Лекции по Библии

Лука 24

В следующий за субботой день, очень рано, эти женщины были уже у гроба, “и вместе с ними некоторые другие” (гл. 24). И они нашли камень отваленным от гроба, но не обнаружили там тела Иисуса. Они были там не одни: перед ними появились ангелы. Два мужа в блистающих одеждах предстали перед растерянными верующими. “И когда они были в страхе и наклонили лица свои к земле, сказали им: что вы ищете живого между мёртвыми [какой упрёк их неверию!]? Его нет здесь: Он воскрес; вспомните, как Он говорил вам, когда был ещё в Галилее, сказывая, что Сыну Человеческому надлежит быть предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть. И вспомнили они слова Его”. Этим строкам Лука придаёт большое значение, как бы подчёркивая непреходящую ценность всего сказанного Богом, но особенно сказанного Иисусом. В соответствии с этим, возвратившиеся рассказывают апостолам и прочим о случившемся, но никто не верит этому, и мы узнаем, что Пётр отправляется к гробу (в сопровождении Иоанна, о чем говорится в евангелии по Иоанну) и, удостоверившись, что это правда, возвращается назад, “дивясь сам в себе происшедшему”. Далее Лука описывает другую, ещё более значительную сцену, весьма характерную для него по своим деталям. Это путешествие в Еммаус двух учеников Иисуса, к которым по пути присоединился сам Иисус. Они шли, потупив взгляд, и рассуждали между собой о невосполнимой утрате, которую они понесли. Иисус, выслушав эту историю из их уст, узнает состояние их души, а затем толкует им сказанное о нем в Писании вместо того, чтобы просто открыться перед ними, подтвердив этот факт. Такое обращение нашего Господа к Писанию очень важно. Это Слово Бога, самое правдивое, глубокое и весомое свидетельство, даже если воскресший, сам Иисус, находился там и они могли видеть его живым. Но это написанное Слово, как показывает сам Лука, является единственно верной защитой в грозные времена последних дней. Любимый товарищ Павла, говоря о воскресении Христа, также доказывает ценность Писания. Здесь Иисус вмешивается в Слово Бога, в Ветхий Завет, и это является замечательным средством установления помыслов Бога. Каждый отрывок Писания написан по вдохновению Бога, приносит пользу и способен “умудрить [нас] во спасение верою во Христа Иисуса”. И наш Господь разъясняет им сказанное во всем Писании. Какой образец хождения в вере был явлен в тот день! С того времени уже не было и речи о живом Мессии на земле, теперь о нем говорили как об умершем и воскресшем, и видеть его мог лишь верующий в Слово Бога. Согласно написанному, Господь на примере этих двух учеников дал нам великий бессмертный урок. Но это ещё не все. Как они его узнали? Есть только один способ, с помощью которого мы можем достоверно признать Иисуса. Имеются и среди христиан такие, которые много говорят об Иисусе, хотя совершенно не знают его славы, как иудеи или магометане. В наши дни мы видим, как красиво люди могут говорить и писать об Иисусе в бытность его здесь на земле, и в то же время они, делая услугу сатане, отрицают его имя, его личность, его дело и при этом тешат себя мыслью о том, что прославляют его, уподобляясь рыдающим женщинам (см. гл. 23, 27), а сами нисколько не верят в его милосердие. Поэтому очень важно для нас понять, как они его узнали. Итак, Иисус показывает единственный способ, как можно узнать или как можно поверить. Именно на это Бог может наложить свою печать. Сокрытое Святым Духом остаётся неизвестным до тех пор, пока вера не обратится к смерти Иисуса. И поэтому наш Господь преломляет хлеб в присутствии учеников. Это была не вечеря Господа. Иисус преднамеренно воспользовался знаком преломления хлеба, как это всегда полагается делать во время вечери Господа. Как мы знаем, преломление хлеба во время вечери означает его смерть. Иисус желал, чтобы истина в его смерти осенила этих двух в Еммаусе. Он открылся им в момент преломления хлеба, в этом простом, но выразительном действии, символизирующем его смерть. Он благословил хлеб, преломил его и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали своего воскресшего Господа. Есть ещё один момент, которого я только слегка коснусь здесь. Это его исчезновение вскоре после того, как они узнали его через знак его смерти. Это также характерно для христиан. Мы ходим верой, а не созерцанием. Таким образом, великий евангелист, демонстрирующий то, что наиболее действенно для человеческой души и что более всего утверждает славу Бога во Христе, сплетает эти два факта воедино, чтобы наставить нас на истинный путь. Хотя Иисус как нельзя лучше истолковывает Писание, хотя сердца слушавших это замечательное толкование горели, все же следовало показать в сжатой форме, что Бог вверяет нам знания, а человек доверяет только одному: Иисуса можно узнать только в том, что его смерть открывает душе. Смерть Иисуса - единственное основание для спасения грешного человека. Это истинный путь познания Иисуса для христиан. Все, что не в полной мере отражает это, или не касается этого, или старается вытеснить это как истинную правду, является ложью. Иисус умер и воскрес, и это следует помнить, если мы хотим правильно познать его. Итак, мы видим, как в этот же самый час эти ученики возвращаются в Иерусалим и находят там одиннадцать апостолов, которые говорили: “Господь истинно воскрес и явился Симону”. Здесь ничего не говорится о Галилее. Матфей преднамеренно упоминает о галилейской земле. Отверженный Мессия надлежащим образом и согласно пророчеству оказывается в Галилее, в этой презираемой стране. Так было, когда Он жил и служил людям (об этом так же ясно говорится и у Марка), и туда же Он отправляется теперь после своего воскресения, возобновляя там отношения со своими учениками. Остаток праведных иудеев должен был познать там отвергнутого Мессию. Его воскресение не положило конец их пути отречения. Собрание знает, что Он ещё более благословен, вознесшись на небеса. Однако у Матфея Галилея для обращённых в веру иудеев является символом Его пришествия на землю, чтобы царствовать в силе и славе. Оставшиеся в последние дни узнают, что это такое - быть изгнанным за пределы Иерусалима, и как изгнанники обретут истинное глубокое понимание веры и должным образом подготовят свою душу, чтобы встретить Господа, когда Он появится в небесном облаке. О посещении Галилеи Лука не упоминает. Марк говорит о Галилее в большей мере как о месте, где активно действовал Спаситель (точно так же, как и Матфей), ибо было сказано, что только там в основном Он нёс свою службу, а в Иерусалиме или где-то ещё появлялся время от времени. Поэтому евангелист, повествующий о служении Иисуса, привлекает внимание к району, где Он более всего действовал, - к Галилее; но даже он не придаёт ей какого-то исключительного значения. Лука же, наоборот, в этом отношении ничего не говорит о Галилее. И причина этого кажется мне ясной. Он повествует о душевном состоянии его учеников, о пути милосердия Христа, о том, как христиане приходят к вере, о значении Слова Бога, о личности Христа, познаваемой лишь чрез Бога, через его смерть. Необходимо было удостовериться в том, что Он истинно воскрес, когда Он стоял среди учеников, говоря им: “Мир вам”, но не отрекаясь от смерти, а объявляя о воскресении на основе её. И поэтому в следующей сцене, уже в Иерусалиме, это находит своё полное выражение, ибо Господь Иисус приходит к ним и вкушает пищу у них на глазах. Они видят его тело: оно воскресло. Кто мог ещё сомневаться в том, что это был тот самый Иисус, который умер и теперь все же явился в славе? “Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам”. Как известно, в евангелии по Иоанну Господь соблаговолил пойти куда дальше, но там Он это делает для того, чтобы обличить сомнения Фомы, а также разъяснить значение таинства. Он выговаривает сначала отсутствующему, а потом ещё и сомневающемуся ученику. Здесь же речь идёт о зрительном восприятии Христа как доказательстве его воскресения. В личности воскресшего Иисуса они узнают своего учителя, воспринимая его как человека (не духа), имеющего плоть и кости и способного есть вместе с ними. Вслед за этим наш Господь ещё раз напоминает, что было написано о нем в законе Моисея, пророками и в псалмах. Он ещё раз поясняет Слово Бога, но уже не двум, а всем говорит о несравненной ценности Слова. Далее Он открывает их ум к уразумению Писания и даёт им большие полномочия, но просит оставаться в Иерусалиме до тех пор, пока они не облачатся силой свыше, когда Он пошлёт им обетование своего Отца. Здесь Господь не говорит: “Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам”. Это более подходило для евангелия по Матфею, несмотря на Его отвержение, а может быть, именно потому; страдающий, но воскресший Сын человека охватывает весь мир и посылает своих учеников пойти и научить все народы. Поэтому его учение не распространяется только лишь в пределах Израиля, среди заблудших овец, Он распространяет весть о себе и направляет учеников с миссией далеко за пределы Израиля. Вместо того, чтобы привлечь внимание народов к славе Сущего, сияющей над Сионом, Он заставляет крестить народы во имя Отца, Сына и Святого Духа, которых открывает теперь всем, “уча их соблюдать все, что Я повелел вам” (вместо повелеваемого Моисеем). Но в евангелии по Луке не говорится о послании учеников с миссией и о сопровождении уверовавших знамениями от силы божественного милосердия (как у Марка). Здесь говорится о послании умершего и вновь воскресшего Спасителя, второго человека, согласно Писанию, а также о духовных потребностях человека и милосердии Бога, который во имя своё провозглашает покаяние и прощение грехов во всех народах, среди язычников. Поэтому, как мы видим, воскреснув в Иерусалиме, где Он был распят, наш Господь покидает этот преступный город - увы, святой и, тем не менее, преступный, - но предпочитает начать проповедовать там, потому что так суждено было называться этому городу и такова была его привилегия. Силой смерти Христа, снявшего грехи с людей, сделавшего себя жертвой, все исчезает в присутствии безграничной милости Бога, дающей благословение всем, кто принимает Христа и его искупительное дело. Поэтому Он говорит: “Так написано, и так надлежало пострадать”. Несомненно, человек был безмерно виноват, и не было ему прощения. Величайшие цели Господа должны были быть достигнуты. Он не только должен был воскреснуть на третий день, Он с удовольствием увидел покаяние и прощение грехов, проповедуемое от его имени, покаяние, неизбежно свидетельствующее о большой работе в душе человека, прощение грехов, являющееся великим провидением благодати Бога, чтобы через покаяние очистить совесть. Как покаяние, так и прощение должны были проповедоваться во имя его. Кто из тех, что верит и понимает сущность распятия, ещё может мечтать о человеческом достоинстве? Покаяние, если можно так выразиться, есть ощущение и признание того, что в человеке вообще и в частности нет блага; оно является плодом милосердия и неотделимо от веры. Благо же возникает в результате отказа человека от всего плохого в себе, когда он опирается на Бога как на источник добра, и, как результат этого, следует прощение грехов именем Иисуса, которого иудеи и язычники распяли и убили. Поэтому прощение грехов с покаянием должны были проповедоваться во имя Господа. Это было единственной гарантией и основой всего. Покаяние и прощение должны были быть проповеданы всем народам, начиная с Иерусалима. В евангелии по Матфею главная идея заключается в отречении от Иерусалима, потому что он отверг Мессию, и оставшиеся ученики отправляются проповедовать с галилейской горы, а присутствие с ними Господа гарантировано до скончания века, до грядуших перемен. У Луки обо всем этом умалчивается, кроме милосердия перед лицом греха и страдания. Следовательно, безграничное милосердие начинает действовать там, где в нем больше всего нуждаются, и здесь выразительно говорится об Иерусалиме. Мы видим, как в этой главе показано, если можно так выразиться, становление христианской веры на должной основе с проявлением её главных особенностей, о которых говорится весьма выразительно и красиво, особенно о явной привилегии иметь ум, открывшийся к уразумению, и силу от Святого Духа, одним данную тогда же, другим - не раньше пятидесятницы: “Тогда отверз им ум к уразумению Писаний. И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мёртвых в третий день... И Я пошлю обетование Отца Моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечётесь силою свыше”. Таким образом, Святой Дух даётся пока не для обитания в душе, а, скорее, как повторение обещания Отца. Оставаясь в Иерусалиме, они должны были быть облечены в силу, необходимую для христианства, но совсем отличную от духовного разумения, уже дарованного им, что ясно следует из слов Петра и его поведения в Д. ап. 1. В евангелии по Иоанну, где личность Иисуса так ярко высвечена, Святой Дух представлен лично и отчётливо, по крайней мере, в главах 14 и 16. Но здесь идёт речь не об этом, а о его власти, хотя Он, конечно, является личностью. Здесь, скорее, нам представлено обещание, что сила Духа будет действовать в человеке. Они, как и Христос, должны быть помазаны Святым Духом и наделены славой, они должны ждать силы свыше от воскресшего и вознёсшегося человека. Но даже если это и так, сам Господь никогда бы не закончил это евангелие словами: “И вывел их вон из города до Вифании и, подняв руки Свои, благословил их”. Это был город, который всегда был очень дорог ему, и обозреть его вновь при воскресении из мёртвых было бы не менее дорого для него. Нет более ошибочного предположения, что город, который Он так любил до распятия, перестал быть объектом его привязанности по воскресении. Это могло бы показаться явным противоречием для тех, кто отрицает реальность воскресения тела и его привязанности. Он действительно был человеком, хотя и Господом во славе. Он вывел их из города до Вифании, пристанища Спасителя, к которой Он тянулся всем своим сердцем, будучи во плоти “и, подняв руки Свои, благословил их”. “И, когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо”. Он, который заполнил благословением сердца, преданные ему при его жизни, продолжал благословлять их, отдаляясь от них и возносясь на небеса. И они “поклонились Ему”. Это был плод его благословения и его великого милосердия. И они “возвратились в Иерусалим с великою радостью. И пребывали всегда в храме, прославляя и благословляя Бога”. Этого и следовало ожидать. Он, который благословляет нас, не только передаёт нам благословение, но даёт силу, возвращающую благословение Богу, - силу истинного поклонения, переданную человеческим душам на земле Господом Иисусом, ныне воскресшим из мёртвых. Они “пребывали всегда в храме, прославляя и благословляя Бога”, но они в жизни и любви были связаны с тем одним, чья слава далеко превосходила их, и должны были скоро воссоединиться с ним и стать сосудами его силы силой Святого Духа, который должен был засвидетельствовать это в назначенный час. Да благословит Господь своё собственное Слово и подарит его всем любящим его, чтобы они с ещё большей верой приблизились к Писанию! Если хоть что-то из сказанного здесь поможет снять пелену с чьих-то глаз, ободрит кого-то, как-то упростит понимание или поможет при чтении Слова Бога, то тогда, несомненно, мой скромный труд не пропадёт даром - ни теперь, ни когда-либо. Господь может освятить своё собственное Слово. Необходимо верить, что оно не из области чего-то тёмного и непонятного (как полагают неверующие), на что требуется пролить свет, но это есть сам свет, освещающий тьму силой Святого Духа, открывающего Христа. Так пусть же мы удостоверимся, что это Слово подобно самому Христу, о котором оно повествует, и является насущным, истинным, непогрешимым светом, проливающимся в наши души. Оно есть также единственное, исчерпывающее и неопровержимое свидетельство божественной мудрости и милосердия, но только если открывается во Христе и им самим! Я воспринимаю его как величайшее благо сейчас, и я не ошибусь, если скажу, что в древние времена, когда личность Христа являлась не только основанием для ревностной борьбы и главной причиной заключительной битвы апостолов на земле, оно было орудием, при помощи которого действовал Дух Бога, чтобы побудить ещё более глубоко постичь истину и милосердие Бога (к чему так сильно стремились верующие и что, несомненно, воодушевляло их), а иначе и не могло быть. Я припоминаю время, которое, однако, нельзя рассматривать как эпизод из истории христианства, когда по меньшей мере почти все были заняты нападками на церковные заблуждения и много говорили о подобной, но совсем иной правде (в своё время и на своём месте это была важная истина). Я все же не сомневаюсь, что среди всего этого смятения и унижений Бог выдвинул, как образец поведения, образ Христа, чтобы твёрдые в вере могли равняться на него. Бог показал, что его имя является камнем преткновения лишь для неверующих, а для искренне верующих оно - надёжная опора и неоценимое сокровище. Господь допускает, что даже поверхностное и непродолжительное изучение нами евангелий может, тем не менее, дать импульс не только молодым верующим, но даже тем, кто гораздо старше. Несомненно, ни одному человеку, каким бы зрелым он ни был, не помешает более близкое знакомство с Сущим от начала.

