Лекции по Библии

Это не совсем то, о чем сказал Августин: “Остались только великое страдание и великое сострадание”. Здесь Господь действует как свет. Поэтому вместо того, чтобы сказать: “Прощаются тебе грехи твои”, Он спрашивает: “Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?” И далее мы читаем: “Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши”. {Тот факт, что слово “katakrino” [“осуждать”.- Прим. ред.] встречается здесь дважды, и только здесь в евангелии по Иоанну, никоим образом не умаляет подлинности данного отрывка. Это сугубо юридический термин, выражающий возможность избежать неблагоприятного приговора, вынесенного людьми. Где ещё он может встретиться в евангелии по Иоанну? Неправда то, что слово “krino” когда-либо использовалось в этом смысле в каком-нибудь отрывке у Иоанна. Это всегда означает “выносить приговор”, а не “порицать”, хотя следствием вины (а человек виноват) обязательно должно быть порицание} Это не прощение, не акт милосердия, а свет. “Иди и впредь не греши” (не сказано: “Твоя вера спасла тебя: иди с миром”). И эту историю придумал человек?! Кто с начала сотворения мира, возьмись он придумывать случай для иллюстрации данной главы, мог или выразил бы словами нечто подобное этому? Где ещё есть нечто подобное этому среди того, что когда-либо писали или о чем помышляли поэты, философы или историки? Возьмём, к примеру, “Протоевангелие”, или евангелие по Никодиму, или какое-либо другое раннее евангелие. Они действительно являются истинными плодами человеческого ума. Но как отличается от них то, что сейчас перед нами! Это является оригиналом в истинном смысле, полностью отличающимся от любого другого события, описанного в Библии или где-либо ещё, не считая, конечно, евангелия по Иоанну. Тем не менее, по своему духу, по своему размаху и характеру этот отрывок, я думаю, несомненно принадлежит Иоанну, и никому иному. Любое другое толкование неприемлемо здесь и является либо простым изменчивым преданием, попавшим сюда случайно, либо намеренной подделкой. Я не считаю это мнение резким. Откровенно говоря, это даже милосердно, ибо неверие действует теперь все решительнее и христиане едва ли могут не слышать подобного рода вопросов. Поэтому я не отказываюсь от возможности помочь бесхитростным душам увидеть, как поистине божественно содержание этого отрывка и как точно оно соответствует всему, что утверждает Господь во всей этой главе, ибо сразу же вслед за этим отрывком перед нами раскрывается учение, которое, несомненно, идёт дальше, хотя и тесно связано (как ни одна другая глава) с этой историей. {Среди возражений, высказанных против подлинности данного отрывка (Иоан. 7, 53 - 8, 11), есть утверждение такого рода, что доказательства Августина и Никона (которые ясно говорят, что данный отрывок был преднамеренно вычеркнут из книги по причине того, что якобы поощрял грех) не объясняют пропуск стиха 53 из главы 7. Но такое утверждение является недальновидным, ибо тот факт, что все разошлись по домам, явно противопоставлен тому, что Иисус отправился на Елеонскую гору, и связан с этим. Он всегда был чужд им. Но какому евангелию или какому ещё стилю подходит этот простой, но глубокий контраст, как не евангелию по Иоанну? Сравните с гл. 20, 10.11. Из гл. 18, 2 мы узнаем, что именно в этой местности часто находили прибежище Иисус и его ученики. Далее следует сказать, что идея множества отличающихся друг от друга и не связанных друг с другом отрывков (как выделившихся из различных вариантов текста) кажется явно преувеличенной. Предположим, что это выполнено путём составления принятого текста как одного варианта, а текст D является вторым вариантом, рукописи E третьим и т. д.. Итак, какое право мы имеем классифицировать принятый текст таким образом? Этот текст был составлен путём детального сопоставления части тех самых рукописей, которые были сведены вместе для получения третьего варианта текста. Поэтому справедливым будет вывод, что текст D значительно отличается почти от всех других рукописей и что принятый текст всего лишь отдалённо напоминает текст, составленный путём сличения рукописей. Истинно образцовый текст, который даёт справедливую, но ограничивающую оценку всем достойным свидетельствам, это тот, который пропущен. Далее, поскольку здесь нет объяснений, я не могу предположить, какое именно содержание данного отрывка даёт основание утверждать, что в тексте есть дефект, лишающий его права претендовать на место в святом повествовании. Следующим противоречием является само общее совпадение текстов рукописей, которые содержат данный отрывок, размещённый здесь. Почему это место, а не какое другое, должно быть выбрано, не составит труда понять всем тем, кто считает так же, как и я; но, наоборот, я полагаю, что это опровергает то “безнадёжное утверждение” (странно, что оно вообще допускается теми, кто придерживается его), что этот евангелист в данном исключительном случае мог вставить в своё произведение часть устного предания, которое затем, изменённое во всех отношениях, перекочевало из данного евангелия в послание Евреям или в другие устные предания и в изменённом виде попало в конец евангелия по Луке (гл. 21) или ещё куда-либо. Я убеждён, что там, где правильно понимают восьмую главу по Иоанну как единое целое, случай, описанный в начале главы, воспринимается как необходимое вступление к тому разговору, который, на мой взгляд, несомненно, вытекает из этого вступления; поймут и то, что это произошло именно тогда, а не в какое-либо другое время. И, наконец, ум, склонный считать, что сам этот случай (по своему характеру и нравственной сути) подходит, скорее, к концу главы 21 евангелия по Луке, чем к началу восьмой главы евангелия по Иоанну, покажется наделённым такой большой силой воображения, что всякие рассуждения здесь будут явно неуместны, особенно если допускается, что его появление здесь (несмотря на свидетельство некоторых справочных рукописей Лук. 21) сильно свидетельствует в пользу этого. Наконец, я тщательно исследовал тот веский аргумент, выдвинутый против данного отрывка, на который ссылаются, утверждая, что он написан совершенно не в том стиле, в котором писал Иоанн, и убедился, что этот аргумент не обоснован и вводит в заблуждение. Обстоятельства требуют нескольких специфических слов, но общее выражение и характер отрывка вовсе нельзя считать несвойственными перу этого евангелиста. Напротив, как мне кажется, отрывок написан скорее в его духе, нежели в духе другого вдохновляемого писателя, в какой бы рукописи мы ни прочли его. “D” является копией, которая больше всего посягает на права этого отрывка.}

