Лекции по Библии

***

Третье послание Иоанна вновь призывает нас бережно относиться к изумительной мудрости Господа, выраженной в обращении: “Старец - возлюбленному Гаию”, как мы уже, надеюсь, убедились в этом во втором послании в обращении к “избранной госпоже и детям её”. Без третьего послания мы бы очень много потеряли, ибо здесь тоже мы можем видеть пренебрежение неверием, уже отмеченное у переписчика того времени, и непосредственное утверждение огромной ценности послания. Драгоценное и необходимое дополнение весьма кстати особенно в это бедственное время. Если бы мы имели второе послание Иоанна без третьего, то у нас была бы одна отрицательная сторона без положительной: лишь предупреждение против зла без утверждения добра. И то и другое весьма необходимо. Каким было бы второе послание Иоанна, если бы оно одно из этих двух дошло до нас в настоящий момент? Я хотел показать, насколько оно восхитительно и ни с чем несравнимо по своему собственному замыслу - как оно непредставимо ни в каком другом месте Писании, хотя при этом данное послание созвучно всему его тексту. Всем известно, что принцип, содержащийся в данном послании, пронизывает весь Новый Завет, но сила его претворения, степень его святой ревности о Христе обнаруживаются именно здесь. Однако если предположить, что у нас не было бы третьего послания Иоанна, то каким был бы весьма вероятный результат? Я уверен, что мы подверглись бы опасности сужения нашего кругозора, мы должны были бы постоянно страшиться антихриста среди окружающих нас, мы бы только и следили, чтобы каждый пришелец в нашем доме вдруг не оказался бы не принимающим учение Христа.

Однако апостол вовсе не призывает нас все время остерегаться зла со стороны других. Никогда не следует быть подозрительными. Не вера, а плоть чревата грехом. С другой стороны, если человек приходит и не приносит учение Христа, не следует обвинять в подозрительности или нелюбви того, кто отнесётся к нему как к антихристу. Мы любим по истине, и это мудрость, которая приходит свыше, и, более того, это подлинное послушание и верность Христу. Но не простительно позволять сомневаться и вопрошать тому, кто или сам с собой или в разговоре с друзьями легкомысленно относится к славе Христа. Вот некий человек, носящий имя Господа, пришёл не без Варнавы, который знает и может рекомендовать его, пускаться в рассуждения, не имея никаких доказательств относительно этого, что явно противоречит Христу. Именно здесь, я думаю, мы можем больше узнать о ценности и назначении третьего послания, которое так же решительно и настоятельно во внушении тёплых чувств к верным слугам Господа, как второе послание, в предупреждении против злоупотребления именем Христа, чтобы мы не могли закрывать глаза на тот факт, что имеются люди, которые оскорбляют это имя, чтобы низвергнуть его личность и его истину.

Таким образом, третье послание не адресовано госпоже и её детям. Это не отвечало бы его целям. Зачастую, как мы знаем, госпожи и их дети хотят не назиданий, не выражения тёплых чувств, исходящих от проповедующих, и это общеизвестно. Немного найдётся более распространённых ловушек для паствы в собрании Бога вроде вредного влияния, которое некоторые осуществляют, и притом сознательно ища его, над женщинами и молодыми людьми. Я имею в виду не тех, кто ищет обращения душ, но тех, чьё рвение проявляется вне сферы назиданий, кто создаёт партии в основном при участии женщин и детей. Несомненно, так всегда и происходило. Если проследить историю собрания, то можно обнаружить, что когда люди преследуют неверную цель, то они не ищут мыслящих людей - тех, кто мог бы поддержать их и разделить их позиции, и ещё меньше они ищут тех, кому Бог даровал благодать как верным служителям с независимыми суждениями, они чураются подобных людей и избегают совещаться, когда это может принести пользу, забираясь в разные углы и закоулки, где они могут в своё удовольствие проповедовать учения, приносимые ими тайно, узкому кругу.

Мы приобрели печальный опыт относительно всего этого. Это далеко не то, что мы могли бы прочесть о других людях в былые дни. Мы увидели и узнали все это сами. Мы горько были опечалены этим, и мы должны упомянуть об этой ловушке, если, конечно, мы действительно любим детей Бога и ревнуем о славе Христа. Несомненно, не подлежит сомнению прискорбный факт враждебности сатаны и того, что он использует тех, кто носит имя Христа для того, чтобы низвергнуть его славу, насколько это в его силах. И Святой Дух предупреждает об этом, хотя Слово и жизненный опыт доказывают, насколько могуществен Он во всем, что касается любви и славы Христа. Ибо действительно есть люди, преданные и верные этому имени; и мы просто обязаны проявить к ним любовь и поддержку и ободрить и помочь их всевозможным начинаниям, оказывая им почёт, поскольку мы отвечаем за то, что никакие обстоятельства, ни старые заслуги, ни сердечность, ныне проявляемая, ни узы плоти и крови, ни другие человеческие соображения не ослабят наш торжественный отказ и отвращение от того, что отрицает Иисуса.

Итак, третье послание адресовано Гаию - несомненно, человеку, исполненному гостеприимства и благодати. Мы все слишком хорошо знаем, что люди склонны быть несколько эгоистичными. Женщины, как это нам известно, от природы отличаются чувственностью. Мужчины, если они обладают тем, чего от них ожидают, должны иметь некоторую долю рассудительности, но тогда их рассудительность может быть подпорчена их эгоистичностью, хотя это, вне сомнения, может зачастую быть скрыто, возможно, и от их самих претензиями на осмотрительность и. т. д. Женщины же в большинстве своём обладают более добрым и отзывчивым сердцем.

Таким образом, здесь чрезвычайно явственно проступает мудрость Бога. В самых добрых людях требуется пробуждать чувства, назидая относительно того, в чем они обязаны перед приходящими во имя Господа Иисуса. Для женщин это вряд ли стоит подчёркивать. Наоборот, обычно их следует призывать несколько умерить свой пыл. Но что касается мужчин, то я редко видел мужчину, который не нуждался бы время от времени в увещевании или одобрении относительно такого рода любви. Разве мы не признаем мудрость Бога, хотя и в новой форме? “Старец - возлюбленному Гаию, которого я люблю по истине”. Сам по себе это был великодушный человек, но он не стал бы хуже, если бы его ободрили. Есть опасность получения разочарования в этих муках любви. Существует много трудностей и разочарований, и нет человека, который не нуждался бы иногда в Слове Бога для укрепления духа и веры в Господа, чтобы источник любви мог дать свежую и изобильную струю.

Здесь мы сталкиваемся с тем фактом, что именно с этим намерением апостол обращается к “возлюбленному Гаию”. Он также любил его “по истине”. И для апостола не имело значения, была ли то избранная госпожа и её дети, или возлюбленный Гай. И это не из-за его гостеприимства, но потому, что “которого я люблю по истине”. Несомненно, апостол придавал большое значение его щедрости и заботливости, но в вопросах, полностью отличавшихся от рассматриваемых во втором послании, той особенностью, которая волновала его душу было - “которого я люблю по истине”. “Возлюбленный! молюсь, чтобы ты здравствовал и преуспевал во всем, как преуспевает душа твоя”. Ему было небезразлично даже телесное здоровье Гаия. Святой Дух вдохновил его написать об этом. Это было не просто дружеским посланием и не простой констатацией факта, добавленной к тому, что было вдохновлено свыше; здесь все изложено в подлинном апостольском послании, написанном старцем Иоанном своему брату. Он пожелал, чтобы тот преуспевал и здравствовал во всем, как успевает его душа. “Ибо я весьма обрадовался, когда пришли братия и засвидетельствовали о твоей верности, как ты ходишь в истине. Для меня нет большей радости, как слышать, что дети мои ходят в истине”. Апостолу было радостно услышать подобное свидетельство твёрдости Гаия в истине, равно как и услышать обо всех, кого он возлюбил.

“Возлюбленный! ты как верный поступаешь в том, что делаешь для братьев и для странников”. Общепринятый текст и английский перевод, кажется, весьма своеобразно выразили это в том смысле, что они не были братьями. Замысел, явно, заключался не в этом. Он размышляет о братьях, которые в его представлении были странниками. Это были не просто братья, которые жили вместе с Гаием; здесь речь могла идти о замечательной дружбе. Доброта, проявляемая Иоанном по отношению к чужестранным братьям, которых он не знал, была доказательством большей любви и гостеприимства по отношению к христианам, которых он не знал. “Они засвидетельствовали перед церковью о твоей любви. Ты хорошо поступишь, если отпустишь их, как должно ради Бога, ибо они ради имени Его пошли, не взяв ничего от язычников. Итак мы должны принимать таковых, чтобы сделаться споспешниками истине”.

Это было особым уставом для братьев. Они, служа только Христу, не растрачивали себя на людей, мир, плоть. И только во имя Его они брались за какое-либо дело. Их больше ничего не интересовало, и апостол сказал: “Итак мы должны принимать таковых”; не “вы”, а “мы”. Как задушевно обращается к Гаию тот, кто обнимал Иисуса! Окажись апостол в тех же обстоятельствах, что и Гаий, он повёл бы себя так же, но его апостольство не освобождало его от искренних проявлений любви к слугам Господа, которые могли занимать совсем другое место, нежели он сам. Очевидно, что именно так и обстоит дело, потому что в предыдущем стихе он говорил “ты”, в следующем же стихе он сказал: “Я”. Несомненно, когда он заменяет “ты” на “вы” или “я”, он говорит это всерьёз. Так мы обнаруживаем, что если во втором послании было выражено сожаление в связи с обнаружением обманщиков и антихристов, ищущих, как быть принятыми среди простодушных, то в третьем послании мы видим радость, с которой приветствуют этих верных братьев, которые подвизались во имя Христа, и любвеобильное, радостное сердце, которое столь превозносится. Святым Духом имя Гаия неизгладимыми буквами вписано в писания истины, как и имена его сотоварищей.

Но у этой светлой картины есть и теневая сторона. “Я писал церкви; но любящий первенствовать у них Диотреф не принимает нас. Посему, если я приду, то напомню о делах, которые он делает, понося нас злыми словами, и не довольствуясь тем, и сам не принимает братьев, и запрещает желающим, и изгоняет из церкви”.

Здесь мы сталкиваемся с другим злом, которое ясно обозначено. Диотреф - пример служителя собрания, совершенно отличного от служителей Христа, что даёт нам Писание. Здесь нет служения, потому что нет любви. Диотреф представляет собой духа, который противостоит свободному проявлению Святого Духа и противоборствует даже апостольской власти, чтобы обрести или утвердить своё собственное превосходство. Самодовольство, дух соперничества по отношению к вышестоящим, нетерпимость к другим, тоже поставленным на служение, презрение к пастве и при этом частое потворство наименее достойным ради собственных целей - вот характерные черты клерикализма. Я имею в виду не одних священников, ибо есть благочестивые люди, которые несравненно лучше, чем можно было бы судить по их положению. С другой стороны, это пагубное явление нигде не оскорбляет так, как там, где проповедуемая истина полностью его осуждает.

Если бы Диотреф был призван служить Господу, хотя внешне это никак не проявлялось, то разве не было бы тогда сотен и тысяч людей не хуже его, не менее призванных во имя Христа для выполнения того же дела, что и слуги Христа, по праву, полученному у Христа? Невозможно говорить о своём праве на имя Христа, не признавая того же права и за другими. Разве Диотреф не был обязан уважать имени другого? Тот, кто делает это честно и по истине, не может, наверное, требовать имени только для себя. Но именно так и поступил Диотреф, и это отличительная черта клерикализма. Вопрос не в служении и даже не в том, что люди называют “богослужением”. Кто станет сомневаться в богослужении? В то же время кто может отрицать, что Бог использует тех слуг, которые не назначены официально? Я считаю, что Он утвердил своё собственное имя в своём собрании, чтобы восставить человека произнести слово, и это может быть важным словом, и, возможно, этот человек больше не будет призван говорить - и это слово может быть использовано с некой особенной целью. Бог в древности обладал подобным правом, и, конечно, Он и поныне не отказался от него: без сомнения, есть множество путей, которыми Он ведёт тех, кто, возможно, не имеет определённого положения в собрании Бога. Совершенно отвергнуть все это ради своей персоны, чтобы быть во главе и распоряжаться, - таково было подспудное желание Диотрефа. Именно этому и ничему другому мы бываем зачастую свидетелями. Предположим, люди имеют большие дарования, тогда тем более они должны допустить проявление менее блестящих даров, ибо нет более верного признака слабости дела кого-либо, чем нежелание признать дела других. Тот, кто ценит своё собственное призвание служить, данное Господом, обязан всячески содействовать всем в их трудах. Но Диотреф не поступал так. Делал ли он вид, что желает только того, что поучительно для большинства, и потому так был настроен против менее красноречивых проповедников? Он посмел восстать даже против апостола. Истина состоит в том, что он считался лишь с самим собой и стремился ко всяческому превосходству. У нас нет причин полагать, что он имел склонность ещё к чему-либо или любил ещё кого-либо. Таким был человек, который осмелился противопоставить себя Иоанну; и, как мы видим, апостол сказал, что запомнит его. И Господь не забыл этого.