Иоанн

Иоанн 1

Вступительные стихи (1-8) первой главы представляют самый замечательный предмет, какой сам Бог когда-либо раскрывал человеку, используя его перо, предмет самый замечательный не только в отношении темы, но и с точки зрения заключённой в нем мудрости, ибо то, что представляет нам здесь Святой Дух, есть Слово, вечное Слово, которое пребывало с Богом и восходило от вечности, когда ничего ещё не было сотворено. Было бы не совсем верно сказать, что Слово было у Отца, ибо это не совсем точно выражает истину, но оно было у Бога. Слово “Бог” включает не только понятие “Отец” но и “Святой Дух”. Тот, который затем (нет нужды повторять, что всегда) был Сыном Отца, рассматривается здесь как открыватель Бога. Бог, как таковой, не открывает себя - Он являет свою природу через Слово. Тем не менее здесь говорится о Слове, которое было прежде, чем появился кто-либо, кому Бог мог открыть себя. Поэтому оно в самом строгом смысле является вечным. “В начале было Слово”, т. е. когда ещё не вёлся отсчёт времени. О том, что принято называть временем, речь пойдёт начиная с третьего стиха: “Все чрез Него начало быть”. Ясно, что здесь говорится о происхождении всего сущего, где бы оно ни появилось и кем бы ни было. Небесные существа появились прежде земных, но о ком или о чем бы ни шла речь - об ангелах или людях, о пребывающих на небесах или на земле, - все они его творения.

Итак, тот, кого мы знаем как Сына Отца, представлен здесь как Слово, существующее как субъект до начала бытия, существующее вместе с Богом и само являющееся Богом, то есть имеющее ту же природу, но все же существующее самостоятельно. Чтобы окончательно подтвердить это вопреки представлениям гностиков или представителей других течений, далее говорится, что “Оно [Слово] было в начале у Бога”. {Я не могу не признать тот факт, что Иоан. 1, 2 поразительным образом полностью отвергает то различие между logos endiathetos и logos proforikos, которого придерживаются александрийцы и патристика. Некоторые из греческих отцов церкви, подпавшие под влияние учения Платона, утверждали, что logos было задумано разумом Бога извечно, но выражено только тогда, когда настало для этого время. И этим воспользовались арианцы, которые, как и другие неверующие, жадно искали человеческих преданий. Апостол Иоанн утверждает здесь, пребывая в Святом Духе, извечную личность Слова, бывшего с Богом}Обратите внимание на следующее - “Слово было у Бога”, но не говорится: “У Отца”. Как Слово соотносится с Богом, так соотносится и Сын с Отцом. Здесь мы имеем самое точное определение, выраженное в то же время самыми краткими терминами, которое раскрывают нам те глубочайшие истины, которые знал и мог поведать человеку только один Бог. Конечно, лишь Он один открывает истину, ибо она не представляет собой голое знание каких-либо фактов, какую бы точную информацию они ни передавали. Даже если бы все сообщалось самым точным образом, это все равно не было бы подобно божественному откровению. Подобного рода сообщение все же отличалось бы не только качеством, но и формой. Откровение от Бога не только утверждает истину, оно, вместе с передачей человеку знания, воздействует на него духовно, воспитывает его мысли и чувства согласно своей божественной природе. Бог даёт о себе знать в том, что Он сообщает о Христе, через Христа и во Христе.

В рассматриваемом нами случае очевидно, что Святой Дух во имя славы Бога берётся открыть людям то, что самым тесным образом связано с божественностью и направлено к вечному блаженству всех, пребывающих в личности Господа Иисуса. Именно поэтому данные стихи сообщают о Христе, нашем Господе, не “от”, а “в” начале, когда ещё ничего не было сотворено. Однако, исходя из его вечного бытия, ни в коем случае нельзя утверждать, что его не было, но, напротив, Он был. И все же был не один. Был ещё Бог не только Отец, но и Святой Дух, кроме самого Слова, которое было Богом и имело ту же божественную природу, что и они.

Итак, не сказано, что в начале Он был в смысле своего происхождения, но сказано, что Он существовал. И существовало Слово прежде всякого времени (предвечно). Когда же в 14-ом стихе указывается великая истина воплощения, то утверждается не то, что Слово начало быть, а что оно стало (egeneto) плотью, то есть начало быть таковым, и эта мысль представляет ещё больший контраст по отношению к тому, о чем говорится в стихах 1 и 2.

Значит, в начале, прежде чем что-либо было сотворено, было Слово, и это Слово было у Бога. Это было что-то личностное в Боге, и Слово явилось особого рода личностью (но не как воображают её себе люди в виде эманации во времени, которая, хотя по сути вечна и имеет божественную природу, исходила от Бога как её источника). Слово имело присущее ему личностное начало, являясь в то же время Богом - “Слово было Бог”. Более того, как вытекает из следующего стиха, Слово было в начале у Бога. Эта личностность была вечной, как сама жизнь, находясь не внутри Бога (как нечто мистическое), а пребывая с ним. Я не могу представить более ясной и полной характеристики этому, нежели то, что выражено несколькими простыми словами.

Далее характеризуется сознательное начало Слова. И как точно оно передано словами: “Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть”! Нигде в других отрывках нет более выразительных слов, хотя неверие могло бы найти повод придраться к этим словам и охарактеризовать их как производящие чисто внешний эффект. Здесь Святой Дух использует самые подходящие выражения, доказывающие, что все начало быть или получило жизнь через Слово, за исключением того единственного, что всегда получало существование вне его, той формы выражения, которая оставляет место для несотворенных существ, которые, как мы уже видели, пребывали вечно, раздельно и равно Богу. Итак, утверждается, что Слово является источником всего, что получило существование, что нет ни одного существа, которое бы возникло помимо него. Поэтому исключается всякое предположение, что любое творение могло произойти от кого-либо ещё, помимо Слова.

Истинно и то, что в других отрывках Писания мы узнаем о Боге как о Создателе всего существующего. Мы знаем, что Он создал миры через Сына. Но в Писании нет и не может быть никаких противоречий. Дело в том, что все созданное было сотворено по верховной воле Отца, а Сын, Слово Бога, был тем, кто использовал силу Святого Духа и ничего не делал без этой силы, что, смею добавить, нам тщательно растолковывает Писание. Это особенно важно ввиду того, что подразумевается Святым Духом в евангелии по Иоанну, потому что его цель здесь - засвидетельствовать божественную природу и свет Бога в личности Христа. Поэтому мы узнаем здесь не просто о том, что Господь Иисус был рождён женщиной, и рождён под властью закона, чему отводится важное место у Матфея и Луки, а о том, что Он был и есть подобен Богу. С другой стороны, ничего похожего не говорится у Марка. Родословие Иисуса, которое встречается у Матфея или у Луки, там было бы совсем неуместно, и причина этого ясна. Ведь Марк ставил целью показать, что хотя Иисус и был Сыном Бога, но на земле исполнял миссию слуги. А коль скоро речь о слуге, то из какого бы знатного рода Он ни происходил, незачем сообщать его родословие. От слуги требуется лишь то, чтобы хорошо была исполнена работа, а родословие здесь не имеет значения. Итак, пусть Он был даже Сыном самого Бога, Он таким совершенным образом снизошёл до положения слуги и так понимающе отнёсся к этой миссии, что то родословие, необходимое в евангелии по Матфею и преисполненное несравненной красоты и ценности в евангелии по Луке, стало совсем ненужным в евангелии по Марку. По ещё более глубоким причинам оно не могло иметь места и у Иоанна. У Марка отсутствие родословия объясняется тем уничижительным положением зависимости, которое соблаговолил принять Господь. И, напротив, родословие исключено из евангелия по Иоанну из-за того, что здесь Он представлен стоящим выше всякого родословия. Здесь Он является источником родословия целого народа, родоначальником всего существующего! Поэтому мы смело можем сказать, что в евангелии по Иоанну что-либо подобное на родословие не может быть включено из-за характера этого евангелия. Если допустить здесь наличие родословия, то им должно быть только то, что изложено во вступлении Иоанна, - те самые стихи, которые так захватывают нас, демонстрируя божественную природу и вечную индивидуальность её бытия. Он был Словом, и Он был Богом, и, если можно забежать вперёд, добавим - Сыном, единородным Сыном Отца. Это и является здесь его подлинным родословием. Основание этого очевидно: на всем протяжении евангелия по Иоанну Он представлен как Бог. Несомненно и то, что Слово стало плотью, как мы можем теперь видеть даже в этом вдохновенном вступлении, то есть здесь утверждается истинность того, что Он стал человеком. Именно человечество стало тем окружением, куда Он вошёл. Божественность была той славой, которая принадлежала ему извечно, она была природой его собственного вечного существования. Она не была ему подарена. Нет и не может быть никакой второстепенной, наследованной, подчинённой божественности, хотя и людей могут называть богами как уполномоченных Богом в правлении и представляющих его. Он же был Богом до начала творения, прежде чем пошёл отсчёт времени. Он был Богом независимо от каких-либо обстоятельств. Таким образом, как мы видим, апостол Иоанн настаивает на том, что Слово существует вечно, является особым субъектом и имеет божественную природу, и, кроме того, он подтверждает его ярко выраженную личностность.

Таково Слово, обращённое к Богу. Далее мы познаем его, как имеющего отношение ко всему созданному. В предшествующих стихах речь шла исключительно о его бытии. В третьем же стихе Он действует, создаёт, является причиной появления всего, начавшего быть, - без него ничто не стало бы существовать, что существует. Нет ничего понятнее, нет ничего более исключительного.