Опять говорил Иисус народу (когда перебивающие его исчезли): “Я свет миру”. Именно как свет вёл Он себя среди тех, кто взывал к закону. Он продолжает здесь свои действия, расширяя своё поле деятельности. Он говорит: “Я свет миру”. И это сказано не просто об общении с книжниками и фарисеями. Далее Он говорит: “Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни”. Эта жизнь была светом для людей - Он был идеальным образцом и путеводителем по жизни для своих последователей. Закон никогда не является таковым; хорошо ещё, если им пользуются должным образом. Хотя и он не нужен для такого праведного человека, каким является Христос. Поэтому, обращаясь к фарисеям, не признававшим того, что Он знал откуда пришёл и куда идёт, Он говорит, что они пребывают во тьме и ничего не знают об этом. Они пребывали в безысходной тьме, окутавшей мир, они судили по плоти. Так не судил Иисус: Он не судил никого. А если Он и судил, то суд его был истинен, потому что Он был не один - его Отец был с ним. Налицо два свидетеля, да к тому же каких! А закон фарисеев признавал свидетельство двух человек истинным. Его же свидетельство было настолько бесспорным, что они лишь потому не взяли его тогда, что ещё не пришёл его час.

На протяжении всей главы Господь говорит более торжественно, чем обычно, и все более открыто обращается к своим врагам, не знающим ни его, ни его Отца. Они должны были погибнуть в своих грехах; и туда, куда шёл Он, они прийти не могли, ибо они были “от нижних... от мира сего”, Он же был “от вышних ... не от сего мира”.

Действительно, на протяжении всего евангелия Иисус говорит в осознании своей отверженности, верша нравственный суд над всем как свет. Поэтому Он не стыдится говорить обо всем начистоту, обнажая истинную суть и положение вещей самым очевидным образом, высказываясь о фарисеях как о тех, которые “от нижних”, а о себе - как “ от вышних”. И все это для того, чтобы показать, что они не имеют сходства с Авраамом, а, скорее, походят на дьявола и не имеют в своих мыслях ничего общего с Отцом. Поэтому некоторое время спустя Он также даёт им знать, что приближается время, когда они узнают, кто Он, но будет слишком поздно. Он - отвергнутый свет Бога, свет миру, сначала и навсегда. Более того, Он - свет Бога, и не только в делах, но и в своих словах. В другом месте Он предупреждает их, что они будут осуждены в последний день. Поэтому, когда они спросили его о том, кто Он, Иисус отвечает им, достигая такого же результата. Но я обращаюсь к этому ответу ещё и потому, что смысл его в 25-ом стихе выражен не совсем правильно. Здесь не только не нужно было добавлять “тот же”, но ни к чему и слова “от начала”, прозвучавшие в ответе {Прим. ред. : стих 25 - “Тогда сказали Ему: кто же Ты? Иисус сказал им: от начала Сущий, как и говорю вам” - звучит в английской авторизованной Библии так : “Тогда сказали ему: кто Ты? И Иисус говорит им: тот же, что Я говорил вам от начала”. Сравните это же место с переводом из английской Библии Д. Н. Дарби: “Итак, сказали ему: кто Ты? [и] Иисус сказал им: всецело то, что Я говорю вам”}. И это опять-таки заставило наших переводчиков изменить время, что не только неуместно здесь, но и портит истинный смысл. Наш Господь указывает не на то, что Он говорил об этом с самого начала, а на то, что Он говорил всегда. Во всяком отношении это искажает смысл того, что имел в виду Святой Дух, и даже приводит к искажению смысла в общепринятом переводе. То, что ответил нам Господь, является несравненно более выразительным и точно соответствует тому учению, которое изложено в данной главе, и тому событию, которым начинается глава. Они спросили его, кто Он. Он ответил им так: “Я есть именно то, о чем и говорю вам”. Именно о том же говорю и я. Это значит, что Он не только свет, но и то, что в нем нет тьмы. Как нет её в Боге, так нет и в нем. Однако что касается самого принципа его существования, так Он есть то, о чем говорит. И, конечно, только это есть единственная истина о нем. Христианина можно назвать светом в Господе, но ни о ком другом, кроме Иисуса, нельзя сказать, что проповедоваемое им слово является выражением его самого. Иисус есть истина. Увы! Мы хорошо знаем, что мир и человек настолько вероломны, что только сила Духа, открывающая нам Христа через Слово Бога, оберегает нас, даже верующих, от совершения ошибки, неверного шага и греха всякого рода. И только Иисус мог сказать: “Я есть именно то, о чем и говорю вам”. Именно это Христос доказывает на протяжении всей главы. Он был светом, обличающим творцов тьмы, как бы они ни маскировались. Он был тем светом, который делал светом других (кем бы они ни являлись в этом мире), если они следовали за ним, - Богом, явленным во плоти. Он свидетельствовал о Боге и превращал человека также в свидетеля о нем. Все было явлено при помощи этого света. Кто же Он? - “Именно то, о чем и говорю вам”. То, о чем Он говорит в своей речи, является им самим. Здесь нет ни малейшего отклонения от истины, и каждое его слово и действие указывают на это. Никогда не было и намёка на то, что Он не был таким. Он всегда, даже в самой малости, был подобным тому, о чем говорил. Насколько полно это соответствует тому, что мы имеем в других отрывках, что не нуждается и в подтверждении. Далее мы видим то же самое учение, только в ещё более расширенной форме - более ясное откровение, в большей мере противодействующее решительному безверию. Он объясняет им, что только когда вознесут Сына человека, тогда узнают, что Он есть Иисус (истина откроется им) и что Он ничего не делает от себя, но как научил его Отец, так и говорит. Здесь явлены не чудеса, а истина. Он не только является истиной сам, но и высказывает её. Он говорит истину миру, ибо, как подтверждает все евангелие по Иоанну, хотя Слово является вечной жизнью, которое пребывало в Отце, оно, будучи с Богом с самого начала, является также (начиная с гл. 1, 14) человеком на земле, истинным человеком на земле, хотя и истинным Богом. Об этом говорится и в данной главе. Сначала Он предстаёт таковым в действии, затем обнаруживается, что Он такой и в слове. Он говорит миру то, что слышал от пославшего его, т.е., если они правильно поняли, от Отца.