Но Иоанн не мог закончить послание на столь печальной ноте. Обращаясь к более радостной теме, он сказал: “Возлюбленный! не подражай злу, но добру. Кто делает добро, тот от Бога; а делающий зло не видел Бога”.

Замечательно то, как до последнего послания звучит здесь ключевая нота первого! Если тогда и были стремящиеся к самовозвеличению люди с дарованиями или без них, с положением и влиянием или не имевшие таковых, то есть и другие, придерживающиеся иного мнения. “О Димитрии засвидетельствовано всеми и самою истиною; свидетельствуем также и мы, и вы знаете, что свидетельство наше истинно”.

Заканчивает апостол приветствием: “Многое имел я писать; но не хочу писать к тебе чернилами и тростью, а надеюсь скоро увидеть тебя и поговорить устами к устам. Мир тебе. Приветствуют тебя друзья; приветствуй друзей поимённо”. Здесь содержатся некоторые интересные небольшие отличия от второго послания, но я опускаю подробности и перехожу к следующей теме.

Иуды

Мы приступаем к посланию Иуды. Я воспользуюсь этой возможностью для того, чтобы коротко сравнить его с частью второго послания Петра, которое, как вы помните, я частично рассмотрел, обсуждая этот предмет. Как многие знают, люди, получившие некоторое образование, сомневались в нем. На основе их сходства в некоторых вопросах, они заключили, что, вероятно, Пётр позаимствовал что-то у Иуды или Иуда у Петра; и если это в принципе верно, то тогда, если один озарён свыше, то другой - нет.

Братья, такого рода мысли и речи являются лишь домыслами неверующих. И я бы сказал даже больше (ибо это серьёзный вопрос - подобного рода отношение к Писанию): я утверждаю, что это предположение столь же поверхностно, сколь и безбожно. Хотя, несомненно, имеются люди, считающие, что проявляют высшую мудрость своими сомнениями, но осмелюсь сказать, что оспаривать боговдохновенность как 2-го послания Петра, так и послания Иуды - значит, показывать незнание обоих. Я вовсе не хочу сказать, что виновные в подобных суждениях невежественны во всех вопросах. Вовсе нет. Человек, дошедший до таких взглядов, может обладать обширной и превосходной информацией в области того, чем он занимался всю свою жизнь, и даже, возможно, существуют отдельные части Писания, в которых он действительно руководствуется Духом Бога. Но, несмотря на все это, такие сомнения столь же необоснованны, сколь и опасны, и, кроме того, они оскорбляют Святого Духа. Я отдаю себе отчёт в том, что некоторые люди с высоким положением и известные среди протестантов, а также другие, имеющие совершенно иное положение, поддались этим недостойным сомнениям в подлинности Писания. На это я могу сказать, что вовсе не из-за необходимости выяснения их возражений и не для размышления над тем, что они говорят против истины, я решился сурово судить их мнение.

Постараюсь показать, что ни Пётр, ни Иуда ничего не заимствовали друг у друга и что оба были боговдохновенными людьми, которые писали через посредство и силой Святого Духа. Этим я вовсе не хочу сказать, что один из них не писал прежде другого и что один из них не мог прочитать того, что писал другой. А было ли это в действительности или не было - для данного вопроса значит очень мало. Совершенно очевидно, что поскольку ни один из них не стал путеводителем другого, Дух Бога позаботился о том, чтобы, даруя много того, что присуще обоим, дать ещё и отличительные высказывания весьма существенного рода. По сути, замечание о том, что один позаимствовал что-то у другого, выдаёт заключённое в нем слепое невежество. Различия столь же поразительны, сколь и сходные места, и они прекрасно доказывают, что Иуда ничего не заимствовал у Петра и что у Петра столь же характерный для него стиль, как и у Иуды свой.

В послании Петра мы видим, что главная истина, наряду с выявлением благодати Христа, заключена в праведном руководстве Бога, которому вверяются святые. Мы убедились, что это праведное руководство не просто воздействует на святых, но будет иметь весьма веские последствия для мира, прежде чем Бог покончит со всем этим. Таким образом, во втором послании Петра, где мы, естественно, видим, что грядущий суд свершится по прошествии тысячи лет и созиждутся новые небеса и новая земля, на которых будет обитать Святой Дух, взирающий на происходящее, является человек, который будет судим в соответствии с принципами праведного руководства Бога. В случае с христианами все, конечно, проистекает от благодати и через благодать, но те, кто презрел благодать Бога, не смогут более презирать его руководство.

Соответственно, второе послание, продолжая эту линию, показывает, что среди иудеев было много лжепророков, как сейчас существует много лжеучителей. В последних Дух Бога отмечает весьма многозначительные черты. Сказано, что они принесли гнусную ересь, отрицающую даже верховного Владыку, искупившего их. Пояснения по этому поводу могут облегчить сердца людей, которым зачастую кажется слишком резким утверждение о том, что Господь купил лжеучителей и еретиков. Следует различать искупление и куплю.

Нигде Слово Бога не учит, что Господь искупил еретика или любого другого человека, который не был спасён. В Писании нет ни слова, которое бы умаляло несомненность вечной жизни для верующего, но не менее ясно говорится и то, что Господь “купил” каждого человека, спасённого и неспасенного, верующего и неверующего. Результат этого для человека не имеет ничего общего с жертвой Господа. Он купил этот мир, и все принадлежащее ему. В этом и состоит все учение, будь то притчи или поучения, евангелие или послание; и это неизменное речение Духа. Следовательно, несомненно то, что эти дурные люди были куплены, как и все прочее.

Но искупление совершенно иное понятие, и поскольку купля далеко не то же самое, что искупление, то эти два предмета явно противоречат друг другу. Цель искупления состоит в том, чтобы избавить человека от власти противника, вызволить пленного из оков рабства, освободить его ценой выкупа. Это верно лишь для верующего - лишь он один освобождается от рабства. И это действенное, а не условное спасение, и оно принадлежит только вере. Дело не в том лишь, что здесь упомянута цена выкупа, - этого недостаточно для искупления, которое ставит вопрос освобождать ли раба или заключённого, и это не может произойти, пока человек не уверует в Христа. Но с куплей вопрос обстоит иначе: вы можете купить неодушевлённый предмет и купленное вами действительно принадлежит вам, - но, возможно, это причинит вам вред и навлечёт на вас позор. Предположим, вы можете купить человека, но каков будет результат сделки? Вы делаете его рабом, так что это совершенно противоположно искуплению. Искупление делает раба свободным, но купля делает купленное вами вашей собственностью или рабом.

Оба эти факта истинны для христианского учения, и они сливаются в крови Христа. Христианин в равной степени как искуплен, так и куплен, но искуплен лишь он один. Однако кроме того, что он искуплен, он куплен кровью Христа, и потому получается так, что он становится рабом Христа. Он раб Христа Иисуса. Совершенно освобождённый искуплением, он через куплю делается абсолютным рабом, и именно в этом содержится парадокс, который душевный человек никогда не поймёт. Что касается богословов, то некоторые из них, не являясь душевными людьми, могут в отчаяние сказать, что они вообще ничего не понимают. Дело в том, что они настолько перепутали эти два понятия, что сама постановка данного вопроса в их изложении заводит в тупик.

Ясно, что спор между так называемыми кальвинистами и так называемыми арминианцами часто сводится к данному вопросу, который в этом случае приобретает большое значение. И те, и другие сходятся в ошибочном мнении, что искупление и купля означают одно и то же. В результате они никак не могут решить этот вопрос. Кальвинист совершенно прав, предполагая, что искупление относится исключительно к верующим; арминианец же не менее прав в своём предположении, что купля относится к любому существу, находящемуся под влиянием греха. Но они оба одинаково ошибаются, полагая, что это одно и то же понятие. И вот они спорят и могут спорить так вечно, ни на крупицу не подвигаясь к решению вопроса, потому что каждый утверждает истину, которую другой отрицает. Истина в этом вопросе, как и во многих других, волновавших христианство, состоит в том, что вера получает то, что противоборствующие стороны проигрывают в споре, - вера поклоняется всей истине в целом и не отвращается ни от какой её части. В 2 Пётр. 2 мы увидели, что один лишь вопрос купли ещё не означает, что эти люди были когда-либо рождены от Бога.

Мы получаем возможность увидеть последствия их учения и поведения: “И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении”. И далее перед нами предстаёт их любостяжание и уверение в том, что их ожидает скорый суд: что их погибель не дремлет, но близка и неотвратима. Тогда Пётр сказал (обратите внимание на выражение): “Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил [речь идёт лишь о согрешении в этом послании, о праведности и неправедности], но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания; и если не пощадил первого мира, но в восьми душах сохранил семейство Ноя, проповедника правды, когда навёл потоп на мир нечестивых...” Таковы предметы, рассматриваемые Петром: грех и неправедность. Затем он говорит о Боге, который, осудив на истребление “города Содомские и Гоморрские... превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам, а праведного Лота [вот снова праведность], утомлённого обращением между людьми неистово развратными, избавил (ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные)”. Это ещё не конец, хотя и не начало. Они сохранились для грядущего, ещё большего наказания. Вот какая мысль более подробно прослеживается через все послание, показанная с большим размахом в следующей главе.

Но у Иуды мы видим зло совершенно другого толка. “Иуда, раб Иисуса Христа, брат Иакова, призванным, которые освящены Богом Отцем и сохранены Иисусом Христом: милость вам и мир и любовь да умножатся”. Хотя, по собственному признанию, послание Иуды обращено к святым вообще, Святой Дух высказывает то же самое пожелание милости, которое обычно адресовано одному человеку. По сути, это послание индивидуализирует святых, и чрезвычайно важно увидеть в этом месте истину для отдельного человека и сделать выводы из неё на благо собственной души. “Возлюбленные! имея все усердие писать вам об общем спасении, я почёл за нужное написать вам увещание - подвизаться за веру, однажды преданную святым [иначе звучит это у Петра; он не говорит ни о каком подобном подвизании]. Ибо вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые [отметьте, что это не просто грех или неправедность, но] обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству и отвергающиеся единого Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа”.

Таким образом, немалое сходство делает истинную разницу между посланиями ещё более поразительной, чем если бы одно послание не имело каких-либо мест, перекликающихся с другим. В одном мы можем быть уверены: цитировал ли Пётр слова Иуды или Иуда - Петра, в любом случае Святой Дух имел в виду и дал каждому по его мере; и нет более прекрасных примеров действия Святого Духа в относительно сходных гранях истины и в то же время в слиянии их в самой совершенной мудрости и восхитительной тонкости выражения, а также в их истинности, нежели эти два послания, которые рассматривают под разным углом зрения существующее и грядущее зло. Если мы предположим, что два человека руководствуются совершенно разными установками, то будет очевидно, что для каждого из них нет ничего легче, чем следовать своей собственной установке; но если предположить, что эти люди постоянно соприкасаются, ясно, что гораздо труднее сохранить в нетронутом виде истину, данную каждому из них. Последнее и есть тот самый случай с Петром и Иудой, хотя Святой Дух выполнил своё дело в совершенстве.

“Я хочу напомнить вам, уже знающим это, что Господь, избавив народ из земли Египетской, потом неверовавших погубил”.

У Петра об этом ничего не сказано. Почему тогда здесь говорится об этом? Потому что показанное апостолом Иудой есть не просто неправедность в поступках, но отказ от благодати и, по сути, обращение её в повод для распутства. Фактически коренным вопросом у Петра в его втором послании является неправедность, а у Иуды ярко выраженной темой является вовсе не это, но отступничество (то есть оставление того положения, которое благодать Бога дарует во всякое время его народу). Соответственно, предупреждение имеет в виду избавленный, а затем погубленный народ, как это было с Израилем, вышедшим из земли Египта. Дело было не в том, что люди плохо поступали, - здесь был более тяжкий грех: они не веровали, они оставили истину и Его промысел. “И ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших своё жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня”.

Здесь опять выражен тот же самый принцип. Это становится ещё более поразительным, поскольку Пётр также говорит об ангелах, но отнюдь не с той же самой точки зрения. Что касается послания Петра, то там просто сказано, что Бог не пощадил согрешивших ангелов, и ничего не сказано о том, утратили ли они своё достоинство или сохранили. Иуда же говорит об “ангелах, не сохранивших своего достоинства, но оставивших своё жилище”. Они также отступили, и в этом случае обстоятельства являются весьма отягчающими, а вина ещё более тяжёлой.