В следующем (4-ом) стихе о нем говорится нечто ещё более важное: речь идёт не о его созидательной силе, как в 3-ем стихе, а о жизни. “В Нем была жизнь” - благословенная истина для того, кто знает власть смерти над этим низменным миром! И к тому же, как добавляет Дух, “жизнь была свет человеков”. Ангелы не входили в тот круг, он не был очерчен и избранным народом - “жизнь была свет человеков”. Жизнь была не в человеке, пусть даже безгрешном. В лучшем случае первый человек Адам стал живой душой, когда Бог вдохнул в него жизнь. Но даже о святом нельзя сказать, что в нем есть или была жизнь, хотя он и наделён жизнью, ведь он имеет жизнь только в Сыне. В нем, Слове, была жизнь, и жизнь эта была светом людей. Такова эта связь.

Несомненно, что бы ни было открыто древними, касалось его. Какое бы слово ни исходило от Бога, оно было через него, который был Слово и “свет человеков”. Однако в те времена Бог не был открыт, ибо Он был под покровом в святом-святых или посещал людей в образе ангелов. Но мы читаем: “И свет во тьме светит”. Заметьте абстрактность сказанного: он “светит” (не “светил”). И как печально, что придя в мир, свет нашёл там только тьму, и какую тьму. Непроницаемую и безнадёжную! Любая другая тьма отступила бы и рассеялась перед светом; “и тьма не объяла его” (т.е. здесь констатируется конкретный факт, а не только абстрактный принцип). Она была угодна человеку хотя бы потому, что свет был послан людям, чтобы человек не мог оправдать свой грех.

Но позаботились ли о том, чтобы свет был явлен человеку? Каким же способом можно было овладеть им? Бог, конечно, мог сделать это, но не остался ли Он к этому равнодушным? Бог дал свидетельство: сначала был послан Иоанн креститель, затем явился сам свет. “Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн”. Он обходит стороной всех пророков, минуя все предварительные отношения с Господом, не намекает на закон и не упоминает здесь даже об обещаниях. Позже он косвенно скажет об этом, но совершенно с другой целью. Тогда Иоанн явился, “чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него”. Но больше всего Святой Дух позаботился о том, чтобы предостеречь нас от всяких ошибок. Разве кое-кто не проводит слишком близкую параллель между светом людей в Слове и тем, кого в последующей главе называют горящей и освещающей лампадой? Пусть они признают свою ошибку. Он, Иоанн, “не был свет” - был только один такой, и не было второго ему подобного. Бога нельзя сравнивать с человеком. Иоанн явился, “чтобы свидетельствовать о Свете”, а не для того, чтобы занять его место или выдать себя за него. Истинный свет есть тот, который, придя в этот мир, “просвещает всякого человека”. Как Бог, Он не только неизбежно связан с каждым человеком (ибо его слава не могла быть ограничена частью человечества), но та великая истина, провозглашённая здесь, связана с воплощением этого вселенского света или откровением Бога в нем человеку как таковому. Закон, как нам известно из Писания, имел временное отношение к чудесам и действовал в определённых целях. Его сфера влияния была ограниченной. Отныне же, с приходом в этот мир Слова, свет так или иначе воссиял над каждым, подвергая осуждению огромное множество тех, которые, как нам известно, не уверовали. Этот свет может освещать человека не только снаружи, но и изнутри, там, где вера явлена через деяние божественного милосердия. Но каким бы ни был свет в отношении к Богу и где бы он ни был дан в нем, ясно одно: нет и никогда не было духовного света вне Христа; все прочее есть тьма. Иначе не могло и быть. Этот свет по своему собственному характеру должен исходить от Бога ко всем. Поэтому сказано в Писании: “Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков”. Не все люди получают благословение, но, по присущему ему масштабу и природе, оно предназначено всем. Бог посылает его всем. Закон может управлять одним народом, благодать же не желает ограничивать себя, но фактически и она может действовать ограниченно из-за неверия человека.

“В мире был, и мир чрез Него начал быть”. И поэтому мир обязан был познать своего Создателя. Увы, “и мир Его не познал”. С самого начала человек был грешен и, следовательно, полностью потерян. Здесь перед нами неограниченное пространство: не только Израиль, но весь мир. Тем не менее Христос пришёл к своему народу, к народу, который принадлежал ему, ибо между ними существовали особые отношения. Тем, к кому Бог особо благоволил, следовало лучше понять, кто Он. Но вышло наоборот. “Пришёл к своим, и свои [народ] Его не приняли. А тем, которые приняли Его... дал власть [скорее, право] быть чадами Божиими”. Теперь речь шла не о Сущем и его слугах. И Святой Дух называет их не “сыновьями”, как английская авторизованная Библия, а “чадами Божиими”. Его славная личность теперь никому не позволила бы вступать в отношения с Богом, кроме как членам этой семьи. Такова была благодать, которую Бог явил в нем, истинном и преданном выразителе божественных замыслов. Он даровал им звание детей Бога, но только тем, кто веровал во имя его. Формально сыновьями могли именоваться многие, но только верующие во имя его имели права детей.

Все запреты и наказания отменены. Неведение этого мира было доказано, Израиль был окончательно отвергнут, и только тогда мы узнаем о новом положении детей. Теперь это положение - вечная реальность, которая именем Иисуса Христа подвергает все окончательному испытанию. Есть различие в том, как действует мир и его святые (неведение и отвержение). Верит ли кто-либо в его имя? Пусть же те, кто принял его теперь, станут “чадами Божиими”. Здесь речь идёт не о каждом человеке, но о тех, кто верит. Разве они не приняли его? Для них с Израилем или миром все покончено. Плоть или мир нравственно осуждены. Бог Отец с помощью Христа создаёт новую семью - в Христе и во имя Христа. Все остальные доказывают не только то, что они порочны, но и то, что ненавидят истинную благость и, более того, ненавидят жизнь и свет - истинный свет в Слове. В каких после этого отношениях они могут быть с Богом?

Итак, ясно видно, что этот вопрос совершенно исчерпан с самого начала евангелия по Иоанну. И это является особенностью всего евангелия. Очевидно, что все уже решено. Перед нами не просто Мессия, пришедший и самоотверженно приносящий себя в жертву, полагаясь на ответственность людей, как это мы обнаруживаем в других евангелиях, - здесь с самого начала этот вопрос считается решённым. Свет, придя в этот мир, “просвещает всякого человека” во всей полноте пребывающего в нем свидетельства и тотчас же открывает истинное положение так же верно, как оно будет выявлено в последний день, когда Он будет судить всех, на что далее и указывает евангелие (гл. 12, 48).

Прежде чем Он будет явлен нам в ином образе в 14-ом стихе, мы узнаем тайну, почему не все, а только некоторые приняли Христа. Они приняли его не потому, что были лучше своих ближних. Естественное рождение не имело к этому новому явлению никакого отношения, ведь те, кто принял его, получили совершенно новое рождение - “которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились”. То было совершенно необычное рождение: рождение от Бога, но ни в коей мере не от человека. Верующие обрели новую, божественную природу (см. 2 Пётр. 1), которой их наделила благодать. Однако все, что касается природы слова или положения христианина, носило относительный характер.

Однако нам важно понять, как Он вошёл в этот мир. Мы уже увидели, что с его приходом свет был пролит на человека. Как это произошло? Слово, чтобы завершить эти бесчисленные дела “стало плотию, и обитало с нами”. Именно здесь мы узнаем, в каком состоянии cвоей личности был открыт Бог и совершилось дело, не то, кем Он был в природе, но кем Он стал. Нам показано великое дело воплощения “И Слово стало плотию, и обитало с нами... и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца”. И в таком образе Он временно пребывал среди cвоих учеников, полный “благодати и истины”. Заметьте, что как бы ни был благословен cвет, будучи нравственной сущностью Бога, истина больше его, и она даруется благодатью. Это и есть открытие Бога, открытие Отца и Сына, а не просто открытие человека. Сын пришёл не за тем, чтобы вынести приговор на основании закона, известного людям, и даже не за тем, чтобы провозгласить новый, ещё более действенный закон. Ему было поручено совершить нечто более важное и достойное Бога, более подходящее для того, кто исполнен истины и благодати. Он не хотел ничего для себя, Он пришёл, чтобы отдать все самое лучшее, что имеет Бог.

Что есть в Боге более истинно божественного, чем благодать и истина? Воплощённое Слово пребывало здесь, “полное благодати и истины”. Слава будет явлена в своё время. А пока было явлено милосердие, активно проявляющее любовь в мире зла и по отношению к этому миру, активно стремящееся раскрыть Бога и человека, и каждую духовную связь с Богом, и то, кем Бог является для человека, - открыть через Слово, ставшее плотью. Это и есть благодать и истина. И таким был Иисус. “Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня”. Придя в то время вслед за Иоанном, Иисус, несомненно, превосходил его по званию, ибо Он “был”, а не родился или не появился, прежде Иоанна. Он был Бог. Это высказывание (ст. 15) является как бы отступлением, хотя и подтверждающим стих 14. Оно связывает свидетельство Иоанна с новым проявлением Христа во плоти так же, как мы видели Иоанна в предыдущих стихах, в которых абстрактно рассматривается сущность Христа как Слова.

Далее, в 16-ом стихе, который как бы подхватывает мысль 14-го стиха, сообщается, что “от полноты Его все мы приняли”. Так щедра и поистине божественна была благодать, что души, достойные похвалы более остальных, были вознаграждены не по мере своих заслуг, но “от полноты Его все мы приняли”. Что ещё может быть более контрастным на фоне того порядка, какой установил Бог и познал человек в прошлом? Здесь не могло бы быть ничего общего, и Он не мог дать меньше, нежели “благодать на благодать”. Несмотря на самые выразительные знаки и на указующий перст Бога, который начертал десять строк на каменных скрижалях, закон становится довольно бессодержательным, “ибо закон дан чрез Моисея”. Бог не желает здесь называть закон своим, хотя, конечно, он исходил от него - этот святой, справедливый и прекрасный закон, как сам по себе, так и на практике, если пользоваться им должным образом. Но если Дух говорит о Сыне Бога, закон тут же теряет свою значимость и умаляется до самых крайних пределов. Все уступает той славе, которую Отец воздаёт Сыну. “Ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа”. Закон, данный таким образом, сам по себе не давал, а требовал. Иисус же, полный благодати и истины, давал, вместо того, чтобы требовать и получать. Он сам сказал, что блаженнее давать, нежели брать. Истину и благодать, сколько бы их ни искали в человеке, не могли найти, ибо их явил на земле лишь Иисус Христос.

И вот Слово стало плотью и стало носить имя Иисуса Христа, той сложной личности, которая явилась в этот мир. Благодать и истина явились через Иисуса Христа.

И, наконец, завершая эту часть главы, мы отметим другой замечательный контраст. “Бога не видел никто никогда; Единородный Сын...” Итак, речь идёт уже не о плоти, а о родстве, и потому говорится не просто “Слово”, но “Сын” - Сын в самом высоком смысле этого слова, единородный Сын, и этим Он отличается от всех тех, кого можно назвать сынами Бога в более широком смысле слова. Он - “Единородный Сын, сущий в недре Отчем”. Заметьте, не “был” таковым, но “сущий”. Он рассматривается как сохраняющий ту же совершенную близость с Отцом, которую не в силах разрушить никакие временные обстоятельства или что-либо другое, случившееся с ним. Ничто, даже в малой степени, не отнимет у него его личной славы, никто не ослабит ту тесную связь, которую Он всегда имел с Отцом. Он явился в этот мир, став плотью как рождённый женщиной, но ничто и никогда не умалило его личной славы: ни тогда, когда, рождённый девственницей, Он пошёл по земле, ни тогда, когда Он был отвергнут человеком как непризнанный Мессия, ни тогда, когда Он был покинут Богом на кресте за грех, наш грех. При всех внешних изменениях Он пребывал, как пребывал вечно, единородным Сыном в недре Отца. Заметьте, именно таким образом Он заявляет о себе.

Никто никогда не видел Бога. Его мог открыть только тот, кто сам был божественной личностью и находился в близких отношениях с Богом, был именно единородным Сыном в недре Отца. Следовательно, Сын, находящийся в несказанно близких отношениях с Богом, основанных на любви, явил не только Бога, но и Отца. Итак, все мы не только принимаем от его полноты (какой бы неисчерпаемой ни была эта полнота), но и Он сам, будучи Словом, ставшим плотью, будучи единородным Сыном, сущим в недре Отца, имел право открыть всем того, кого Он духовно явил. Сын явил Отца не только своей природой, но и полнотой своей благодати и тем, что являл собой образ Бога.

Едва ли следует указывать на своеобразие подобного свидетельства славы Спасителя. Стоит лишь, веруя, прочесть эти замечательные строки стихов Святого Духа, как мы тотчас же почувствуем, что стоим совершенно на другой основе, целиком отличной от той, на которую опираются другие евангелия. Конечно, и они, как евангелие по Иоанну, были написаны под руководством Святого Духа, но по этой же самой причине они не должны были давать полностью схожие свидетельства. Каждое из них свидетельствовало по-своему, но при этом каждое евангелие благозвучно, совершенно, божественно, хотя и не все они повторяют одни и те же события. Тот, кто вдохновил евангелистов сообщить его мысли об Иисусе, дав каждому из них особое задание, соблаговолил внушить Иоанну величайшее открытие, завершив, таким образом, полноту представления о Сыне Бога.

