Лекции по Библии

Затем все воины призываются выступить против этой повелительницы народов: “Выстройтесь в боевой порядок вокруг Вавилона; все, натягивающие лук, стреляйте в него, не жалейте стрел, ибо он согрешил против Господа. Поднимите крик против него со всех сторон; он подал руку свою; пали твердыни его, рушились стены его, ибо это - возмездие Господа; отмщайте ему, как он поступал, так и вы поступайте с ним. Истребите в Вавилоне и сеющего и действующего серпом во время жатвы; от страха губительного меча пусть каждый возвратится к народу своему, и каждый пусть бежит в землю свою. Израиль - рассеянное стадо; львы разогнали его; прежде объедал его царь Ассирийский, а сей последний, Навуходоносор, царь Вавилонский, и кости его сокрушил. Посему так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: вот, Я посещу царя Вавилонского и землю его, как посетил царя Ассирийского. И возвращу Израиля на пажить его, и будет он пастись на Кармиле и Васане, и душа его насытится на горе Ефремовой и в Галааде. В те дни и в то время, говорит Господь, будут искать неправды Израилевой, и не будет её, и грехов Иуды, и не найдётся их; ибо прощу тех, которых оставлю в живых” (ст. 14-20). Сердце пророка, как и сердце самого Бога, всегда обращено от осуждения великого врага к бедному грешному Израилю; и это залог не только пощады, но и такого божественного возрождения, что конец далеко превзойдёт все начала. В этом заключено что-то общечеловеческое, а не только узконациональное. Очевидно, что душа должна примириться с Богом, как очевидно и то, что им предопределено возродиться и обрести покой на собственной земле.

И вновь, начиная со стиха 21, слышится призыв сокрушить господствующий город, о котором говорится как о крайне непокорном и ожидающем время посещения его: “Иди на неё, на землю возмутительную, и накажи жителей её, опустошай и истребляй все за ними, говорит Господь, и сделай все, что Я повелел тебе. Шум брани на земле и великое разрушение! Как разбит и сокрушён молот всей земли! Как Вавилон сделался ужасом между народами! Я расставил сети для тебя, и ты пойман и схвачен, потому что восстал против Господа. Господь открыл хранилище Своё и взял из него сосуды гнева Своего, потому что у Господа Бога Саваофа есть дело в земле Халдейской. Идите на неё со всех краёв, растворяйте житницы её, топчите её как снопы, совсем истребите её, чтобы ничего от неё не осталось; убивайте всех волов её, пусть идут на заклание; горе им! Ибо пришёл день их, время посещения их. Слышен голос бегущих и спасающихся из земли Вавилонской, чтобы возвестить на Сионе о мщении Господа Бога нашего, о мщении за храм Его. Созовите против Вавилона стрельцов; все, напрягающие лук, расположитесь станом вокруг него, чтобы никто не спасся из него, воздайте ему по делам его; как он поступал, так поступите и с ним, ибо он вознёсся против Господа, против Святаго Израилева. За то падут юноши его на улицах его, и все воины его истреблены будут в тот день, говорит Господь. Вот, Я - на тебя, гордыня, говорит Господь Бог Саваоф; ибо пришёл день твой, время посещения твоего. И споткнётся гордыня и упадёт, и никто не поднимет его; и зажгу огонь в городах его, - и пожрёт все вокруг него”. Здесь Бог намекает на особое основание для беспощадного отмщения Вавилону за то, что тот осквернил его храм, за то, что тот явил гордыню пред ним, “Святым Израилевым”.

И вновь сам пророк после некоторого перерыва говорит об избавлении Израиля от тех тревог, которые причинил ему Вавилон. Если Ассирия и её надменный соперник (Вавилон) состязались в жестоком угнетении Израиля, то Бог должным образом защитит дело своего народа. “Так говорит Господь Саваоф: угнетены сыновья Израиля, как и сыновья Иуды, и все, пленившие их, крепко держат их и не хотят отпустить их. Но Искупитель их силён, Господь Саваоф имя Его; Он разберёт дело их, чтобы успокоить землю и привести в трепет жителей Вавилона. Меч на Халдеев, говорит Господь, и на жителей Вавилона, и на князей его, и на мудрых его; меч на обаятелей, и они обезумеют; меч на воинов его, и они оробеют; меч на коней его и на колесницы его и на все разноплемённые народы среди него, и они будут как женщины; меч на сокровища его, и они будут расхищены; засуха на воды его, и они иссякнут; ибо это земля истуканов, и они обезумеют от идольских страшилищ. И поселятся там степные звери с шакалами, и будут жить на ней страусы, и не будет обитаема вовеки и населяема в роды родов. Как ниспровержены Богом Содом и Гоморра и соседние города их, говорит Господь, так и тут ни один человек не будет жить, и сын человеческий не будет останавливаться. Вот, идёт народ от севера, и народ великий, и многие цари поднимаются от краёв земли; держат в руках лук и копьё, они жестоки и немилосердны; голос их шумен, как море; несутся на конях, выстроились как один человек, чтобы сразиться с тобою, дочь Вавилона. Услышал царь Вавилонский весть о них, и руки у него опустились; скорбь объяла его, муки, как женщину в родах. Вот, восходит он от возвышения Иордана на укреплённые жилища; но Я заставлю их поспешно уйти из него, и, кто избран, тому вверю его. Ибо кто подобен Мне? и кто потребует от Меня ответа? И какой пастырь противостанет Мне? Итак выслушайте определение Господа, какое Он постановил о Вавилоне, и намерение Его, какие Он имеет о земле Халдейской: истинно, самые малые из стад повлекут их; истинно, он опустошит жилища их с ними. От шума взятия Вавилона потрясётся земля, и вопль будет слышен между народами” (ст. 33-46).

Намёк на то, от чего падёт Вавилон, в самом начале стиха 38 так же очевиден, как в стихе 27 главы 44 книги пророка Исаии; и все же каждый автор сохраняет присущий ему стиль, хотя оба обращаются к одному и тому же замечательному факту, который должен был свершиться. Описание мук царя в стихе 43 можно сравнить с тем, как это описаны у Исаии в главе 21, и с описанием в пятой главе книги пророка Даниила.

Иеремия 51

И вновь мы читаем о божественной угрозе Вавилону. Ничто нельзя уподобить падению этого надменного города, который впервые преуспел в достижении мирового превосходства там, где в то время существовала цивилизация. Поэтому было бы полезно самым очевидным образом выразить и повторить то, в чем люди прежде не могли иметь опыта, и повторить это как знак того, что Бог не обездолил свой народ, несмотря на их грех и наказание греха на их земле. “Так говорит Господь: вот, Я подниму на Вавилон и на живущих среди него противников Моих. И пошлю на Вавилон веятелей, и развеют его, и опустошат землю его; ибо в день бедствия нападут на него со всех сторон. Пусть стрелец напрягает лук против напрягающего лук и на величающегося бронёю своею; и не щадите юношей его, истребите все войско его. Поражённые пусть падут на земле Халдейской и пронзённые - на дорогах её. Ибо не овдовел Израиль и Иуда от Бога своего, Господа Саваофа, хотя земля их полна грехами пред Святым Израилевым” (ст. 1-5). Это ссылка на мидо-персидское завоевание, которое явно лишит человека всего, чем он дорожил в Вавилоне среди халдеев.

Некоторые читают это не как предлог, а как отрицание. В результате смысл стиха изменяется, и он начинается с призыва к защитнику Вавилона не напрягать свой лук, как и не гордиться своей бронёй; в то время как этот же стих, как по всему видно, завершается требованием, чтобы соратники Кира не щадили своих врагов.

Затем в стихе 6 слышится призыв к иудеям скорее бежать из грешного и обречённого на погибель города, который Бог однажды использовал как орудие мести другим и который теперь сам стал объектом его отмщения, так что его союзники, хотя и оскорблённые, признали его полное падение: “Бегите из среды Вавилона и спасайте каждый душу свою, чтобы не погибнуть от беззакония его, ибо это время отмщения у Господа, Он воздаёт ему воздаяние. Вавилон был золотою чашею в руке Господа, опьянявшею всю землю; народы пили из неё вино и безумствовали. Внезапно пал Вавилон и разбился; рыдайте о нем, возьмите бальзама для раны его: может быть, он исцелеет. Врачевали мы Вавилон, но не исцелился; оставьте его, и пойдём каждый в свою землю, потому что приговор о нем достиг до небес и поднялся до облаков. Господь вывел на свет правду нашу; пойдём и возвестим на Сионе дело Господа, Бога нашего” (ст. 6-10). Падение Вавилона явилось оправданием Иудеи, которая с тех пор душой обратилась к Сиону, так что иудеи могли возвестить там дело своего Бога.

Теперь Вавилон нуждался во всех своих военных силах, ибо Бог возбудил дух северных врагов против него и намеревался истребить Вавилон. Поэтому Иеремия говорит: “Острите стрелы, наполняйте колчаны; Господь возбудил дух царей Мидийских, потому что у Него есть намерение против Вавилона, чтобы истребить его, ибо это есть отмщение Господа, отмщение за храм Его. Против стен Вавилона поднимите знамя, усильте надзор, расставьте сторожей, приготовьте засады, ибо, как Господь помыслил, так и сделает, что изрёк на жителей Вавилона. О, ты, живущий при водах великих, изобилующий сокровищами! пришёл конец твой, мера жадности твоей. Господь Саваоф поклялся Самим Собою: истинно говорю, что наполню тебя людьми, как саранчою, и поднимут крик против тебя” (ст. 11-14).

За этим следует прекрасное свидетельство о Боге, который противопоставлен идолам и их почитателям: “Он сотворил землю силою Своею, утвердил вселенную мудростью Своею и разумом Своим распростёр небеса. По гласу Его шумят воды на небесах, и Он возводит облака от краёв земли, творит молнии среди дождя и изводит ветер из хранилищ Своих. Безумствует всякий человек в своём знании, срамит себя всякий плавильщик истуканом своим, ибо истукан его есть ложь, и нет в нем духа. Это совершенная пустота, дело заблуждения; во время посещения их они исчезнут. Не такова, как их, доля Иакова; ибо Бог его есть Творец всего, и Израиль есть жезл наследия Его, имя Его - Господь Саваоф”(ст. 15-19). Это отличается от стихов 12-16 в главе 10 только тем, что в последнем стихе пропущено слово “Израиль” {Прим. ред. : в русском переводе Библии слово “Израиль” вставлено в гл.51,19 курсивом}. Это становится понятным, если мы воспримем такую вставку как исправление отдельных копий.

Затем Дух пророчества, обращаясь к Вавилону, подробно и образно перечисляет те цели, в которых Бог использовал Вавилон, прежде чем уничтожить его: “Ты у Меня - молот, оружие воинское; тобою Я поражал народы и тобою разорял царства; тобою поражал коня и всадника его и тобою поражал колесницу и возницу её; тобою поражал мужа и жену, тобою поражал и старого и молодого, тобою поражал и юношу и девицу; и тобою поражал пастуха и стадо его, тобою поражал земледельца и рабочий скот его, тобою поражал и областеначальников и градоправителей. И воздам Вавилону и всем жителям Халдеи за все то зло, какое они делали на Сионе в глазах ваших, говорит Господь”(ст. 20-24). Но это не отвратит теперь его мщение. “Вот, Я - на тебя, гора губительная, говорит Господь, разоряющая всю землю, и простру на тебя руку Мою, и низрину тебя со скал и сделаю тебя горою обгорелою. И не возьму из тебя камня для углов, и камня для основания, но вечно будешь запустением, говорит Господь” (ст. 25,26). К мидянам присоединятся народы Малой Азии или живущие по соседству. “Поднимите знамя на земле, трубите трубою среди народов, вооружите против него народы, созовите на него царства Араратские, Минийские и Аскеназские, поставьте вождя против него, наведите коней, как страшную саранчу. Вооружите против него народы, царей Мидии, областеначальников её и всех градоправителей её, и всю землю, подвластную ей” (ст. 27,28). Намерение Бога неизменно и ясно. Вавилон должен стать пустыней, без единого жителя. Это подтверждают описанные далее обстоятельства его падения: “Трясётся земля и трепещет, ибо исполняются над Вавилоном намерения Господа сделать землю Вавилонскую пустынею, без жителей. Перестали сражаться сильные Вавилонские, сидят в укреплениях своих; истощилась сила их, сделались как женщины, жилища их сожжены, затворы их сокрушены. Гонец бежит навстречу гонцу, и вестник навстречу вестнику, чтобы возвестить царю Вавилонскому, что город его взят со всех концов. И броды захвачены, и ограды сожжены огнём, и воины поражены страхом. Ибо так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: дочь Вавилона подобна гумну во время молотьбы на нем; ещё немного, и наступит время жатвы её” (ст. 29-33).

В стихах 34,35 описываются сетования Иерусалима: “Пожирал меня и грыз меня Навуходоносор, царь Вавилонский, сделал меня пустым сосудом; поглощал меня, как дракон; наполнял чрево своё сластями моими, извергал меня. Обида моя и плоть моя - на Вавилоне, скажет обитательница Сиона, и кровь моя - на жителях Халдеи, скажет Иерусалим”. На что тут же в стихах 36-44 следует ответ Бога: “Посему так говорит Господь: вот, Я вступлюсь в твоё дело и отмщу за тебя, и осушу море его, и иссушу каналы его. И Вавилон будет грудою развалин, жилищем шакалов, ужасом и посмеянием, без жителей. Как львы зарыкают все они, и заревут как щенки львиные. Во время разгорячения их сделаю им пир и упою их, чтобы они повеселились и заснули вечным сном, и не пробуждались, говорит Господь. Сведу их как ягнят на заклание, как овнов с козлами. Как взят Сесах, и завоёвана слава всей земли! Как сделался Вавилон ужасом между народами! Устремилось на Вавилон море; он покрыт множеством волн его. Города его сделались пустыми, землёю сухою, степью, землёю, где не живёт ни один человек и где не проходит сын человеческий. И посещу Вила в Вавилоне, и исторгну из уст его проглоченное им, и народы не будут более стекаться к нему, даже и стены Вавилонские падут”. Поэтому пророк Иеремия призывает народ покинуть город, который не только не будет ему укрытием, но и сам будет подвержен гибели: “Выходи из среды его, народ Мой, и спасайте каждый душу свою от пламенного гнева Господа. Да не ослабевает сердце ваше, и не бойтесь слуха, который будет слышен на земле; слух придёт в один год, и потом в другой год, и на земле будет насилие, властелин восстанет на властелина” (ст. 45,46).