И далее следует пример из жизни людей, хотя подобное встречается и у Петра. Когда я говорю, что это встречается у Петра, то не пытаюсь решить вопрос о том, когда эти два послания были написаны, и это также не означает, будто я уверен в данном вопросе. Пётр говорит: “И если города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам...” У Иуды же написано: “Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример...” В данном случае очевидно, что это не просто грехопадение, но подтверждение чего-то, сверх всякой меры разнузданного, - не только злого, но противного даже падшей природе. Вот о чем здесь говорится, т.е. те же самые лица описаны совершенно иным образом, сообразно замыслу Святого Духа.

Итак, ещё несколько слов о поведении ангелов. У Петра сказано: “Тогда как и ангелы, превосходя их крепостью и силою, не произносят на них пред Господом укоризненного суда”. Иуда выдвигает более конкретное обвинение, нежели их общая провинность: “Так точно будет и с сими мечтателями, которые оскверняют плоть, отвергают начальства и злословят высокие власти. Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря о Моисеевом теле, не смел произнести укоризненного суда, но сказал: да запретит тебе Господь”.

Таким образом, очевидно, что в каждом случае Пётр разрабатывает широкие темы праведности и неправедности, тогда как Иуда вычленяет конкретный вид отступления от истины и извращения благодати Бога (короче говоря, вероотступничества).

Но есть ещё одно различие. Оба апостола рассуждают о пришествии Господа, только Пётр, как это характерно для него, представляет наиболее всеобъемлющую точку зрения из всех возможных. Он, и только он один, вместил в день Господа все тысячелетнее царство и все, что до и после него. Он мысленно охватил то, что непосредственно предшествовало этому тысячелетию, потому что этот день действительно обозначал божественный суд в Иерусалиме, в соседних и даже удалённых странах как ступень предварительного суда над плотью (или людьми, втянутыми в более или менее открытый мятеж против Господа и против его народа), прежде чем начнётся тысячелетнее царство в подлинном смысле слова. Тысячелетие следует за этой эпохой, оно может последовать чуть-чуть позже, но всё-таки позже. И опять пришествие небес и земли не укладывается в рамки тысячелетия, но приходится на последующее время. Будут затем недолгие времена, когда сатана овладеет всеми, рождёнными в течение этой тысячи лет, всеми, кто рождён не от Бога. Пламя пожрёт сплотившихся ропотников - на человека вновь обрушится божественный суд, пока не начнётся вечный суд и пока взамен разрушившихся и растаявших небес и земли не явятся новые (в полном смысле этого слова) небо и земля. Все эти огромные события рассматриваются в пределах (не тысячелетия, но) дня Господа либо чуть прежде этого в одном случае или чуть позже - в другом.

Это наглядно свидетельствует о всеохватности рассуждений Петра. Так, он исследует духовные вопросы и изменения в домостроении, рассматривая все это пространно и всесторонне. Но все иначе у Иуды, чьё перо весьма точно, и только он один может выразить в немногих словах всю жёлчь и яд отступничества в его неприкрашенном виде: “Горе им, потому что идут путём Каиновым, предаются обольщению мзды, как Валаам, и в упорстве погибают, как Корей”.

Единственная черта этого порока, которую упоминает Пётр, поскольку он просто смотрит на неё более широко, как на вопрос праведного правления, - это путь Валаама, который любил неправедную мзду. Но здесь Иуда даёт нам больше; он с наивозможной точностью представил сжатую духовную историю отступничества: “Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви; пиршествуя с вами, без страха утучняют себя. Это безводные облака, носимые ветром; осенние деревья, бесплодные, дважды умершие, исторгнутые; свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими; звезды блуждающие, которым блюдётся мрак тьмы на веки. О них пророчествовал и Енох, седьмый от Адама, говоря: “се, идёт Господь со тьмами святых Ангелов Своих сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники”. Это ропотники, ничем не довольные, поступающие по своим похотям (нечестиво и беззаконно); уста их произносят надутые слова; они оказывают лицеприятие для корысти. Но вы, возлюбленные, помните предсказанное апостолами Господа нашего Иисуса Христа. Они говорили вам, что в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям”.

Таким образом, это не день Господа, как в пространном описании у Петра, но сам факт его пришествия и вынесения суда над теми, кто был уличён в ужасном грехе, пойман на месте преступления. Иуда рассматривает дела, присущие вероотступничеству и вызванные вероотступничеством.

Однако здесь имеется другое уточнение, которое не содержится во 2-ом послании Петра, но характерно для Иуды. Иуда не просто возмущён насмешливым упрёком говорящих: “Где обетование пришествия Его?” Он не только объясняет отсрочку долготерпением и желанием Господа спасти грешников, он не просто призывает святых надлежащим образом ходить в святом общении и благодати, ожидая нового неба и новой земли, на которых обитает правда. Присущее Иуде слово имеет оттенок особенной благодати: “А вы, возлюбленные, назидая себя на святейшей вере вашей, молясь Духом Святым, сохраняйте себя в любви Божией, ожидая милости от Господа нашего Иисуса Христа, для вечной жизни”.

“И к одним будьте милостивы, с рассмотрением...” {Необходимо отметить, хотя бы в примечании, что в рукописях здесь появляются чрезвычайно много разночтений. В Синайской и Ватиканской (как и корректор Парижского рескрипта) пишется “eleate”, что представляет собой всего лишь другую форму общепринятого варианта “eleeite” - “будьте милостивы”. Но тогда возникает повтор того же самого слова в последующем придаточном предложении, ибо в старинных рукописях содержится тройное разделение предложения. Согласно самым авторитетным источникам, в целом может показаться, что должно быть написано: kai ous men elegkhete diakrinomenous, ous de sodzete ek puros arpadzontes, ous de eleate en fobo, misountes kai ton apo tes sarkos espilomenon khitona: “А других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью”. Любопытно, что д-р Э. Уэллс в своём “Пособии по более лёгкому и ясному изучению священного Писания” (причём та часть, которая содержит эти послания, была издана в Оксфорде в 1715) почти полностью принял этот текст, который он перевёл следующим образом: “А некоторых, колеблющихся, пристыжайте, других спасайте, исторгая из огня; а с другими будьте милостивы и боязливы”. Он отказался от деления фразы на две части и исправил отдельные слова, руководствуясь, главным образом, авторитетом Александрийской рукописи, а также некоторыми другими, менее солидными, рукописями, подтверждёнными Вульгатой, Сирийским и Эфиопским переводами. За исключением уже указанной ошибки, древнейшие унциальные рукописи подтверждают представленный здесь текст, разве что Ватиканская рукопись, по-моему, запутывает дело, опуская первое “ous de”, что может показаться непреднамеренной опиской, поскольку вследствие этого предложение становится неудобопереводимым и непонятным. Вставьте слова из Синайской и других древних рукописей, и все станет ясным. Таким образом, это и есть та форма предложения, которую предпочитают Тишендорф и другие издатели. Существительное “diakrinomenoi” в общепринятом тексте (которому следует английский перевод), вряд ли появилось раньше, чем в девятом веке. Если бы оно было лучше, то фраза имела бы то значение, которое здесь дано. Но если справедливо древнее прочтение в винительном падеже, то 9-й стих разъясняет вероятный смысл этой фразы.} Некоторые сомневаются, стоит ли здесь проводить различие. Я считаю, братья, что, хотя для этого потребуются благодать и великая мудрость, все же не может быть более благоразумного принципа, чем этот. Я повторяю, однако, что в каждом случае непременно необходимо духовное различение. Бог, не отказывающий ни в чем, верен, и смиренным Он дарует большую благодать. В итоге божественно даруемая благодать становится все более очевидной в этих вопросах. “...А других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью”.

Затем Иуда обобщает все рассуждения, раскрывая перед нами свою собственную благословенную точку зрения, в выражениях совершенно отличающихся от слога Петра. “Могущему же соблюсти вас {Тем, кто боготворит некоторые древнейшие рукописи вплоть до того, что практически исключает все другие свидетельства и рукописные данные, будет полезно поразмыслить над тем фактом, что Синайская рукопись здесь смыкается с Парижским рескриптом и Пассионейской рукописью, а также весьма многими отрывками и большинством переводом в прочтении “umas” - “вас”, тогда как в Александрийской рукописи пишется emas - “нас”, а в Ватиканской рукописи Матфея и в более чем тридцати отрывках стоит “autous” - “их”, именно тот вариант, к которому склоняются и наши современные редакторы.} от падения...” И речь идёт не только о том, что Он может ввести нас в новое небо или в новую землю, что, конечно, присуще всем его святым, праведникам всех времён, но здесь мы видим особое духовное благословение тех, кто ожидает Христа и кто будет восхищён, чтобы пребывать с Господом там, где Он находится. “Могущему же соблюсти вас(?) от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки. Аминь”.

Таков Господь, который грядёт не столько для того, чтобы разделаться со злыми, сколько принять нас к себе. И дело не в суде над неправедными и не в праведном управлении народами на земле, но именно в пришествии нашего Господа Иисуса для святых. Ныне понятно, каким образом Иисус должен явиться своему народу, как Он не являет себя миру, не только силой Святого Духа, но и так, как Он придёт к нам во второй раз, чтобы принять нас к себе, дабы мы пребывали вместе с ним.

Таким образом, я завершил обзор так называемых соборных посланий, которые, позволю себе сказать, не совсем удачно так названы, ибо Иаков обращался именно к двенадцати коленам, находившимся в рассеянии, как Пётр - к пришельцам, рассеянным в Малой Асии, причём ясно было сказано, что его второе послание было написано тем же лицам, что и первое. При этом то, что называется основным (первым) посланием Иоанна, может показаться, скорее, трактатом, нежели посланием; неизвестно также, имело ли оно в виду сначала и других верующих среди иудеев, хотя, несомненно, оно, как и остальные послания, было предназначено для общего назидания всего собрания Бога. Второе и третье послания носят столь же явный личный характер, как и послание Павла Филимону. Вероятно, именно по этой причине Кальвин не включил их в своё толкование соборных посланий, но более непонятно то, почему он вообще о них не написал. Конечно, не потому, что они сами по себе не ценны или мало значат для христианина, не говоря уже о том почтении, которое они должны к себе вызывать как божественное откровение. Почему тот же Кальвин не писал достаточно ясно и об Откровении? Вероятно, потому, что ни он, ни кто-либо другой из реформаторов не имел истинного понятия обо всей этой книге в целом, хотя они не ошибались, сравнив Вавилон с Римом, высказав своё искреннее мнение. Послание Иуды само по себе, во всяком случае, столько же соборное, как и любое из названных так, хотя вряд ли вызовет сомнение то, что он, подобно его брату Иакову и подобно Петру получил обрезание Христа лишь для непосредственного круга своего служения. Иоанн даёт больше оснований для того, чтобы считать, что Господь сделал его орудием благовествования также и среди язычников.

Да благословит Господь своё Слово и да сделает так, чтобы мы дорожили каждой его буквой, и да влечёт оно к себе наши души и властвует над нами, жаждущими возрастать в благодати и познании Его!

Римлянам

Римлянам 1

Обстоятельства, при которых было написано послание Римлянам, послужили поводом для самого подробного и всестороннего описания христианства, а не собрания. Ни один апостол ещё не посещал Рим. Тамошним святым чего-то недоставало, но даже это было предусмотрено Богом, чтобы побудить Святого Духа вдохновить послание, которое больше, чем любое другое, походит на полное изложение основ христианского учения, и в особенности касательно праведности.

Что бы мы ни делали - восходили к вершинам божественной истины или нисходили в глубины христианской жизни, взирали на деяния Духа Бога в собрании или познавали его многообразные достоинства, - мы должны искать это в другом месте, несомненно, в писаниях Нового Завета, но, скорее, где-то ещё, нежели в данном послании.

Состояние римских святых требовало благовестия Бога; но чтобы эта задача получила правильную оценку и встретила должное понимание, апостолу пришлось описать состояние человека. Перед нами, так сказать, предстают Бог и человек. Нет ничего более простого и существенного. Хотя, несомненно, здесь есть та глубина, которая всегда сопровождает каждое откровение Бога, и в особенности в связи со Христом, открывшимся ныне. Мы видим, что Бог не безучастен к самым насущным потребностям обновлённого человека - даже к невежеству людей, лишённых Бога и не познавших должным образом ни себя, ни его.

Речь идёт, конечно, не о том, что римские святые находились в таком состоянии, но о том, что Бог, писавший им через апостола, пользуется возможностью раскрыть человеку его состояние, а также свою благодать.