Далее, как и подобает в данном евангелии, речь идёт об отношениях Иоанна крестителя с Господом Иисусом. Об этих отношениях здесь говорится в историческом плане (хронологической последовательности). Мы видим, что здесь имя Иоанна упомянуто в каждой части предисловия нашего евангелиста. Здесь Иоанн ещё не объявляет о том, что Иисус собирается установить царство небес.

Об этом мы ничего здесь не узнаем. Ничего не сказано и о лопате в его руке и о том, что Он сожжёт солому неугасимым огнём. Все это совершенная истина - об этом говорится в другом месте Писания. О его земных, справедливых требованиях сказано там, где надлежало сказать о них, но не здесь, где речь идёт о нем как о единородном Сыне, занявшем присущее место в недре Отца. Перед Иоанном не стояла цель привлечь внимание к нему как к Мессии, даже когда иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить у самого Иоанна, кем тот является. Поводов для этого вопроса не было ни в Писании, ни со стороны того, кто задал его. “Он объявил и не отрёкся, и объявил, что я не Христос. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: нет. Сказали ему: кто же ты? чтобы нам дать ответ пославшим нас: что ты скажешь о себе самом? Он сказал: я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия. А посланные были из фарисеев; и они спросили его: что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?” Иоанн даже не говорит о том, что Христос, будучи отвергнутым как Мессия, вступит в ещё большую славу. Фарисеям же показалось, что Иоанн недостаточно сказал о Господе, даже не открыл им божественную причину его славы, о которой говорил прежде и скажет потом. {В лучших переводах пропущены выражения, явно заимствованные из стихов 15 и 30} “Иоанн сказал им в ответ ... но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его”. О себе же он сказал, что он не Христос, но об Иисусе не сказал более ни слова. Поразительная недоговорённость! Ведь он знал, кто был Христос. Но здесь Бог не имел целью свидетельствовать об этом.

Иоанн со стиха 29 начинает свидетельствовать своим ученикам. Как полно это свидетельство и как оно созвучно данному евангелию! Иоанн называет Иисуса “Агнцем Божиим, Который берёт на Себя грех мира” и в то же время указывает на его вечность, при этом имея в виду своё явление Израилю (ведь Иоанн пришёл крестить в воде, и здесь указана причина этого в стихах 25-27). Далее Иоанн свидетельствует о том, что он “видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем”. Это знамение ясно указывало на то, что именно Он будет крестить Святым Духом и что именно Он есть Сын Бога. Больше никто не мог сделать этого, ибо здесь мы видим его великое дело на земле и его небесную силу. С точки зрения того и другого, Иоанн более подробно свидетельствует о Христе. Христос - Агнец, снимающий грех с мира и крестящий Святым Духом. Тот и другой образ имели отношение к человеку на земле; один - пока Он пребывал на земле, другой - на небесах. Его смерть на кресте несёт нечто большее, ясно отвечая первому образу; его крещение Святым Духом последовало за его вознесением на небеса. Тем не менее о его небесном образе здесь говорится мало, потому как в евангелии по Иоанну наш Господь предстаёт перед нами скорее как воплощение Бога, явленное на земле, нежели как человек, вознёсшийся на небеса (о чем больше сказал апостол язычников). У Иоанна Иисус представлен тем, кого можно описать как Сына человека, сущего на небесах; но Он принадлежал небесам, поскольку имел божественную природу. Его возвеличивание там не остаётся без внимания в данном евангелии, но лишь в исключительных случаях.

Заметьте также, в какой мере оценивается его дело в 29-ом стихе. Как Агнец (об Отце здесь не говорится) Бога, Он должен был претерпеть от этого мира. И вся сила этого звания не будет засвидетельствована до тех пор, пока не будет достигнут славный результат пролития его крови, смывающей последний след греха на обновлённой земле, где воцарится справедливость. Это, конечно, относится к нашему времени и действиям той благодати, по которой Бог и ныне посылает благовестие всякому грешнику. И все же только вечный день в полной мере явит то, что принадлежит Иисусу как Агнцу Бога, снявшему грех с мира. Заметьте, что речь здесь идёт не о грехах (как многие ошибочно говорят или кричат), а о грехе мира. Жертвенная смерть того, кто есть Бог, далеко не ограничена мыслями об Израиле. И можно ли вообще втискивать её в узкие рамки? Эта смерть в провидении Бога, пока оно не исполнится во всем своём объёме, превосходит ту цель, ради которой Он таким образом умер. Несомненно, многие истолковывают это неправильно, но именно таков конечный результат его дела как Агнца Бога. Даже теперь верующие знают, что с тех пор перед глазами Бога стоит не грех, а та жертва на кресте, которая устранила грех. Он теперь использует это для примирения с народом, крещённым Святым Духом в единое тело. Скоро Он отнесёт это к иудеям, как и к другим народам и, наконец, ко всему миру (за исключением неверующих и порочных). Под этим я имею в виду не индивидуумов, но все творение. Однако нет ничего более бесспорного, чем то, что не принимающий Сына Бога тем более виновен, что он слышал евангелие. Отвержение Христа является неуважением к самому Богу, ибо Он чрезвычайно ревностно относится к славе Спасителя, своего Сына. Не признать его драгоценную кровь - значит, наоборот, сделать свою участь несравненно более худшей, чем участь тех язычников, которые никогда не слышали благую весть.

Как же все это свидетельствует о его личности! Никто другой, как только Бог, не мог вступить в такие отношения с миром. Он должен был стать человеком, чтобы ко всему прочему принять страдания и умереть. Тем не менее именно его смерть явила в нем божественность. То же самое можно сказать и о крещении Святым Духом. Кто мог претендовать на такую власть? Ни один человек, ни ангел, никто из высших, ни архангел, но только один Сын.

В последствии мы видим ту же притягательную силу в общении с отдельными людьми. Ибо если бы в личности Иисуса не присутствовал сам Бог, то была бы явлена не слава Бога, а лишь неправда и соперничество. Ибо ничто не может быть более очевидным, чем путь, на котором Он становится тем центром, вокруг которого собираются все, кто от Бога. Это заметные результаты свидетельства Иоанна крестителя, которые проявлялись уже на третий день (см. ст. 29 и 34). Первое свидетельство, как показано здесь (ст. 29), - это то, когда Иоанн говорит и действует в своей благодати на земле. Очевидно, что если бы Он не был Богом, то положение, занятое несообразно с его уникальной властью, было бы несовместимо с его славой, и по той же причине могло пагубно повлиять на человека. Но Он, будучи Богом, свидетельствовал о божественной славе и сохранял её здесь на земле. Поэтому Иоанн, который был славным свидетелем по призыву Бога, “гласом” и т. п., именно теперь (с радостью, наполнившей его сердце, и свидетельствуя о нем) обращает своих учеников к Иисусу. Увидев идущего Иисуса, он говорит: “Вот Агнец Божий”. И двое учеников оставляют Иоанна и следуют за Иисусом. Наш Господь поступает как полностью сознающий свою славу, какой действительно обладал.

Следует отметить, что одним из поучительных моментов в первой части данного евангелия является поступок Сына Бога, предваряющий его общественное служение в Галилее. Первые четыре главы предшествуют по времени его служению, описанному в остальных евангелиях. Матфей, Марк и Лука начинают описывать публичное служение Господа с того момента, когда Иоанн креститель уже был заключён в тюрьму. Но все, что повествуется о Господе Иисусе в главах 1 - 4 евангелия по Иоанну, имело место до заключения крестителя в тюрьму. Здесь замечательным образом описаны события, предшествующие служению Иисуса в Галилее или его явлению большому количеству людей. Даже до того, как было явлено чудо, как и в действии тех, кто указывал на его славу, очевидным является то, что Он, хотя в своей душе и не помышлял о возвеличивании своей славы и оставался искренним и скромным, все же был глубоко убеждён в том, что является Богом. Он и поступал как Бог. Если Он и проявлял свою власть, то она не только превосходила масштабы человеческой власти, но была явно божественной, хотя и очень скромной и большей частью зависимой от людей. Здесь мы видим, как Он (не как слуга, а как Господь) принимает к себе учеников у избранного вестника Сущего, который должен был подготовить путь ему перед его лицом. Итак, один из двух, которые первыми последовали за ним, сначала находит своего брата Симона и со словами “Мы нашли Мессию” приводит его к Иисусу, который тотчас нарекает его новым именем, используя древние термины, нарекает просто и уверенно, зная его прошлое, настоящее и будущее. И здесь опять, не говоря уже об этом божественном прозрении, мы видим, как изменение или дарование имени подчёркивает Его славу.

На другой день Иисус прямо или косвенно начинает призывать и других следовать за ним. Он говорит Филиппу, чтобы тот следовал за ним. Этот случай приводит Филиппа к Нафанаилу. Когда же Нафанаил приходит к Иисусу, мы видим не только божественную силу, проникающую в души людей, но некое сверхвидение. Перед нами единственный на земле, знающий все тайны. Он видел Нафанаила под смоковницей, Он был Бог. Призвание Нафанаила, несомненно, является типичным для Израиля в последние дни. Это подтверждает здесь ссылка на смоковницу. Об этом же свидетельствует и признание Нафанаила: “Равви! Ты - Сын Божий, Ты - Царь Израилев” (ср. Пс. 2). Но Господь говорит ему, что он должен увидеть более славные дела, и обращается к нему со словами: “Истинно, истинно говорю вам: отныне [не “затем”, а “отныне”] будете видеть небо отверстым и ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому”. Это и есть вселенская слава Сына человека в широком смысле (согласно Пс. 8). Но самое поразительное в ней то, что подтверждается в этом самом отрывке, потому что это слава личности того, кто не нуждался в наступлении дня славы, чтобы повелевать ангелам Бога посещать его, - это знак Сына человека ангелам Бога посещать его.

Иоанн 2

“На третий день был брак в Кане Галилейской”, где присутствовали мать Иисуса, сам Иисус и его ученики (гл. 2). Превращение воды в вино явило его славу как начало всем знамениям. Он дал и другое знамение, очистив храм Иерусалима, о чем в данном евангелии говорится ниже, равно как и в других евангелиях. Итак, мы увидели, во-первых, то, что люди не только душой тянулись к нему, но и то, что новые души были призваны следовать за ним, во-вторых, что вскоре будет призван Израиль и, наконец, что символ нравственного очищения сменится радостью нового завета, когда придёт время Мессии благословить страждущую землю. Однако вместе с этим будет приведён в исполнение приговор над Иерусалимом и его давно осквернённым храмом. Все это явно обращается к дням тысячелетия.

Что касается настоящих событий, то Господь на глазах собравшихся оправдывает правомерность своих действий в храме, ссылаясь на своё родство с Богом как с Отцом, и даёт знамение иудеям о храме своего тела как свидетельство силы своего воскресения. Он говорит: “Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его”. Он - вечный Бог. Он - Сын. Он оживляет и воскрешает из мёртвых. Он позже был признан Сыном Бога силой воскресения из мёртвых. У них (иудеев) были глаза, но они не видели, были уши, но они не слышали, как и не поняли его славы! Хотя это касается не только иудеев, ибо если уж судить о понятливости, то и ученики понимали сказанное им не более иудеев, пока Он не воскрес из мёртвых. Воскресение Господа не только более очевидно демонстрирует всем его истинную силу и славу, но и является единственным освобождением его учеников от рабского иудейского влияния. Без этого нельзя понять божественную природу Христа, его Слово, или Писание. Под этим также подразумевается очевидность гибели человека от греха. Итак, это своего рода связующее событие самой важной части данного евангелия, хотя о нем говорится во вступлении. Христос - истинный храм, но не тот, над которым так долго трудились в Иерусалиме. Человек мог бы снести этот храм, разрушить его, как это может сделать человек, оставаясь при этом уверенным в том, что рука Бога благословляет его на это. Но Он был Бог и через три дня воздвиг бы этот храм. Человек был осуждён. Другой же человек присутствовал там, Господь с небес, которому вскоре предстояло воскреснуть.

Пока это ещё не откровение Бога, присущее ему в обличии Бога во плоти, которое удовлетворило бы нужды людей. Хотя это и не отношения с Богом, основанные на призвании его, но выраженные в какой-то таинственной и косвенной форме, начиная со свидетельства Иоанна крестителя и заканчивая тысячелетним царством Сына, исполненным благодати и истины. Теперь речь идёт о состоянии самого человека, о его отношении к царству Бога. Этот вопрос был поднят Господом или, лучше сказать, выяснен им в Иерусалиме, на празднике пасхи, где “многие, видя чудеса, которые Он творил, уверовали во имя Его”. Открывается ужасная истина: Господь “не вверял Себя им”, потому что знал всех людей. Какие уничтожающие слова! Он “не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке”. Это не открытое осуждение людей, но самый суровый приговор, произнесённый самым спокойным тоном. Уже не могло возникнуть вопроса, может ли Бог доверять человеку, ибо было ясно, что Бог больше не мог доверять ему. Теперь речь шла о том, пожелает ли человек доверять Богу. Увы, нет.