Он придерживается той же линии и в общении с иудеями, которые уверовали в него: “Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными”. “Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: “сделаетесь свободными”? Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно... Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете”. Следовательно, его слово (а не закон) является единственным средством познания истины и обретения через неё свободы. Здесь речь идёт не только о заповедях или о чем-то таком, что Бог требовал от человека. Это уже было дано и прошло испытания. Но чем же это кончилось для них и для него? Теперь на карту было поставлено гораздо большее - явление этому миру Бога во Христе, и это было явлено также в его слове, в этой истине. Посему это стало испытанием истины: если люди пребывали в его слове, то они должны были стать поистине его учениками и должны были познать истину, а истина должна была сделать их свободными.

Но тогда есть ещё нечто такое, что необходимо для освобождения, или, лучше сказать, то, что делало их свободными. Эта истина, обретённая в слове Иисуса, является единственным основанием. Однако, получив её, я не просто имею истину как выражение его мыслей, но как выражение его самого, его личности. Именно этого Он касается в 36-ом стихе: “Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете”. Следовательно, не просто истина делает свободным, но Сын. Кто претендует на обретение истины, не преклоняясь перед славой Сына, тот доказывает отсутствие в нем истины. Принимающий истину может сначала быть очень несведущим, и истина в этом случае может быть не более как милосердным доступом к свету Бога, но лишь в ограниченной степени. Очень редко бывает так, чтобы сразу вся слава Христа открылась в душе человека. Так может произойти не только с его учениками, но и с любой душой. Истину можно постигнуть, но лишь постепенно, не сразу; однако истина неизменно познаётся там, где учителем является Бог. Постепенно поток света усиливается и слава Христа начинает сиять более ярко, душа радушно встречает его, но ещё более радуется, когда Он возвеличивается. Напротив, там, где нет истины, а есть теория или предание - простое рассуждение или сентиментальные речи о Христе, - там душа раздражается при полном проявлении его славы; она спотыкается о неё только потому, что не может вынести всей силы и яркости той божественной полноты, которая пребывала во Христе; она не познает ни Бога, ни Иисуса Христа, которого Он послал, и не познает вечной жизни, и не насладится ею.

Вслед за этим Господь выявляет здесь ещё нечто достойное внимания, и особенно потому, что в основе этого лежит тот же самый принцип, что и в случае, описанном в начале главы. Речь идёт не просто о свете, истине или Сыне, познанном в личности Христа, а о том, что противоположно закону. Они же похвалялись законом. И какое положение они занимали под ним? Положение рабов! Да они к тому же были неверны закону, нарушали его - они были рабами греха. Но не раб, а Сын пребывает в доме. Следовательно, закон никоим образом не принижен, но в то же время существует резкий контраст между законом и Христом. Закону отведено его надлежащее место, он предназначен для рабов и имеет дело с ними. И в результате они ещё в большей степени лишены постоянства. Закон не мог удовлетворить их нужды; этого не мог никто, кроме Сына. “Всякий, делающий грех, есть раб греха”. Разве именно не в этом Он убеждает в начале данной главы? Пред Богом (а Он и был Богом) Он обращает внимание не на содеянное несчастной женщиной, а на то, кем были обвинители, а они были повинны в грехе, они сами были не без греха. Он сказал им: “Раб не пребывает в доме вечно”. И это весьма подходило им, и потому они обязаны были уйти. {“Они были поражены силой слова, сказанного Христом”, - говорят некоторые, отказывая начинающемуся разделу в подлинности и божественном месте в данной главе, не замечая того, что тем самым они указывают на его связь со всем ходом событий в данной главе} Но Сын пребывает вечно, и поэтому Он занимает истинно высокое и наилучшее положение. Следовательно, учение всецело совпадает с этим фактом, и таким образом, что не видно на первый взгляд, но если мы вглядимся в него более пристально, проникая в глубину живого Слова Бога, хотя никто из нас не может похвастаться, что сумел сделать это. Тем не менее мы можем сказать, что чем ближе Бог позволяет нам подойти к этой истине, тем с большим божественным совершенством вся эта картина открывается нашим душам.