С самого начала перед нами раскрываются эти особенности послания. Апостол пишет, полностью утверждая собственное достоинство апостола, а также служителя, - “Павел, раб Иисуса Христа”, апостол “призванный”, не рождённый и тем более не воспитанный или назначенный людьми, но апостол, “избранный к благовестию Божию, которое Бог прежде обещал через пророков Своих”. Полностью подтверждается связь с тем, что исходило от Бога в прежние времена. Никакие новые откровения Бога не смогут уничтожить предшествовавшие, но подобно тому, как пророки заглядывали вперёд, в грядущее, так явилось и благовестие , уже подтверждённое прошлым. Налицо взаимное подтверждение. Тем не менее то, что есть, ни в коей мере не идентично тому, что было, или тому, что будет. Как здесь сказано, прошлое проторило дорогу тому, “которое Бог прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях, о Сыне Своём [и Господе нашем; здесь мы находим центральную фигуру благовествования Бога - личность Христа, Сына Бога], Который родился от семени Давидова по плоти”. Это самое родство было непосредственным предметом пророческого свидетельства, и в соответствии с ним явился Иисус. Он был обетованным Мессией, царём иудеев.

Но Иисус был гораздо большим. Он “открылся Сыном Божиим в силе, по Духу святыни, через воскресение из мёртвых”. Это был не просто Сын Бога, противостоящий земным силам, царь на священной горе Сион, но гораздо выше. Ибо, так как Он был неразрывно связан со славой Бога Отца, его делом было полное спасение душ из-под власти смерти. В этом мы также наделены благословенной связью с Духом (по особым причинам обозначенным здесь, в частности, “Духом святыни”). Та же самая сила Святого Духа, которая явилась в Иисусе, когда Он жил в святости здесь на земле, проявилась в воскресении, и не только в его собственном воскресении из мёртвых, но и в воскресении мёртвых в любое время, хотя, без сомнения, наиболее достойно и победоносно она проявилась в его собственном воскресении.

Влияние этого на содержание и главное учение послания проявится со временем. Позвольте мне предварительно сослаться мимоходом ещё на несколько соображений для того, чтобы связать их с тем, что Дух повествовал римским святым, а также чтобы показать восхитительное совершенство каждого слова, которое вдохновение даровало нам. Под этим я не подразумеваю одну лишь его истинность, но имею в виду его утончённую уместность, так что вводное обращение открывает рассматриваемую тему и постепенно излагает конкретные принципы, которые Святой Дух находит нужным развить на протяжении всего послания. Следовательно, к этому апостол приходит после того, как он упомянул о божественной милости, оказанной ему, как тогда, когда он был грешником, так и сейчас, когда он служил Господу Иисусу. “...Через Которого мы получили благодать и апостольство”. Это не было вопросом послушания закону, хотя закон исходил от Бога. Радость и гордость Павла заключались в благовестии Бога. Потому обращение было к послушанию веры, но не благодаря каким-то значительным поступкам, и тем более не по мере человеческой ответственности, но благодаря тому, что коренится во всех поступках веры: послушания воли и сердца, обновлённого божественной благодатью, которая принимает истину Бога. Для человека это самое трудное из всех видов послушания, но, однажды достигнутое, оно мирно приводит к повседневному послушанию. Если умалять его, как это часто бывает в душе, то оно, повседневное послушание, неизменно делается хромым, неповоротливым и слепым.

Именно поэтому Павел и называет себя апостолом. И поскольку это было благодаря послушанию веры, то оно ни в коей мере не ограничивалось еврейским народом. “...Во имя Его [Христа] покорять вере все народы, между которыми находитесь и вы, призванные Иисусом Христом” . Даже здесь, в преддверии, ему было приятно являть всю широту благодати Бога. Если он был призван, такими же были и они. Он - апостол, а они - не апостолы, но святые. Однако, тем не менее, для них, как и для него, все проистекало от той же могучей любви Бога - “всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым”. Им же он пожелал, по своему обыкновению, нового излияния из того источника и потока божественного благословения, который сделался для нас нашим хлебом насущным: “Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа”. Затем, начиная с 8-го стиха, поблагодарив Бога через Иисуса Христа за их веру, о которой возвещается повсюду, и сказав, что молится за них, он вкратце описывает своё сердечное пожелание, касающееся их: давно взлелеянную надежду по благопоспешению Бога прийти в Рим, его веру в то, что любовь Бога через него преподаст им некое духовное дарование к их утверждению, по духу благодати, который наполнял его собственное сердце, и что он тоже желал утешиться с ними вместе “верою общею, вашею и моею”. Ничто не может сравниться с благодатью Бога; если надо вызвать истинное смирение, то смирение не только снисходит до самых падших грешников, чтобы сотворить им благо, но и само есть плод избавления от того себялюбия, которое возвеличивает себя или принижает других. Обратите внимание на обоюдную радость, которую благодать дарует апостолу и святым, кого он никогда не видел, так что даже он мог утешиться так же, как и они, общей верой. Поэтому он не хотел их оставить в неведении, что многократно намеревался посетить их . Он был “должен и Еллинам и варварам, мудрецам и невеждам”, он был также готов благовествовать и им, находившимся в Риме. И даже тамошним святым стало бы много лучше благодаря благовествованию. И не просто тем, кто был в Риме, а “вам, находящимся в Риме”. Потому будет ошибкой предполагать, что святым не принесёт пользы лучшее понимание евангелия, по крайней мере, в том виде, в каком Павел проповедовал его. Соответственно, он сообщает им, какие у него были причины для того, чтобы прибегнуть к столь сильному выражению и не каких-либо выдающихся истин, а хороших вестей: “Ибо я не стыжусь благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во-первых, Иудею, потом и Еллину”.

Заметьте, что благовествование заключается не просто в прощении грехов и не только в мире с Богом, но “в силе Божией ко спасению”. Я хочу воспользоваться возможностью предупредить всех , чтобы они остерегались ограниченного взгляда на спасение, остерегались спутать его с оживотворением душ или дарованием радости. Спасение предполагает не только это, но и гораздо большее. Вряд ли есть выражения, которые бы причиняли больше вреда душам в этих вопросах, чем легкомысленные рассуждения о спасении. “По крайней мере, он - спасённый человек”, - слышим мы. “У этого человека нет ничего, что бы сравнилось с прочным миром с Богом; возможно, ему едва ли известно, что его грехи прощены; но, по крайней мере, он - спасённая душа”. Вот пример того, что так предосудительно. Это отнюдь не означает спасение, и я буду весьма энергично настаивать на этом перед моими слушателями, и особенно перед теми, кто должен столкнуться с делом Господа и кто, конечно, страстно желает трудиться с умом, и делать это не только ради обращения, но для утверждения и спасения людей. Я убеждён, что именно это совершенное благословение, и никак не меньше, было той установкой, которую Бог дал вышедшим ко Христу за стан, кто, освободясь от ограниченных привычек людей, желает приобщиться к величию и в то же время к глубокой мудрости каждого слова Бога. Давайте не будем спотыкаться в самом начале, но оставим простор для истинного значения и глубины спасения в евангелии.

Сейчас нет необходимости останавливаться на спасении в трактовке Ветхого Завета и некоторых частей Нового, например, евангелий и Откровения, где оно означает избавление силой и даже провидение. Я ограничусь его значением в вероучении и полным христианским смыслом этого слова. Я утверждаю, что спасение означает такое избавление для верующего, которое является совершенным результатом могущественного дела Христа, понимаемого, конечно, не обязательно во всем его значении перед очами Бога, но, по крайней мере, в его применении к человеку по силе Святого Духа. Это не пробуждает совесть, каким бы подлинным оно ни было, это и не влечение сердца по благодати Христа, каким бы благословенным оно ни было. Мы всегда должны помнить о том, что, если человека не привести к осознанному спасению в результате божественного учения и не восставить делом Христа, то мы будем очень далеки от того представления благовествования, в котором находит отраду Павел, радуясь, что оно будет распространяться по свету - “не стыжусь”.

И он ссылается на свои причины: “В нем открывается правда Божия от веры в веру, как написано: праведный верою жив будет”. Иными словами, это есть сила Бога ко спасению - не потому, что это победа (которая в начале человеческого пути лишь придаёт важности человеку, если это возможно, тогда как это не так), но потому, что это “правда Божия”: Бог не ожидает, а человек не вносит праведность. Таким образом, вступление, открывающееся личностью Христа, завершается праведностью Бога. Закон требовал праведности, но невозможно было получить праведность от человека. Пришёл Христос и изменил все. Бог открывает праведность святых в благовествовании. Именно Бог возвещает о праведности человеку, вместо того чтобы ожидать её от человека. Несомненно, существуют плоды праведности, которые даны чрез Иисуса Христа, и Бог ценит их: я не скажу - у людей, но - у своих святых. Однако здесь это, согласно сказанному апостолом, Бог уготовил человеку. Конечно, праведность должны познать святые, но именно это в своём значении и предустановленной цели и соответствует нуждам человека: божественная праведность, которая оправдывает, вместо того чтобы порицать верующего. Это “сила Божия ко спасению”. Поэтому она предназначена для погибших, ибо именно они нуждаются в спасении. Она должна спасать, не просто оживлять, но спасать, потому что в благовествовании открывается правда (праведность) Бога.

Потому, как говорит апостол, это открывается в нем “от веры” или верой. Это в точности та же самая форма выражения, как и в начале главы 5 - “оправдавшись верою” (ek pisteon). Но, кроме того, он добавляет: “В веру”. Первая из этих фраз, “от веры”, исключает закон; вторая - “верою” - включает каждого имеющего веру в сферу правды Бога. Оправдание исходит не от дел закона. Правда Бога открывается от веры, и, следовательно, если в любом человеке есть вера, то она открывается ему в вере, где бы она ни была. И потому она ни в коей мере не ограничивается каким-то конкретным народом, вроде того, который уже был под законом и управлением Бога. Это послание исходило от Бога к грешникам как таковым. Пусть человек был каким угодно и где угодно, благая весть Бога предназначена для человека. И этому соответствовало свидетельство пророка: “Праведный верою [а не законом] жив будет”. Даже там, где был закон, не им, но верой жив был праведный. Веровали ли язычники? И они должны были быть живы. Без веры нет ни оправдания, ни жизни, которую даёт Бог; если есть вера, остальное приложится.

Соответственно, это приводит апостола к первой части его обширного рассуждения - сначала предварительным образом: “Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою”. Вот что делает евангелие столь сладостным, драгоценным и, более того, совершенно необходимым, если человек желает избежать неминуемой и вечной гибели. Иной надежды у человека нет, ибо евангелие - это ещё не все, что открылось ныне: открылась не только правда Бога, но также и его гнев. И не сказано, что он должен был открыться в благовествовании. Благовествование означает благую весть для человека. Гнев Бога ни в коей мере не мог быть благой вестью. Верно, что человеку необходимо это познать, но это ни в коей мере не благая весть. Итак, есть эта суровая истина о божественном гневе. И он ещё не свершился. Он “открывается” и к тому же “с неба”. Речь идёт не о земном народе или о гневе Бога, возгоревшимся в том или ином виде против человеческого зла в этой жизни. Земле или, по крайней мере, еврейскому народу были знакомы подобные действия Бога в былые времена. Но сейчас это “гнев Божий с неба”, и, соответственно, имеется в виду вечное, а не относящееся к настоящей жизни на земле.

Итак, поскольку гнев Бога обрушился с неба, он был направлен на “неправду человеков, подавляющих истину неправдой”. Подавлять истину неправдой было бы небезопасно. Увы! Мы знаем, как это случилось в Израиле и как это могло быть и было в христианском мире. Бог обличает неправду людей так, как если бы знание истины, каким бы точным оно ни было, не сопровождалось обновлением душ. Если бы оно было безжизненно по отношению к Богу, все было бы напрасно. Человек становится ещё хуже, поскольку он знает истину, если он так жестоко подавляет её неправдой. Некоторых затрудняет это место, так как выражению “подавлять” соответствует ещё значение “твёрдо придерживаться”. Но для необращенных вполне возможно придерживаться истины и всё-таки быть неправедными в своём поведении - и тем хуже для них. Бог поступает с людьми не так: если его благодать привлекает, то его истина смиряет и не оставляет места тщеславной похвальбе и самоуверенности. Действия ведут к тому, чтобы проникнуть в сознание человека и овладеть им. Если можно так выразиться, Он владеет человеком, вместо того чтобы позволить человеку считать, что он твёрдо придерживается истины. Объектом действия, проходя тщательное испытание, становится человек.

Ничего подобного не подразумевается в представленном перед нами типе людей. Это просто люди, кичащиеся своей ортодоксальностью, но находящиеся в совершенно не обновлённом состоянии. Подобных людей всегда было в избытке с тех пор, как истина воссияла в этом мире; а теперь их ещё больше. И гнев Бога открылся с небес в первую очередь на них. Суд Бога падёт на человека, но самые тяжёлые удары ожидают христианский мир. Вот где придерживаются истины, причём с твёрдостью. Однако со временем это будет подвергнуто испытанию. Но пока её придерживаются твёрдо, хотя и не всегда в праведности. Так гнев Бога открывается с неба (не только на явное нечестие людей, но и) на ортодоксальную неправедность тех, кто подавляет истину неправдой.