Иоанн 3

Третья глава евангелия по Иоанну продолжает эту мысль. Богу было угодно, чтобы некий почитаемый среди людей учитель, уважаемый как никто другой в Израиле, явился ночью к Иисусу. Господь встречает его и тотчас же в разговоре с ним твёрдо настаивает на том, что человеку просто необходимо заново родиться, чтобы увидеть царство Бога. Совершенно не понимая необходимости этого для себя, Никодим выражает своё удивление по этому поводу и слышит, как Господь ещё больше настаивает на этом: “Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие”. Это было необходимым условием не только для вхождения в какое-то особое место славы, но и для вхождения в любую и каждую часть царства Бога. Итак, мы видим здесь другую сторону истины: Бог не просто пребывает в жизни и свете, в благодати и истине, как открылось во Христе, сошедшим к человеку, но теперь человек осуждён в самом корне своей природы и признан, каким бы хорошим он ни был, совершенно неспособным увидеть царство Бога и войти в него. Для этого необходима другая природа, и единственный путь обретения её - рождение от воды и Духа, использование Слова Бога в живительной силе Святого Духа. Этому лишь соответствует человек, рождённый от Бога. Таким образом, Дух Бога, согласно Слову, неизменно содержится в обращении. Нет другого пути обретения человеком нового рождения. Конечно, это является открытием Христа, хотя здесь Он просто открыл необходимость нового рождения и его источник. Нельзя исправить или усовершенствовать ветхого человека, но, благодаря Богу, новый человек не вырождается и не умирает. “Рождённое от плоти есть плоть, а рождённое от Духа есть дух”.

Однако, продолжая, Господь просит Никодима не удивляться тому, что Он настаивает на необходимости второго рождения, ибо Богу необходимо, чтобы человек, таким образом, родился заново. Поэтому Он даёт Никодиму знать, что есть действенная благодать Духа. Как ветер веет там, где хочет {Прим. ред.: в русской синодальной Библии часть стиха 8 переводится как “Дух дышит, где хочет...” в отличие от английской Библии, где то же самое место звучит так: “Ветер веет, где хочет...”}, неведомый и неподвластный человеку, так и каждый, рождённый от Духа, свободен в своих действиях. Сначала необходимо новое рождение - Святой Дух оживляет каждую душу, жизненно связанную с царством Бога, а далее Дух Бога принимает активное участие не только как источник или характер, но действуя свыше, что открывает дорогу не только иудею, но “всякому”.

Едва ли нужно подробно опровергать ту грубую и необдуманную точку зрения (высказанную нашими предками) о том, что речь здесь о крещении. В действительности же христианское крещение тогда ещё не существовало, а существовало такое крещение, каким крестились ученики, каким крестил Иоанн креститель. Христианское крещение было введено во имя Христа лишь после его воскресения как выражение его смерти. Если бы имелось в виду это крещение, то было бы не удивительно, что Никодим не знал, как это могло происходить. Но Господь укоряет его, учителя Израиля, в том, что он не знал этого; то есть, как учитель, как знаток Израиля и его традиций, он обязан был знать это, если не из опыта, то хотя бы опосредованно. Места из Ис. 44, 3; 59, 21; Иез. 36, 25-27 должны были помочь ему, образованному фарисею, понять то, что Господь имел здесь в виду.

Господь поистине мог идти и шёл дальше пророков, даже если проповедовал о том же самом предмете. Он мог говорить в сознании своего божественного достоинства и со знанием (а не просто передавая сказанное пророками или написанное в книгах). “Истинно, истинно говорю тебе: Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете... и вы не верите, - как поверите, если буду говорить вам о небесном? Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах”. Он (и Он был здесь один) знал Бога и все Божье ощущал в себе, как и знал, несомненно, всех людей и все, что у них внутри. Поэтому Он мог бы рассказать им о небесном так же, как говорил о земном. Но их неверие, проявившееся в их поразительном неведении о новом рождении как обязательном условии пребывания в царстве Бога, доказало, что было бесполезным говорить им о первом, ибо тот, который говорил, был божественен. Никто не восходил на небеса: Бог забрал туда более чем одного; но ни один не восшел туда по праву. Иисус не только мог взойти на небеса, что Он и сделал позже, но Он и сошёл с небес; и хотя Он был человеком, Он был Сыном человека, сущим на небесах. Он является личностью, хотя его человеческая природа лишает его прав Бога. Поэтому небесное не может быть не присущим ему, если можно так сказать.

В стихах 14 и 15 Господь впервые намекает на распятие. И здесь о нем говорится не просто как о Сыне Бога или как о Слове, ставшем плотью, но “как Моисей вознёс змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную”.

Как новое рождение необходимо для царства Бога, так и крест абсолютно необходим для вечной жизни. В Слове была жизнь, и жизнь была “свет человеков”. Вечная жизнь не предназначалась для других созданий - она есть добровольный дар Бога человеку, верующему, конечно. Человек, погибший во грехах, - объект его благодати; но в то время состояние человека было таковым, что было бы унизительным для Бога даровать эту жизнь человеку без распятия Христа. Сын человека, вознесённый на кресте, был единственным, ибо сам Иисус принял на себя всю ответственность за последствия этого греха. Если бы даже человека и устроило то, что Он, видя все, только бы осудил порочность человека, а затем тут же отпустил бы его с формальным прощением, то такое никак бы не устроило Бога. Нужно было родиться заново. Но даже этого было недостаточно - “должно вознесену быть Сыну Человеческому”. Было невозможным, чтобы грех человека против Бога не был осуждён и не был справедливо наказан в самих его источниках и потоках. Поэтому если закон поднял вопрос о праведности человека, то распятие Господа Иисуса, олицетворяющее в человеке грех, является ответом на это; и все было решено во славу Бога, а Господь Иисус пережил все неотвратимые последствия этого. Следовательно, далее мы видим, что Господь Иисус намекает на эту новую необходимость божественного благословения человека: “И как Моисей вознёс змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную”. Но это, как бы ни было достойно Бога и важно для человека, не могло само по себе дать точного выражения того, что есть Бог, потому что через одно это не обнаруживается должным образом ни любви Бога, ни славы его Сына.

Поэтому после того, как Он сначала со всей очевидностью заявил о необходимости распятия, Он далее указывает на то милосердие, которое будет явлено в жертве Иисуса. И здесь о нем говорится не как о Сыне человека, которому “должно вознесену быть”, а как о Сыне Бога, который был отдан. Он говорит: “Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную”. И то, и другое содействует одной великой цели: будет ли Сын человека неизбежно вознесён, или единородный Сын Бога будет отдан во имя любви Бога.

Давайте не будем упускать из вида то, что хотя сказано, что новое рождение или духовное возрождение имеет важное значение для участия в царстве Бога, Господь, настаивая на этом, указывает и на то, что Он не пошёл дальше земного в этом царстве. Небесное поставлено в явное противоречие с земным и связано как непосредственно здесь, так и везде с распятием как соотносящим одно с другим (земное с небеcным). См. Евр. 12, 2; 13, 11-13. И опять позвольте мне мимоходом заметить что, хотя мы в общем, несомненно, можем говорить о тех, кто вкушает новое рождение, как об имеющих вечную жизнь, все же Святой Дух воздерживается от утверждения, что какие-либо святые в полной мере имеют вечную жизнь как нечто в настоящем, пока Христос не будет распят и не создаст предпосылку к этому. Но когда Господь говорит о своём кресте не только с позиции законных требований Бога, но и с позиции принесения себя в жертву в своей истинной личной славе как о возможности явить высшее милосердие Бога, тогда (но не раньше) мы узнаем о вечной жизни, и это связано с этими обеими точками зрения. Данная глава преследует такую цель - показать, что не только Бог имеет к этому отношение, но что это связано, во-первых, с обязанностью человека перед его собственной неизменной природой и, во-вторых, с благословением щедрости его благодати, хотя далее и говорится, что духовное состояние человека оказывается ещё более порочным в присутствии такой благодати и святости во Христе. “Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасён был чрез Него”. Это все решает ещё до приведения приговора в исполнение. Судьбу каждого человека определяет его отношение к свидетельству Бога о его Сыне. “Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия”. Другие, самые простые мелочи могут послужить для определения состояния человека, но новая ответственность возникла по причине проявления этой безграничной божественной благодати во Христе, и её свидетельство выносит решающий и окончательный приговор о том, что неверующий уже осуждён пред Богом. “Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идёт к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны”.

Далее мы видим Господа и его учеников в сельской местности, как видно, недалёко от тех мест, где крестил Иоанн. И они крестили. Ученики Иоанна поспорили с иудеями об очищении, но сам Иоанн ясно свидетельствует о славе Господа Иисуса. И не было необходимости идти к крестителю и докладывать ему, что все больше людей собирается вокруг Христа. Он сам подчиняется высшей воле Бога, как объясняет. Он напоминает ученикам, что и раньше не претендовал ни на какое иное положение, кроме того, чтобы быть посланным пред Иисусом. Его радость - отрада друга жениха (которому, а вовсе не ему, принадлежит невеста) - осуществилась теперь, когда он услышал голос жениха. “Ему должно расти, а мне умаляться”. Да будет благословен слуга бесконечно благословенного и дарующего благословение учителя! Затем Иоанн говорит о том, какой контраст представляет личность Христа в сравнении с ним и всеми, о свидетельстве Христа и о результате этого свидетельства в отношении его славы и в отношении того, что ждёт верующих в Сына и неверующих в него. Он, пришедший свыше, с небес, и есть выше всех. Такова личность Иисуса в сравнении со всеми земными людьми. И таким же особым, не подлежащим никакому сравнению, было свидетельство того, который, сойдя с небес и будучи выше всех, свидетельствовал о том, что Он видел и слышал, как бы это ни отвергалось. Но посмотрите, как благодатен плод принятия этого свидетельства! “Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен, ибо Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божии; ибо не мерою даёт Бог Духа”. Мне понятно, почему в английской авторизованной Библии слова, выделенные курсивом (“unto him”) {Прим. ред.: эти слова переводятся как “ему” и вставлены курсивом в конце стиха 34, последняя часть которого звучит так “... ибо Бог не даёт Духа мерой ему”}, пропущены при переводе. Добавление этих слов, на мой взгляд, умалило бы безмерную ценность того, что, по крайней мере, кажется подразумеваемым. Ибо кажется изумительным то, что сам Иисус не только без меры получает от Святого Духа, но также и другим Бог не даёт Духа мерой через него. В начале этой главы говорится, скорее, о существенной необходимости действия Святого Духа, здесь же - о том, что Святой Дух даётся как привилегия. Несомненно, самому Иисусу был дан Святой Дух, так как была признана необходимость его превосходства во всем над остальным, но это ещё в большей степени указывает как на его личную славу, так и на действенность его дела, заключающуюся в том, что теперь Он даёт тот же Дух всем тем, кто принял свидетельство и запечатлел, что Бог истинен. И в этом плане такой исключительной (несравненной) является слава Господа Иисуса, облачённая в свидетельство Бога и его венец. Какое же ещё более замечательное доказательство может быть, нежели то, что был дан Святой Дух - не какая-то особая сила или удар, но сам Святой Дух, “ибо не мерою даёт Бог Духа”.

Все это самым подходящим образом завершается заявлением о том, что “Отец любит Сына и все дал в руку Его”. Ведь Христос не просто величайший из пророков или свидетелей. Он - Сын, и Отец отдал все в его руку. И это самая нежная забота о сохранении его личной славы, что бы здесь ни говорилось. Следствием этого для верующего или неверующего является вечное благо либо вечное зло. “Верующий в Сына имеет жизнь вечную”, а ослушавшийся Сына (в том смысле, что не подчинился ему лично) “не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем”. Таков результат присутствия Сына Бога в этом мире - вечная жизнь для каждого, кто признаёт его славу, принимает его свидетельство и, подчиняясь воле Отца, почитает Сына. Следовательно, это решает все, так как его личность, свидетельство и слава от Бога.

Главы 1-3, которые мы только что рассмотрели, явно носят вступительный характер, говоря о том, что Бог явлен не только в Слове, но и в Слове, ставшем плотью, - в Сыне, открывающем Отца, и его деле, свершённом для этого мира им, Агнцем Бога, и его силе, действующей в человеке и данной ему Святым Духом. Затем Он рассматривается как центр, вокруг которого собираются люди, как путь, которым следуют, как объект, привлекающий даже ангелов Бога, которые нисходят к нему с отверстых небес. Иисус не только Сын Бога и царь Израиля, но и Сын человека, выражающий волю Бога. Это будет явлено в тысячелетии, когда будут праздновать брак и свершится суд (и в центре внимания будет Иерусалим со своим храмом). Под всем этим, конечно, предусматривается осуждение Иерусалима, его жителей и лжецеркви, которая будет тогда. Осуждение их оправдано великими событиями - смертью и воскресением Христа, - которые являются ключом к разгадке всего, что пока ещё непостижимо для уразумения даже его учениками. Это объясняет ещё одну великую истину того, что недостаточно только присутствия Бога на земле во плоти. Человек морально осуждён. Чтобы получить обещанное, иудею, как и другим людям, необходимо родиться снова для царства Бога. Но Дух не ограничен в своих действиях - Он действует и ходит, где желает, словно ветер. Христос, Сын человека, не только будет отвергнут, но будет вознесён на крест вместо получения престола Давида, и только после этого его народ получит не просто благословение, обещанное пророком, а вечную жизнь для всякого верующего, кем бы он (верующий) ни был. Это будет дано как выражение истины и полной благодати Бога в своём единородном Сыне. Затем Иоанн заявляет о своей незначительности перед Христом, свидетельство которого, верят в него или нет, является вечной истиной. Причиной тому является открытие людям его славной личности как человека на земле.