Мне незачем говорить подробно о том, что представляет Господь, раскрывая нам положение иудеев, этого семени Авраама, отцом которых на самом деле был дьявол, характеризуемый двумя чертами как лжец и убийца. Они не поняли его речи, потому что не могли слышать его слов. Заключённая здесь истина является ключом к внешнему выражению его мысли, которая прямо противоположна мыслям человека. В результате все представлено здесь в истинном свете: обвиняемая, её обвинители, иудеи, этот мир, Сын, дьявол, сам Бог. Правдиво показан не только Авраам, но и тот, кто был более велик, чем “Авраам, отец ваш” {Я чувствую, что под словами “день Мой” Он подразумевал день славы Христа, не то неопределённое время Христа, а именно тот день, когда Он явится в славе. “Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой”. Авраам ждал того дня, когда Христос явится в славе, и он “увидел и возрадовался”. Это был день, когда должно было исполниться обещанное: и, конечно, Авраам, которому были даны эти обещания, ждал то время, когда они будут исполнены во Христе}, и кто сказал: “Если Я Сам Себя славлю, то слава Моя ничто”, но в то же время мог сказать: “Истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь”. Он есть свет в делах и словах, и так Он говорит. Общаясь с ними, Он все больше осуждает их. Он показывает, что истина пребывает только в его Слове. Он свидетель, и свидетельствует, что Он - Сын. Но прежде, чем закончиться главе, Он провозглашает свою вечную божественность. Он - сам Бог, но все же Он вынужден скрываться, когда они берут камни, чтобы бросить в него, ибо его час ещё не пришёл. И эта истина о них и о нем. Он был Бог. И это есть истина. И нет другой правды о Христе. Но именно растущее неприятие слова Христа шаг за шагом приводит его к утверждению, что Он сам Бог, хотя и в образе земного человека.

Иоанн 9

В девятой главе, как и в предыдущей, Господь показан в отвержении. Здесь отвергается его дело, а там - слово. Эта разница несколько напоминает нам разницу между пятой и шестой главами. В пятой главе Он предстаёт оживляющим Сыном Бога, хотя все свидетельства напрасны и неверующих ждёт осуждение, воскресение осуждения. В 6-ой главе Он показан страдающим Сыном человека, который вместо навязываемого ему царства выбирает путь самоуничижения. Установление царства не было той целью, ради которой Он пришёл, хотя и истинной в своё время. Но то, что Он взял на себя, и взял потому, что видел все в истинном свете, если смотреть на него как на человека, совершилось ради славы Бога, а не его личной. Истинной славы Бога в этом гибнущем мире можно достичь единственно служением и смертью Сына человека, умирающего ради спасения грешников за их грех. Нечто подобное мы находим в 8-ой главе, где Он - отвергнутое Слово, свидетельствующее о себе (будучи презираем людьми до такой степени, что они готовы были забить его камнями) как о вечно живом Боге. По мере того как человек становится более жестоким в своём неверии, Христос все настойчивее и откровеннее утверждает эту истину. И чем настойчивее Он утверждает её, тем ярче раскрывается эта истина, заключающаяся в том, что Он - Бог. Теперь иудеи узнали все о том, кто Он, и поэтому Он должен быть позорно изгнан ими. Его слова настолько приблизили Бога к ним, сделали его настолько реальным, что они не могли вынести этих слов.

И вот теперь Он отвергнут иным образом - как человек, хотя и провозгласивший себя Сыном Бога и почитаемый как Сын Бога. Мы увидим здесь особое указание на человеческую природу Христа, указание, скорее всего, как на необходимую форму или образ, который приняла божественная благодать, чтобы совершать благодеяния для человека, чтобы вершить дела Бога в милосердии на земле. В соответствии с этим, здесь мы не просто видим человека, виновного в грехе, но слепого от рождения. Здесь вряд ли показан свет, который обличает человека в его грехе или неверии. Однако человека нашло и исцелило милосердие Бога, ибо здесь человек и не помышлял об исцелении и никогда не просил Иисуса излечить его. Он не взывал к нему как к Сыну Давида. Об этом надлежащим образом сказано в других евангелиях, в которых раскрывается последнее предложение Мессии иудеям. В каждом из этих евангелий мы действительно видим в конце Иисуса, представленного как Сына Давида. Хотя показать его таким входило в компетенцию Матфея, но ввиду того, что все синоптические евангелия в конце изображают нашего Господа как Сына Давида, они все описывают историю слепого в Иерихоне. Однако Матфей показывает слепого человека, снова и снова криком взывающим к нему: “Сын Давидов”. Причина в том, я думаю, что Иисус не только показан таким в конце, но и на протяжении всего евангелия по Матфею. У Иоанна об этом случае вообще не упоминается; слепой здесь не зовёт Сына Давида громким голосом. То, что открывается нам в человеке, слепом от рождения, является совсем другой истиной. Это, поистине, самый безнадёжный случай. Человек здесь не ищет Христа, не взывает к нему громким голосом, а Христос сам обращает на него внимание. Вот истинная благодать! Если не искал Отец, то по крайней мере искал Сын. Именно Он снизошёл до положения человека, возлюбившего человека. Хотя его и отвергли, Он ищет возможность явить милосердие Бога по отношению к несчастному нищему слепому в его глубокой нужде. “И, проходя, увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? ”

Ученики имели об этом ничуть не лучшие представления, чем иудеи, хотя на протяжении всего евангелия по Иоанну Христос отвергает эти мысли, кто бы их ни высказывал - обращающиеся с вопросами со стороны или его ученики, находящиеся под тем же пагубным влиянием, что и весь народ. Здесь же Господь отвечает ученикам: “Не согрешил ни он, ни родители его”. Пути Бога отличны от человеческих, и их откровение представляет полную противоположность понятиям иудеев о несправедливой каре. Суть здесь не в том, чего заслуживали его родители, и не в предвидении его неверных действий - причина кроется гораздо глубже. Конечно, нельзя утверждать, что этот слепой человек и его родители были безгрешны, но Иисус видел дальше, чем простой смертный, или закон, или правители, и лучше понимал истинную причину слепоты от рождения. Для божественной доброты внутренняя истинная и основная причина, божественная причина, если можно допустить такое выражение, заключалась в том, чтобы подготовить счастливую возможность для Христа творить дела Бога на земле. Как удачно благодать действует в этом случае и судит о нем!