И это наводит апостола на рассуждения о духовном опыте человека - доказательстве как его непростительного греха, так и его крайней нужды в искуплении. Он начинает с великой эпохи устроений Бога (то есть с времён, прошедших после потопа). Мы не можем назвать устроением то состояние вещей, которое было до потопа. Тогда было наиболее серьёзное испытание человека в лице Адама. Но какое устроение могло иметь место после этого? Каковы были его принципы? Никто не может сказать об этом. Суть в том, что называющие это так совершенно заблуждаются. Но после потопа человек как таковой - весь человеческий род - был поставлен в определённые условия. Человек сначала стал объектом общего действия Бога при Ное, затем объектом его особого предведения через призвание Авраама и его семейства. Однако то, что привело к призванию Авраама, было впадением человека в идолопоклонство. Человек сначала презрел внешнее свидетельство Бога, его вечную силу как в творении, так и над ним и вокруг него. Более того, он отрёкся от познания Бога, что передалось от отца к сыну . Падение человека, который, таким образом, оставил Бога, было очень быстрым и глубоким, и Святой Дух сурово прослеживает это до конца главы без лишних слов, несколькими яркими штрихами обобщая то, что в избытке подтверждается (но несколько иначе!) всем, что остаётся от древнего мира. “Называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку”. Так развращение не только заразило правду, но стало неотъемлемой частью религии людей и, таким образом, получило псевдо-божественное одобрение. Поэтому развращённость язычников в слабой степени осознавалась или совсем не осознавалась, потому что она была связана со всем тем, что в их понимании принимало обличие Бога. По существу нет ни одной области язычества из известных нам до нынешнего дня, которые бы ни были столь растлёнными, как соприкасавшиеся с предметами их поклонения. Следовательно, поскольку истинный Бог был утрачен, было утрачено все, и человеческое падение становится нестерпимым и унизительным зрелищем, хотя мы и вынуждены видеть, что люди с необновленным сердцем в гордыне ума ничем не утверждают истины, кроме неправды.

Римлянам 2

В начале 2-ой главы мы видим человека, притязающего на праведность. И все же это человек - не обязательно иудей, но человек, который, возможно, получил благо через то, чем обладает иудей, по крайней мере благодаря действию плотского рассудка. Но плотский рассудок, хотя он и может обнаруживать зло, никому не даёт внутренней причастности и наслаждения добром, никогда не приводит душу к Богу. Следовательно, во 2-ой главе Святой Дух показывает нам человека, тешащегося тем, что он судит, что правильно, а что неправильно, поучая других, и больше ничего. Бог же должен получить реальный результат в самом человеке. Не считая это малозначительным вопросом, евангелие оправдывает Бога в этом его вечном промысле, во всем, что касается того, кто связан с Богом. И поэтому апостол открывает нам это с божественной мудростью, предваряя благословенное успокоение и избавление, о котором рассказывает нам евангелие. Совершенно серьёзно он обращается к человеку с вопросом, не думает ли он, что Бог отнесётся снисходительно к судящему другого человека, но делающему злые дела. Такое осуждение нравов, несомненно, приведёт к тому, что человек останется непрощенным и не сможет устроить или удовлетворить Бога.

Затем апостол говорит о мотивах, несомненности и особенностях суда Бога. Он “воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, - ярость и гнев. Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, потом и Еллина!”

Здесь речь идёт не о том, как должно спасти человека, но о неминуемом духовном суде Бога, который утверждает благовестие, вместо того чтобы смягчить, согласно святости и правде. Следует заметить, что в связи с этим апостол указывает место обоих - совести и закона - и показывает, что, вынося суд, Бог полностью учтёт обстоятельства и состояние каждой человеческой души. В то же время он чрезвычайно интересным образом соединяет это раскрытие принципов вечного суда Бога с тем, что он называет “моё благовестие”. Это также весьма важная истина, братья мои, которую не следует забывать. Евангелие в своём величии ни в коей мере не умаляет, но утверждает духовное проявление сущности Бога. Установления закона ассоциировались с временным судом. Евангелие, явленное в Новом Завете, соединило с ним, хотя и не заключило в себе откровение божественного гнева с неба, согласно благовестию Павла, как вы можете заметить. Потому очевидно, что этой роли правосудия будет недостаточно для Бога, который имеет свои собственные незыблемые критерии добра и зла и который судит по мере имеющихся преимуществ.

И вот теперь ясно, каким образом здесь появляется этот иудей. “Но если [ибо так следует читать это] ты называешься Иудеем”. Дело было не просто в том, что у него было больше знания. Конечно, он имел его в откровении, данном от Бога: он имел закон, он имел пророков, он имел божественные установления. Это было не просто лучшее духовное знание, которое было и в других местах, как предполагается в начальных стихах данной главы, но положение этого иудея явно и несомненно относилось к божественным испытаниям, которым подвергалось состояние человека. Увы! иудею от этого было не лучше, если только он не подчинил свою совесть Богу. Увеличение привилегий не может пойти на пользу без самоосуждения души перед милостью Бога. Оно, скорее, увеличит его вину: таковы порочное состояние и человеческая воля. Соответственно, в конце главы апостол показывает, что можно верно применить к суду над нравственным состоянием иудеев и что никто так не бесчестит Бога, как порочные иудеи, и их собственное писание подтверждает это и то, что для этих людей их положение ничего не значило, тогда как его отсутствие не уничтожало праведности язычника, которая поистине обличала бы вероломный Израиль, и, короче говоря, лишь иудею, который внутренне таков, имеющему обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве - ему и похвала не от людей, но от Бога.

Римлянам 3

В начале 3-ей главы поднимаются следующие вопросы: “Если это так, то какое же преимущество быть иудеем? Какая польза от того, чтобы принадлежать обрезанному народу Бога?” Апостол допускает, что это преимущество велико, особенно благодаря обладанию писанием, но он обращает этот повод против хвастунов. Нам не нужно здесь останавливаться на подробностях, но, судя внешне, мы видим, что апостол сводит это к тому, что представляет глубочайший интерес для каждого человека. Он рассматривает иудеев, исходя из их собственного писания. Претендовали ли иудеи на исключительное обладание этим словом Бога - законом? Если это так, то они получили его сразу и в полной мере. К кому же тогда был обращён сам закон? Несомненно, к тем, кто подлежал ему. Значит, он осуждал иудеев, ибо они хвалились тем, что закон говорил о них, что язычники не имели на него права и что они лишь притязали на принадлежавшее Богом избранному народу. Апостол использовал это, сообразуясь с божественной мудростью: тогда ваш принцип является вашим приговором. Все, что закон говорит, он говорит подлежащим ему. О чем же он гласит? Что нет ни одного праведного, нет делающего добро, нет разумеющего. О ком он говорит все это? Об иудеях, по его же собственному признанию. Уста всех были заграждены: уста иудеев - их пророками, а язычников - их очевидными мерзостями, которые уже проявились. Весь мир был виновен пред Богом.

Итак, когда в 3-ей главе было показано, что язычники заблуждались и безнадёжно пали до самой последней ступени, когда раскрылся духовный дилетантизм философов, ничуть не выигравших в глазах Бога, а, скорее, наоборот, когда было показано, что иудеи были подавлены осуждением божественных пророчеств, которыми они главным образом похвалялись, не имея истинной праведности и будучи тем более виновными из-за своих особых преимуществ, - теперь все было подготовлено для принятия подобающей христианской вести, благовестия Бога. “...Потому что делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познаётся грех. Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки”.

Здесь апостол снова возвращается к тому, о чем он возвестил в 1-ой главе - к правде Бога. Позвольте мне обратить ваше внимание на её силу. Это не милость Бога. Многие утверждали, к своей большой невыгоде, что это так и есть, а также умаляли слова Бога. Правда никогда не означает милости, даже “правда Божия”. Она означает не то, чему подвергался Христос, но то, что произошло благодаря этому. Несомненно, божественный суд пал на него, но это не правда Бога, как апостол представляет её в любой части других своих посланий наряду с этим, хотя мы знаем, что не могло бы возникнуть такого понятия, как правда Бога. Это выражение означает ту правду, которую Бог может явить благодаря искуплению Христа. Короче говоря, суть в том, что выражено словами “правда Божия”, и притом “через веру в Иисуса Христа”.

Следовательно, она стоит совершенно в стороне от закона, хотя о ней свидетельствуют закон и пророки, ибо закон со всеми его разновидностями предвидел этот новый вид правды, и пророки засвидетельствовали это. Ныне Он явился, а не просто был обетован или предсказан. Иисус пришёл и умер; Иисус стал жертвой умилостивления, Иисус подвергся суду Бога из-за грехов, которые Он понёс. Правда же Бога могла теперь проявиться посредством его крови. Бог был не только удовлетворён. Да, удовлетворение было налицо, но дело Христа значит гораздо больше. В этом Бог был утверждён и восславлен. Посредством креста Бог получил более глубокую нравственную славу, чем когда-либо, - славу, которую Он обрёл через это, если можно так выразиться. Конечно, Он все тот же наисовершенный и неизменный Бог благости, но его совершенство проявилось новым и более славным образом в смерти Христа - в том, который смирил себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крёстной.

Поэтому Бог не имел ни малейшего препятствия для того, чтобы явить, каким Он может быть и каков Он есть в милостивом заступничестве за самых худших из грешников. Он являет это как свою правду “через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих”. Первое обозначает направление, а последнее - применение. Направляется “на всех” и применяется, конечно, только к “верующим”, но ко всем верующим. Что касается затронутых лиц, то здесь нет препятствий, нет никакой разницы, иудей это или язычник, так как ясно сказано: “Потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, которого Бог предложил в жертву умилостивления в крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, соделанных прежде, во время долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее время, да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса”. Нет такого недалёкого ума, который не мог бы воспринять очевидной силы этого последнего выражения. Правда Бога означает, что Бог справедлив, и в то же время Он оправдывает верующего в Иисуса Христа. Это его правда, или, другими словами, его совершенная неизменность по отношению к себе, которая всегда заключена в понятии правды. Он неизменен по отношению в себе, когда Он оправдывает грешников или, точнее говоря, всех верующих в Иисуса. Он может снизойти к грешнику, но Он оправдывает грешника, и в этом заключается не посягательство на его славу, а более глубокое откровение и утверждение её, как если бы никогда не было греха или грешников.

Будучи настолько оскорбительным, как только грех может быть для Бога, именно грех послужил поводом для удивительного проявления божественной правды в оправдании верующих. Это не просто вопрос его милости, ибо это значительно умаляет истину и полностью искажает её сущность. Конечно, правда Бога проистекает из его милости, но её сущность и основа заключаются в праведности. Дело искупления заслуживает того, чтобы Бог поступил так, как Он поступает в евангелии. Отметьте снова, что здесь нет победы, ибо это дало бы толчок для человеческой гордыни. Это не преодоление человеком его трудностей, но подчинение грешника правде Бога. Это сам Бог, бесконечно восславленный в Господе, искупившем наши грехи своей жертвой, прощает их ныне, не ища нашей победы, и даже не ведя нас к победе, но через веру в Иисуса и его кровь. Бог оказался божественно неизменным по отношению к себе во Христе Иисусе, которому Он поставил престол благодати через веру в его кровь.

Соответственно, апостол говорит, что похвальба и дела совершенно отвергаются этим принципом, который утверждает, что вера, независимо от дел закона, есть способ общения с Богом. Поэтому двери открыты как для иудеев, так и для язычников. Основание, на котором иудеи предполагали, что Бог исключительно принадлежит Израилю, состояло в том, что они имели закон, который был мерой того, что Бог требовал от человека, и этого не было у язычников. Однако подобные представления совершенно исчезают сейчас: поскольку язычники, несомненно, были порочными и мерзкими, то вследствие явного осуждения законом иудеи несли всемирную вину пред Богом. Поэтому все вращалось не вокруг того, чем должен быть человек для Бога, но вокруг того, чем может быть и что есть Бог для человека, согласно евангельскому откровению. Это утверждает как славу, так и духовную универсальность того, который оправдает обрезанных по вере, если они веруют в благовестие. И это ни в коей мере не ослабляет принципов закона. Наоборот, учение веры утверждает закон, как ничто другое, и по той простой причине, что если виновный надеется спастись, несмотря на нарушение закона, то это должно случиться за счёт закона, который осуждает его вину. В то же время евангелие не щадит греха, но проявляет самое полное осуждение всего этого, возложенного на того, кто пролил свою кровь для искупления. Поэтому учение веры, которое покоится на кресте, утверждает закон вместо того, чтобы уничтожить его, как было бы в случае с любым другим принципом.