В стихах 47-58 Бог вновь возвращается к осуждению Вавилона за его идолы: “Посему вот, приходят дни, когда Я посещу идолов Вавилона, и вся земля его будет посрамлена, и все поражённые его падут среди него. И восторжествуют над Вавилоном небо и земля и все, что на них; ибо от севера придут к нему опустошители, говорит Господь. Как Вавилон повергал поражённых Израильтян, так в Вавилоне будут повержены поражённые всей страны. Спасшиеся от меча, уходите, не останавливайтесь, вспомните издали о Господе, и да взойдёт Иерусалим на сердце ваше. Стыдно нам было, когда мы слышали ругательство; бесчестие покрывало лица наши, когда чужестранцы пришли во святилище дома Господня. За то вот, приходят дни, говорит Господь, когда Я посещу истуканов его, и по всей земле его будут стонать раненые. Хотя бы Вавилон возвысился до небес, и хотя бы он на высоте укрепил твердыню свою, но от Меня придут к нему опустошители, говорит Господь. Пронесётся гул вопля от Вавилона и великие разрушения - от земли Халдейской, ибо Господь опустошит Вавилон и положит конец горделивому голосу в нем. Зашумят волны их как большие воды, раздастся шумный голос их. Ибо придёт на него, на Вавилон, опустошитель, и взяты будут ратоборцы его, сокрушены будут луки их; ибо Господь, Бог воздаяний, воздаст воздаяние. И напою допьяна князей его и мудрецов его, областеначальников его и градоправителей его, и воинов его, и заснут сном вечным и не пробудятся, говорит Царь - Господь Саваоф имя Его. Так говорит Господь Саваоф: толстые стены Вавилона до основания будут разрушены, и высокие ворота его будут сожжены огнём; итак напрасно трудились народы, и племена мучили себя для огня”.

Заключительные стихи (59-64) представляют собой своего рода печать, поставленную на то поручение, которое Иеремия дал Сераии, чтобы тот по прибытии в Вавилон прочёл книгу Иеремии, а затем, привязав к ней камень, бросил её в Евфрат в знак верного и полного падения Вавилона.

Иеремия 52

По-видимому, последняя глава представляет собой, скорее, вдохновенное дополнение к пророчеству Иеремии, нежели является его собственным сочинением. Она очень схожа с последней главой второй книги Царей, но имеет свои существенные отличия в отношении дат и чисел, и это, как я полагаю, вызвано несколько иным взглядом на факты.

В начале данной главы повествуется о том, что Седекия царствовал в Иерусалиме одиннадцать лет и так же, как Иоаким, “делал злое в очах Господа”. И то, что Седекия восстал против вавилонского царя, которому из-за отступничества Иуды было вверено мировое господство, особенно вызвало гнев Бога. Долг каждого верующего состоял именно в том, чтобы беспрекословно покориться этой высшей воле Бога, тем более потому, что окончательной причиной этого печального изменения в домостроительстве Бога было именно идолопоклонство - грех, совершенный народом Иудеи и царём из дома Давида.

Поэтому Седекия обязан был явить пример покорного признания справедливого наказания Бога. Этот их грех, превосходящий все остальное, не только препятствовал блаженству всех народов земли как независимых сообществ, но ввергал их самих, а вместе с ними и других, во власть империи золотой головы, вавилонского царя. И теперь Седекия, восстав против Вавилона, на самом деле восстал против приговора Бога, который поэтому был вынужден нравственно отвергнуть иудеев от своего лица.

“И было, в девятый год его царствования, в десятый месяц, в десятый день месяца, пришёл Навуходоносор, царь Вавилонский, сам и все войско его, к Иерусалиму, и обложили его и устроили вокруг него насыпи. И находился город в осаде до одиннадцатого года царя Седекии. В четвёртом месяце, в девятый день месяца, голод в городе усилился, и не было хлеба у народа земли. Сделан был пролом в город, и побежали все военные и вышли из города ночью воротами, находящимися между двумя стенами, подле царского сада, и пошли дорогою степи; Халдеи же были вокруг города. Войско Халдейское погналось за царём, и настигли Седекию на равнинах Иерихонских, и все войско его разбежалось от него. И взяли царя и привели его к царю Вавилонскому в Ривлу, в землю Емаф, где он произнёс над ним суд. И заколол царь Вавилонский сыновей Седекии пред глазами его, и всех князей Иудейских заколол в Ривле. А Седекии выколол глаза и велел оковать его медными оковами; и отвёл его царь Вавилонский в Вавилон и посадил его в дом стражи до дня смерти его” (ст. 4-11). Итак, до сих пор описание в точности совпадает (принимая во внимание даты и все остальное) с описанием событий в 4 Цар. 25,1-7, за исключением того, что в главе 52 книги пророка Иеремии события описаны несколько подробнее.

В стихе 12 наблюдается первое разительное внешнее расхождение с описанием в стихе 8 главы 25 второй книги Царей, где, как кажется на первый взгляд, приход Навузардана в Иерусалим датируется седьмым днём месяца, тогда как в пророчестве его приход связан с десятым днём этого месяца. Но истинное расхождение в утверждениях следует искать в первоисточниках. По-видимому, в авторизованном переводе это расхождение происходит из-за различных выражений “к Иерусалиму” в 4 Цар. и “в Иерусалим” в книге пророка Иеремии {Прим.ред. : в русском переводе Библии в обоих случаях употреблено выражение “в Иерусалим”}; и это совершенно правильно. Дело в том, что в первом из двух случаев в подлиннике нет никакого предлога, и поэтому правильным было бы передать тот смысл, что слуга вавилонского царя на седьмой день только подошёл к Иеруслиму и в действительности не вступил в город в тот же день. С другой стороны, в книге пророка Иеремии говорится, что он был в Иерусалиме в десятый день названного месяца, и это ясно выражено посредством предлога. Тогда “[Навузардан] сожег дом Господень, и дом царя, и все домы в Иерусалиме, и все домы большие сожег огнём. И все войско Халдейское, бывшее с начальником телохранителей, разрушило все стены вокруг Иерусалима. Бедных из народа и прочий народ, оставшийся в городе, и переметчиков, которые передались царю Вавилонскому, и вообще остаток простого народа Навузардан, начальник телохранителей, выселил. Только несколько из бедного народа земли Навузардан, начальник телохранителей, оставил для виноградников и земледелия. И столбы медные, которые были в доме Господнем, и подставы, и медное море, которое в доме Господнем, изломали Халдеи и отнесли всю медь их в Вавилон. И тазы, и лопатки, и ножи, и чаши, и ложки, и все медные сосуды, которые употребляемы были при Богослужении, взяли; и блюда, и щипцы, и чаши, и котлы, и лампады, и фимиамники, и кружки, что было золотое - золотое, и что было серебряное - серебряное, взял начальник телохранителей; также два столба, одно море и двенадцать медных волов, которые служили подставами, которые царь Соломон сделал в доме Господнем, - меди во всех этих вещах невозможно было взвесить. Столбы сии были каждый столб в восемнадцать локтей вышины, и шнурок в двенадцать локтей обнимал его, а толщина стенок его внутри пустого, в четыре перста. И венец на нем медный, а высота венца пять локтей; и сетка и гранатовые яблоки вокруг были все медные; то же и на другом столбе с гранатовыми яблоками. Гранатовых яблоков было по всем сторонам девяносто шесть, всех яблоков вокруг сетки сто” (ст. 13-23).

Удивительно, что в стихе 25 упоминаются семь человек пленников, тогда как в соответствующем месте в 4 Цар. 25,19 упомянуто пять человек. Я допускаю, что были добавлены ещё двое к тем, о которых упоминает это вдохновенное повествование, дополняя более общее описание, представленное историей. Мы уже отметили, что оно является более точным. Их было пять, но это не препятствует тому, чтобы для большей точности добавить ещё двух. “И взял их Навузардан, начальник телохранителей, и отвёл их к царю Вавилонскому в Ривлу. И поразил их царь Вавилонский и умертвил их в Ривле, в земле Емаф; и выселен был Иуда из земли своей” (ст. 26,27).

Стихи 28-30 представляют нам отчёт о трёх незначительных переселениях людей в Вавилон, имевших место в седьмой, в восемнадцатый и двадцать третий год правления Навуходоносора, когда общее количество переселённых составляло четыре тысячи шестьсот душ. Но в 4 Цар. 24, 12-16 говорится и о другом переселении иудеев (в восьмой год царствования Навуходоносора), тогда как в первой главе книги пророка Даниила говорится о тех, кто был переселён в первый год его царствования, что сыграло более важную роль.

В последнем эпизоде рассматриваемой главы показано сострадание, которое Евильмеродах, вавилонский царь, проявил по отношению к Иоакиму в тридцать седьмой год после переселения Иоакима.

Он не только вывел пленного иудейского царя из темничного дома и дружелюбно беседовал с ним, но и поставил его престол выше престола подчинённых ему царей, которые были в Вавилоне, а также позволил ему обедать у него всегда, во все дни оставшейся ему жизни. Таким образом, если после серьёзных предостережений пророков один из царей Иуды теперь доказывал истинность своего бедственного положения, то Бог в случае с Иехонией (Иоакимом) показывал, что Он держит под своим надзором сердца всех людей и что долгие годы отчаяния могут смениться по его воле умиротворением в конце жизни, хотя и без процветания, согласно его слову. Но это не препятствует ему являть сострадание и нежное милосердие.

Плач Иеремии

Введение

В наше время, как и раньше, нет ничего необычного в предположении о том, что книга, к прочтению которой мы приступаем сейчас, заключает в своём содержании только плачи, записанные пророком в связи с кончиной Иосии (см. 2 Пар. 35, 25). Если божественное свидетельство подтверждает это, то нам остаётся лишь верить этому; хотя существует неявное предположение, что все, что Иеремия вложил в свою скорбь по Иосии, должно быть в Библии и, следовательно, должна быть его книга. Однако нет убедительной причины, чтобы прийти к выводу о том, что все писания пророков предназначались для постоянного использования народом Бога; как раз наоборот, существует твёрдое основание для утверждения, что они не предназначались для этого. Следовательно, мы можем свободно исследовать характер данного труда, не подвергая сомнению его пророческое значение, и выяснить, насколько это возможно, его цель и темы, о которых в нем говорится. Но если это так, то само содержание будет противоречить идее, так как здесь явно имеется в виду мучительное изнеможение Иерусалима, а не смерть благочестивого царя, погибшего так рано. Описание состояния города, святилища и людей не соответствует смерти Иосии; и даже царь, чьё унижение показано здесь, вряд ли может быть тем Иосией, которого убили в сражении, вместо того, чтобы находиться среди язычников, и, стало быть, в плену. То был, без сомнения, иевусеянин, чей изменившийся жребий мы можем легко проследить, сравнивая пророчество с 4 Цар. 24;25. Все обстоятельства того времени соответствуют описанной здесь скорби.

То, что книга была продиктована Духом пророчества, не подлежит сомнению, хотя она может и не иметь прямых предсказаний, как предыдущая работа, от которой в еврейском тексте она была долго отделена. Тем не менее отчётливость цели, тона и манеры достаточно отличительна для того, чтобы подтвердить наш взгляд на неё как на отдельную работу того же автора - Иеремии. Это благо, что мы будем иметь не только предсказание о глубоком горе, постигшем дом Давида и Иерусалим, но также и излияние благочестивой души, сломленной страданиями за народ Бога, потому что они заслужили все то, что выпало на их долю через их врагов от руки Бога. Мы мало догадываемся о том, что, должно быть, чувствовали такие люди, как Иеремия, видя, как разрушается храм, прекращается святое богослужение, как царя, священников и народ Иуды захватывает их идолопоклонный завоеватель, вынужденный также признать, что их разорение, данное им в наказание за их грехи, является чрезвычайно справедливым. Даже когда он пережил события, которые оказались позднее частью его собственных отверженных пророчеств, он вдохновился на излияние этих элегий, которые были не пустыми жалобами, как мы увидим, а распространением несчастий города и людей пред Богом, чьё сострадание и верность одинаково безграничны. Он показывает Богу то, что сделал Он для того, чтобы лишить Иерусалим счастья. Он показывает Богу полную гибель народа с точки зрения гражданских и религиозных позиций, обвиняя лжепророков в заманивании его в преисподнюю своей фальшивостью и лестью, и призывает народ к покаянию. Он показывает, что его собственное чувство скорби глубже, чем у кого-либо другого, так как он сам страдал от самих иудеев прежде, чем наступило разорение, а Дух Христа, который был в нем, позволял ему осознать все, тогда как другие собрались с духом встретить его с бронированным оружием бесчувственности и неукротимой гордости; и всё-таки он лелеет надежду на Бога, который любит поднимать павших и обуздывать гордых. Он противопоставляет их теперешней нищете из-за грехов их священников и пророков их прошлое процветание, но заявляет, что будет конец наказанию Сиона, а не Едома. Наконец, он молитвенно выставляет все их собственные бедствия пред Богом; его единственная уверенность только в том, кто может обратить нас к себе самому, каким бы ни был его справедливый гнев.