То, что человек не имел абсолютно никакой возможности предпринять что-либо, как раз и предоставило Иисусу случай явить дела Бога. Это главный смысл главы, заключающийся в том, что Иисус вершил дела Бога в свободном, не ограниченном обстоятельствами милосердии. В 8-ой главе особо подчёркивается слово Бога, здесь же - дела Бога, достигающие цели и явленные в милосердии. “Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день”. Следовательно, можно сказать, что это безграничное милосердие, потому что оно является не просто милостивым ответом Бога на призыв человека (на обращение к нему человека) и благодеянием человека, но действием Христа, посланного Богом.

“Мне должно делать дела Пославшего Меня”. Чьё ещё милосердие (кроме милосердия Иисуса) можно сравнить с этим? Иисус вершил дела, “доколе есть день”. И этот день продолжался до тех пор, пока Он был на земле. Приближалась ночь, которая означала для иудеев уход Мессии. И, действительно, с уходом Сына Бога для всех настала ночь. “Приходит ночь, когда никто не может делать”. Более великие дела, возможно, последуют в своё время, и более яркий свет воссияет для них с наступлением нового дня, и дневная звезда взойдёт в сердцах, укреплённых милосердием. Но здесь говорится о времени отсутствия Иисуса в противоположность его присутствию на земле, где Он тогда находился. “Доколе Я в мире, Я свет миру”.

Это совершенно ясно утверждает то, что две главы тесно связаны тем, что в них Христос представлен как свет и как свет миру. Но далеко не ограничиваясь Израилем, Он, скорее, отвергает иудейскую систему, которая предполагает порядок вещей, опирающийся на поведение человека, игнорируя разрушение человеческой личности под действием греха и отвергая милосердие Бога в Христе как единственное спасение. Здесь не столько говорится о свете, обличающем человека словом, и о свете, открывающем сущность Бога и истинность его личной славы, сколько о “свете миру”, который свидетельствует о милосердных делах Бога в силе, противоположной природе. Речь шла не о свете для глаз, а о даровании возможности увидеть свет тому, кто прежде явно не имел способности видеть. И мы поступаем правильно, заметив нечто особенное в том, как действует Господь. Он накладывает брение на глаза слепого, и это кажется страшным на первый взгляд. В действительности это указывало на то, что сам Он стал человеком, приняв соответствующий облик человека во плоти, чтобы в нем исполнять волю Бога. Он был не просто Сыном Бога, имевшим тело, уготованное ему Богом. Он стал человеком! И все же тот факт, что Христос, Сын Бога, имел плоть, как обычный человек, на первый взгляд очень осложнял дело, так как всякий, кто не принял Слово Бога, не воспринимал божественную личность в облике человека. Но когда вера поклоняется Слову и принимает волю Бога в нем, то как драгоценна благодать, как мудро повеление, как необходимо его понять!

То же самое случилось и со слепым. Наложение брения на его глаза, по крайней мере, не сразу бы избавило его от слепоты, а наоборот, помешало бы ему видеть, если бы он прежде видел. Но когда по приказанию Иисуса он отправляется в купальню Силоам и умывается там, то есть когда в этом случае со слепым применено слово о Святом Духе, открывающем Иисуса как посланного Богом (ср. Иоан. 5, 24), все становится вполне ясно. Не простой человек сказал слово - слепой признал в Иисусе посланного Богом (ибо купальня, куда Господь направил слепого промыть глаза, помазанные брением, называлась Силоам, что значит “посланный”). И тогда стало ясно, что Иисус был послан на землю творить дела Бога. И пусть Он был рождён женщиной, все равно Он был больше, чем человек. Он был посланным от Отца с любовью в этот мир, чтобы успешно действовать там, где человек совсем не мог получить помощи ни от кого.

Следовательно, истина, так сказать, была в процессе применения. Человек идёт своим путём, умывается и приходит прозревшим. Слово Бога объясняет это таинство. Принятие Сыном образа человека всегда остаётся поразительной реальностью для человека. Но тому, кто подчиняется этому Слову, в процессе познания истины непременно откроется слава Христа, пребывавшего в человеческом облике, как и потребность его собственной души, удовлетворённой властно и неотложно, что отвечает, как и должно быть, славе того, кто творил милосердие здесь на земле.

Тем не менее слово Господа, как всегда, испытывает, равно как и другие души тоже проходили испытание. Ближние были поражены, возникли вопросы. Фарисеи приходят в замешательство, но их мнения разделились (ибо это чудо также было явлено в субботу). Призвали родителей. Допросили их, как и самого прозревшего, и он и они подтвердили великий и неопровержимый факт: только что исцелённый человек был их сыном, родившимся слепым. Этот человек (прозревший) действительно свидетельствовал то, что думал об Иисусе, и угроза последствий этого стала только более очевидной (несмотря на то, что родители вообще избегали всех опасных ответов), как и предложение фарисеев отвергнуть Христа тем, кто признавал его. Дело благодати возненавидели, и особенно потому, что оно было совершено в субботу. Ибо оно серьёзно свидетельствовало о том, что их суббота для Бога в действительности ничего не значила: Он должен действовать, если человек нуждается в спасении и благословении. Конечно, была внешняя форма святости и, несомненно, был долг, но если Бог явил себя на земле, то ни этикет, ни обязанности, в определённой степени соблюдаемые грешными людьми, не могли скрыть той ужасной реальности, что человек был не способен хранить субботу так, чтобы это мог признать Бог. Этот день был освящён от начала. Долг иудея был неоспорим, но и человек находился в состоянии греха - после каждой исправительной меры он по-прежнему продолжал творить зло и оставался грешен.