Иоанн 4

В четвёртой главе мы встречаем Господа Иисуса за пределами Иерусалима, вдали от избранного народа, среди самарян, с которыми иудеи не желали общаться, и причиной тому была ревность фарисеев. Итак, “утрудившись от пути”, Иисус садится у колодца, который принадлежал Иакову в городе Сихари. Какая картина отвержения и уничижения! Но это было ещё не все, ибо, с одной стороны, Бог позаботился о том, чтобы позволить нам увидеть славу Сына и ту благодать, которой Он был исполнен, а с другой стороны, все это высвечивается ещё ярче, когда мы узнаем, как Иисус обращается с самарянкой, грешницей, пользовавшейся дурной славой. Здесь описана встреча такой женщины с Иисусом - Сыном, истинным Богом и вечной жизнью. И явлены были его слова и благодать. “Иисус говорит ей: дай Мне пить”. Женщине показалось странным, что иудей так унижается, прося пить у самарянки. Но что бы было, признай она в нем Иисуса, Сына Бога? “Иисус сказал ей в ответ: если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: “дай Мне пить”, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую”.

Безграничная благодать! Бесконечная истина! И тем более очевидная потому, что она, исходя из его уст, была обращена к той, которая являлась подлинным воплощением греха, ничтожности, слепоты и падения. Но речь здесь идёт не столько о благодати и о том, кем была она, сколько о том, кто Он, оказавшийся здесь, чтобы покорить и благословить её во всех отношениях, и воплощающий собой даже в самом малом Бога и Отца.

Несомненно, Он был там не только усталым путником из Иудеи, но Богом. Бог, исполненный благодати, соблаговолил попросить напиться у той, которой Он мог бы подарить самый драгоценный и нетленный дар - воду, испив которую не будешь жаждать вовек и которая сделается в испившем её источником воды, текущей в вечную жизнь. Таким образом, был полностью явлен Святой Дух, данный Сыном в уничижении (потому как Бог опирается в благовествовании не на закон, а на дар благодати). Но женщина, хотя заинтересовалась и попросила этой воды, всего лишь почувствовала в ней удобную возможность самой избежать тревог в этой жизни на земле, что даёт Иисусу возможность преподать нам урок, доказывающий, что для того, чтобы благодать была осознана и принесла плоды, необходимо пробудить совесть и осознать грех. Об этом говорят стихи 16-19. Его голос открывает перед ней её жизнь, и она признает пред ним, что сам Бог обращается к ней его словами: “Господи [говорит она]! вижу, что Ты пророк”. Если она перешла к вопросам религии, отчасти желая узнать то, что касается её и непонятно ей, отчасти желая избежать такого проникновения в её душу и угадывания её образа жизни, то Он не стал сдерживаться и милостиво снизошёл до откровения о Боге, сказав, что существовавшее у них земное поклонение Богу обречено, потому что Отцу не следует поклоняться как неизвестному. И, не скрывая привилегированного положения иудеев, Он, тем не менее, заявляет, что “настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине”. Это и раскрывает суть дела, ибо женщина говорит: “Знаю, что придёт Мессия, то есть Христос; когда Он придёт, то возвестит нам все”. И Иисус отвечает ей: “Это Я, Который говорю с тобою”. Приходят ученики, и женщина уходит в город, оставив свой водонос, но унося с собой несравненный дар Бога. Её свидетельство является впечатлением того, что проникло в её душу и что в своё время проторит путь для всех остальных: “Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?” (Ст. 29). “Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рождён” (1 Иоан. 5, 1). Этого уже было много, хотя это и являлось лишь малой толикой его славы. Однако, по крайней мере, это было истиной для того, кому было дано.

Ученики удивились, что Он разговаривал с этой женщиной. Как плохо они понимали то, что было тогда сказано и сделано! “Равви! ешь [попросили они]. Но Он сказал им: у Меня есть пища, которой вы не знаете”. До них не дошёл смысл сказанного им, как не понимали они и его милосердия. Они думали и рассуждали так же, как и женщина из Самарии, - лишь о земном. Иисус объясняет им: “Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его. Не говорите ли вы, что ещё четыре месяца, и наступит жатва? А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве! Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут, ибо в этом случае справедливо изречение: “один сеет, а другой жнёт”. Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в труд их”.

Итак, презираемый Христос не просто распятый Сын человека и преданный Сын Бога, каким Он показан в 3-ей главе, но Он сам является источником поклонения и божественным дарителем в общении с Отцом и в силе Святого Духа, данного верующим. Он и их Бог, его Отец, являются объектом поклонения в духе и истине (хотя это, несомненно, не исключает поклонения Сыну; см. Евр. 1).

Так и должно быть сейчас, ибо Бог открыт, и Отец в благодати ищет истинных поклонников (будь то самарянка или иудеи), чтобы те поклонялись ему. Поэтому здесь не столько говорится о средстве, с помощью которого даётся жизнь, сколько об открытии совершаемой благодатью милосердия и об общении с Отцом и его Сыном посредством Святого Духа, в ком мы благословлены.

Итак, здесь именно Сын по благодати Бога Отца даёт Святого Духа - вечную жизнь в силе Духа. Это не просто новое рождение, какое могут и всегда должны иметь святые, чтобы в любое время общаться с Богом. Для того, чтобы при благоприятных обстоятельствах правильно передать мысль и образ Бога, чистая и безграничная благодать следует по своему независимому руслу согласно любви и славе Христа. Ибо если Сын (в принципе отверженный от иудаизма) посетил Самарию и снизошёл до разговора с одной из самых недостойных представительниц недостойного народа, то это не могло быть лишь повторением того, что делали другие. Там был не Иаков, а Сын Бога, являющий не что иное, как милосердие, и именно самарянке, а не наставникам Израиля здесь сообщаются те замечательные факты, в которых нам во всей своей несравненной глубине и красоте открываются источник, сила и характер того поклонения, которое сводит на нет не только раскольническую и мятежную Самарию, но и примерный, старательный иудаизм. Ибо речь действительно идёт о поклонении в его христианской полноте, которое является результатом явления Бога и Отца, познанного в благодати. И поклонение рассматривается в двух аспектах: в его нравственной сути и в смысле радости общения. Во-первых, если мы поклоняемся Ему, то должны это делать в духе и истине. Это обязательно, ибо Бог есть Дух, и иначе не может быть. Кроме того, в милости, льющейся через край, Отец собирает своих детей и делает поклонников. Отец ищет себе поклонников. Какая любовь! Короче говоря, щедрость благодати Бога соответствует здесь славе Сына и пребывает в силе Святого Духа. Следовательно, Господь, полностью признавая старания всех предшествующих тружеников, видит перед собой всю безгранично растущую благодать, тот огромный урожай, который в должное время придётся пожинать его апостолам. Это и есть поразительное предвосхищение плода во славе.

Между тем время христианского поклонения наступило, и в принципе наступило потому, что Он был там. При этом Он, подтвердивший спасение, которое ждали иудеи, доказывает, что оно теперь возможно и для самарян и для каждого, кто уверовал в его слово. Не требуется чудес и знамений - в этом самарянском селении Иисуса услышали, познали и приняли как истинного Спасителя мира (слово “Христос” в 42-ом стихе пропущено в лучших рукописях).

Иудеи со всеми их привилегиями оказались здесь чужими. Они знали, чему поклонялись, но не знали Отца и не были истинными. В Израиле никогда ничего не слышали и не знали о подобных звуках и истинах. Как бы они ни презирали Самарию, но те два дня Сын Бога провёл среди самарян! Этого и следовало ожидать, ибо когда речь идёт о праве, никто не может претендовать на него. Благодать превосходит всякое ожидание или мысли людей, особенно если люди привыкли к формальному исполнению религиозных обрядов. Христос не ждал, пока настанет время, когда старое отомрёт и все обновится. Он сам и его любовь были для чистых сердцем достаточной гарантией того, что на время поднимется завеса и сердца, принявшие его, наполнятся ощущением радости божественной благодати и возрадуются тому, кто открыл её им. Конечно, пока это было лишь началом, но вместе с тем и глубокой реальностью, явленной в самом Сыне, Спасителе мира, который наполнил их доселе пребывавшие в неведении сердца светом и радостью.

В конце главы мы видим Господа в Галилее. Однако это его посещение Галилеи отличается от предыдущего тем, что на свадьбе в Кане превращение воды в вино было в своём роде ясным указанием на тысячелетие. Исцеление сына царедворца, больного и находившегося при смерти, свидетельствует о том, что фактически Господь помогал презренным Израиля. Именно в Галилее мы встречаем Господа при исполнении своей обычной службы, как и в других синоптических евангелиях. Иоанн даёт нам эту точку соприкосновения с ними, хотя описывает случай по-своему, в присущей ему манере. Именно таким образом Иоанн указывает на временное пребывание Иисуса в Галилее. И это чудо как раз отражает ту тему, за которую берётся Иоанн, наставляемый Святым Духом. Следовательно, поведение Господа в Галилее, как и в предыдущем случае, явилось некоторым образом намёком на будущее, что играло важную роль в явленном им тогда милосердии в той презренной части страны. Здесь осуждается искание знамений и чудес, хотя смерть и была побеждена. Его телесное присутствие было необязательным: одного его слова было достаточно. Контрасты здесь, по крайней мере, также очевидны, как и сходство со сценой исцеления слуги сотника, описанной в Матф. 8 и Лук. 7, поэтому некоторые древние и современные исследователи путали эти сцены, как путали сцену в евангелии по Иоанну, в которой Мария помазала Иисуса, со сценой у Луки, где это сделала грешная женщина (Лук. 7).

Одной из характерных особенностей нашего евангелия является то, что время от времени мы видим Господа в Иерусалиме или его окрестностях. Это тем более поразительно, что, как мы увидели, мир и Израиль, отвергая его, сами оказались отвергнутыми с самого начала. Дело в том, что здесь все подчинено цели явить его славу. Ни место действия, ни народ здесь не играют существенной роли.

Иоанн 5

В пятой главе личность Христа сразу показана в противоречии с законом. Человек, подчинявшийся закону, явил своё бессилие, и чем сильнее была нужда человека, тем меньше он мог воспользоваться милосердным вмешательством, которое Бог время от времени ещё продолжал творить в обществе, жившем по закону. Тот самый Бог, который не оставался без свидетельства среди язычников, творя добро и посылая дождь с небес и плодородие, временами силой свыше помогал и иудеям, страдавшим различными недугами, и, возмущая воду в купальне, называемой Вифезда, приглашал больных и исцелял от любой болезни того, кто первым входил в неё по возмущении воды. В пяти крытых ходах купальни лежало великое множество больных: слепых, хромых, иссохших - в ожидании движения воды. Но там был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет. Иисус, увидев этого человека и узнав, что он долго находился в таком состоянии, находит у него страстное желание исцелиться, но вместе с тем выявляет и его отчаяние, вызванное неверием. Это поистине был человек, над которым довлел закон! Однако закон не только не даёт исцеления грешникам, но и делает болезнь более очевидной, если не усугубляет её симптомы. Закон не приносит избавления. Он заковывает человека в цепи, бросает в темницу, во тьму, подвергает осуждению. Он провозглашает его больным или виноватым, неспособным и не имеющим права воспользоваться милосердием Бога и его благостью. Бог никогда не оставался без свидетельства даже среди язычников, и все же в гораздо меньшей степени о нем свидетельствовали в Израиле. Закон поступал с человеком так, что он даже не мог воспользоваться необходимым ему средством исцеления.

С другой стороны, Господь произносит только одно: “Встань, возьми постель твою и ходи”. И результат не заставляет себя ждать. Случилось же это в субботу. Поэтому иудеи, которые не могли помочь своему собрату и не сочувствовали его длительному страданию от недуга и разочарованию, были шокированы, увидев его здоровым и с постелью в руках. Они не поняли, что Иисус был целитель от Бога, не только исцеливший, но и вразумивший больного. И тут же на благотворную силу Бога обрушилась их злоба, провоцируемая воображением, будто бы в данном случае было грехом исцелять на седьмой день.

Однако не ошибались ли иудеи, полагая, что печать старого завета была фактически нарушена тем преднамеренно сказанным словом и поручительством Иисуса? Он мог бы исцелить больного человека не производя при этом ни малейшего внешнего действия, шокирующего усердных исполнителей закона. Но Он специально приказал человеку взять свою постель и ходить, равно как и повелел ему подняться. В этом была какая-то цель. Это был смертный приговор их системе законов, и они почувствовали это. Человек не мог назвать иудеям имени исцелившего его. Но Иисус встречает этого человека в храме и говорит ему: “Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже”. Человек тот, выйдя из храма, сказал иудеям, что исцеливший его был Иисус. И иудеи преследовали его лишь за то, что Он исцелял в субботу.