Форма очень примечательна: за исключением последней, все остальные главы написаны акростихом или, по крайней мере, в алфавитном порядке {Прим. ред.: это, разумеется, относится к оригинальному еврейскому тексту}. Де Ветте с обычной самонадеянностью рационалиста называет это результатом более позднего искажённого вкуса. Но он должен делать это вопреки тому простому факту, что даже восхитительные ранние псалмы 24, 34, 37 построены таким же образом, не говоря уже о прекрасном псалме 119 и некоторых других в этой же пятой книге Псалмов (111, 112, 114). Те, кто считает эти псалмы холодными, слабыми, скучными и бессвязными, просто выдают отсутствие у себя умения оценивать, не говоря уже о благоговении, которого нельзя ожидать от людей, которые отрицают, что они во всех смыслах от Бога. Первая, вторая и четвёртая главы написаны таким образом, что каждый стих начинается с одной из двадцати двух букв еврейского алфавита в соответствующей последовательности, за исключением того, что во второй и четвёртой главах буква “аин” следует вместо предшествующей “пэ”, и такое же расположение имеет место в главе 3, где каждые три стиха начинаются с одной буквы, и, таким образом, 22 буквы еврейского алфавита стоят в начале 66 стихов. Следует отметить ещё одну особенность, что каждый стих (кроме 1, 7, 11, 19) в главах 1, 2, 3 представляет собой триплет. Глава 4 представлена в виде куплетов (за исключением стиха 15), и своеобразная структура прослеживается в главе 5, хотя её стихи не начинаются с букв еврейского алфавита, непосредственно следующих одна за другой, но эта последовательность состоит из 22 стихов. “Различие авторства” - таков готовый, но не слишком-то остроумный ответ невежественных скептиков; другие, отчаявшись объяснить что-либо, приписывают его забывчивости, третьи - случайности! Уместность чередования, в котором имеет место молитва и исповедание Богу, должна быть очевидна для каждого духовного ума. Алфавитная форма может иметь целью лучшее запоминание. С точки зрения пафоса книга в целом является непревзойдённым шедевром.

* * *

Все рационалисты руководствуются ужасным принципом превращать современный образ мышления людей в меру истинности Слова Бога, что постепенно ведёт к осознанию того, что оно явилось продуктом эпохи и страны, в которой оно было написано. Если я изменю священное Писание настолько, насколько оно подошло бы, например, Западу и девятнадцатому веку, то мне скоро придётся изменить его настолько, насколько оно подошло бы мне самому, и мы бы, таким образом, могли бы никогда не иметь его.

Плач Иеремии 1

Пророк представляет живое описание Иерусалима, бывшего когда-то многолюдным, теперь же сидящего одиноко, как вдова; он, бывший ранее великим между народами, князем над областями, теперь сделался данником. Мы видим, как он горько плачет, даже ночи, когда темнота и сон даруют покой другим, ему приносят лишь новое напоминание о ничем не смягчённой скорби, которая застилает ланиты его слезами. За безрассудство и за грех предал его Бог в руки других, и нет у него утешителя из всех, любивших его. Все его друзья, союзники, на которых он полагался, предали его, став ему врагами.

Исчезла последняя надежда народа. Израиль долго был жертвой ассирийцев. И сейчас при плене Иуды скорбью покрыто то место в Сионе, где раньше люди собирались на пышные празднества. И нет исключений во всеобщем несчастьи: священники вздыхают, девицы печальны, горько и ему самому. С другой стороны, его враги стоят у власти и повелевают им. Как это все горько для иудея, и в известном смысле намного горше для благочестивого иудея! Ибо, помимо естественного чувства горя, которое он мог разделить со своими земляками, было ещё и мучительное ощущение несчастья из-за того, что обычные свидетели появления Бога на земле оказались ложными, и он не мог видеть, каким образом была бы воздана слава Богу, несмотря на неверие Израиля.

Необходимо иметь в виду особое место Израиля и Иерусалима: иначе мы никогда не сможем оценить такую книгу, как эта, а также многие из псалмов и многое из книг пророков Ветхого Завета. Патриотизм еврея был связан, как ни у какого другого народа или другой страны, с почитанием Бога. Провидение господствует всюду: ни внезапное нападение краснокожих индейцев, ни манёвры самой великой военной державы на Западе, ни социальное движение или борьба в Азии не обходятся без его ока и его руки. Но Он установил прямое господство на своей собственной земле и среди своего народа изменённой со времён Самуила властью царей, имевшей благословение, обещанное за повиновение. Однако кто мог гарантировать повиновение? Израиль обещал его, но напрасно. Люди не повиновались, священники не повиновались, цари не повиновались. Мы видим также, что в дни Иеремии лжепророки подражали истинным пророкам, выставляя их на суд общественности, требующей невозможного ответа от Бога на их собственное своенравие, предсказывая то, что льстило людям, вводя их в заблуждение. Следовательно, разврат лишь давал толчок тем, кто уже и так катился по наклонной плоскости, но это не облегчает страданий таких людей, как Иеремия. Они осознали необратимость падения, и Иеремия не только в нравственном смысле, но и вдохновлённый Богом даёт здесь волю своим чувствам. Благословенный Господь наш Иисус является идеальным примером подобной скорби по Иерусалиму; в его подлинной самоотверженности и абсолютной чистоте она чувствуется гораздо глубже. Не осознав отношения этого города к Богу, никто не сможет понять этого, и существует опасность объяснения этого либо заботой об их душах, либо наличием особых чувств, присущих представителям каждой конкретной страны. Однако ясно то, что душа человека одинакова в Пекине и Лондоне, в Иерусалиме и Балтиморе. Господь показывает нам неизмеримую ценность души где бы то ни было, но не это является причиной его слез по Иерусалиму. Неминуемый суд Бога в этом мире, печальные последствия, которые должны наступить когда-нибудь в будущем из-за неприятия Мессии, а также из-за другого зла, совершенного против Бога, заставили плакать Спасителя. Таким образом, нам не следует удивляться, что Дух Мессии, бывший в Иеремии и руководивший им в его яниге Плачей, позволял пророку общаться с Богом.

Бог мог предоставить новое доказательство, и, насколько мы знаем, Он сделал это, но, при подчинении его суверенной воле, полное крушение старого свидетельства наполняло сердце каждого благочестивого, богобоязненного израильтянина непрекращающейся скорбью, которую, конечно, невозможно было не облегчить, потому что Бог наказал его за множество прегрешений. Горе людей Бога не становится меньше, потому что они оскорбили Бога и справедливо наказаны. “Дети его пошли в плен впереди врага. И отошло от дщери Сиона все её великолепие; князья её - как олени, не находящие пажити, обессиленные они пошли вперёд погонщика”.

Существовало ещё более горькое усугубление того, что утратил город великого царя, что и выразил Он, когда пришёл и был отвергнут, в сокрушённых словах своей скорби по нему. “Вспомнил Иерусалим, во дни бедствия своего и страданий своих, о всех драгоценностях своих, какие были у него в прежние дни, тогда как народ его пал от руки врага, и никто не помогает ему; неприятели смотрят на него и смеются над его субботами. Тяжко согрешил Иерусалим, за то и сделался отвратительным; все, прославлявшие его, смотрят на него с презрением, потому что увидели наготу его; и сам он вздыхает и отворачивается назад. На подоле у него была нечистота, но он не помышлял о будущности своей, и поэтому необыкновенно унизился, и нет у него утешителя. “Воззри, Господи, на бедствие моё, ибо враг возвеличился!” Враг простёр руку свою на все самое драгоценное; он видит, как язычники входят во святилище его, о котором Ты заповедал, чтобы они не вступали в собрание Твоё. Весь народ его вздыхает, ища хлеба, отдаёт драгоценности свои за пищу, чтобы подкрепить душу. Воззри, Господи, и посмотри, как я унижен!” (Ст. 7-11). Тем не менее в повинном городе, растоптанном безжалостным врагом, чувствуется вера в сострадание и соучастие Бога.

Затем пророк олицетворяет угнетённый Сион, обращаясь к странникам, проходящим мимо, за состраданием: “Да не будет этого с вами, все проходящие путём! взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая постигла меня, какую наслал на меня Господь в день пламенного гнева Своего? Свыше послал Он огонь в кости мои, и Он овладел ими; раскинул сеть для ног моих, опрокинул меня, сделал меня бедным и томящимся всякий день. Ярмо беззаконий моих связано в руке Его; они сплетены и поднялись на шею мою; Он ослабил силы мои. Господь отдал меня в руки, из которых не могу подняться. Всех сильных моих Господь низложил среди меня, созвал против меня собрание, чтобы истребить юношей моих; как в точиле, истоптал Господь деву, дочь Иуды. Об этом плачу я; око моё, око моё изливает воды, ибо далеко от меня утешитель, который оживил бы душу мою; дети мои разорены, потому что враг превозмог” (ст. 12-16). Тем не менее все восходит к действиям Бога, вызванным непослушанием Иерусалима; и, следовательно, он нравственно оправдан. “Сион простирает руки свои, но утешителя нет ему. Господь дал повеление об Иакове врагам его окружить его; Иерусалим сделался мерзостью среди них. Праведен Господь, ибо я непокорен был слову Его. Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь мою: девы мои и юноши мои пошли в плен. Зову друзей моих, но они обманули меня; священники мои и старцы мои издыхают в городе, ища пищи себе, чтобы подкрепить душу свою” (ст. 17-19).

И, наконец, Бог призывается для того, чтобы воззреть на то, как повержен Иерусалим за своё упорное непослушание и как в глубине души умоляет он отомстить своему врагу за доставленную радость по поводу его глубокого позора и глубокого страдания: “Воззри, Господи, ибо мне тесно, волнуется во мне внутренность, сердце моё перевернулось во мне за то, что я упорно противился Тебе; отвне обесчадил меня меч, а дома - как смерть. Услышали, что я стенаю, а утешителя у меня нет; услышали все враги мои о бедствии моем и обрадовались, что Ты соделал это: о, если бы Ты повелел наступить дню, предречённому Тобою, и они стали бы подобными мне! Да предстанет пред лице Твоё вся злоба их; и поступи с ними так же, как Ты поступил со мною за все грехи мои, ибо тяжки стоны мои, и сердце моё изнемогает” (ст. 20-22).

Плач Иеремии 2

Было отмечено, что одиночество Иерусалима является ведущим чувством, выраженным в начале этих элегий. Здесь мы найдём картину его поражения, развёрнуто представленную в более сильных выражениях и наиболее подробно. Один образ вытесняется другим, чтобы выразить всю полноту разрушения, которому подверг Бог свой собственный, избранный им народ, и город, и храм и которое ещё ужаснее оттого, что Он должен явиться в своём естестве с неизменной целью. Никто так не ощущал истинность его любви, как пророк; именно по этой причине никто так глубоко не мог чувствовать неминуемые удары его руки, вынужденной делать это, так как ему пришлось стать врагом тем, кого Он больше всех любил. “Как помрачил Господь во гневе своём дщерь Сиона! с небес поверг на землю красу Израиля и не вспомнил о подножии ног Своих в день гнева Своего. Погубил Господь все жилища Иакова, не пощадил, разрушил в ярости Своей укрепления дщери Иудиной, поверг на землю, отверг царство и князей его, как нечистых; в пылу гнева сломил все роги Израилевы, отвёл десницу Свою от неприятеля и воспылал в Иакове, как палящий огонь, пожиравший все вокруг; натянул лук Свой, как неприятель, направил десницу Свою, как враг, и убил все, вожделенное для глаз; на скинию дщери Сиона излил ярость Свою, как огонь. Господь стал как неприятель, истребил Израиль, разорил все чертоги его, разрушил укрепления его и распространил у дщери Иудиной сетование и плач” (ст. 1-5).

Но даже это было не самое худшее. Государственный упадок и разрушение были ужасны, так как их внешнее расположение и блага исходили от Бога в том смысле, который был особым для Израиля. Но для чего было разрушение его собственного жилища, находящегося на земле среди них?! “И отнял ограду Свою, как у сада; разорил Своё место собраний, заставил Господь забыть на Сионе празднества и субботы; и в негодовании гнева Своего отверг царя и священника. Отверг Господь жертвенник Свой, отвратил сердце Своё от святилища Своего, предал в руки врагов стены чертогов его; в доме Господнем они шумели, как в праздничный день” (ст. 6, 7). Не было смысла думать о халдеях. Именно Бог свёл на нет Сион и святилище, их празднества, посты и пожертвования вместе с царём и священниками.

Следовательно, в стихах 8-10 с большой выразительностью говорится: “Господь определил разрушить стену дщери Сиона, протянул вервь, не отклонил руки Своей от разорения; истребил внешние укрепления, и стены вместе разрушены. Ворота её вдались в землю; Он разрушил и сокрушил запоры их; царь её и князья её - среди язычников; не стало закона, и пророки её не сподобляются видений от Господа. Сидят на земле безмолвно старцы дщери Сионовой, посыпали пеплом свои головы, препоясались вретищем; опустили к земле головы свои девы Иерусалимские”. Затем пророк изливает свою собственную скорбь: “Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, изливается на землю печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц. Матерям своим говорят они: “где хлеб и вино?” умирая, подобно раненым, на улицах городских, изливая души свои в лона матерей своих. Что мне сказать тебе, с чем сравнить тебя, дщерь Иерусалима? чему уподобить тебя, чтобы утешить тебя, дева, дщерь Сиона? ибо рана твоя велика, как море; кто может исцелить тебя?” Он справедливо полагает, что ничто не сможет сравниться с несчастьями Сиона. Лишь море своим величием способно передать значение величины его бедствий.