На самом же деле иудеи в сущности хорошо понимали нравственный смысл содеянного Господом - как в предыдущем случае с немощным, так и в этом случае со слепым человеком. Ибо именно такие действия в субботу выносили смертный приговор всей их системе и великому символу отношений между Богом и Израилем. Если Иисус был истинный Бог, как и истинный человек, если Он действительно являлся светом миру и все же трудился в субботу, то это было со стороны Бога откровенным свидетельством того, что Он думал об Израиле. Иудеи чувствовали, что это являлось делом жизни и смерти. Однако прозревший подвергался их бессовестным нападкам, как случается всегда с теми, кто искренне верит. Эта попытка уничтожить личность Христа и подорвать его славу лишь развила с милостью Бога то божественное дело, которое уже коснулось его души, как и дало ему глаза видеть. Такова была его вера, испытанная и очищенная, существовавшая бок о бок с неверием и враждебностью противников Христа. И, как следствие, мы видим в этой главе прекрасную историю о человеке, шаг за шагом увлечённом и искренне признающим то дело, которое совершил Господь, и поэтому в силе истины неведомое ему он признал с той же самой искренностью. Затем, когда мнения фарисеев разделились и его призвали снова, он уверенно заявил, что “это пророк”. Далее, когда факт прозрения был подтверждён ещё и его родителями, несмотря на их робость, лицемерная попытка восславить Бога за счёт Иисуса вызвала со стороны бывшего слепого самое настойчивое опровержение (не без язвительной насмешки); см. ст. 24-33. Этим все и закончилось, они не смогли ответить ему и выставили его вон.

Как прекрасно увидеть любовь Духа, мгновенно и полностью завладевшую душой слепого нищего, познавшего Бога и тем самым постепенно и навсегда победившего скептицизм фарисеев, более мелкий, чем тот поступок, когда они выгнали его вон на улицу как нечистого! Какая живая картина нового свидетельства в пользу Христа! Характер искренний, честный, сильный, не всегда приветливый, но уверенно выступающий против самых жестоких и лживых противников. Но если этот человек оказывается за дверями синагоги, то он скоро попадает в присутствие Христа. Религиозный мир того времени не мог выносить свидетельства божественной силы и благодати, в котором они сами не чувствовали потребности и поэтому отрицали его, осуждали и делали все возможное, чтобы его уничтожить. В стороне от них, находясь с Иисусом, человек узнает более глубоко, чем когда-либо (так, что его душа наполнится глубокой радостью и счастьем), что замечательный целитель, давший ему зрение, был не просто пророк, но Сын Бога - объект веры и поклонения. Итак, здесь мы ясно видим, что Иисус отвергнут, однако не прямым нападением на него самого, как показано в предыдущей главе, где его пытались закидать камнями, но отвергнут в лице его сторонников, которым Он сначала явил высшую благодать, и которых не отпустил, не благословив сполна, и которые после всего в стороне от синагоги поклонялись Иисусу как Сыну Бога.

Далее Господь объявляет цель своего пришествия: “На суд пришёл Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы”. В этом евангелии Он прежде сказал, что пришёл с целью спасти и дать жизнь, но не судить. Такой была цель его души, достичь которой Он хотел любой ценой. Но результат так или иначе носил нравственный характер; так же дело обстоит и теперь. И скоро зло будет осуждено. “Услышав это, некоторые из фарисеев, бывших с Ним, сказали Ему: неужели и мы слепы? Иисус сказал им: если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видите, то грех остаётся на вас”. Обиделись ли фарисеи на то, что Он указал им на их слепоту, и настаивали ли они на том, что видят? Господь принимает этот довод. Если они чувствовали свой грех и немощность, то могла ещё быть надежда. Но как тогда оказалось, что грех оставался? Похвальба неверующего, как и его извинение, неизменно является основанием для божественного осуждения.

Иоанн 10

Глава 10 продолжает эту тему, постепенно развивая не духовную историю овец Христа, а историю самого пастыря, от начала до конца его пребывания здесь на земле. Итак, Господь не возлагает надежды на осуждение, к которому вынуждало неверие иудеев, в противоположность освобождению верующих, но прокладывает здесь пути благодати, пути, явно противоположные системе иудеев, хотя и связанные с человеком, который ради него был отлучён от синагоги и которого Он приводит к полному пониманию его славы в стороне от иудеев, там, где только и возможно истинное поклонение. Согласно этому, наш Господь тщательно прослеживает эту новую историю с самого начала.

“Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник”. Не так входил Иисус. Он вошёл дверью, соблюдая все предписания Библии. И хотя Он был Сыном, Он соблаговолил соблюсти каждое установление, данное Богом для пастыря своего земного народа. Он совершил то дело, которое Бог в пророчествах предназначил для него. Что из того, что от него требовалось или было оговорено в соответствии с законом, Он не исполнил до конца? Он родился в назначенное время, в указанном месте от рода, связанного обетом, его родила дева, которой было назначено это сделать по Писанию. Бог заблаговременно позаботился о том, чтобы прояснить каждый важный момент, через которой должны были признать истинного Христа Божьего. И все до сих пор было исполнено в Иисусе - до сих пор; ибо все это позволяло исполнить до конца все те пророчества относительно подчинения и осуждения, а также царствования на земле. “Ему, - говорит Он, - придверник отворяет”. Это было исполнено. Свидетельство тому - действие Святого Духа в Симеоне и Анне, не говоря о народе, и, в первую очередь, свидетельство Иоанна крестителя. Бог действовал в Израиле через свою благодать, и были там богоугодные сердца, уготованные для него.