Но и это ещё не все значение спасения. Соответственно, мы не читаем в 3-ей главе о спасении как таковом. Здесь в качестве основы спасения утверждается наиболее существенная из всех истин: искупление. Здесь подтверждается промысел Бога в отношении верующих Ветхого Завета. Их грехи исчезли. До тех пор Он не мог их простить. Это было бы неоправданно. И благословенность евангелия состоит в том, что оно (не просто является проявлением личности, но также) отличается божественной справедливостью. В любом случае было бы несправедливо простить грехи до того, как они будут понесены тем, кто мог пострадать и пострадал за них. Теперь же они были прощены, и, таким образом, Бог в полной мере утвердил себя по отношению к прошлым временам. Но это великое дело Христа не было и не могло быть одним лишь утверждением Бога, и мы можем найти иное развитие этой мысли в разных частях Писания, которое я здесь упоминаю мимоходом, чтобы проиллюстрировать тот вывод, к которому мы пришли. Правда Бога явилась в отношении тех прошлых грехов, которые Он подверг суду через своё долготерпение, и все же более явно она явилась ныне, когда Он показал свою справедливость, оправдав верующего.

Римлянам 4

Но это ещё не все, и возражения иудеев дают апостолу повод более полно показать сущность Бога. Они ссылаются на Авраама (гл. 4): “Что же, скажем, Авраам, отец наш, приобрёл по плоти? Если Авраам оправдался делами, он имеет похвалу, но не пред Богом”. Неужели иудеи воображают, что евангелие небрежно отзывается об Аврааме и о тогдашних действиях Бога? Это не так, как утверждает апостол. Авраам доказывает ценность веры в оправдании пред Богом. “Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность”. Тогда ещё не было закона, ибо Авраам умер задолго до того, как Бог заговорил на горе Синай. Он поверил Богу и его слову без особого поощрения со стороны Бога, и его вера вменилась ему в праведность. И это великолепно подтверждается свидетельством другого прославленного человека в Израиле (Давида), в Пс. 32: “Ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя; свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: “исповедаю Господу преступления мои”, и Ты снял с меня вину греха моего. За то помолится Тебе каждый праведник во время благопотребное, и тогда разлитие многих вод не достигнет его. Ты покров мой: Ты охраняешь меня от скорби, окружаешь меня радостями избавления. Вразумлю тебя, наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Моё над тобою”.

Таким же образом апостол покончил с претензиями в отношении обрядов, в частности обрезания. Авраам оправдался не только вне закона, но и независимо от этого великого знака умерщвления плоти. Хотя обрезание началось с Авраама, оно явно не имело ничего общего с его праведностью, и в лучшем случае было лишь печатью праведности веры, которую он имел в необрезанном состоянии. Потому это не могло быть источником или средством его праведности. Верующие же, хотя и необрезанные, могли называть его отцом при условии, что праведность вменится им тоже. А он есть отец обрезанных в самом лучшем смысле слова, но не иудеев, а верующих язычников. Значит, рассуждение об Аврааме лишь усиливает аргументы в пользу необрезанных верующих к посрамлению величайшей похвальбы иудеев. Обращение к их собственной вдохновенной истории Авраама превращается в доказательство неизменности промысла Бога в оправдании через веру, и, значит, в оправдании необрезанных не в меньшей мере, чем обрезанных.

Но в 4-ой главе говорится ещё больше. Он рассматривает третью особенность случая с Авраамом, то есть связь обетования с воскресением. Здесь это не просто отрицание закона и обрезания, но налицо и положительная сторона. Закон производит гнев, потому что он даёт повод для преступления, благодать же творит обетование, несомненное для всего семени, не только потому, что вера одинаково доступна язычнику и иудею, но потому, что на Бога уповают как на оживляющего мёртвых. Что даёт Богу подобную славу? Авраам поверил Богу, когда по законам природы для него и для Сарры невозможно было родить ребёнка. Поэтому здесь сила Бога раскрывается средствами, несомненно, исторически связанными с жизнью и последующими поколениями на земле, но, тем не менее, и как очень справедливый и верный признак силы Бога для верующего. И это заставляет нас увидеть не только аналогию с верующими в обетованного Спасителя, но также и весомое отличие, основанное на том факте, что Авраам поверил Богу прежде, чем родил сына, будучи вполне уверен, что Он силён и исполнит обещанное, и посему это вменилось ему в праведность. Но мы веруем в того, кто воскресил из мёртвых Иисуса Христа, нашего Господа . Это уже свершено. И здесь это вера не в Иисуса, но в Бога, доказавшего, кто Он для нас, воскресив из мёртвых того, который был предан за наши грехи и воскрес для нашего оправдания.

Это подчёркивает чрезвычайно выразительную истину и особую сторону христианства. Христианство - это совокупность не просто обетований, но, скорее, обетований, свершившихся во Христе. Следовательно, оно, главным образом, основывается не только на даре Спасителя, который явился по милости Бога, чтобы понести наши грехи, но того, кто уже открылся и дело которого исполнено и принято, и проявилось в том факте, что сам Бог вмешался, чтобы воскресить его из мёртвых, - яркое и важное событие, волнующее души, как упорно повторяет нам апостол на протяжении книги Деяний. Ограничься он посланием Римлянам, не было бы столь полного мира с Богом, как здесь. Человек может ощутить самую настоящую привязанность к Иисусу, но это не даёт сердцу мира с Богом. В таком состоянии то, что обнаруживается в Иисусе, зачастую неправильно понимается как составляющее некую разницу, так сказать, между Спасителем, с одной стороны, и Богом - с другой, что всегда гибельно для получения полного благословения. Однако не существует более благословенного способа, которым Бог мог бы заложить основу для мира с ним, нежели то, что Он сделал. Вопрос необходимости искупления больше уже не существует. Это первая необходимость для грешника пред Богом. Об этом полностью рассказано в Рим. 3. Явная же сила Бога проявилась в воскрешении из мёртвых того, кто был предан за наши грехи и воскрешён для нашего оправдания. Дело свершено полностью.

Поэтому душа впервые представлена уже оправданной и исполненной мира с Богом. Это состояние ума, а вовсе не неизбежное или непосредственное следствие Рим. 3, хотя это основывается на истине, изложенной в Рим. 4, а также в главе 3. Без того и другого не может быть прочного мира с Богом.

Римлянам 5

Человек, несомненно, может обрести подлинное общение с Богом - быть, возможно, очень счастливым, но это не “мир с Богом”, о котором говорится в Писании. Поэтому именно здесь мы находим упоминание спасения в великих плодах, которые предстают перед нами в главе 5. “Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа”. Это есть получение благодати, и только одной благодати. Верующий не подпадает под воздействие закона, как мы отметили, но - под воздействие благодати, которая прямо противоположна закону. Душа примиряется с Богом, когда она обнаруживает себя в благодати Бога и, более того, хвалится надеждой славы Бога. Таковы учение и факты. Значит, это не просто призвание. Мы чрез Иисуса Христа получили доступ к благодати, в которой пребываем, так что можем хвалиться надеждой славы Бога. В главах 3 - 5 было замечено, что теперь ничто не имеет такого значения, как соответствие славе Бога. Речь идёт не о земном положении. Это ушло вместе с человеком, когда он согрешил. Теперь, когда Бог открылся в благовестии, это не подобает человеку на земле, но достойно присутствия славы Бога. Тем не менее апостол непосредственно не упоминает здесь небеса. Это не соответствовало бы характеру послания, но славу Бога он упоминает. Мы все знаем, где они пребывают и что ожидает христиан.

Таким образом, прослеживаются следующие последствия. Во-первых, общее положение верующего на нынешний день - во всех отношениях, в связи с прошлым, настоящим и будущим. Далее следует его путь, и он показывает, что невзгоды пути становятся явным поводом похвалиться. Это не было, конечно, непосредственным и существенным результатом, но плодами духовной деятельности для души. Именно Господь сподобил нас извлечь пользу в невзгодах, и мы сами склоняемся перед промыслом и предведением Бога в них, так что результатом несчастий будет богатый и плодотворный опыт.

И вот другая, заключительная часть благословения - “но и хвалимся Богом чрез Господа нашего Иисуса Христа, посредством Которого мы получили ныне примирение”. Это не только благословение по своей непосредственной сущности или по своим косвенным, хотя и подлинным последствиям, но сам дающий есть наша радость, хвала и слава. В духовном отношении последствия этого благословенны для душ, но насколько лучше будет припасть к источнику, из которого все исходит! Это, соответственно, и есть главный источник поклонения. Плоды его не перечисляются здесь, но, по сути, радость в Боге непременно составляет то, что делает хвалу и любовь искренними и непринуждёнными движениями сердца. На небесах мы исполнимся ею совершенно, но в этом послании нет более совершенной радости и ничего более высокого или столь же высокого.

В этом месте начинается весьма важная часть послания, на которой мы должны остановиться подробнее. Речь идёт уже не о человеческой вине, а о природе человека. Поэтому апостол не рассуждает, как в предыдущих главах данного послания, о наших грехах (за исключением доказательств и симптомов греха). Соответственно, в первый раз Дух Бога в стихе 12 прослеживает природу человека до главы человеческого рода. Это влечёт за собой сравнение с другим главой, Господом Иисусом Христом, который предстаёт перед нами не как тот, кто вознёс наши грехи в своём теле на древо, но как источник и глава новой семьи. Значит, как показано дальше в этой главе, Адам - глава, которому свойственно непослушание, который ввёл смерть, справедливое наказание греха; с другой же стороны, у нас есть тот, образом которого Он был, Христос, смиренный человек, который ввёл праведность и сделал это особенно благословенным образом - “оправданием жизни”. До сих пор об этом ничего не было сказано. Мы получили оправдание как кровью, так и через воскресение Христа. Но “оправдание жизни” идёт ещё дальше, чем в конце главы 4, хотя и связано с последним, ибо теперь мы узнаем, что в благовестии имеется не только рассуждение о вине тех, к кому оно обращено; там также упоминается великое дело Бога в представлении человеку нового положения пред Богом, и, по сути, за его веру, очищающее от всех последствий, которые он находит у себя как человек во плоти здесь на земле.

Именно здесь вы обнаружили величайшую ошибку христианского мира, касающуюся этого. Дело даже не в том, что какая-то доля истины ускользнула от нас, - в этом роковая печать того “большого дома”, что даже простейшая истина терпит глубочайшее искажение; но что касается этой истины, то она кажется совершенно неизвестной. Я надеюсь, что братья во Христе согласятся со мной, если я настою на необходимости хорошенько следить за тем, чтобы их души получили тщательное наставление об этом, о надлежащем для христианина месте благодаря смерти и воскресению Христа. Эти выводы нельзя делать слишком поспешно. Многие склонны считать, что произносимое часто должно быть понятно, но опыт показывает, что это скорее не так, ибо даже тот, кто желает отделиться для Господа вне того, что ныне влечёт души к погибели, тем не менее глубоко переживает состояние того христианского мира, в котором мы оказались.

Здесь речь идёт вовсе не о прощении грехов. Во-первых, апостол указывает, что смерть пришла в мир и что это было прежде закона, а не следствием его. Грех существовал в мире и от Адама до Моисея, пока закона ещё не было. Заметим, что это явно характерно для человека, и это здесь главный вопрос. Сравнение Христа с Адамом имеет в виду человека вообще, а также христианина. Соответственно, человек во грехе - увы! - был верен перед законом, под законом и во все времена после установления закона. Поэтому апостол явно имеет самые разные основания для сравнения, хотя мы ещё встретим и другие.

Однако иудеи могли бы возразить, что это благовестие было несправедливым в принципе: все это обещания, которые переполняли апостола, ибо зачем одному человеку так влиять на многих, на всех? Почему это должно быть столь странным и неправдоподобным для вас? По вашему же собственному свидетельству, согласно тому слову, перед которым вы все склоняетесь, вы должны допустить, что грех одного человека принёс всеобщую духовную гибель и смерть. Как бы вы ни гордились тем, что отмечает вас, невозможно объяснить, что смерть и грех присущи вам, не сможете вы также и отнести его, в частности, на счёт закона - речь идёт о всем человеческом роде, а не об одном Израиле. Ничто так убедительно не доказывает это, как книга Бытие, апостол же спокойно и торжественно обращается через Святого Духа к иудейскому писанию, чтобы показать то, что иудеи столь рьяно отрицали. Их собственное писание утверждало, как никакие другие книги, что все бедствия, которые происходят на свете, и все проклятия порождены одним человеком и, поистине, одним лишь поступком.

Если же со стороны Бога было справедливо (а кто посмеет это опровергнуть?) поступить со всем потомством Адама как подлежащим смерти из-за него, их общего прародителя, то кто может отрицать правомерность спасения через одного человека? Кто обманет Бога в том, в чем Он находит радость? Потому он сталкивается с признанной каждым израильтянином бесспорной истиной о всеобщем и повсеместном хаосе, произведённом одним человеком, и говорит о том человеке, который принёс (как мы увидим, не только прощение, но и) вечную жизнь и свободу - свободу ныне через дар жизни, и такую свободу, которая никогда не перестаёт радовать душу, пока она не объемлет все тело, которое ещё стенает, и это благодаря Святому Духу, обитающему на небесах.