Далее следует новый элемент, обостряющий описание, - это та роль, которую играли лжепророки до наступления окончательного кризиса. “Пророки твои провещали тебе пустое и ложное и не раскрывали твоего беззакония, чтобы отвратить твоё пленение, и изрекали тебе откровения ложные и приведшие тебя к изгнанию” (ст. 14).

Затем он изображает удовлетворение их завистливых соседей по поводу их страданий и разрушения:“Руками всплёскивают о тебе все проходящие путём, свищут и качают головою своею о дщери Иерусалима, говоря: “это ли город, который называли совершенством красоты, радостью всей земли?” Разинули на тебя пасть свою все враги твои, свищут и скрежещут зубами, говорят: поглотили мы его, только этого дня и ждали мы, дождались, увидели!” (Ст. 15,16). Но пророк настаивает на том, что только Бог мог принести разрушения за беззакония своего народа, позволив язычникам похваляться своей властью над Иерусалимом. “Совершил Господь, что определил, исполнил слово Своё, изречённое в древние дни, разорил без пощады и дал врагу порадоваться над тобою, вознёс рог неприятелей твоих” (ст. 17). Печально, очень печально, что его рукой содеяно все это; и все же есть утешение в вере, ибо именно эта рука может и будет строить заново ради его имени. То не было безрассудной спешкой: с самых ранних дней Бог с угрозой предсказывал через Моисея то, что детализировал Иеремия в своих Плачах. Сравните Лев. 26; Втор. 28; 31; 32. Поэтому сердце пророка может взывать в случае настоящей беды, а не из-за простого несчастья. “Сердце их вопиет к Господу: стена дщери Сиона! лей ручьём слезы день и ночь, не давай себе покоя, не спускай зениц очей твоих. Вставай, взывай ночью, при начале каждой стражи; изливай, как воду, сердце твоё пред лицем Господа; простирай к Нему руки твои о душе детей твоих, издыхающих от голода на углах всех улиц. Воззри, Господи, и посмотри: кому Ты сделал так, чтобы женщины ели плод свой, младенцев, вскормленных ими? чтобы убиваемы были в святилище Господнем священник и пророк? Дети и старцы лежат на земле по улицам; девы мои и юноши мои пали от меча; Ты убивал их в день гнева Твоего, закалал без пощады. Ты созвал отовсюду, как на праздник, ужасы мои, и в день гнева Господня никто не спасся, никто не уцелел; тех, которые были мною вскормлены и вырощены, враг мой истребил” (ст. 18-22). Он делает чудовищный вывод, что иудеи пострадали пред Богом и что Он может быть связан с врагами, которые были причиной их страданий.

Что касается очевидной алфавитной непоследовательности в стихах 16,17, то я не сомневаюсь, что сделано это намеренно. В главе 1 все идёт последовательно. В главах 3, 4 происходит такая же перестановка, с которой мы встречаемся здесь. Посему эта последовательность не может быть случайной, с одной стороны, или же происходить из-за различного порядка в алфавите - с другой, как считают некоторые. В некоторых еврейских манускриптах стихи располагают в правильном порядке, а Септуагинта {Септуагинта - основная греческая версия Ветхого Завета, включая апокрифические книги, которые, как считалось, были переведены 70-ю или 72-я учёными (от латинского “септуагинта” - семьдесят)} придерживается середины, переставляя алфавитные отметки, но оставляя стихи на том же месте, на котором они должны стоять у магоретов. Но нет серьёзной причины для сомнения в том, что иудей располагает стихи по вдохновению Святого Духа, а не прибегает к необычному порядку, что должно возвысить картину скорби.

В этом смысле они должны стоять на том месте, на котором они и есть: перестановка согласно обычному расположению буквы “аин” прервала бы нить правдивого повествования.

Плач Иеремии 3 (1-21)

Стиль этой главы отличается как тройной аллитерацией структуры, так и более чётко выраженной личной печалью. Пророк выражает своё собственное чувство скорби, не представляя больше Сион, но говоря от себя лично, хотя в то же время его горе связано с людьми и оно нисколько не стало меньше, потому как он был для них предметом насмешек и ненависти из-за своей любви к ним и веры в Бога. Другие пророки могли бы избежать этого за особые заслуги пред Богом, но никто не вкусил горечи доли Израиля более остро чем Иеремия. Он желал того, чтобы другие несли в своём сердце, как выражено здесь, горе народа, чтобы в конце найти утешение и благословение Бога.

В начальных стихах он говорит о своих переживаниях беды: “Я человек, испытавший горе от жезла гнева Его. Он повёл меня и ввёл во тьму, а не во свет. Так, Он обратился на меня и весь день обращает руку Свою” (ст. 1-3). Он признает, что это исходит от руки и жезла Бога. Возмущение Бога сошло на Израиль, и преданный пророк был последним, кто мог бы защитить себя или хотя бы желать того. Там было горе, горе во тьме, а не в свете, и вновь часто повторяющаяся кара от руки Его.

В следующих стихах (4-6) Иеремия рассказывает о своём уничижении, о приготовлениях, производимых Богом против него, и о своём явно обречённом положении: “Измождил плоть мою, и кожу мою, сокрушил кости мои; огородил меня и обложил горечью и тяготою; посадил меня в тёмное место, как давно умерших”.

В стихах 7-9 пророк показывает, что его доля - не только заточение в тяжёлых оковах, но и ужасное положение, при котором ни молитва, ни проситель не способны вызвать избавление; это также преграждённый путь не для того, чтобы защитить, а чтобы отвергнуть и поставить его в тупик.

Затем Иеремия проводит образные параллели с царством животных, чтобы показать, как Бог не щадит его ни в чем: “Он стал для меня как бы медведь в засаде, как бы лев в скрытном месте; извратил пути мои и растерзал меня, привёл меня в ничто; натянул лук Свой и поставил меня как бы целью для стрел” (ст. 10-12).

Не удовлетворяется он также и своим рассказом о том, как он был объектом нападения Бога, словно игрушкой для охотника, но даёт нам понять, что и насмешки его братьев сыграли не самую незначительную роль в его испытании и горечи: “Послал в почки мои стрелы из колчана Своего. Я стал посмешищем для всего народа моего, вседневною песнью их. Он пресытил меня горечью, напоил меня полынью” (ст. 13-15).

И в его душе налицо были все признаки разочарования и унижения; и напрасно было ожидать улучшения существования даже от Него, хотя Он и является единственным прибежищем верующего человека. “Сокрушил камнями зубы мои, покрыл меня пеплом. И удалился мир от души моей; я забыл о благоденствии, и сказал я: погибла сила моя и надежда моя на Господа”.

И всё-таки здесь есть переломный момент. С девятнадцатого стиха он все выставляет пред Богом, которого просит помнить об этом, и из глубины падения своей души он начинает обретать уверенность. “Помысли о моем страдании и бедствии моем, о полыни и жёлчи. Твёрдо помнит это душа моя, и падает во мне. Вот что я отвечаю сердцу моему и потому уповаю” (ст. 19-21). Это не Христос, но, конечно же, Дух Христа, знающий страдающее и сокрушённое сердце. Плач может длиться всю ночь, но утром приходит радость.

В каком смысле следует нам рассматривать язык этого праведного человека, выраженный с такой силой, когда он говорит не о преследованиях чужестранцев или врагов иудеев, а скорее, о путях Бога с ним? Конечно же, не в том смысле, в каком увидели его Кальвин и многие другие толкователи, будто бы то была сила руки Бога, которую ощутили на себе страдальцы, как христиане, когда их умы были в смятении и несдержанные слова вырывались из их уст. Такое объяснение умаляет славу Бога, не говоря уже о самом Иеремии, и вынуждает Святого Духа передавать не только некоторые слова и поступки, свидетельствующие о слабости земного существа, но и значительные и незначительные высказывания, которые, согласно этой точке зрения, состояли бы лишь из одних жалоб, обращённых на осуждение плоти с едва сдерживаемыми страстями, что слишком часто давало повод для осуждения многих вещей. Может ли такая точка зрения удовлетворить вдумчивое чадо Бога, который понимает евангелие?

Вопреки этой точке зрения, я не считаю, что стиль книги является преувеличенным, наоборот, в нем выражен искренний вопль чувствительной души среди сокрушительных бедствий Израиля, или, как было бы правильнее сказать, Иуды и Иерусалима о том, что все несчастья относятся к тому единственному, кто страдал вместе со всеми, но сильнее всех, потому что никто другой так остро не чувствовал, что за и над всеми бедами и позором стоял сам Бог, наказывая всех за грехи их, и о том ещё более значительном факте его личной мучительной скорби, которой подвергал его долг пророка, заставляя страдать не столько от халдеев, сколько от народа Бога, его собратьев по плоти. Это было, безусловно, выражение отношения к Богу как к святому, или, следовательно, чувств Бога по отношению к нему лично; то был результат призыва Бога принять участие в судьбе Израиля ради него самого в дни развращения и бедствий. Я совершенно не имею в виду, что лично Иеремия не знал, какое падение было в этом ужасном кризисе. Из его собственного предсказания ясно, что его робость помешала ему, когда однажды был допущен и одобрен чей-то обман, усвоенный затем другими. Но он, кажется, был, если взять во внимание его одного, даже среди священной плеяды пророков исключительным человеком, и, хотя имел болезненно острое природное чутьё, был единственным испытанным Богом из большинства его слуг среди людей, кому выпала столь незначительная доля сочувствия. Даже испытания, выпавшие на долю Илии, не могут сравниться с его испытаниями как с точки зрения злобы тех людей, среди которых он исполнял свой долг пророка, разделившего кару того, кто подверг справедливому негодованию его грешный народ, так и с точки зрения его собственного отчаяния отверженного пророка. Он оказался наиболее близким по уровню нашему благословенному Господу, хотя, конечно, только в Господе была та особая высшая точка (не силы несчастья и упадка Иерусалима) совершенства, с которым Он вникал и ощущал все пред Богом, будучи одним из народа, их вождём и их Мессией, который должен был, следовательно, иметь гораздо более глубокий интерес и более искреннее чувство, которые заслужили они от Бога через содействие их врагов. В сущности, это вскоре пришло и к ним при последней и наиболее ужасной осаде Тита; но Иисус ещё раньше прошёл через все это: как до креста, так и будучи распятым; но это вовсе не было искушением; смешать это с ним могло быть лишь глубоким невежеством; кроме того, подобное смешение может происходить при злобных нападках на других, чтобы скрыть свои явные заблуждения.

Плач Иеремии 3 (22-42)

Я думаю, нет сомнения в том, что основа надежды, которую закладывает пророк в своём сердце, как он сказал в стихе 21, устанавливается в следующих стихах: “По милости Господа мы не исчезли, ибо милосердие Его не истощилось. Оно обновляется каждое утро; велика верность Твоя! Господь часть моя, говорит душа моя, итак, буду надеяться на Него”. Последнее предложение подтверждает мысль о том, что стих 21 предвосхищает живую перемену.

Для введения оборота, содержащегося в Таргуме и более древних переводах, за исключением Вульгаты, - “милость Господа не исчезла, ибо сострадание Его не истощилось” - я не вижу существенного основания, хотя Кальвин считает этот смысл более подходящим. Латинский и наш собственный перевод {Прим.ред. : имеется в виду английский авторизованный перевод Библии, где это место переводится так: “Именно по милостям Господа мы не поглощены, потому что его сострадание не истощается”} кажутся мне более предпочтительными не только потому, что они являются более точными, но и потому, что они придают больше значимости личностям из народа Бога, сохраняя в последнем предложении то, что другие переводы рассматривают как оба предложения. Это, несомненно, значительная часть, хотя неверующий и не считается с ней, желая видеть кого-нибудь, кому бы он мог показать пользу материального создания хлеба, вина и масла. Но, вне сравнения, лучшая участь того, кто по милости Бога является верующим, - это иметь того, у которого есть все и кто сам своей сущностью бесконечно превосходит все то, чем Он обладает.

“Благ Господь к надеющимся на Него, к душе, ищущей Его. Благо тому, кто терпеливо ожидает спасения от Господа. Благо человеку, когда он несёт иго в юности своей”. Таким образом, поддерживается уверенное ожидание, в то время как обманчивый обет ожидания его обнаруживается и осуждается. Ибо хотя легкомысленная душа и могла сделать вид, что ожидает его, но можно ли было считать её именно той душой, которая искала его! При этом подразумевается активность. Следующее предложение утверждает ценность того, кто терпеливо ожидает его. Но для нас невыносимо было бы думать, что мы ошибёмся, ища непрерывный свет милости Бога. Ибо искупление даёт нам право на это; Христос воскрес, являя в своём воскресении обновление и образец жизни, на что удовлетворённо взирает его Отец. Последнее благо, рассматриваемое здесь, состоит в том, что человек несёт иго в своей юности. Подчинение воле Бога и испытаниям, которые Он посылает, благословенно с юных лет.

“Сидит уединённо и молчит, ибо Он наложил его на него; полагает уста свои в прах, помышляя: “может быть, ещё есть надежда”; подставляет ланиту свою биющему его, пресыщается поношением”. Таким образом, пути Бога принимаются в молчании, и унижение совершенно вплоть до принятия смерти в сознании надежды; этому подчинены презрительные гонения и позор человека.

“Ибо не навек оставляет Господь. Но послал горе, и помилует по великой благости Своей. Ибо Он не по изволению сердца Своего наказывает и огорчает сынов человеческих”. Таким образом, утверждается надежда, без которой не может быть ни силы терпения, ни силы утешения. Его законные наказания Израиля измеримы и будут иметь предел, как в равной степени законно и его справедливое управление нами сейчас.