Но были ещё более печальные последствия, ибо Иисус ответил им: “Отец Мой доныне делает, и Я делаю”. За это иудеи ещё больше искали его убить, потому как Он ещё более оскорбил иудеев тем, что приравнял себя к Богу, назвав Бога своим Отцом.

Таким образом, они приняли решение относительно его самого и его дела. Ничто не может быть более важным, чем этот момент. Ибо если Он говорил правду, тогда они богохульствовали. Но как величественно милосердие на фоне их ненависти и гордой самоуверенности! “Отец Мой доныне делает, и Я делаю”. У иудеев не было ничего общего с Отцом и Сыном ни в мыслях, ни в поступках, ни в чувствах. Ревностно ли хранили иудеи субботний день? Отец и Сын действовали. Как могли свет или любовь бездействовать в присутствии греха, тьмы, несчастья?

Они обвиняли Иисуса в самовозвеличивании, не так ли? Но ни одно их обвинение не имело под собой основы. И хотя Иисус не мог и не стал бы отрекаться от себя (ведь Он был Сыном, Сыном и Богом), все же Он занял место человека, место слуги. Иисус ответил иудеям: “Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь. Ибо, как Отец воскрешает мёртвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет. Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну, дабы все чтили Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, пославшего Его. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мёртвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения”.

Стало очевидным то, что Господь представляет жизнь в самом себе как истинно необходимую человеку, который не только сражён недугом, но и погиб. Ни закон, ни богатство, ни обряды не могут удовлетворить эту нужду, как не могут способствовать этому ни ангелы, ни купальня. Лишь один Сын, действующий в милосердии, способен сделать это - Сын, дающий жизнь. Исцеление по закону, даже если бы оно исходило от него, могло бы привести к чему-то худшему, исходящему от греха. Человек желал жить, не боясь смерти, жизнью, которая была в Нем; и эту жизнь Отец даёт Сыну. Кто отвергает Сына, тот не признает и Отца! Кто признает Сына, тот признает и Отца. Такова истина! Однако иудеи признавали закон, а истину ненавидели. Но могли ли они, отвергая Сына, не упустить ту бесконечную благодать жизни в нем? Увы, ведь Отец отдал весь суд Сыну. И все будут чтить Сына, как и его самого.

И так как Сын имеет жизнь в себе самом, то Бог, посылая его, намеревался не оставить ни малейшей неясности для должного внимания. Он хотел, чтобы каждая душа была уверена, что обладает вечной жизнью. Есть только один верный критерий этого - Сын Бога, свидетельство Бога о нем. Вот почему, мне кажется, Он добавляет стих 24. Ибо речь идёт не о законе, а о том, чтобы слушать слово Христа и верить в пославшего Христа. Тот, кто выполняет это, “имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь”. Являясь Словом, Богом (и единородным Сыном, сущим в недре Отца), Он вечно оставался Сыном Бога, пришедшим в этот мир. Неужели это представлялось им ложью и богохульством? Они не могли отрицать, что Он - человек, Сын человека. Но, признавая его человеком, они отрицали то, что Он Бог. Так пусть же будет им тогда известно, что как Сын человека (хотя именно из-за этой человеческой природы они презирали его и отрицали его великую славу) Он будет судить, и этот суд не будет временным наказанием, какое в прошлом Бог осуществлял через ангелов или людей. И вершить этот суд, приговаривая одних к жизни, а других к смерти, будет дано ему, потому что Он есть Сын человека. Таким образом, Бог защищает его попранные права, и этот суд будет соответствовать той славе, которую они ни во что не ставили.

Так торжественно раскрывает смиренный Господь Иисус две истины: Он имел в себе жизнь, чтобы побеждать смерть в этом мире, и эта жизнь от веры, она может быть дана благодатью. И только это укрепляет его славу в тех, кто верит свидетельству Бога о нем, Сыне Бога; и таким Он даёт жизнь, вечную жизнь, и освобождает от суда, и делает это в общении с Отцом. И в этом Он полновластен. Сын даёт жизнь, как делает это Отец, и не просто тем, кому желает дать Отец, но кому Он желает дать её. Тем не менее Сын находится в положении посланного, в положении подчинённого на этой земле, где Он сказал бы: “Мой Отец более велик, чем Я”. И Он покорно принимает это положение со всеми вытекающими из него последствиями. Так пусть же люди поостерегутся того, как они извратили это положение. Несомненно, Он Сын человека. Но именно поэтому ему и была дана власть вершить суд, и Он непременно свершит его. Следовательно, так или иначе все должны чтить Сына. Отец не судит никого, ибо право вершить суд Он отдал в руки Сына, “потому что Он есть Сын Человеческий”. Тогда ещё не наступило время публично демонстрировать эти грядущие, но уже явные истины. Настал час явить или не явить веру. Слышали ли мёртвые (ибо нельзя считать живыми людей, подчинённых закону), слышали ли они глас Сына Бога? Таковые должны жить. Ибо хотя Сын (та вечная жизнь, пребывающая с Отцом) был человеком, именно в этом его человеческом состоянии Отец даровал ему обладание жизнью в самом себе, а также власть производить суд, потому что Он есть Сын человека. Суд предоставляет человеку выбор. Для Бога же это есть способ снискать добрую славу Сыну, и именно в этом воплощении, в котором и из-за которого человек, слепой к своему собственному высочайшему званию, осмеливается презирать его. О вере и неверии будут свидетельствовать два воскресения: одно воскресение жизни, а другое - осуждения. Они выявят тех, кто верит Сыну, и тех, кто отвергает его. Тогда они не должны будут удивляться тому, что Он говорил и делал, ибо наступит время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат его глас и выйдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения. Это и сделало бы все очевидным. Именно теперь этот великий вопрос решается, именно теперь видно, принимает человек Христа или отрекается от него. Если он принимает его, то обретает вечную жизнь и тем самым прославляет Христа; если же нет, то остаётся осуждение, которое заставит его признать славу Христа, но такой человек погибнет навсегда. Воскресение явится проверкой. Будет двойное воскресение из мёртвых - не одно, а два воскресения. Воскресение жизни покажет, что верящим в свидетельство о Сыне Бога почти нечего стыдиться, воскресение осуждения ясно укажет тем, кто презирал Господа, на его славу и на их грех и позор.

Так как в этой главе Господь Иисус показан нам во всей полноте славы, как Бог и как человек, то она завершает обсуждение самых разнообразных и самых замечательных свидетельств, представленных нам Богом, чтобы не могло быть никакого оправдания. Такой яркой была слава его, так озабочен был Отец сохранением её, такое великое блаженство ожидало достойных, такой безмерной была опасность потерять его благословение, что Бог снизошёл до самых ясных и полных свидетельств. Поэтому об Иисусе свидетельствуется четырежды: свидетельствуют Иоанн креститель, дела, творимые Господом, глас Отца с небес и, наконец, написанное Слово, какое иудеи имели при себе. Этому последнему свидетельству Господь придаёт особенно большое значение. Оно отличается от остальных свидетельств тем, что Писание находится или может находиться с человеком всегда. Это не весть или знамение, которые, хотя и важны в данный момент, исчезают, лишь только их увидишь или услышишь. И как оружие осуждения, оно справедливо считалось Иисусом самым важным, хотя человек мало думает теперь о тех днях. Из всего этого следует, что желание человека является истинной причиной и источником вражды. “Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь”. Свидетельств было предостаточно. Они желали славы теперь и были враждебно настроены по отношению к славе единого Бога. Они, скорее, стали бы жертвой антихриста и в то же время уповали бы на Моисея, который был их обвинителем. Ибо если бы они верили Моисею, то поверили бы и Христу, о котором Моисей писал.

Иоанн 6

В 6-ой главе наш Господь отвергает Израиль в другом отношении. Человек, живущий под бременем закона, не только не здоров, но и не имеет сил воспользоваться тем благословением, которое предлагает Бог. Человек может получить не меньше чем вечную жизнь в Христе, а иначе остаётся суд. Здесь Господь был действительно признан многими тем великим пророком, который должен был явиться, и признан за те дела, которые свершил, и особенно за одно деяние, которое само Писание связывает с Сыном Давида (Пс. 132). Тогда люди пожелали сделать его царём. И это казалось естественным. Он накормил голодных хлебом; так почему же бы ему не воссесть на престол? Но Он отказывается от престола, удаляясь молиться на гору. А тем временем его ученики попадают в шторм на озере и изо всех сил стараются доплыть до желанного берега. Но как только Иисус присоединяется к ним, лодка тут же пристаёт к тому берегу, куда они плыли.

В последующих стихах Господь противопоставляет истину Бога, пребывающую в нем и его делах, всему тому, что имело отношение к обещаниям Мессии. Он вовсе не отрицает ту истину, которую они страстно желали и к которой были привязаны. Действительно, Он был великий пророк, равно как и великий царь, как и ныне Он является великим священником на небесах. И все же тогда Господь отказался от венца, ибо было не то время и не те условия, чтобы ему воцариться. Более глубинные проблемы требовали решения. Близилось свершение более великого дела. И оно, как показывает оставшаяся часть главы, заключалось не в возведении Мессии на престол, а в даровании истинного хлеба, хлеба, который сходит с небес и даёт жизнь миру; и это не царствующий, а отдающий свою жизнь Сын человека. Это Он, сначала воплощённый, а затем в искуплении отдающий свою плоть, чтобы её ели, и свою кровь, чтобы её пили. Итак, прежнее уходит; древний человек осуждён и мёртв, но явился непорочный. Приходит второй и совершенно новый человек - хлеб Бога, не человеческий, но для человека. Его положение и слава носят совсем иной характер, нежели положение и слава Мессии, обещанного пророками. Действительно, вечной жизнью и воскресением в последний день Он затмевает не только закон и исцеляющее милосердие, но даже обещанную славу Мессии. Следует заметить, что Христос представлен здесь не столько как посредник Бога, т.е. дающий жизнь Сын Бога, сколько как объект веры - Сын человека, сначала воплощённый, затем умирающий и отдающий свою плоть для съедения и свою кровь для питья. Следовательно, мы едим его плоть и пьём его кровь, его как человека, ради жизни, вечной жизни в нем.

Это последнее является изображением истины более глубокой, чем воплощение, и ясно показывает связь с его смертью. Прежде они заблуждались, и Господь открывает им свою личность как Слово, ставшее плотью, которое человек должен принять и возрадоваться. Но пока люди не будут есть плоть и пить кровь Сына человека, они не будут иметь в себе жизни. Этим Он намекает на своё полное отвержение и смерть. Он говорит о себе как о Сыне человека в смерти, ибо нельзя есть его плоть и пить его кровь как живого человека. Таким образом, личность нашего Господа рассматривается не только как божественная и пришедшая в этот мир с небес. Он, который был принят живым для вечной жизни, в смерти становится нашей пищей и питьём и приобщает нас к своей смерти. Таким образом, мы видим, что Господь действительно отвергает представления людей о Мессии при помощи великих истин воплощения и, главным образом, истины искупления, с которой человек должен иметь живую связь: мы должны есть, и, более того, есть и пить. Здесь говорится о том и другом, и более всего о последнем. И так фактически было и есть. Тому, кто признает истинность воплощения Христа, Бог охотнее и милостивее поведает истину об искуплении; кто, напротив, спотыкается об искупление, тот не понимает по-настоящему, как Бог представляет воплощение. Если человек смотрит на Господа Иисуса как на вступившего в этот мир обычным путём и называет это воплощением, то он обязательно споткнётся о распятие. Напротив, если душа человека постигла от Бога славу личности того, кто стал плотью, то человек воспримет во всей простоте эту славную истину и насладится ей. Он поймёт, что тот, который стал плотью, стал ею не только для того, чтобы прийти к такому концу, но чтобы приблизиться к другой, более важной цели - прославлению Бога - и стать нашей пищей в смерти. Таковы великие выразительные моменты, на которые указывает Господь.

Однако глава не завершается до тех, пока не указан ещё один контраст (ст. 57-71). Что если они увидят его, пришедшего в этот мир и умершего в нем, восходящим туда, где Он был прежде? И все это в образе Сына человека. Несомненно, Господь Иисус внёс человеческие черты своей личности в ту славу, которую Он так хорошо знал, будучи Сыном Отца.