Таким образом, здесь сравниваются Адам и Христос, и показано неизмеримое превосходство второго человека. То есть здесь не просто прощение прошлых грехов, но избавление от греха, а в надлежащее время и от всех его последствий. Апостол обратился к природе, и это существенный вопрос. Это предмет, беспокоящий обновлённую и сознательную душу больше всего из-за изумления, когда он обнаруживает глубокую порочность плоти и рассудка и после того, как была доказана великая благодать Бога в даре Христа. Если меня так жалеет Бог, если я истинно и полностью оправданный человек, если я действительно являюсь предметом вечной милости Бога, то почему я постоянно ощущаю зло? Почему я все ещё в узах и скорби вследствие постоянной порочности моей природы, над которой, кажется, я не имею никакой власти? Разве Бог не имеет силы избавить меня от этого? Ответ содержится в этой части послания (то есть начиная с середины 5-ой главы).

Показав сначала источники и сущность благословения вообще в отношении Спасителя, апостол подводит итог в конце главы: “Дабы, как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной”. Причём суть состоит в оправдании жизни ныне Иисусом Христом, нашим Господом.

Римлянам 6

Это же используется и в последующих главах. Имеются два понятия, которые могут представить непосредственную трудность: одно состоит в препятствии греха, действующего в природе, для практической святости, другое состоит в порицании и осуждении закона. Учение же, которое, как мы видим, развёрнуто в последней части 5-ой главы, относится к обоим. Во-первых, что касается практической святости, то Христос не просто умер за мои грехи, но даже в первоначальном акте прощения истина заключается в том, что я умер. И не как в Еф. 2, я умер в грехах, что не соответствовало бы цели. Все это совершенно верно, - верно как для иудея, так и для язычника ,- верно для любого необновленного человека, ни разу не слыхавшего о Спасителе. Но именно смерть Христа засвидетельствована христианским крещением. “Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?” (Гл. 6,3). В этом отождествлении с его смертью, “мы погреблись с Ним крещением в смерть, чтобы, как Христос воскрес из мёртвых славою Отца, так и нам ходить в обновлённой жизни”. Человек, который крестился во имя Господа Иисуса Христа, то есть по христианскому образу крещения, требующий каких-либо поблажек для греха по причине того, что это свойственно его природе, как если бы это была неизбежная необходимость, отрицает настоящее и очевидное значение своего крещения. Этот акт не означал даже омытия наших грехов кровью Иисуса, что не подходит к данному случаю и никоим образом не разрешает вопроса о естестве. Крещение выражает нечто гораздо большее, чем это. В словах Анании, обращённых к Павлу, нет непоследовательности: “Омой грехи твои, призвав имя Господа”. Наряду с кровью есть ещё вода, и именно к ней относится здесь омытие. Но есть ещё нечто большее, на чем Павел настаивал впоследствии. Это было, скорее, сказано Павлу, чем было проповедано Павлом. Апостолом была во всей полноте раскрыта великая истина, возможно, основополагающая: то, что я в праве, даже призван во имя Господа Иисуса, знать, что я умер для греха, не что я должен умереть, но что я умер и что моё крещение означает не больше и не меньше этого и лишается своего чрезвычайно глубокого смысла, если ограничивается лишь смертью Христа за мои грехи. Не в этом одном дело - в его смерти, в которую я крестился, - я умер для греха. “Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?” Итак, мы обнаруживаем, что вся глава основывается на этой истине. “Станем ли грешить, - продолжает апостол , - потому что мы не под законом, а под благодатью?” Это поистине стало бы отрицанием ценности его смерти и новизны жизни, которую мы имеем в нем, воскресшем, и возвратом к рабству наихудшего рода.

Римлянам 7

В 7-ой главе мы видим обсуждение роли закона как в теории, так и на практике и снова встречаем тот же довод об искушении и стойкости к нему. Речь идёт уже не о крови, но о смерти - смерти и воскресении Христа. Сравнение со взаимоотношениями мужа и жены вводится для того, чтобы объяснить этот вопрос. Смерть, и ничто другое, по праву уничтожает эту связь. Соответственно, и мы мертвы, говорит он, для закона, и не закон умирает (как, несомненно, почти все мы знаем), но мы умерли для закона в смерти Христа. Сравните стих 6 (где правильны замечания на полях {Прим. ред.: имеется в виду английская авторизованная Библия}, но не сам текст) со стихом 4. Таков принцип. Остальная часть главы (ст. 7-25) является назидательным эпизодом, в котором совершенно опровергается бессилие и страдание обновлённого разума, пытающегося возобновить существование под законом, пока тот не обретёт спасение (но не прощение) во Христе.

Так, последняя часть главы заключает в себе не совсем учение, но рассуждение о затруднениях человека, не осознавшего смерть для закона посредством тела Христа. В самом ли деле закон, который осуждает, рассматривается здесь как зло? Нет, утверждается апостолом, ибо виновна греховность естества, а не закон. Закон не спасает, он осуждает и убивает нас. Поэтому апостол обсуждает здесь не прощение грехов, но избавление от грехов. Неудивительно, что если люди путают эти два понятия, то они не познают избавления на деле. Сознательное избавление, чтобы быть прочным в глазах Бога, должно соответствовать истине. Напрасно вы будете проповедовать Рим. 3 или только главу 4, пытаясь внушить людям мысль о том, что они сознательно и свято свободны. Тема развивается со стиха 14. Здесь мы обнаруживаем христианское познание применительно к рассматриваемому вопросу, но все же это не познание того, кто не находится в этом состоянии, а того, кто находится в нем. Мы должны тщательно избегать выводов о том, что это относится к собственному опыту Павла. Весомых причин для подобного утверждения нет, но существует много доводов против него. Вероятно, в той или иной мере удел любого человека - познание. Вовсе не подразумевается, что Павел ничего не знал об этом, но только то, что основы заключения и построенная общая теория одинаково ошибочны. Павел уведомил нас о том, что он иногда образно говорит о себе то, что вовсе не обязательно является его собственным опытом и чего, вероятно, он никогда не испытывал. Но это сравнительно незначительный вопрос. Главное здесь - обратить внимание на показанную нам картину души оживлённой, но страдающей под законом. Последние стихи главы, однако, говорят о спасении - ещё не о полном спасении, но, так сказать, о его основе. Оказалось, что источником внутренних страданий было то, что разум, хотя и обновлённый, был занят законом как средством воздействия на плоть. Поэтому сам факт обновления заставляет человека ощутить гораздо больше, чем когда-либо, страдание, и силы не приходят, пока душа не обратится от человека к тому, кто умер и воскрес, кто предвидел эти трудности и кто один дарует полное исполнение всякой нужды.

Римлянам 8

В 8-ой главе утешительная истина показана во всей полноте. С первого стиха мы читаем о воздействии умершего и воскресшего Христа на душу, пока в 11-ом стихе не увидим силу Святого Духа, который ведёт ныне душу к той свободе, что будет применима также и к телу, когда осуществится полное спасение. “Итак нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу, потому что закон Духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти. Как закон, ослабленный плотию, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти”. Чудесный способ, но чрезвычайно благословенный! И здесь это было полным осуждением зла (ибо таковой была суть), этой природы в её настоящем состоянии, чтобы, тем не менее, освободить верующего (как перед судом Бога) от греха, а также от его последствий. Бог соделал это во Христе. И это ни в коей степени не достигается его кровью. Пролитие крови было абсолютно необходимо: без этого драгоценного искупления все другое было бы напрасным и невозможным. Но Христос означает гораздо больше, нежели то, чем ограничивается слишком много людей скорее к своей собственной невыгоде, чем к его бесчестию. Бог осудил плоть. И здесь можно повторить, что дело не в оправдании грешника, а в осуждении падшего естества, осуждении с тем, чтобы дать душе силу, праведную стойкость по отношению ко всем внешним влияниям. Ибо истина состоит в том, что Бог осудил грех во Христе и этим покончил с грехом, так что ему более ничего не надо было делать в осуждение этого корня зла. Каким именем тогда назовёт меня Бог, когда я увижу Христа, уже не мёртвого, но воскресшего, чтобы решить для моей души, что я в нем, как ныне Он во мне, где все вопросы разрешаются мирно и радостно?! Ибо что остаётся нерешённым Христом и во Христе? Некогда дело обстояло иначе. До креста стоял самый серьёзный вопрос, который когда-либо поднимался, и его необходимо было решить в этом мире. Но во Христе грех навеки уничтожен для верующего, и не только в отношении того, что Он свершил, но по отношению к тому, что Он есть. До креста обращённой душе вольно было стонать, страдая от каждого нового свидетельства зла в себе самой. Но ныне для веры все это миновало - нелегко, но поистине - перед лицом Бога, так что человек может жить в Спасителе, который воскрес из мёртвых как его новая жизнь.

Соответственно, в Рим. 8 в самом деловом тоне говорится о свободе, которой наделил нас Христос. Прежде всего, её основание закладывается в первых четырёх стихах, причём в последнем из них речь заходит о повседневном поведении. И тем, кто не знает об этом, будет полезно узнать, что здесь, в стихе 4, апостол говорит сначала о “живущих не по плоти, но по Духу”. Последняя фраза в первом стихе английского перевода искажает смысл. В четвёртом стихе она не могла бы отсутствовать, в первом же стихе её не должно быть. Так, спасение предназначено не только для радости душ, но также для укрепления нашего жития по Духу, который даровал и обрёл естество во Христе, превращая для верующего послушание в радостное служение. Поэтому верующий, хотя и невольно, на самом деле бесчестит Спасителя, если он довольствуется тем, что не следует этому образу и духу; он обязан и призван жить согласно его положению и уповая на своё спасение во Христе Иисусе пред Богом.

Затем перед нами предстают сферы плоти и Духа: для одной присущи грех и смерть, по сути уже сейчас, для другой - жизнь, праведность и мир, которые, как мы видим, должны увенчаться в итоге воскресением наших тел. Святой Дух, который ныне дарует душе сознание избавления в её пребывании во Христе, также свидетельствует, что и тело, смертное тело, будет в своё время спасено. “Если же Дух Того, Кто воскресил из мёртвых Иисуса, живёт в вас, то Воскресивший Христа из мёртвых оживит и ваши смертные тела Духом Своим, живущим в вас”.

Затем апостол затрагивает другую область истины: Духа - не как состояние, противопоставленное плоти (эти два понятия, как мы знаем, всегда противопоставлены друг другу в Писании), но как силу, божественную личность, которая обитает в верующем и несёт верующему свидетельство. Его свидетельство нашему духу состоит в том, что мы - дети Бога. Но если мы дети, то мы являемся его наследниками. Это, соответственно, будучи связанным со спасением тела, ведёт нас к наследству, которым мы будем владеть, до тех пределов, в которых сам Бог, так сказать, владеет вселенной, всем, что будет подвластно Христу; а что не будет ему подвластно? Так как Он сотворил все, Он и наследник всего. Мы - наследники Бога и сонаследники Христу.

Поэтому действие Духа Бога представлено нам с двух точек зрения. Так как Он - источник нашей радости, Он также глубоко сочувствует нам в наших невзгодах, и верующий знает то и другое. Вера Христа исполнила душу божественной радостью, хотя, по сути, верующий странствует в мире немощи, страдания и горя. Прекрасно думать, что Дух Бога отождествляет себя с нами во всем этом, соизволяя даровать нам божественные чувства нашим жалким и ограниченным сердцам. Это рассуждение занимает центральную часть главы, которая заканчивается утверждением непогрешимой и верной власти Бога для нас всех во всех наших испытаниях здесь на земле. Так как Он даровал нам полное прощение кровью Иисуса, так как мы будем спасены этой жизнью, так как Он сподобил нам познать уже ныне настоящее осознанное избавление от всякой частицы зла, которое присуще самой нашей природе, так как мы имеем Духа, залог славы, которая предуготована нам, так как мы есть сосуды благодатной скорби среди всего того, от чего мы ещё не избавлены, но будем избавлены, то ныне мы уверены, что Бог стоит за нас, что бы ни случилось, и ничто не может отлучить нас от его любви во Христе Иисусе, нашем Господе.

Римлянам 9

Затем, в главах 9 - 11, апостол рассматривает трудный и серьёзный вопрос для любого человека, в особенности иудея, который мог сразу почувствовать, что все это явление благодати во Христе равным образом как язычнику, так и иудею, посредством благовестия, кажется, совершенно обесценивает место Израиля, данное Богом. Если благая весть Бога ниспосылается человеку, полностью стирая различия между язычником и иудеем, то что же будет с особым обетованием Аврааму и его семени? Как насчёт клятвы, данной отцам? Апостол с удивительной выразительностью описывает их с самого начала, когда он далёк от того, чтобы нарушить их привилегии. Он даёт такой обзор, какого не давал ни один иудей с тех пор, как они стали народом. Он подчёркивает особые достоинства Израиля в соответствии с глубокими рассуждениями евангелия, как он его знал и проповедовал, по крайней мере, о личности того, кто есть предмет веры, открывшейся ныне. Далеко не отрицая и не затмевая того, чем они хвалились, он вышел за пределы этого: “То есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования; их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный вовеки”. Вот та истина, которую отрицал каждый иудей как таковой. Какое осмысление! Венцом их славы было именно то, о чем они не желали слышать. Какая слава была столь щедрой, как слава самого Христа, оценённая по заслугам? Он был Богом над всем, благословенным вовеки, а также их Мессией. Они могли презирать его, пришедшего в уничижении, согласно их пророкам, но тщетно было бы отрицать, что те же пророки дали свидетельство его божественной славы. Он был Еммануил, Иегова, Бог Израиля. Значит, если Павел выразил своё собственное понимание привилегий иудеев, то не было ни одного неверующего иудея, который бы поднялся до его оценки этих привилегий.