Следующий триплет (ст. 34-36) своеобразен по своему строению: каждый стих начинается с инфинитива {Прим. ред. : в русском переводе Библии все три стиха начинаются с союза “когда”}, как это явно представлено в авторизованном английском переводе Библии: “Но когда попирают ногами своими всех узников земли, когда неправедно судят человека пред лицем Всевышнего, когда притесняют человека в деле его: разве не видит Господь?” Все это - действия угнетения, жестокости и несправедливости: разве этого Бог не увидит? Разумеется, у них нет позволения от него.

Далее описывается полное незнание будущего со стороны человека: “Кто это говорит: “и то бывает, чему Господь не повелел быть”? Не от уст ли Всевышнего происходит бедствие и благополучие? Зачем сетует человек живущий? всякий сетуй на грехи свои”. Все ясно провозглашается Богом. Но те, кто жалуется, никогда не бывают ни удовлетворены, ни правы. Было бы лучше жаловаться на самих себя и на свои грехи.

Далее, в стихах 40-42, самоосуждение является словом увещевания: “Испытаем и исследуем пути свои, и обратимся к Господу. Вознесём сердце наше и руки к Богу, сущему на небесах: мы отпали и упорствовали; Ты не пощадил”. То было справедливо, но ужасно не найти ни признака пощады на его путях.

Плач Иеремии 3 (43-66)

Далее пророк без прикрас и без пощады описывает пути недовольства Бога своим народом. То была правда; было справедливо и чувствовать, и признавать это, хотя признание этого по отношению к подобным Богу делает это ещё более болезненным. “Ты покрыл Себя гневом и преследовал нас, умерщвлял, не щадил; Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила молитва наша; сором и мерзостью Ты сделал нас среди народов” (ст. 43-45).

Бывают времена, когда святому не приличествует стремиться к осуждению кары, - когда если бы по неведению была произнесена молитва, то лучшей милостью для неё было бы не быть услышанной. Так это было и для Иерусалима. Божественный приговор должен следовать своему курсу, как бы искренне ни доказывал Бог свою заботу о благочестивых людях при таких печальных обстоятельствах.

Затем, в стихах 46-48, пророк выражает чувство упрёка, обрушенного на них врагами, так что душевный страх и внешнее опустошение по своей силе не имели себе равных: “Разинули на нас пасть свою все враги наши. Ужас и яма, опустошение и разорение - доля наша. Потоки вод изливает око моё о гибели дщери народа моего”. Только это могли знать те, к кому благоволил Бог так же, как к ним; только тот, кто знал его, как Иеремия, мог чувствовать и высказываться об этом. Следует, однако, ожидать, что одним его плач покажется чрезмерным, другие же будут захвачены поразительными ожиданиями пророка; вера примет и расценит то и другое, обойдясь без критики.

В следующей строфе он повторяет слова предыдущего стиха для того, чтобы ввести здесь Бога. Вера не препятствует скорби, а усиливает её из-за плачевного состояния того, кто близок Богу, когда само то состояние настолько порочно, что может быть предметом осуждения, и всё-таки существует уверенность, что эта скорбь не бесполезна, но Он обязательно заступится. “Око моё изливается и не перестаёт, ибо нет облегчения, доколе не призрит и не увидит Господь с небес. Око моё опечаливает душу мою ради всех дщерей моего города” (ст. 49-51).

В стихах 52-54 пророк в различных образах объясняет те бедствия, которые постигли иудеев со стороны их врагов: “Всячески усиливались уловить меня, как птичку, враги мои, без всякой причины; повергли жизнь мою в яму и закидали меня камнями. Воды поднялись до головы моей; я сказал: погиб я”. Это было не более чем страдания птички перед искусными птицеловами, человека, загнанного в яму, придавленную сверху камнем, затопленного водами, перекатывающимися над ним.

Однако молитва может иметь силу, и она достигла цели даже при их несчастьях; и это подтверждается в последующих стихах на примере Иеремии: “Я призывал имя Твоё, Господи, из ямы глубокой. Ты слышал голос мой: не закрой уха Твоего от воздыхания моего, от вопля моего. Ты приближался, когда я взывал к Тебе, и говорил: не бойся” (ст. 55-57).

Здесь можно также указать на опасность тех, кто ссылается на Пс. 22,1 как на обычный опыт святого, игнорируя тем самым урок, который даёт нам священное Писание о том, что те слова относились к Иисусу на кресте, и, конечно же, больше ни к кому из христиан с тех пор. Он был тогда отвергнут, тогда как мы не могли быть отвергнуты никогда. Это неправда, что верующий при любых обстоятельствах отвергается Богом. Только Иисус мог сказать совершенно искренно обе фразы: “Боже мой!” и “для чего Ты оставил меня?” И, как мне кажется, Он никогда не смог бы сказать эти слова, если бы не искупал грехи. Делать предположение о том, что Давид написал те слова потому, что должен был выразить свой собственный опыт, - значит, по-своему толковать псалмы вместо того, чтобы признать ту силу Святого Духа, который вдохновлял их написание. То же самое можно сказать и о псалме 16, который тем более может рассматриваться как опыт Давида, но всё-таки при его изучении потребуется совсем немного понимания, чтобы убедиться в том, что оба псалма в своём полном значении относятся исключительно к Христу, но при абсолютно различных обстоятельствах.

“Ты защищал, Господи, дело души моей; искуплял жизнь мою. Ты видишь, Господи, обиду мою; рассуди дело моё. Ты видишь всю мстительность их, все замыслы их против меня” (ст. 58-60). Пророк уверен, что Он явится для защиты и освобождения. Глубокое и заслуженное унижение, обрушенное на народ, не ослабляет его уверенности и не сдерживает его плача. С одной стороны, если бы Он увидел обиду праведного, Он бы рассудил его дело; с другой стороны, Он увидел всю мстительность и замыслы врага против него.

Это повторяется в следующих стихах в связи с тем, что услышал Бог: “Ты слышишь, Господи, ругательство их, все замыслы их против меня, речи восстающих на меня и их ухищрения против меня всякий день. Воззри, сидят ли они, встают ли, я для них - песнь” (ст. 61-63). Все время на протяжении их жизни его беда была для них желанной целью и наиболее весёлым развлечением.

В следующей строфе пророк молится о справедливом правлении Бога на земле: “Воздай им, Господи, по делам рук их; пошли им помрачение сердца и проклятие Твоё на них; преследуй их, Господи, гневом, и истреби их из поднебесной” (ст. 64-66).

Нелегко это видеть Богу, когда его враги находят лишь повод для веселья в страданиях и бедствиях тех, кто был под властью его могущественной руки. Если Бог спасает праведных, посылая им трудности, то что же будет с неверующими, когда их коснётся его осуждение? Также, согласно евангелию, мы можем любить и радоваться, ожидая пришествия Господа, хотя мы знаем, что ярость Господа должна истребить врагов. Здесь молитва соответствует еврейским нормам, хотя от этого она, конечно, не становится менее праведной. Мы же призваны для чего-то более возвышенного и священного.

Плач Иеремии 4 (1-11)

Невозможно рассматривать этот скорбный плач пророка с чисто исторической точки зрения. Ничто иное, встречающееся когда-либо на пути разорения или унижения, не могло сравниться с картиной опустошения, описанной здесь. Значит, Святой Дух пророчества предсказывает, какая ужасная пропасть ожидала возлюбленный, но грешный народ.

“Как потусло золото, изменилось золото наилучшее! камни святилища раскиданы по всем перекрёсткам. Сыны Сиона драгоценные, равноценные чистейшему золоту, как они сравнены с глиняною посудою, изделием рук горшечника!” Кто бы мог сказать, что Бог, защищая их, охранял беззаконие Израиля? Наиболее возвышенными по рангу, достоинству и положению были те, чьи несчастья были наиболее заметными. Мог ли даже самый упрямый рассудок в Иерусалиме сомневаться в том, чья рука нанесла поражение, какое бы орудие при этом ни применялось? Следовательно, чем серьёзнее взгляды пророка на величайшее бедствие, тем он более спокоен и способен полнее объяснить его. Казалось, будто бы все зло вышло, и лишь крайне острая нужда пророка, с ног до головы белого от проказы, убеждает в способности Бога заступиться за иудеев, выступить против врагов, пощадить Иерусалим в день его бедствия.

То, что халдеи были злейшими врагами иудеев, отличавшимися особо горькими упрёками и жестокими наказаниями, было неудивительно, но, увы! они должны были испить до конца ту чашу избранного народа, которую не наполнили ещё оскорблением и унижением их собственного рода, не испытывая при этом ни особой нужды, ни жалости. “И чудовища подают сосцы и кормят своих детёнышей, а дщерь народа моего стала жестока, подобно страусам в пустыне”. Это сказано о той последней птице, о которой мы читаем в книге Иова, гл. 39, 14-17: “Он оставляет яйца свои на земле, и на песке согревает их, и забывает, что нога может раздавить их и полевой зверь может растоптать их; он жесток к детям своим, как бы не своим, и не опасается, что труд его будет напрасен; потому что Бог не дал ему мудрости и не уделил ему смысла”.

Смысл этого отрывка кажется мне однозначным, хотя кто-то, вероятно, не считает это бесспорным, ибо, например, такой здравомыслящий толкователь, как Кальвин, придаёт этой выдержке другое значение. Он понимает это предложение в том смысле, что дщерь народа стала грубой и жестокой и что, следовательно, с детёнышами чудовищ обращаются лучше, чем с иудеями. Люди не испытывали ничего, кроме жестокого к ним отношения, и не было никого, кто бы мог поддержать их в их бедствиях. Таким образом, смысл состоял не в том, что люди обвиняются в жестокости по отношению к своим детям, прекратив кормить их, а в том, что они были преданы наиболее безжалостным из врагов. Но я не вижу особого смысла в его рассуждении, которое, как выяснилось, было основано на незнании еврейского языка, в котором категория мужского рода используется для большей выразительности в том месте, где формально должна употребляться категория женского рода, что происходит нечасто. Следовательно, нет реального основания для дальнейших намёков на страуса, словно пророк имел в виду, что иудее были настолько лишены какой бы то ни было помощи, что были изгнаны в безлюдные места, подальше из поля зрения человека.

Действительный смысл гораздо более выразителен, и он раскрывает ужасное состояние иудеев, когда не только их враги, но и те, кто были для них самыми заботливыми покровителями, были лишены таких чувств, которые присущи даже самым свирепым животным, которых можно за их бессердечность сравнить с существами исключительной твёрдости и безрассудства. Таковы были матери Салима в излиянии скорби Иеремии.

Он продолжает эту тему в стихе 4: “Язык грудного младенца прилипает к гортани его от жажды; дети просят хлеба, и никто не подаёт им”. Таким было жалкое состояние детей с самых ранних дней их жизни. Было ли лучше старшим? “Евшие сладкое истаевают на улицах; воспитанные на багрянице жмутся к навозу” (ст. 5). Родители и другие взрослые голодали и умирали от голода, испытывая облегчение на навозной куче вместо прекрасных лож, на которых они когда-то возлежали, устав от праздных наслаждений.

Далее пророк приводит доказательство, что месть, от которой пострадали здесь люди больше, чем в Содоме, выразилась особенно ярко в том, что этот город, печально известный своими бедствиями, был поражён неожиданным ударом, разрушившим его, тогда как Иерусалиму пришлось испытать длительные и разнообразные муки агонии: “Наказание нечестия дщери народа моего превышает казнь за грехи Содома: тот низринут мгновенно, и руки человеческие не касались его” (ст. 6). “Руки” человека усилили чувствительность кары; Содому был нанесён удар Богом, без человеческого вмешательства. Сравните с чувством Давида, когда на грань разрушения он привёл народ, который Бог вверил ему (2 Цар. 24,13.14).

И даже посвящение Богу не несёт защиты: и полное разрушение, и беспощадная месть поражают каждый класс и каждую душу. “Князья её были в ней чище снега, белее молока; они были телом краше коралла, вид их был, как сапфир; а теперь темнее всего чёрного лице их; не узнают их на улицах; кожа их прилипла к костям их, стала суха, как дерево” . Все было бессильно перед этими испытующими и разоряющими карами. Благочестие, которым однажды были отмечены те избранные, теперь полностью и явно исчезло; более того, презрение, словно находившееся под запретом, заняло своё место. И это было настолько правдиво, что он показывает, какой выбор несчастий предстоит иудеям: внезапная смерть или жизнь, но ещё более ужасная, чем смерть. “Умерщвляемые мечом счастливее умерщвляемых голодом, потому что сии истаевают, поражаемые недостатком плодов полевых”. Кальвин иначе истолковывает это, а именно: “Сии истаевают, поражённые плодами земли, как если бы её плодами стали мечи”.

Так стирались все следы жалости и даже того естественного чувства, о котором говорится далее: “Руки мягкосердных женщин варили детей своих, чтобы они были для них пищею во время гибели дщери народа моего” (ст. 10). Ничто не могло объяснить такое варварство, кроме того, о чем он тут же добавляет (ст. 11): “Совершил Господь гнев Свой, излил ярость гнева Своего и зажёг на Сионе огонь, который пожрал основания его”. Что может быть более полным уничтожением, чем уничтожение самых корней? Итак, это был приговор Бога против Иерусалима за его отвратительные грехи. Невозможно убежать от руки Бога, протянутой против его же народа: настолько глубоки грехи последнего и нет смысла отрицать их!

Плач Иеремии 4 (12-22)

Стих 12 вводит новую тему, которая придаёт удивительную живость описанной пророком картине опустошения Иерусалима. Не то что царь Иуды был поражён взятием столицы, но цари земли считали невероятным возможность победы над ней; не то что иудеи наивно полагали, что их город неприступен, но все живущие во вселенной считали надежду на это напрасной. “Не верили цари земли и все живущие во вселенной, чтобы враг и неприятель вошёл во врата Иерусалима” (ст. 12).