Иоанн 7

На той же самой основе продолжает повествование и седьмая глава. Братья Господа Иисуса, которые смогли увидеть в нем замечательную силу, но сердца которых были привязаны к плотскому, сразу же разглядели, что она может быть чрезвычайно полезной для него и для них в этом мире. Это было проявлением мирского в его самой худшей форме, даже с точки зрения обращения славы Христа в сиюминутную выгоду. Почему бы ему не показать себя миру? Господь даёт братьям понять, что невозможно ускорить предопределённый Богом час. Затем Он приходит на праздник, чтобы явить свою личную славу. Иисус осуждает плотские помыслы своих братьев. Если его время ещё не настало, то для них всегда было время. Ведь они принадлежали этому миру. Они говорили о мирском, и мир мог слышать их. Сам Иисус в положенное время не пошёл на праздник поставления кущей, но явился туда позже - “не явно, а как бы тайно” - и учил. “И дивились Иудеи” так же, как до этого шептались о нем. Однако Иисус доказывает им, что условием духовного понимания является непреодолимое желание исполнять волю Бога. Иудеи, преступая закон, искали убить его, того, кто в божественной любви исцелил человека. Какой ещё суд может быть столь несправедливым? Они спорили о нем и явно испытывали неуверенность. Иисус собирается туда, куда они не могут прийти и никогда не догадаются, ибо неверие больше думает о “еллинском рассеянии” или о чем угодно другом, нежели о Боге. Иисус был на пути к тому, кто послал его, и Святой Дух будет дан. Поэтому в последний день, великий день праздника (восьмой день, свидетельствующий о славе воскрешения за пределами этого творения, которое теперь должно стать лучше в силе Духа, прежде чем что-то появится в поле зрения) Он стоял и возгласил, говоря: “Кто жаждет, иди ко Мне и пей”. Здесь речь идёт не о вкушении хлеба от Бога и не о том, что после смерти Христа его плоть будут есть, а его кровь будут пить. “Кто жаждет, иди ко Мне и пей”. Здесь как и в четвёртой главе, речь идёт о силе в Святом Духе, а не просто о личности Христа. “Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой”. А затем мы находим комментарий о Святом Духе: “Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него: ибо ещё не было [на них] Духа Святого, потому что Иисус ещё не был прославлен”. То есть сначала жаждущий приходит к Иисусу и пьёт, затем появляется сила Духа, истекающая из чрева верующего для обновления других.

Ничего нет проще этого. Не вдаваясь в подробности, рассмотрим эту истину в общих чертах. А узнаём мы то, что наш Господь (на которого мы смотрим как на человека, который на основе искупления вступил на небеса, то есть вознёсся туда, перейдя через смерть в славу) от своей славы даёт Святого Духа всем верующим в него, а не устраивает сразу же последний пир радости для иудеев и мира, который Он устроит вскоре, когда созреет необыкновенный урожай винограда. Поэтому здесь речь идёт не о Духе Бога, дающем новое рождение, и не о Святом Духе, данным как сила поклонения и единения с Богом и Отцом. Об этом достаточно говорилось в предыдущих главах. Здесь говорится о Святом Духе в силе, которая даёт реки живой воды, текущей из чрева верующего, который получает непосредственно это от Иисуса, человека, пребывающего в славе. Святой Дух не может быть дан, пока не будет прославлен Иисус, пока не будет совершён искупительный подвиг. Что может быть более очевидным или более поучительным? Этот факт окончательно подтверждает отвержение иудаизма, лелеющего надежду явить миру власть и покой. Но здесь праздник кущей заменяет собой эти потоки Духа, который не может быть окончательно дан, пока Христос не сойдёт с небес и не явит себя миру, ибо это время ещё не наступило. Сейчас идёт речь не о потоках вообще, а о потоке силы Духа, в то время как Иисус будет пребывать на небесах. В некотором смысле принцип, положенный в основу 4-ой главы, нашёл подтверждение в женщине из Самарии и в других, кто принял тогда Христа. Личность Сына была для них исполнена божественности и переливающей через край радости, хотя, конечно, в полном смысле этого слова Святой Дух не мог быть тогда дан как сила, но все же был дан как объект поклонения, открывающий Отца. Но в седьмой главе подразумевается его вознесение на небеса прежде, чем Он с небес даст Святого Духа, который должен быть (не как скала Израиля и не как источник, бьющий в чреве верующего) подобен текущим рекам. Какой благословенный контраст это представляет по отношению к состоянию людей, показанным в данной главе, людей, которые скрупулёзно исполняли все тонкости учения, заботились об исполнении каждой буквы закона, всех фарисейских правил, но которых смущала личность Христа и которые судили о нем несправедливо, неуверенно, безрадостно! Никодим пытается возразить им, но его возражение встречено презрением - все расходятся по домам, а бездомный Иисус удаляется на Елеонскую гору. На этом завершается рассмотрение Господа Иисуса с различных точек зрения, что полностью перечёркивает иудаизм, явно опирающийся на систему законов и обрядов, рассчитывающий на Мессию с современной лёгкостью и надеющийся на явление славы Мессии в этом мире. Господь Иисус показывает всем, что теперь Он положит всему этому конец ради христианства, хотя, конечно, каждое обещание Бога, как и его предупреждение Израилю, скоро должно исполниться. Писание нельзя нарушить - обещанию Бога суждено исполниться в должное время и в должном месте.

Иоанн 8

Вопрос, к которому мы подошли, даёт мне счастливую возможность сказать немного слов о начале этой главы и конце предыдущей. Хорошо известно, что многие люди (с сожалением добавлю, что среди них немало и христиан) позволяют себе сравнивать то, что кажется им, с отрывком из данного евангелия (гл.7,53 - 8,11), с этим драгоценным отрывком Cлова Бога. Фактически абзац, в котором описана женщина, обвиняемая в прелюбодеянии, либо просто не включён в некоторые копии Писания, либо заменён бессодержательным эквивалентом, либо дан с оттенками сомнения и большими изменениями, либо вставлен в каком-нибудь другом месте. Эти подразумеваемые словесные странности или особенности привели к тому, что многие умы начали сомневаться в праве этого отрывка занимать место в подлинном евангелии по Иоанну. Я не думаю, что обычно возникающие по этому поводу возражения не высказаны до конца. Тем не менее как хорошо обдуманные, так и поверхностные соображения на этот счёт не вызывают у меня ни малейшего сомнения, а поэтому мне кажется, что там, где альтернатива бесчестит то, что, по моему мнению, Бог дал нам, необходимо с чувством долга защитить это.

В пользу этого имеются самые убедительные доказательства, следующие из самого характера данного отрывка и из того, как он вписывается в контекст, так что кричать о какой бы то ни было подделке нет никаких оснований. И эти нравственные и духовные указания (хотя, конечно, только такие, которые способны предчувствовать разум Бога и наслаждаться им) несравненно более важны и убедительны, чем любое доказательство внешнего характера. Но полагать, что внешние факты неубедительны, тоже нельзя, хотя то, что создаёт такую видимость, может казаться приемлемым, обоснованным и даже чуть ли не историческим решением. Такое вмешательство, вероятно, было вызвано человеческими побуждениями, которые присущи не только древним, но и современным временам. Из лучших или из худших намерений люди всегда старались переиначить Слово Бога. Суеверные люди, не способные постичь красоту этого Слова и заботящиеся о добром общественном мнении в мире, боялись доверять истине, которую явили дела Христа. Августин {Подозрение, что отдельные неверующие или противники веры пропустили этот отрывок, как предполагает епископ Гиппо, привело бы к подделке данного отрывка. Очень похоже, что христиане, которые читали пастыря Эпма во время публичного служения, пропустили бы Иоан. 8, 1 - 11. Подобное неверие склонно к критическим рассуждениям в этом направлении и теперь. Мнение о фактах подвержено колебаниям и определяется своеволием}, явный свидетель тех событий, таких же древних, как и самые ранние рукописи с пропущенным в них данным отрывком, говорит нам, что этот отрывок был исключён из некоторых копий из-за трудностей нравственного характера. Нам хорошо известно, что догматические побуждения подобным образом повлияли на отрывок из Лук. 22, 42.43. Одно из рассмотренных соображений должно быть тщательным образом сопоставлено верующим. Сообщение, которое я представлю, созвучно с нашим отрывком Писания (который следует за ним) не меньше, чем отказ Господа идти на праздник и явить себя миру созвучен со словами, за которыми следует дар Святого Духа в 7-ой главе. Тоже касается и чудесного умножения хлебов, которому в 6-ой главе сопутствует рассуждение о необходимости пищи для христиан. Словом, в том и другом случае, имеется неразрывное звено связующей истины между родственными фактами и сообщением, которое наш Господь делает в каждом отдельном случае.

Но позвольте мне спросить, какой выдающийся божественный принцип заключён в поведении и беседе нашего Господа, когда книжники и фарисеи, словно бросая вызов Иисусу, приводят к нему взятую в прелюбодеянии женщину? Налицо вопиющий грех. Они не имели святой ненависти к греху и, конечно, не жалели грешницу. “Сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? {Критик, недружелюбно настроенный к данному отрывку, полагает, что заданный вопрос относится к последним дням служения нашего Господа и потому хронологически здесь не вписывается. Однако косвенно это является веским подтверждением, ибо с точки зрения морали Иоанн с самого начала показывает Иисуса отвергнутым и даже высказывает (как в случае с очищением храма) те истины, о которых другие свидетельствуют в конце} Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его”. Они надеялись поймать Христа в ловушку и поставить его перед неразрешимой проблемой: либо бесполезное повторение закона Моисея, либо открытое противостояние закону. Избрав последнее, Он доказал бы, что не признает Бога, не так ли? Если бы избрал первое, то потерял бы все свои притязания на милосердие. Фарисеи считали, что во всех делах и словах Христа было нечто, противоречащее закону и всему, что они видели. На самом деле они рассчитывали, что Он явит милосердие, хотя не понимали и не любили это милосердие, как и не считали, что оно от Бога. И все же они ждали, что Господь отнесётся с милосердием к этой ужасной грешнице, стоявшей пред ним, и тем самым надеялись во что бы то ни стало скомпрометировать его в глазах людей. Именно неприязнь к личности Христа побуждала их к этому. Либо согласиться с Моисеем, либо игнорировать его заповедь - это казалось им неизбежным, но то и другое в одинаковой степени повредило бы притязаниям Иисуса. Несомненно, они больше всего рассчитывали на то, что, явив милосердие, наш Господь выступит против закона и выставит себя и своё милосердие в ложном свете.

Но суть в том, что благодать Бога никогда не противоречит закону, а, наоборот, поддерживает авторитет закона там, где он действует. Ничто, кроме благодати, так подлинно не очищает, не укрепляет и не оправдывает этот закон и всякое установление Бога. Свойства человеческой природы не стали лучше даже в те времена, когда Господь творил милосердие на земле. Вспомните, например, его поступки, описанные в евангелии по Матфею, главе 19. Кто ещё когда-либо излагал идею и волю Бога относительно брачных уз так, как излагал Христос? Кто ещё прежде Христа указал на достоинство ребёнка? Кто ещё смог бы посмотреть с такой тоской и любовью в глаза человека, покинувшего его, как посмотрел Иисус? Поэтому благодать ни в коей мере не противоречит исполнению закона, а поддерживает его на должном уровне. Именно таким образом, только ещё более достойно восхищения, поступит наш Господь в данном случае, ибо Он ни в малейшей степени не умаляет закон и его права, а, наоборот, своими словами и поступками излучает божественный свет и даже наделяет закон убедительной силой, не просто по отношению к нарушившей закон, но и по отношению к более скрытой вине её обвинителей. Ни один самоуверенный обвинитель не смог устоять перед этим проницательным взглядом - никто из обратившихся к Иисусу по этому делу, кроме самой женщины.

Укажите мне во всем Писании предисловие к событию, которое так бы подходило к учению, далее изложенному в этой главе. Вся эта глава от начала до конца излучает свет Бога и свет Слова Бога, явленный в личности Иисуса. Разве можно опровергнуть то, что следует из события, которым начинается глава? Разве в проповеди, последовавшей сразу за этим событием, Христос не предстаёт перед нами светом миру (как и на протяжении всего евангелия по Иоанну), светом Бога, явленном в его словах и в нем самом, который несравненно выше всякого закона и в то же время делает этот закон авторитетным до конца? Только божественная личность могла таким образом поставить все на своё место и удержать на должном уровне, только божественная личность должна действовать с безупречным милосердием и при этом сохранить незапятнанной совесть, и это оттого, что Он был исполнен благодати.

Именно так и поступает Господь. Когда так бессердечно было вынесено обвинение вскрытому греху, Он, низко наклонившись, пишет что-то перстом на земле. Он как бы даёт обвинителям время самим обдумать все обстоятельства и обдумывает их сам. Но так как они продолжали спрашивать, то “Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле”. Первое же действие позволяет увидеть всю несправедливость их замыслов, которые они хотели осуществить. Они, несомненно, надеялись, что задают ему неразрешимую проблему. У них было время взвесить то, что они сказали и что замышляли. Когда же они продолжали спрашивать, Он и сказал им те незабвенные слова, после этого снова склонился к земле, давая им время обдумать все, прислушиваясь к голосу совести. На их мысли, слова и жизнь был пролит свет Бога. Он сказал всего несколько простых слов, но каких убедительных: “Кто из вас без греха, первый брось на неё камень”. Но они оказали незамедлительное действие, проникли им в душу. Почему никто из свидетелей не исполнил этот призыв? Неужели никто не решился бросить камень? “Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди”. Закон никогда бы не поступил так. Они изучали закон, обучали других закону, вертели им как хотели до сего времени. Они особенно им пользовались для обвинения других, как это делалось и теперь. Но здесь был явлен свет Бога, который полностью высветил их порочное состояние, их грехи, а также и их закон. И это был свет Бога, который помешал исполнению этого закона, но сам излучал такую духовную силу, которая никогда прежде не действовала на их совесть и не проникала в их неверующие души, не желавшие познать Бога и его образ действий. И это забытый, потерянный эпизод на разбитом побережье нашего благовествования! Увы, братья, вы не видите истины; это луч света, исходящий от Христа, который светит именно там, где необходимо.