока это оставалось так, царь Соломон был как силён, так и мудр] и посадивший меня на престоле Давида, отца моего, и устроивший мне дом, как говорил Он, - ныне же Адония должен умереть”.

Таким образом, мы видим, что хотя Соломон и не был человеком крови, как Давид, не был побеждающим царём Израиля, но он являлся образом Господа Иисуса, когда выступал как муж брани, каким он несомненно был, и когда осуществлял месть над своими врагами, ставя их перед собой и убивая, как говорится об этом в одной из притч. Он является образом исполнения справедливоймести. Будут приведены более значительные примеры, не только ужасная кровавая битва в день Идумеи, но будет также и безжалостный суд, по приговору которого осуждённых будут бросать в вечный огонь - наказание, приготовленное для дьявола и его ангелов, то есть произойдёт то, что в большей степени дополняет картину, ибо в действительности образ гораздо ярче, чем прообраз. Но это не ограничивалось Адонией, когда в последствии Соломон послал Авиафара на смерть, исполнив тем самым слово Бога, данное Илии, ибо тогда жила ложная семья - не Финееса, а другая ветвь, узурпировавшая место семьи Финееса, пробравшаяся в первосвященники, а теперь восстановленная по слову Бога. Первосвященство в доме Финееса должно было быть вечным священством. Но в течение определённого времени все находилось в смешении. Теперь Соломон поступает справедливо и правит беспристрастно соответственно своей мере. И в дальнейшем Иоав сразу же почувствовал отношение к себе. Он видит, что простёрлась рука справедливой власти, и его начинают мучить угрызения совести. Он сам вынес свой собственный приговор, когда убежал в скинию и напрасно ухватился за роги жертвенника. Об этом было сказано царю Соломону, но он просто послал Ванею привести приговор в исполнение. Но не только это. Перед нами предстаёт история Семея; и когда Иоав выносил справедливое наказание за свои деяния, Семей нарушил только что данное царю обещание. Он подвергся осуждению из-за своего явного преступления. Таким образом, справедливые наказания, осуществляемые царём на престоле Давида, являются очевидным отличительным признаком второй главы.

3Царств 3

В третьей главе мы узнаем о другой сцене из жизни Соломона, породнившегося с фараоном, царём Египта. Слава Богу, что никто не может сказать, что в этом проявилась справедливость, но как великолепно сумел Бог сделать неправильное по своей природе образом того, что совершенно хорошо в нем, ибо, насколько нам известно, нигде Господь не проявил так свою благодать, как в своих отношениях с язычниками. Кроме того, мы не можем сказать, что это было соответственно помыслу Бога для царя Израиля. “И взял за себя дочь фараона и ввёл её в город Давидов, доколе не построил дома своего и дома Господне”. Но я не думаю, мои возлюбленные братья, что то распоряжение произошло без научения. Этого не было до тех пор, пока он не построил “дома Господне” и свой собственный. В первую очередь он думал о самом себе. И поэтому нет ничего удивительного, что он не проявил себя особым образом относительно дочери фараона. Мы никогда не будем правы, если “дом Господень” не будет прежде нашего собственного. “Народ ещё приносил жертвы...” Слава Богу, это также присутствовало. “Каков царь, таков и народ”. “Народ ещё приносил жертвы на высотах, ибо не был построен дом имени Господа до того времени”.

Но этим я не хочу сказать, что это носило такой же вопиющий характер, как и впоследствии. Мы должны всегда помнить о том, что жертвоприношение происходило там, где Бог помещал своё имя, чтобы они были там и только там для приношения жертвы. Но пока это было установлено ещё не полностью или, по крайней мере, публично, это ещё только должно было произойти. Должен был быть “дом Господень”. Это должно было быть публичным свидетельством той великой истины перед всем Израилем, но этот дом ещё не был построен. Посему, хотя это и могло быть прегрешением, это было прегрешение, ради которого Бог проявлял свою заботливую милость и сочувствие к своему народу до тех пор, пока его собственная власть не установила видимые знаки поклонения ему; впоследствии уход от высот стал делом, которое тотчас же прекратило осуждение Господа. И здесь необходимо рассмотреть очень важную вещь, которая кажется вполне вероятной для того, чтобы сказать в последующие дни: “Да, здесь мы видим людей, приносящих жертвы на высотах без всякого обвинения и вовсе не рассматриваем это так, как это произойдёт в последующие дни”. Такимобразом, нечестивое сердце обращает божественную благодать - его долготерпение в день трудности и испытания - в извинение для греха, когда невозможно никакое извинение. И происходит так, что обычно люди отстраняют Слово Бога от предмета Бога. И сказано, что “возлюбил Соломон Господа, ходя по уставу Давида, отца своего; но и он приносил жертвы и курения на высотах”. Но его отец этого не делал. “И пошёл царь в Гаваон, чтобы принести там жертву, ибо там был главный жертвенник. Тысячу всесожжений вознёс Соломон на том жертвеннике”.

Я уверен, что многие из нас уже заметили, как удивительно Давид проявлял чувство осознания того, что подобает Богу, потому что он находился перед ковчегом. Ковчег был тем, что притягивало. Это было более примечательно ещё и потому, что ковчег не выражал связь народа с Богом подобно главному жертвеннику. Главный жертвенник находился при дворе, главный жертвенник находился у всех на глазах, главный жертвенник был тем местом, где приносились все жертвы. А ковчег был сравнительно небольшим, и он был невидим. Он преднамеренно находился за завесой. Это совершалось просто и исключительно ради веры, насколько это могло быть возможно для израильтянина. Это основывалось на уверенности израильтянина в том, что ковчег более всего имел отношение к славе Бога. Именно это и привлекало царя Давида, царя же Соломона - не в такой степени, для него это было не так характерно. Об этом нам говорится именно в качестве противопоставления с его отцом. И вы заметите это в главе, где начинают проявляться первые тенденции к отходу. Одной является породнение с дочерью фараона, а другой - принесение жертв на высотах.

С его отцом дело обстояло не так. Поэтому Бог и появился в Гаваоне. Но как же велика божественная благодать, хотя здесь это и показано в противоположность более глубокой и возвышенной вере его отца, - и Бог является в Гаваоне! Каким же Он был Богом! Он явился Соломону ночью во сне и не спросил, что Он должен дать ему - нет, но велел ему попросить, и Соломон прекрасным образом ответил на призыв, ибо попросил то, что дало ему возможность справедливо управлять народом. Он не просил ни долгих дней, ни богатства, ни славы, а просил мудрости, такой мудрости, с помощью которой он мог бы управлять Израилем. И Бог дал ему эту мудрость в большей степени, чем кому бы то ни было из правивших прежде на земле, не лишив его ничего другого, ибо, как нам известно, не было никого иного, кто был внешне так благословен и так прославлен, как царь Соломон. Я не говорю, что не было очень глубокого и болезненного отхода, что в конечном итоге должно произойти с духом, который пренебрегал ковчегом и ходил на высоты. Ибо, мои возлюбленные братья, падение, совершенное нами в самом начале нашего христианского пути применительно к нашим нынешним обстоятельствам, не перестаёт проявляться по прошествии времени до тех пор, пока оно не будет осуждено и пока не отойдут от него. Небольшое семя зла приносит немалый урожай. Я говорю теперь о законном семени. Семя, которое посеяно, а не которое всего лишь существует, которое покрыто, взойдёт через несколько дней и принесёт горькие плоды.