Это готовит путь к новому раскрытию действительных причин гибели Иерусалима. Их грехи были столь тяжелы там, где они были наиболее гнусными и отвратительными, что Богу пришлось бы отречься от себя, если бы Он не втоптал в грязь свой народ и не разбросал его в разные концы земли. “Все это - за грехи лжепророков его, за беззакония священников его, которые среди него проливали кровь праведников; бродили как слепые по улицам, осквернялись кровью, так что невозможно было прикоснуться к одеждам их” (ст. 13,14). Чем больше преимущество принадлежности к слугам Бога, тем печальнее то, что они оскверняют его имя и народ.

Я не вижу причин для перевода Кальвиным последнего предложения стиха 14 следующим образом: “Они осквернялись кровью, потому что не могли не прикоснуться к одеждам их”.

Это действительно выглядит как необоснованное отклонение от общего и правильного перевода как в том месте, где вместо объяснения причины должно быть придаточное предложение следствия, так и там, где излишне употребляется частица, вносящая совершенно другой смысл. Я не вижу в этом смысла, ибо какой смысл может заключаться в том, что они были осквернены кровью потому, что нельзя было прикоснуться к их одеждам? Ещё можно было бы понять осквернение от такого контакта, но едва ли - кровью от него. Согласно синтаксической конструкции общепринятого перевода смысл данного отрывка состоит в том, что, слепо бродя по улицам, они осквернили себя самым худшим из возможных способов, так что сами их одежды должны осквернить любого, кто прикоснулся бы к ним. Настолько всеобщим было осквернение святого города, что невозможно было задеть одежду его жителей, чтобы при этом не осквернились другие. Словно разъедающая проказа была во всем государстве. “Сторонитесь! нечистый!” кричали им; “сторонитесь, сторонитесь, не прикасайтесь”; и они уходили в смущении, а между народом говорили: их более не будет!” Так пророк весьма наглядно показывает, что изгнание иудеев из страны было неизбежно, но оно было совсем другого рода, чем обычная высылка людей вследствие жестокости завоевателя или зависти честолюбивого соперничающего народа. Напрасно иудеи тешили себя мыслью, что Бог использовал их на время в качестве своих посланников; Бог пошлёт их вперёд: сначала некоторых из них в царство, а когда оно будет воздвигнуто, весь народ отойдёт туда. Но этот народ, бывший когда-то священным, стал теперь нечестивым - не почитаемым милостивой службой, серьёзным доверием, а наказанным за оскорбление закона и святилища; он стал отвергнут настолько постыдно, что бежит сам, как прокажённый, провозглашая своё собственное осквернение. Настолько гибельно их разрушение, что среди народов говорится, что не придётся им жить ни в своей земле, ни в своём городе.

Но это ошибка. Не может сатана поразить Бога, а зло победить добро. Однако явления этого мира иногда дают повод для подобных ожиданий; и неверующий человек готов принять их и тем самым усомниться в Боге. Но даже осуждая, Бог помнит о милосердии, и поэтому чем Он беспощаднее, тем более несомненно, что Он снова обратится к ним с избавлением ради своего имени. “Лице Господне [т. е. его гнев] рассеет их; Он уже не призрит на них; потому что они лица священников не уважают, старцев не милуют” (ст. 16). Несомненно, их поражение было гибельным, и презрение их врагов было куда более сильным из-за того, что их успех превзошёл все ожидания, ибо существовал затаённый страх того, что Бог будет мстить за их заблуждения и опять отдастся делу своего народа. Но сейчас Он отдал их в распоряжение врагов, для которых величайшим удовольствием было задеть за живое именно тех людей, которые были наиболее уважаемыми сынами Сиона.

А что пророк мог сказать в оправдание? Он мог добавить к этому ещё одну тяжёлую вину: “Наши глаза истомлены в напрасном ожидании помощи; со сторожевой башни нашей мы ожидали народ, который не мог спасти нас” (ст. 17). Со своим страстным желанием наказать халдеев они обращались к Египту вместо того, чтобы в сердечном раскаянии обратиться к Богу, хотя и неоднократно его пророки предупреждали их не доверять плотской руке помощи, и уж тем более тем ненадёжным людям.

Но нет, приговор был вынесен Богом, возмущённым бесконечными грехами своего народа; и самым свирепым язычникам была дана воля приводить его гневный приговор в исполнение. “А они подстерегали шаги наши, чтобы мы не могли ходить по улицам нашим; приблизился конец наш, дни наши исполнились; пришёл конец наш. Преследовавшие нас были быстрее орлов небесных; гонялись за нами по горам, ставили засаду для нас в пустыне” (ст. 18,19).

Ни крутизна горы, ни уединение пустыни не могли защитить виновных беженцев. То был Бог, наказывающий их наиболее праведным путём, хотя и болезненным для них за их отвращение от него.

Увы! Вернувшийся из Вавилона остаток внёс лишь ещё один, но несравненно худший, грех - неприятие Мессии и отказ от евангелия, так что гнев обрушился на них со всей силой.

Но даже и в этом случае насколько прискорбно отчаяние! “Дыхание жизни нашей, помазанник Господень пойман в ямы их, тот, о котором мы говорили: под тенью его будем жить среди народов” (ст. 20). Конечно, здесь содержится намёк на Седекию. Они надеялись на его служение, несмотря на его личные недостатки, забыв, что вся возложенная на него Богом честь предназначалась для Христа, которому одному суждено нести славу. Но в тот момент их сердца не были отданы Мессии, и они были вынуждены лишь падать в разочаровании и скорби.

Насмехался ли Едом над своим падшим братом в день его гибели? Да, и он делал это с убийственной, предательской ненавистью. Поэтому и восклицает пророк: “Радуйся и веселись, дочь Едома, обитательница земли Уц! И до тебя дойдёт чаша; напьёшься допьяна и обнажишься. Дщерь Сиона! наказание за беззаконие твоё кончилось; Он не будет более изгонять тебя; но твоё беззаконие, дочь Едома, Он посетит и обнаружит грехи твои” (ст. 21, 22). Не они ли говорили в день Иерусалима: “Разрушайте, разрушайте до основания его”? И они должны быть приведены к посрамлению. Если халдеи смели священную землю, то и дочь Едома должно ожидать не меньшее, когда придёт её черёд быть взятой в плен за её грехи.

Плач Иеремии 5

Последняя глава отличается от всех предыдущих тем, что в ней утрачивается алфавитная последовательность, хотя здесь, как и в других случаях, имеются двадцать два стиха с той же модификацией, которую мы наблюдали в главе 3 и её триплетах. Внутренне элегия приближается к характеру молитвы, а также к сжатому суммированию тех бедствий, которые были подробно описаны выше.

Итак, пророк говорит: “Вспомни, Господи, что над нами совершилось; призри и посмотри на поругание наше. Наследие наше перешло к чужим, домы наши - к иноплеменным” (ст. 1,2). Это было не просто человеческое или естественное чувство гибели и упадка. Мы должны иметь в виду, что Израиль получил землю во владение от Бога. Без сомнения, они изгнали или поработили жителей Ханаана. На человеческом языке они владели ими по праву завоевателей, но за успехами Иисуса Навина скрывается более глубокий факт . От Бога была дана сила, чтобы смести с лица земли самую развращённую расу, ту самую, которая вторглась в страну, изначально предназначенную и обещанную предкам. Ибо когда Всевышний разделил среди народов их наследство, когда Он разделил человеческих сынов, Он установил границы среди племён по количеству сынов Израиля. Увы! Они приняли благословение не как то, что было обещано им верой на основании милости Бога, но при условии их верности закону - условии, неизбежно имеющем роковые последствия для грешника. Отсюда следуют бедствия и, наконец, разрушение, о котором Иеремия с болью повествует Богу. Следует упомянуть и право собственности, в котором Моисей провозгласил цель в отношении народа Бога (Втор. 32,8); ибо Его тысячелетнее имя присуще ему больше, чем какое-либо другое, и, следовательно, то, которым охарактеризован Мелхиседек, олицетворяющий день благословения, когда была одержана победа над наступающими и заранее предвкушающими триумф царями язычников. Итак, в конце концов для разрозненного и разбросанного по земле народа Бога есть твёрдая надежда. А тем временем им горько видеть своё наследие, переходящее к чужеземцам, а дома - к иноплеменным!

“Мы сделались сиротами, без отца; матери наши - как вдовы” (ст. 3). Даже это не передавало в полной мере подлинной картины опустошения. Общее имущество всех, свободное использование земли отошло теперь жестоким хозяевам. “Воду свою пьём за серебро, дрова наши достаются нам за деньги. Нас погоняют в шею, мы работаем и не имеем отдыха” (ст. 4,5). Какие рабы так унижались? И Иеремия, который не ходил в Вавилон, оставался здесь довольно долго, чтобы видеть, чувствовать и описывать это в своей скорби пред Богом. “Протягиваем руку к Египтянам, к Ассириянам, чтобы насытиться хлебом” (ст. 6). Но никто не мог оказать существенной помощи, и, даже более того, не мог оказать сопротивления вавилонскому царю; и все это из-за грехов Израиля, которые требовали отомщения. “Отцы наши грешили: их уже нет, а мы несём наказание за беззакония их” (ст. 7). Как мы знаем, это стало притчей во языцех в то время (Иез. 18). Но Бог испытывал их на их собственной земле, в результате послав им именно такое разрушение, которого они заслуживали за своё зло. Ибо если отцы и дети одинаково грешны, то наказание полагается либо тем, либо другим: оно должно прийти, если повелевает Бог. Насколько же лучше тогда раскаяться, чем жаловаться и роптать, лишь усугубляя тем самым зло и обеспечивая месть тем, кто накапливал возмущение против Бога!

“Рабы господствуют над нами, и некому избавить от руки их. С опасностью жизни от меча, в пустыне достаём хлеб себе. Кожа наша почернела, как печь, от жгучего голода. Жён бесчестят на Сионе, девиц - в городах Иудейских. Князья повешены руками их, лица старцев не уважены. Юношей берут к жерновам, и отроки падают под ношами дров. Старцы уже не сидят у ворот; юноши не поют. Прекратилась радость сердца нашего; хороводы наши обратились в сетование. Упал венец с головы нашей; горе нам, что мы согрешили! От сего-то изнывает сердце наше, от сего померкли глаза наши. Оттого, что опустела гора Сион, лисицы ходят по ней” (ст. 8-18). Таково было гнетущее состояние, столь патриотически описанное сокрушённым скорбью сердцем, которое не могло преувеличить поражения древнего народа Бога. Пол, возраст, здоровье, положение - ничего не могло вызвать пощады, и не было ничего святого. Каждое слово взвешено; нет такой детали, которая не несла бы невыносимую ношу. Как переполняет это сердце, истинно все чувствующее!

Так печально исполнялись предупреждения Иеремии. Подобно Силому, который был осквернён, то же самое произошло теперь с местом, выбранным Богом,- горой Сион, которую Он любил. Внешняя безупречность его дома на земле - это лишь тщетная мечта людей, чья неправедность, скрывая истину, навлечёт на себя суд от врагов при праведном отношении Бога.

Что тогда является прибежищем для верующего? “Ты, Господи, пребываешь во веки; престол Твой - в род и род” (ст. 19). Отсюда этот праведный плач с уверенностью, что его глаза открыты, даже если Он будет медлить и справедливо упрекать за грех особенно тех, кто носит его имя и в ком Он будет освящён его судом до тех пор, пока они по милости его не осветят его в своих сердцах.

Бог, однако, сделает свои удары ощутимыми; и вера ощущает и приобретает благословение даже в скорби, пока она приближается к этому дню. Глупые умирают и наказываются, они ожесточаются и погибают в неверии. “Для чего совсем забываешь нас, оставляешь нас на долгое время?” (Ст. 20). Но здесь нет отчаяния, хотя путь был тёмен, прежде чем засиял настоящий свет; ибо сердце умоляет: “Обрати нас к Тебе, Господи, и мы обратимся; обнови дни наши, как древле. Неужели Ты совсем отверг нас, прогневался на нас безмерно?” (Ст. 21,22). Признание нами собственных грехов и наказания Богом есть постоянное действие работы Святого Духа в душе, уверенность в обещании прихода и лучшего благословения, приготовленного для нас Богом всякой благодати.

Иезекииль

Вступление

О пророке, к книге которого мы с вами приступаем, известны лишь те скупые подробности, которые он сам открывает нам в ходе своего пророчества и которые переплетаются с этими пророчествами и выражают их характер. Говорится, что Иезекииль - священник, сын Вузия; мы также узнаем о внезапной смерти его жены, явившейся знамением для Израиля, и о его местопребывании в Тель-Авиве при реке Ховаре, в халдейской земле. Иезекииль говорит о своём современнике Данииле, известном при жизни своей праведностью, подобно Ною и Иову. {Предания иудеев о том, что Иезекииль являлся слугой Иеремии или его сына, кажутся не заслуживающими доверия. Даже Иосиф считает, что Иезекииль был слишком юн во времена пленения, ибо он начал пророчествовать в пятый год}.