Но ныне, чтобы ответить на поставленный вопрос, они претендуют на особое обетование Израилю. На каком основании? - Поскольку они были детьми Авраама. Но как, возражает апостол, может ли это оставаться в силе, учитывая, что у Авраама был второй сын, такой же его сын, как и Исаак? Что они ответили израильтянам как сонаследники? Они не хотели и слышать об этом. Нет, кричат они, иудеи были призваны именно в семени Исаака. Да, но это уже другой принцип. Если только в Исааке, то речь идёт не о рождении семени, но о призванном. Поэтому именно призвание Бога, а не просто рождение составляет истинную разницу. Они отважились утверждать, что должен быть не только тот же отец, но и та же мать? Ответ таков, что это ничуть не изменит положения дел, ибо когда мы рассматриваем вопрос поколения, то очевидно, что оба сына Исаака были от одной матери, к тому же близнецы. Какое родство могло быть ближе этого? Несомненно, если бы равные родственные узы могли гарантировать общность благословения, если бы дарственная от Бога зависела от рождения от одного и того же отца и одной и той же матери, то у Исава не было бы более несомненных оснований притязать на получение тех же прав, что и у Иакова. Почему они не допускали подобных притязаний? Разве не ясно и не очевидно то, что Израиль не мог принять обетование по причине одного лишь родства по плоти? Рождение от того же отца, с одной стороны, допустило бы это среди измаильтян, тогда как рождение от обоих родителей, с другой стороны, закрепило бы права Исава. Ясно, что такие основания неприемлемы. По сути, как апостол уже намекал ранее, их истинным положением было призвание Бога, который был волен, если так было ему угодно, ввести другие народы. По сути, все сводится к вопросу, действительно ли Бог призвал язычников или же выразил подобные намерения.

Но Он даёт отпор их надменной исключительности другим способом, Он показывает, что они пришли к совершенной гибели именно на том основании, что они являются его народом. Если в первой книге Библии показано, что одно лишь призвание Бога сделало Израиль тем, чем они были, то вторая её книга столь же ясно доказывает, что все было бы кончено с избранным народом, если бы не милость Бога. Они поставили себе золотого тельца и тем отвергли истинного Бога, своего Бога, отвергли даже в пустыне. Не перешло ли призвание Бога к язычникам? Был ли Он милостив только к виновному Израилю? Разве не было призвания, не было милости Бога ещё к кому-нибудь, кроме них?

После этого Павел приступает к непосредственным доказательствам и в первую очередь цитирует свидетельство Осии. Этот древний пророк сказал Израилю, что на “том месте, где сказано им: вы не Мой народ, там названы будут сынами Бога живаго”. Изреель, Лорухама, “непомилованная”, и Лоамми, “не Мой народ”, имели огромное значение для Израиля. Однако в столь бедственных обстоятельствах не должно было быть просто народа, но должны были быть сыны Иуды и Израиля, и как один народ должны были поставить себе одну главу. Очевидно, что это больше относится к язычникам, нежели к иудеям. Сравните, как это употребляется у Петра в его первом послании, гл. 2, 10. И в конце он упоминает Исаию, показав, что они не сохранили своего благословения как цельный народ - спасётся только остаток. Итак, невозможно не заметить этих двух веских выводов: превращения в сынов Бога тех, кто не был его народом, и суд и гибель огромной части его истинного народа. Из них спасётся только остаток . Поэтому с той и с другой стороны апостол истолковывает важнейшие вопросы, которые он намеревался продемонстрировать на основе их собственного писания.

Для всего этого, как он доказывает дальше, были самые веские основания. Бог милостив, но свят, Он верен, но праведен. Апостол ссылается на Исаию, чтобы показать, что Бог “полагает в Сионе камень преткновения”. Он полагает его именно в Сионе. Не среди язычников, но в почитаемом политическом центре Израиля. Там должен был оказаться камень преткновения. Что должно было стать камнем преткновения? Конечно, это вряд ли мог быть закон - он был предметом гордости Израиля. Что же это было? Есть всего лишь один удовлетворительный ответ. Камнем преткновения был их презираемый и отвергнутый Мессия. Одно это и было ключом к их несчастьям и полностью объясняет их грядущую гибель, а также суровые предостережения Бога.

Римлянам 10

В следующей (10) главе апостол продолжает тему, самым трогательным образом проявляя любовь к своему народу. В то же время он раскрывает существенную разницу между праведностью веры и праведностью закона. Он берёт их собственные книги и доказывает по одной из них (согласно Второзаконию), что во время гибели Израиля их помощь не сходит в бездну и не восходит на небо. Христос же поистине совершил и то, и другое; итак, слово было близко к ним, оно было на их устах и в их сердце. Оно не в действии, но в вере. И потому оно есть то, что было возвещено им, то, что они получили и во что верили. Наряду с этим он собирает свидетельства многих пророков. Он приводит из пророка Иоиля цитату о том, что всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся. Он также цитирует и Исаию: “Всякий, верующий в Него, не постыдится”. Обратите внимание на силу выражения “всякий”. Верующий, кем бы он ни был, не постыдится. Возможно ли отнести это только к Израилю? И, более того, “всякий, кто призовёт”. Здесь двоякое пророчество: всякий верующий и всякий, призывающий Спасителя, не постыдится. Можно заметить, что в обоих случаях открывается дверь и язычникам.

Затем он снова сообщает, что сущность евангелия связана с проповедованием благой вести. И не Бог имеет земное средоточие, а народы приходят поклониться Господу в Иерусалиме. Это излияние изобильного благословения. И где? как далеко? до пределов священной земли? Гораздо дальше. Пс. 19 приводится в самом прекрасном изложении, чтобы показать, что пределами является вся вселенная. Как солнце на небе светит не для одного народа или одной страны, так и благовествование. Нет языка, на котором не слышался бы их голос. Истинно, “по всей земле прошёл голос их, и до пределов вселенной слова их”. Благовестие распространяется повсеместно. Поэтому притязания иудеев были отвергнуты и в данном случае не новыми и более полными откровениями, но благодаря божественно искусному использованию их собственных ветхозаветных писаний.

Наконец Павел переходит к двум другим свидетелям. Первый свидетель - сам Моисей. Моисей говорит: “Я возбужу в вас ревность не народом”. Как могли иудеи утверждать, что здесь подразумевались они сами? Наоборот, это были иудеи, спровоцированные язычниками. “Не народом, раздражу вас несмысленным народом”. Отрицали ли они, что были несмысленным народом? Пусть так, Моисей объявил, что именно несмысленным народом они будут раздражены. Но это не удовлетворило апостола или, скорее всего, Духа Бога, ибо дальше он продолжает подчёркивать, что говорит Исаия: “Меня нашли не искавшие Меня; Я открылся не вопрошавшим о Мне”. Иудеи ни за что на свете не приняли бы такую точку зрения. Бесспорно, язычники не искали Господа и не вопрошали о нем, а пророк говорит, что Сущий был обретён не искавшим его и открылся не вопрошавшим о нем. В этом не только открытое призвание язычников, но и не менее ясно выраженное отвержение гордого Израиля, по крайней мере, на некоторое время. “Об Израиле же говорит: целый день Я простирал руки Мои к народу непослушному и упорному”.

Итак, доказательство было полным. Язычники - презренные язычники - должны были быть приняты, а самонадеянные иудеи - отвергнуты по справедливости и вне всяких сомнений, если они верили закону и пророкам.

Римлянам 11

Но удовлетворяло ли это апостола? Несомненно, этого было достаточно для стоящих перед ним целей. Историческое прошлое Израиля изображено в Рим. 11; настоящее же больше изложено в главе 10. Будущее будет явлено через благодать Бога; и апостол показывает его нам, соответственно, в конце главы 11. Сначала он ставит вопрос: “Неужели Бог отверг народ Свой?” Отнюдь. Разве не был он сам, говорит Павел, примером противоположного? Затем он дополняет свой ответ и указывает, что по избранию благодати в наихудшие времена сохранялся остаток. Если бы Бог совсем отверг свой народ, то разве была бы такая благодать? Остатка бы не было, если бы совершилось правосудие. Остаток же доказывает, что даже на суде отвержение Израиля временно и скорее служит залогом будущей милости. Это первый довод.

Второй довод заключается в том, что отвержение Израиля только частичное, хотя и длительное, оно временное, но не окончательное. Здесь Павел прибегнул в тому методу, которым он уже пользовался. Бог уже в достаточной степени возбудил в Израиле ревность призванием язычников. Но если это и было так, Он не порвал с ними. Так первый довод показывает, что отвержение не было полным, второй - что оно было временным.

Но есть ещё и третий довод. В соответствии с поучением о масличном древе он излагает ту же мысль об остатке, который живёт за счёт своего собственного рода и указывает на возрождение народа. И я бы заметил, между прочим, что упрёки язычников в том, что ни один иудей не принял благовестие, на самом деле ложно. Израиль - это поистине единственный народ, среди которого всегда есть часть верующих. Было время, когда никто из англичан, французов или других народов не веровал в Спасителя. Но не было ни единого часа со дня существования Израиля как народа, когда Бог не имел бы остатка своих. Таков был их особенный результат обетования, таким он остался и в настоящее время среди всех их страданий. И так как этот небольшой остаток всегда питается благодатью Бога, то это постоянный залог их грядущего благословения, в связи с чем апостол разражается восторженными благодеяниями Богу. Приближается день, когда искупление придёт в Сион. Он придёт, говорится в одном из Заветов, из Сиона. Он придёт в Сион, говорится в другом. В обоих Заветах, Новом и Ветхом, - одно и то же глубокое свидетельство. Туда Он придёт и оттуда выйдет. Он воссядет на этом когда-то славном царском престоле в Израиле. Сион ещё увидит могущественного, божественного, но однажды отверженного Спасителя. И когда Он придёт, свершится спасение, подобающее его славе. Весь Израиль будет спасён. Поэтому Бог не отверг свой народ, но использовал время их падения на уготованном им месте вследствие отвержения ими Христа, чтобы призвать могущественной милостью язычников, после чего Израиль будет спасён целиком. “О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперёд, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки”.

В остальной части послания рассматриваются конкретные последствия великого учения о правде Бога, которые, как было показано, подкрепляются его обетованиями Израилю и ни в коей мере не противоречат им. Все этапы истории Израиля, прошлое, настоящее и будущее, согласуются между собой, хотя и совершенно отличаются от того, что он излагает. Здесь я буду очень краток.

Римлянам 12 - 16

В главе 12 рассматриваются взаимные обязанности святых. Глава 13 подталкивает их обязанности к тому, что находилось вне их, а конкретнее - к властям, а также к людям вообще. Любовь - это великий долг, который мы имеем и который мы всегда должны исполнять. Глава завершается днём Господа во всей его конкретности влияния на христианскую жизнь. В 14-ой главе и в начале 15-ой излагается деликатная тема христианской терпимости со всеми её ограничениями и широтой. Слабые не должны судить сильных, а сильные не должны презирать слабых. Все это вопрос совести, и его решение во многом зависит от того уровня, которой достигла душа. Тема завершается великой истиной, которую не должны заслонять разные мелочи: мы должны принимать друг друга, как Христос принял нас во славе Бога. В оставшейся части главы 15 апостол рассуждает о сроках своего апостольства, вновь выражает надежду посетить Рим и в то же время показывает, как хорошо он помнит нужды бедняков в Иерусалиме. В главе 16 в самой интересной и поучительной форме представлены отношения, которые благодать создаёт и поддерживает в жизни между святыми. Хотя он никогда не бывал в Риме, многих из них он знал лично. С какой утончённой исключительной любовью он выделяет отличительные черты в каждом из святых, мужчин и женщин, которые проходят перед ним. О, если бы Господь дал нам сердца, чтобы помнить, а глаза, чтобы видеть согласно его благодати! Затем следует предостережение против производящих разделения и соблазны. Зло вершит своё дело, и благодать не закрывает своих глаз перед опасностью, и в то же время они никогда не поддаются натиску врага, пребывая в совершенной уверенности, что Бог мира вскоре сокрушит сатану ногами святых.