“И овцы слушаются голоса его [то же самое мы находим и в других евангелиях, особенно в начале евангелия по Луке], и он зовёт своих овец по имени и выводит их”. Это явный намёк на то, что случилось со слепым человеком. Несомненно, его выдворили из синагоги, но Христос даёт этому жестокому поступку своё личное толкование, исходя из божественных намерений. Этот человек плохо представлял в тот мучительный момент, что именно благодать помогла ему. Если это происходило незадолго до Его публичного и окончательного отвержения, то в конце концов в основе лежал тот же самый принцип. Ученик не превосходит своего учителя, но каждый истинный ученик должен походить на своего наставника. Он “идёт перед ними”. По-видимому это относится к тому образу действия, каким это должно было завершиться и завершилось. Господь уже испытал враждебность и презрение людей, особенно иудеев, но Он также знал всю глубину позора и страданий, через которые ему вскоре предстояло пройти, прежде чем произойдёт отделение его овец. Следовательно, как бы это ни было сделано, фактически или формально, в любом случае Иисус шёл впереди, а овцы следовали за ним, “потому что знают голос его”. Это их духовный инстинкт, равно как и их безопасность, а не умение определять или опровергать обман. Это просто их преданность Христу и истине. Убедитесь в этом на примере со слепым. Как подействовали фарисеи на его совесть? Никак. Наоборот, они почувствовали, что он их поучает. “За чужим же не идут”. Тем более он не пошёл бы тогда за фарисеями. Ибо теперь новыми глазами, подаренными ему Господом, он смог разглядеть их тщетные притязания и их враждебность по отношению к Иисусу, ещё более отвратительные потому, что они увязывали это с прославлением Бога - “воздай славу Богу”. “За чужим же не идут, но бегут от него”, не потому, что почувствовали оскорбительные интонации чужого голоса, а потому что “не знают чужого голоса”. Они знают голос своего пастыря и следуют за ним. Это и есть любовь к доброму, а не умение распознавать зло. Некоторые, возможно, имеют способность анализировать и распознавать ложное, но это не является для овец Христа истинным, прямым, божественным средством обеспечить безопасность. У них есть гораздо более интенсивный, быстрый и надёжный путь. И он заключается просто в том, что они не могут успокоиться, не услышав голос Христа; они не следуют за голосом, принадлежащим не Христу. Что ещё может быть более подходящим для них и более достойным его?

Поскольку этого не поняли, Господь далее ещё более откровенно объясняет истину. В 7-ом стихе Он начинает с того, что называет себя “дверью овцам”, но следует заметить, не дверью овчарни, а “дверью овцам”. Сам Он вошёл дверью, но не дверью к овцам, а дверью, ведущей в овчарню. Он вошёл, согласно всем знамениям и пророчествам, нравственным, сверхъестественным, предсказанным пророками. Но когда Он вошёл, как мог, народ, нарушивший этот закон, отказался от пастыря. И в результате этого отказа Он выводит своих овец, идя впереди них. И, более того, теперь Он говорит: “Я дверь овцам”. В последующем стихе, как бы вставленном мимоходом, показаны мнимые или человеческие пастыри, противоположные ему. “Все, сколько их ни приходило предо Мною [такие, как Февда или Иуда], суть воры и разбойники [они тайно или открыто обогащались за счёт овец]; но овцы не послушали их”.

В 9-ом стихе Он поясняет далее: “Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт”. Та участь, которую Он дарует овцам, противоречит закону иным образом, не просто как свет (как в начале 8-ой главы), указывающий на грех в каждом грешнике . Теперь это благодать во всей своей полноте. Он говорит: “Мною”, т. е. не через обрезание или закон. “Кто войдёт Мною”. Речь идёт не о вхождении через закон, ибо это имело отношение к тем, кто уже был в признанных отношениях с Богом, но теперь следует приглашение тем, кто не был в таких отношениях. “Кто войдёт Мною, тот спасётся”. Спасение - первое, что необходимо грешнику, и, конечно, язычник нуждается в нем не меньше иудея. “Кто войдёт Мною” - кто бы он ни был, если он войдёт, то будет спасён. Тем не менее, это справедливо только для тех, кто войдёт. Пребывающим вне Христа нет спасения. Но и это ещё не все, ибо благодать Христа щедро воздаёт, и не только спасение, но все остальное тоже. И даже теперь любой “войдёт” и “выйдет”. И это не только потому, что во Христе жизнь и спасение, но и потому, что в нем свобода, которую не даёт закон. “...И пажить найдёт” - ко всему прочему им обещана и пища. Итак, мы видим, что овцы будут обеспечены всем с избытком. Тому, кто входит через Христа, будет спасение, свобода, пища.

И вновь Господь противопоставляет себя другим. “Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить”. По их плодам они должны узнать их. Как могли овцы доверять таким пастырям? “Я пришёл для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком”. Была жизнь, когда были лишь обещания; была жизнь, основанная на законе. Несомненно, с тех пор, как смерть явилась в этот мир, Христос всегда был жизнедателем. Но теперь Он пришёл, чтобы они могли иметь её “с избытком”. Таков был результат присутствия Сына Бога в этом мире. Разве не было справедливым и подобающим то, что когда Сын Бога унизился в этом мире вплоть до смерти, крёстной смерти, умерев, чтобы искупить грешников, Бог должен был отметить этот величайший факт и величайшее дело и личность свершившего это несравненно более щедрым благословением, чем прежде? Я не могу представить это иначе, чем свидетельством Слова в соответствии со славой Бога Отца.

Далее говорится, что Он не только дверь овцам, и дверь, через которую могут пройти и другие, но и “Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец”. И это уже больше не представляет контраста по отношению к вору или разбойнику, кровожадно преследующему цель или имеющему явно эгоистические намерения в их худшем проявлении, - речь может идти о ком-то другом, проявляющем человеческое беззаконие в более мягкой форме, не как губителя овец, а как своекорыстного человека. “А наёмник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наёмник бежит, потому что наёмник, и нерадит об овцах”.