Никакая другая книга в Писании не является более характерной и более используемой в качестве источников образов для последней книги Нового Завета, являющейся самым масштабным и глубоким из всех пророчеств. Иезекииль, Иеремия и Даниил являются пророками эпохи вавилонского плена; несомненно, их пророчества имеют точки соприкосновения и явные общие элементы, но отличаются своим стилем, настроем и целями, поскольку пророкам была уготовлена разная участь, и при разных обстоятельствах Бог задействовал их, что повлияло на форму их предсказаний. Именно Иеремии было уготовлено остаться с несчастными на их земле, а позже быть уведённым в плен с теми, кто вероломно бежал в Египет за помощью, которую они могли бы получить, находясь в подчинении у вавилонского владыки, и поэтому он рыдал и стенал вместе с возлюбленным, но недостойным остатком до последних дней своих. Именно Даниилу было суждено быть уведённым в плен в третий год царствования Иоакима, когда Навуходоносор исполнил то, о чем настоятельно предостерегал царя Езекию, хотя и в Вавилоне Бог не оставался без свидетелей и показал, в чем кроется его тайна и мудрость, даже когда Он воздвиг империи язычников и объявил свой народ “Ло-амми” (“не Мой народ”). Иезекииль был одним из уведённых в вавилонский плен в последующем царствовании {“Тридцатый год” (упомянутый в Иез. 1, 1) приводит в недоумение учёных. Однако кажется очевидным, что отправным моментом является эпоха Навофолассара, отца Навуходоносора, ставшего царём Вавилона в 625 году до Р. Х., примерно в то время Хелкия обнаружил в храме книгу законов, исполненную благословения для Иосии и всех праведников Иуды. Об этом последнем упоминается в халдейском парафразе Ионафана-бен-Уззиэля} Иехонии, сына Иоакима, когда вавилонский царь увёл всех лучших людей с израильской земли, и в их числе нашего пророка. Оставался лишь ещё один шаг вниз - пагубное царствование Седекии, так что гнев Бога мог отринуть всех их от лица его за многие проступки и за неискоренимое противление ему. Имея в виду это время, хотя и опережая времена язычников, о которых толкует Даниил, и часто останавливаясь на возрождении Израиля в конечном итоге, Иезекииль пророчествует среди пленников в халдейской земле.

В порицании Израиля замечательным образом проявляется святая сила, ревностное негодование за Бога и нравственная сущность пророка. Как бы переносимый в величественной колеснице славы Бога, которая, по его описанию, имеет колеса, касающиеся земли, и крылья сверху и ведома Духом, он не обольщает народ, но даже в плену налагает на него строжайшее взыскание за грехи, в которых народ Израиля ещё не покаялся и которые привели этот народ к такому низкому падению. Развёрнутый перед Иезекиилем свиток, который он съедает, был исписан внутри и снаружи, и на нем было написано: “Плач, и стон, и горе”. И пророку было велено передать все слова Бога этому мятежному и непокорному народу Израиля, и чело Иезекииля Бог сделал подобно алмазу, который крепче камня. Только Иезекииль, не считая Даниила, как мы увидим, был удостоен звания “сына человеческого”, за исключением, конечно же, Господа Иисуса, которому, как самому смиренному из слуг Бога, суждено было принять самые позорные звания, претерпеть через них страдания отверженного до наступления того дня, когда и они будут явлены вместе с ним в его славе.

Все те, кто занимался внешним обрамлением истины, не могли не обратить внимания на значение чистого и нечистого, на значение святости левитов, символики храма, праздников, священников и жертвоприношений, всего того, что так естественно для представителя священнического рода. Разумеется, что эти признаки очевидны и неоспоримы. Но нечто, далёкое от старого подражания Пятикнижию, мы обнаруживаем в том, как Бог утверждает своё право на то, чтобы видоизменять, пропускать или добавлять, в тот день, когда товарищ Иезекииля по пророчеству, пророк Иеремия, ясно и определённо заявляет (Иер. 31, 31-34) о том, что Бог заключит новый завет с домом Израиля и с домом Иуды, “не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: “познайте Господа”, ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более”. Несомненно, это верно в отношении христиан, ибо уже пролилась кровь нового завета, и мы через веру пролили свою, но эти слова следует отнести к Израилю и Иуде, которым в тот день будет явлена милость Бога, о чем весьма ясно сказано в последующих стихах книги пророка Иеремии (ст. 35-40).

Напрасно раввины убеждают в том, что закон, данный Моисеем, неизменен, ибо их собственные пророки опровергают эти утверждения. И посему известный Д. Кимхи, комментируя книгу пророка Иезекииля, признает, равно как Албо и Мазмания, что не может быть речи об абсолютной неизменности закона Моисея. И, действительно, Албо выразительно опровергает суждения Маймонида относительно 22-го стиха 12-ой главы книги Второзаконие и высказывает противоположную точку зрения, стремясь показать, что истинный смысл предостережения Моисея заключается вовсе не в том, чтобы удержать израильтян от самовольного изменения закона путём прибавления к нему или частичного изъятия из него. {См. в частности Софер Иккарим. Конечно же, Моисей никоим образом не стремится отрицать право пророка сделать это, особенно если принять во внимание ту огромную перемену, которую повлечёт за собой установление царства Мессии и новый завет. Иезекииль предрекает некоторые очень характерные изменения в тот период, когда Израиль будет восстановлен и теократия вновь окрепнет, и мы подробно узнаем об этом, читая книгу нашего пророка} И кое-кто сетует на то, что в пророчестве Иезекииля много неясного. Однако это сетование лишено надлежащего основания, хотя берёт начало по крайней мере со времён Джерома, который определяет эту книгу Писания как “лабиринт божественных тайн”. Предполагаемая неясность происходит в основном по двум причинам. Во-первых, как может быть простой для понимания такая тема, как божественное управление? Такая тема, если и возникает, то должна рассматриваться во всей своей глубине, во всем своём масштабе и величии, а если в ней используется символика, то это требует понимания, несравненно более глубокого, чем то, какое присуще творению. Во-вторых, большинство людей в христианском мире со времён Оригена приспособились к его порочной системе взглядов, системе “духовной алхимии”, как назвал её Хукер, которая стремится переделать упования иудеев в предсказания истинно христианских благословений. Нет ничего удивительного в том, что такие люди обнаруживают облака туманности, нависшие над картинами пророка. Отнеситесь должным образом к его предсказаниям, и они в основном покажутся вам довольно ясными и исполненными смысла. Абсурдным было бы предполагать, что такие незначительные и такие случайные детали являются всего лишь литературным украшением.

Строение этой книги очевидно. Первая половина её содержит пророчества в строгой хронологической последовательности, предшествующей окончательному разрушению Иерусалима, вызванному тем, что Седекия навлёк на себя справедливое наказание за свою непокорность и вероломное клятвопреступление (гл. 1-24). Прибегая к замечательным символам и выразительным знамениям, Иезекииль показывает все - тяжесть грехов и безнадёжность всякого их усилия скинуть с себя ярмо вавилонского плена, что пытается сделать Седекия с помощью Египта. Но нет, именно Бог судил Израиль (Он, который восседал на херувимах), хотя и использовал с этой целью силу и мощь Навуходоносора. В сущности не могло быть иначе. Осуждение и гибель народа, города, храма, царя показаны в первой части книги. Вторая часть открывается переходным вводным разделом, в которой пророк заявляет о других народах, которые подвергнутся осуждению и наказанию Бога. Эти народы, живущие по соседству с Израилем или недалёко от него, объединены в духовном плане, но о времени исполнения этих пророчеств умалчивается (гл. 25-32); после этого Иезекииль вновь возвращается к Израилю, указывая на то особое основание, согласно которому Бог с того времени будет судить Израиль (гл. 33), порицая прежде всего негодных пастырей Израиля или князей (гл. 34), а затем пророчествует против горы Сеир, предрекая ей проклятие (гл. 35). Далее Иезекииль заверяет о восстановлении всего Израиля: сначала о его духовном перерождении (гл. 36), а затем и телесном возрождении (гл. 37); затем он предсказывает приход Гога и его поражение, гибель полчищ Гога (гл. 38 и 39), и, наконец, пророк предвещает возвращение славы Бога, а вместе с ней и восстановление храма, святого-святых, говорит о возобновлении уставов и образов храма, о священнодействии в нем, о священниках в земле Израиля, теперь по-настоящему исполненных святости, а также о восстановлении двенадцати колен Израиля под началом князя, ибо город теперь будет наречён именем “Господь там” (гл. 40-48). Идёт ли речь о суде или о мирном благословении, имеется в виду день Господа для земли, а вовсе не символическое блаженство христиан, как учат аллегористы. Их учение, будь оно пуританским или принадлежащим отцам церкви, вводит в заблуждение и далеко от истины. Подобные крайности ведут к общему заблуждению, которое лишает христиан и христианское собрание того уподобления небесной славе, какое подтверждается здесь на земле действием Святого Духа и каким ещё насладятся христиане в изобилии, когда Господь явится и заменит наши тела, уподобив их своему, и мы явимся вместе с ним в небесной славе того дня.

Сущим невежеством и злонамеренным неверием было бы называть это иудаизацией, ибо об этом не может быть и речи, когда мы говорим о грядущих перспективах Израиля согласно предсказанному пророками. В действительности иудаизация означает смешение элементов иудейской веры с евангелием и навязывание этого христианам. Но суть заключается в том, что христиане, восхищённые Христом и прославившиеся вместе с ним, исчезнут с лица земли. Соответственно этому, речь идёт о грядущем веке и о другом призыве, возымеющем место, когда Израиль вновь привьётся к своей собственной маслине. Следовательно, искать буквального исполнения тех видений - значит, просто верить в то, что предсказывали пророки; это не иудаизация, а скорее предостережение против неё, ибо таким образом мы в большей мере удерживаемся от смешивания их упований с нашими надеждами, поскольку ожидаем исполнения их упований относительно Израиля. Заключительные пророчества никоим образом не указывают на возвращение из вавилонского плена, но это доказывает вовсе не ущербность предвидений Иезекииля, но то, что его замечательные предвидения ещё должны исполниться в грядущем. “Весь Израиль” ещё остаётся, чтобы исполнится всему, когда Искупитель снизойдёт на Сион. Иез. 20, 33 совершенным образом соответствует этому, ибо Иеремия и все пророки предрекают отсечение отступников и мятежников. Поэтому не оправдывается утверждение Хендерсона о том, что различия между древним храмом и храмом, описанным в книге пророка Иезекииля, не значительны. Напротив, эти различия доказывают, что мы либо должны отказаться от вдохновления пророка, либо признать, что он предвещает пусть грядущее, но появление нового храма и нового обряда, новое распределение земель между двенадцатью коленами Израиля, которые восстановлены и получают благословение после того, как их последние враги уничтожены божественным наказанием. Никто не посмеет предположить, что Иезекииль перестал быть человеком, став пророком, но мы склонны верить, что он был настолько вдохновлён свыше, что написанное им несомненно исходит от Бога и что он передал нам истинное слово Бога.

Иезекииль 1

Иезекииль был призван пророчествовать в новых и необычных условиях. Это происходило не в Иудее и не в Израиле, а среди переселенцев при реке Ховаре. Только об Иезекииле в Ветхом Завете сказано, что через отверзшиеся небеса он “видел видения Божии” (ст. 1). Но в данном случае небеса отверзлись в осуждение беззаконий израильтян, а не для того, чтобы небесный Отец выразил своё благоволение в Сыне на земле, а тем более не для того, чтобы христиане узрели Сына человека на небесах.

И не зря здесь указан пятый год от пленения царя Иоакима. Ибо у тех, кто оставался в израильской земле, было достаточно времени, чтобы покаяться в своих тщетных упованиях, в своей непокорности и идолопоклонстве. Их братья, покинувшие землю, послужили предостережением им самим, но отнеслись ли они к этому серьёзно? Седекия “делал неугодное в очах Господа Бога своего. Он не смирился пред Иеремиею пророком, пророчествовавшим от уст Господних, и отложился от царя Навуходоносора, взявшего клятву с него именем Бога, - и сделал упругою шею свою и ожесточил сердце своё до того, что не обратился к Господу, Богу Израилеву. Да и все начальствующие над священниками и над народом много грешили, подражая всем мерзостям язычников, и сквернили дом Господа, который Он освятил в Иерусалиме. И посылал к ним Господь Бог отцов их, посланников Своих от раннего утра, потому что Он жалел Свой народ и Своё жилище. Но они издевались над посланными от Бога и пренебрегали словами Его, и ругались над пророками Его, доколе не сошёл гнев Господа на народ Его, так что не было ему спасения” (2 Пар. 36, 12-16).

Именно в преддверии последнего и всесокрушающего удара Иезекииль был призван Богом нести свидетельство. “В пятый день месяца (это был пятый год от пленения царя Иоакима), было слово Господне к Иезекиилю, сыну Вузия, священнику, в земле Халдейской, при реке Ховаре; и была на нем там рука Господня. И я видел, и вот, бурный ветер шёл от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырёх животных, - и таков был вид их: облик их был, как у человека” (ст. 1-5).

Всего этого было уже предостаточно для того, чтобы упрекнуть иудеев в их гордыне, из-за которой они смотрели на Бога как на привязанного к их земле и их нации, так что никогда не обращали надлежащего внимания на его предостережения о близкой перемене в его отношениях к Израилю, не обращали до тех пор, пока эта перемена не произошла. Увы! Они не осознают этого до того самого дня, напротив, они откажутся слушать, когда Он осудит их за грехи; они охотно обманывали себя иллюзией о том, что их рассеяние по земле связано с возложенной на них миссией внушать язычникам, что Бог есть Бог Израиля, а не то, что Он уже несколько тысячелетий отказывался называться их Богом, потому что идолопоклонство привело к тому, что они отвергли Мессию и евангелие. Новая грозовая туча божественного негодования вот-вот должна была пролиться дождём на Иудею с севера, то есть из Вавилона.

Но, более того, “и из средины его видно было подобие четырёх животных, - и таков был вид их: облик их был, как у человека” (ст. 5). Если и возникли какие-то сомнения у читающего эти строки, то 10-я глава ясно даст понять, что эти живые твари являлись херувимами. Здесь их не два, как на обоих концах крышки ковчега, где они выполнены из чистого золота чеканной работы и где восседал Бог, как на престоле, но четыре, и они связаны (как я предполагаю) с творением. Бог Израиля, восседавший тогда на херувимах ковчега, находился в среде своего народа, и приближались к нему посредством крови согласно божественной правде, которая охранялась свидетельством его власти как судьи. Иезекиилю было дано созерцать его суды по провидению извне. Бог желал судить свой грешный народ с помощью Вавилона, который Он сделал орудием исполнения своих судов. Вот почему здесь показан огонь (ст. 5), который указывает на осуществление разрушительного суда, суда Бога.

Если бы кому-то удалось детально изложить все неверные взгляды на эти символы, какие, как ни странно, были широко распространены как среди иудеев, так и среди христиан, то получился бы довольно длинный перечень, хотя он вряд ли послужил бы в назидание от заблуждений. Для первых это не удивительно, ибо то неверие, которое привело к совершению беззаконий, порицаемых пророком Иезекиилем, все ещё производит то же самое упорное противостояние истине. “Сей род” не исчез и не исчезнет, пока не исполнится все предречённое пророком. Но христиане ещё меньше заслуживают прощения. Ибо они обязаны были увидеть посылаемый им свет, но только чистое око могло увидеть все в надлежащем свете. Если уж им открылась слава Христа, а не слава собрания (то есть их собственная), то они должны были принять во внимание его отношения также и с другими, а не только с ними. Им не следовало бы отрицать все прежнее только потому, что они поверили в новое. Если бы древние отцы и современные богословы усматривали суд над народом Израиля в начале пророчества, а духовное возрождение израильтян в конце его, то они не помыслили бы истолковывать четырехликих херувимов так, будто те олицетворяют евангелистов или изображают искупительное дело Христа, или славу Бога в собрании, или четыре времени года, или четыре стороны света, или четыре главные добродетели, или четыре страсти души, или четыре умственные способности, или же какие-то ещё вещи, придуманные человеком. Более правдоподобна, но очень уж несовершенна на этот счёт точка зрения Кальвина, который рассматривает эти существа в видении Иезекииля как ангелов, а их четыре лица связывает с различными проблемами этого мира (ибо каждый имел четыре головы), и таким образом доказывается, что ангельские качества присущи всем и что Он воздействует не только на человека и животных, но и на все неодушевлённые предметы. Поэтому Кальвин рассматривает это видение как видение державы Бога, управляемой повсеместно через его ангелов , а все твари побуждаются действовать таким образом, словно они связаны с ангелами и словно эти ангелы сами по себе являются связующими элементами всех частей мира.

Что же касается этих четырёх херувимов, то они являются сложными образами. “И у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их - ноги прямые, и ступни ног их - как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь. И руки человеческие были под крыльями их, на четырёх сторонах их; и лица у них и крылья у них - у всех четырёх; крылья их соприкасались одно к другому; во время шествия своего они не оборачивались, а шли каждое по направлению лица своего” (ст. 6-9). Они имели облик человека, хотя у каждого из них было четыре лица и четыре крыла (ст. 6), но ноги у них были прямыми, а ступни были подобны ступням тельца, и лицо тельца соответствовало лику херувима (ст. 7; ср. также гл. 10, 14). Их деятельность и ловкость, по-видимому, символизируется человеческими руками, как будто кто-то сверху управлял быстротой их передвижения, так что они шли без малейшего отклонения от заданного направления на четыре стороны, так, чтобы двигаться во всех направлениях. Я усматриваю в 10-ом стихе намёк на то, что спереди было лицо человека, сзади - лицо орла, лицо льва открывалось справа, а лицо тельца, или молодого вола - слева. {Кое-кто считает, что это означает, будто четыре лица располагались в одинаковых направлениях: лицо человека и льва - справа, а тельца и орла - слева} Они символизируют как бы опоры престола, изображая головы тварей, спасшихся при потопе в ковчеге; человек олицетворяет собой интеллект, лев - силу, телец - терпение или постоянство и твёрдость характера, орёл - быстроту исполнения; все вместе - атрибуты Бога или особенности его судов. “Подобие лиц их - лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырёх; а с левой стороны лице тельца у всех четырёх и лице орла у всех четырёх. И лица их и крылья их сверху были разделены, но у каждого два крыла соприкасались одно к другому, а два покрывали тела их. И шли они, каждое в ту сторону, которая пред лицем его; куда дух хотел идти, туда и шли; во время шествия своего не оборачивались. И вид этих животных был как вид горящих углей, как вид лампад; огонь ходил между животными, и сияние от огня и молния исходили из огня. И животные быстро двигались туда и сюда, как сверкает молния” (ст. 10-14). Они выступали вперёд и удалялись подобно вспышкам молнии.

Но мы знаем не только о наличии у них крыльев, но и о колёсах возле них. “И смотрел я на животных, и вот, на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их. Вид колёс и устроение их - как вид топаза, и подобие у всех четырёх одно; и по виду их и по устроению их казалось, будто колесо находилось в колесе. Когда они шли, шли на четыре свои стороны; во время шествия не оборачивались. А ободья их - высоки и страшны были они; ободья их у всех четырёх вокруг полны были глаз. И когда шли животные, шли и колеса подле них; а когда животные поднимались от земли, тогда поднимались и колеса. Куда дух хотел идти, туда шли и они; куда бы ни пошёл дух, и колеса поднимались наравне с ними, ибо дух животных был в колёсах. Когда шли те, шли и они; и когда те стояли, стояли и они; и когда те поднимались от земли, тогда наравне с ними поднимались и колеса, ибо дух животных был в колёсах” (ст. 15-21). Это как раз противоположно предоставлению обстоятельств на волю случая. Напротив, какие бы перемены или революции ни происходили в человеческом обществе, все мудро направляется свыше даже там, где меньше всего этого ожидаешь. Орудия провиденциального управления под небесами или во всей вселенной действовали согласно распоряжениям свыше, и над сводом было подобие престола, а над подобием престола было как бы подобие человека, исполняющего приговор Бога, хотя и не перестающего вместе с этим обещать милость этому грешному миру.

Таким образом, престол Бога перестал находиться в Израиле, но Бог соблаговолил и был готов использовать язычников, чтобы исполнить свою волю и наказать согрешивший Иерусалим. Здесь показан его престол, опустившийся с небес, а не его престол, стоящий на небе, как в 4-ой главе книги Откровение, где каждое животное имело не колеса, а “по шести крыл вокруг”. Эти животные были, соответственно, не херувимами, а серафимами, и взывали: “Свят, свят, свят”. И все творение целиком рассматривается с точки зрения Его провиденциальных прав за исключением того, что явно относится к тысячелетнему царству. Поэтому в данном случае эти животные являются не просто опорами престола Бога в суде над иудеями, который предначертано было свершить язычникам; они как бы связаны с этим престолом и отождествляются с ним, с этим престолом вершащего суд над всеми согласно его природе. Весь мир предстанет перед его судом, но прежде всего все отступники, будь они иудеями или язычниками, все, “живущие на земле”. Животные, упомянутые в 4-ой главе Откровения, находятся посреди престола и вокруг него, а не под престолом, как сказано о них в книге пророка Иезекииля.

Следовательно, мы легко можем понять, что херувим олицетворяет собой того, кому вверено исполнение божественного приговора, какими бы ни были обстоятельства его исполнения. Существует разница между тем, что имело место после грехопадения человека, и тем, что мы наблюдали, когда Бог призвал за завесу. Поэтому видение, которого был удостоен пророк Иезекииль на земле, отличалось от того, что открылось Иоанну, когда, пребывая в Духе, он проник через открывшуюся дверь в небесах. Но во всем этом просматривается один общий принцип, хотя в каждом отдельном случае мудростью Бога предусмотрена особая цель, познать которую мы можем только через Духа и его Слово, которое своим предметом избрало многостороннюю славу во Христе.

Господствующий над всеми, который направляет всех, открылся в образе человека, и, значит, - в своих отношениях с людьми. Его атрибуты, открывшиеся здесь, являются провиденциальными, и к ним обращаются исполнители его воли на земле согласно провидению, которое ничего не упустит из вида. Нет более прекрасного опровержения невежества язычников или ограниченности иудеев, чем это символическое представление божественных путей в отношении Израиля, которые осуществлялись в халдейской земле. Тем не менее, это несомненная истина, в результате которой была явлена слава Бога, когда Он соблаговолил вмешаться тогда, и которую Он явит, когда вновь благословит покаявшихся израильтян на радость всех живущих на земле. Как будут сокрушаться в тот день израильтяне , что явили неверие в день благодати, отвергнув Господа-Мессию, потому что Он явился к ним в образе человека, как предсказывал Исаия в 7-ой главе своей книги, и, явившись в таком образе, был незамечен миром! Он обратился к слепому и глупому Израилю, давая знать верующим, что именно Он направляет и направлял всякое движение здесь на земле ради своей славы, и даже тогда, когда перестал признавать то, что некогда провозгласил “престолом Господним” на Сионе. И как бы ни сопротивлялся Израиль, приговор над ним будет приведён в исполнение посредством язычников, которые послужат Богу, пусть даже и не осознавая этого.

Иезекииль 2

Этот новый взгляд замечательным образом продемонстрирован также в том имени, которое Бог даёт пророку, о котором сказано во 2-ой главе, что он пал на своё лицо. Ибо, когда из “подобия славы Господней” последовал глас, то глаголющий произнёс такие слова: “Сын человеческий! стань на ноги твои, и Я буду говорить с тобою”. Таким именем однажды был назван и Даниил (Дан. 8, 17), но к Иезекиилю Бог обращался так более сотни раз. Точно так же называл себя и Иисус, признав себя отвергнутым Мессией, которому суждено было пострадать, вознестись на небеса и возвратиться в славе подобно Сыну человека. Его слуги именовались тоже сыновьями человека в знак того, что и на них распространяется слава Бога, который теперь провозглашает себя вне связи с Израилем и даже карающим Израиль посредством язычников.

Укреплённый Духом, пророк Иезекииль направляется с миссией от Бога к сынам Израиля, отвергнувшим Бога, “к людям непокорным [ибо таковыми они и были на самом деле, не лучше язычников в духовном отношении, но ещё хуже с точки зрения своей вины], которые возмутились против Меня... до сего самого дня. И эти сыны с огрубелым лицем и с жестоким сердцем; к ним Я посылаю тебя, и ты скажешь им: “так говорит Господь Бог!” Будут ли они слушать, или не будут, ибо они мятежный дом; но пусть знают, что был пророк среди них” (ст. 3-5).

Поэтому пророку было велено (ст. 6) не бояться их и их речей, не страшиться их лица и говорить им слова Бога, несмотря на то, будут или не будут они слушать их, ибо они упрямы (или весьма упрямы).

Далее Бог предостерегает Иезекииля, чтобы он сам не был упрям подобно этим мятежным людям, но чтобы открыл свои уста и съел то, что ему даст Бог (ст. 8). После чего к Иезекиилю простёрлась рука, и в ней был книжный свиток, который Он развернул перед пророком и на котором внутри и снаружи было написано: “Плач, и стон, и горе” (ст. 10). Вот такой характер носило первое свидетельство Иезекииля. И мы увидим, как благодать в конце восторжествует во славу Бога.

Иезекииль 3

В 3-ей главе продолжается та же самая тема. Съеденный пророком свиток оказывается сладким как мёд. Пророк был послан к дому Израиля с уверенностью, что израильтяне - это народ с крепким лбом и жестоким сердцем, но что и они не смогут противостоять пророку, у которого лоб, как алмаз, который крепче камня (ст. 1-9). И, приняв слово Бога всем своим сердцем, пророк должен был пойти к переселённым и говорить к ним (ст. 10,11). И вот Дух поднял пророка, и тот услышал шум славы. А по прошествии семи дней, которые Иезекииль провёл среди переселённых в Тель-Авив, к нему было “ слово Господне”. И возвестил ему Бог, что поставил его стражем дома Израиля и возложил на него самого серьёзную ответственность и обязанность: вразумлять народ Израиля, и он должен был оставаться верным этому делу, ибо речь шла уже не о целом народе, а о каждом человеке в отдельности (ст. 12-21). 3-я глава завершается ещё одним повелением Бога пророку, когда тот вновь узрел “славу Господню” в поле, как и ту, что видел до этого при реке Ховаре. И повелел ему Бог запереться в своём доме и не ходить среди людей. И обещал Он, что прилепит язык пророка к его гортани, чтобы Иезекииль не обличал мятежный дом. Но Бог открывал уста пророка, когда призывал слушать тех, кто хочет слушать, а не желающих слушать не призывал, ибо израильтяне оставались мятежными.

Иезекииль 4

Вслед за призванием пророка, о котором мы узнаем из последних стихов третьей главы (см. ст. 22-27), Бог повелевает пророку показать израильтянам как бы осаду Иерусалима халдеями, говоря ему: “И ты, сын человеческий, возьми себе кирпич и положи его перед собою, и начертай на нем город Иерусалим; и устрой осаду против него, и сделай укрепление против него, и насыпь вал вокруг него, и расположи стан против него, и расставь кругом против него стенобитные машины; и возьми себе железную доску, и поставь её как бы железную стену между тобою и городом, и обрати на него лице твоё, и он будет в осаде, и ты осаждай его. Это будет знамением дому Израилеву” (ст. 1-3). За этим следует ещё более удивительное повеление: “Ты же ложись на левый бок твой и положи на него беззакония дома Израилева: по числу дней, в которые будешь лежать на нем, ты будешь нести беззаконие их. И Я определил тебе годы беззакония их числом дней: триста девяносто дней ты будешь нести беззаконие дома Израилева. И когда исполнишь это, то вторично ложись уже на правый бок, и сорок дней неси на себе беззаконие дома Иудина, день за год, день за год Я определил тебе. И обрати лице твоё и обнажённую правую руку твою на осаду Иерусалима, и пророчествуй против него. Вот, Я возложил на тебя узы, и ты не повернёшься с одного бока на другой, доколе не исполнишь дней осады твоей” (ст. 4-8).