Христос, как добрый пастырь, не делает ничего подобного, а остаётся и жертвует всем ради овец, и не убегает, когда приходит волк. “Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца”. Вот истинный смысл этого стиха. 14-й и 15-й стихи действительно образуют одно предложение. Они не разделены так, как мы видим это в нашей Библии. Это означает, что Он явил себя добрым пастырем, поскольку Он знал овец, и они знали его точно так же, как Он знает Отца и известен Отцу. Обоюдность знания между Отцом и Сыном являет пример того, как должны знать друг друга пастырь и овцы. В какое удивительное положение это ставит нас и характер нашего познания! То знание, которое благодать даёт овцам, поистине является таким дивным, что сам Господь не находит ему другого сравнения, кроме как между Отцом и Сыном. И речь здесь идёт не просто о знании интимном, полном и божественном, но, более того, “и жизнь Мою полагаю за овец”. Он намекает здесь также и на других овец, на тех, которых ему надлежит привести и которые не принадлежали иудейской пастве. Он зорко вглядывается в этот мир, как показано во всем евангелии по Иоанну. Должно быть одно стадо (не паства) и один пастырь.

Более того, чтобы ещё яснее показать несказанное удовлетворение Отца его делом, Он добавляет: “Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою”. Он не говорит здесь “за овец”, но “чтобы опять принять её”. Это значит, что Он не только полагает свою жизнь за овец, Он отдаёт её, чтобы доказать свою полную уверенность в своём Отце. Никто другой не смог бы отдать так много. Даже Он не мог отдать больше, чем свою жизнь. Ничто другое нельзя было бы сравнить с тем, что Он отдаёт свою жизнь. Не было ничего совершеннее, чем это полное самопожертвование. Он действительно отдал себя не просто ради достижения милосердной цели, цели отвоевать овец у грабителей и привести их к Богу, а ради ещё более благословенной и великой цели: явить в мире, где человек с самого начала бесчестил Бога, свою личную полную уверенность в Отца, и явить её будучи человеком. Он отдаёт жизнь, чтобы принять её вновь. Итак, вместо того, чтобы продолжать жить и зависеть от своего отца, Он отдаёт жизнь, доказывая ещё более глубокую и поистине полную зависимость. “Потому, - говорит Он, - любит Меня Отец”. Это становится положительной предпосылкой для того, чтобы Отец любил его, вдобавок к тому совершенству, которое мы всегда видим в нем на протяжении всего его пути. Более того, хотя это так выразительно указывает на то, что это его собственный поступок, мы видим и другой поразительный принцип - сочетание его добровольной абсолютной преданности с покорностью, явленной при полной свободе воли.

Таким образом, тот же самый поступок может быть и является (как мы находим это в полном его совершенстве во Христе) проявлением его собственной воли, которая наряду с этим подчинена воле его Отца. На самом деле Он и его Отец есть одно целое, и поэтому Он не останавливается, пока полностью не выражает это в 30-ом стихе. Он и его Отец представляют единство, единство во всем: не только в любви и милосердном отношении к овцам, но и в наличие одной сути, которая и была, конечно, основой всей этой благодати.

Однако неверие иудеев выявляет и нечто другое: совершенную безопасность овец; и это очень важный вопрос, потому что Он должен был скоро умереть. Его смерть была близко. Что же тогда будут делать овцы? Не подвергнет ли смерть Христа некоторой опасности овец? Совсем наоборот. Господь заявляет это со всей уверенностью. Он говорит: “Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей”. Прежде всего здесь показана вечная жизнь. Тогда дело не только в том, что она сама по себе вечна, но что они никогда не погибнут, ибо можно было бы притвориться, что, хотя жизнь длится вечно, она обусловлена каким-то содержанием её реципиентов. Нет, они “не погибнут вовек”! Таким образом, сами овцы не есть просто жизнь, но те, которые имеют её через благодать во Христе и никогда не погибнут. Чтобы до конца разобраться во всем том, что касается их безопасности, выясним кое-что о враждебной силе. Существовала ли такая сила вне их? Нет, так как не было внутреннего источника уязвимости, который мог бы подвергнуть опасности эту жизнь, и, следовательно, не могло быть внешней силы, внушающей тревогу. Если бы и была какая-то сила, которая могла бы сделать это по праву, то, несомненно, она принадлежала бы самому Богу. Но, с другой стороны, они в руке Отца, как и в руке Сына, и никто не похитит их. Таким образом, Господь оградил их от опасности даже своей смертью, как и той вечной жизнью, которая пребывала в нем и превосходство которой над смертью было доказано тем, что Он имел власть принять её снова в воскресении, - и это была жизнь, которую они с избытком приняли от него. Стоит ли удивляться этой власти? Он существовал для овец вопреки всем врагам; то же и Отец: “Я и Отец - одно”.

Так как между иудеями произошла распря по поводу его слов и их призыв усомниться в нем побудил Иисуса относиться к ним как к неверующим и обеспечить безопасность своих овец, внимающих его голосу и следующих за ним, потому что Он знал их, то наш Господь перед лицом их ненависти и всевозрастающей враждебности укоряет их в тщетности их возражения на их же собственной основе. Неужели они ставили ему в вину то, что Он называл себя Сыном Бога? И все же они должны были признать, что цари, правители, судьи, согласно закона, величались богами. “Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, - Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: “богохульствуешь”, потому что Я сказал: Я Сын Божий?” Разве Он не занимал то место, которое не занимал ни один царь? Разве Он, по их собственным правилам, богохульствовал только потому, что назвал себя Сыном Бога? Но Он идёт гораздо дальше. Если они не верят Слову Бога, не верят его словам, то Он призывает их верить его делам. “Если Я не творю дел Отца Моего, не верьте Мне; а если творю, то, когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне и Я в Нем”. Здесь, по-моему, заключено то, что роднит десятую главу с предыдущей и представляет контраст с восьмой. Таким образом, они снова пытались убить его, но Он уходит от них туда, где прежде крестил Иоанн. Перед лицом полного отвержения и с любой точки зрения результат ясен: Он был выражением Бога в этом мире, творя милосердные дела на земле. Человек, и особенно иудей, проявляет решительное неверие и беспощадную враждебность. Но, с другой стороны, нерушимая безопасность овец, принявших от его благодати, выявляется с ещё большей ясностью и решительностью.