Лунатик

Глава 40.

Грегори и Пек открывают багажник и надевают бронежилеты. Сверху натягивают пальто и следуют за Йоной по узкой дороге к повороту на Рикебю.

— Политики всё обещают дешёвый бензин... Мы повелись в прошлый раз и поведёмся в следующий — говорит Грегори. — Потому что правда в том, что нереалистичные обещания звучат лучше реалистичных. Это как самоиграющее пианино.

— Можно проголосовать за одну из левых партий... — неуверенно предлагает Пек.

— Что ты сказал?

— Я сказал...

— Ничего не слышу, — перебивает его Грегори. — Ты бормочешь, как маленькая сучка.

— Полегче, — предупреждает его Йона.

Дорога петляет среди тёмных полей. В бороздах земли лежит снег. На опушке виднеется охотничья вышка.

— Политики твердят, что надо ужесточить приговоры, — продолжает Грегори. — А журналисты, как собаки, лижут им задницы. Но ужесточение приговоров ни черта не меняет. У нас нет пропускной способности: суды перегружены, тюрьмы забиты.

— Нужна профилактика, — говорит Пек.

— Что?

Они останавливаются у красного амбара прямо у поворота. Земля вокруг усыпана обломками черепицы. Трудно понять, относится ли это здание к ферме Ольссонов.

— Теперь тихо. Спокойно — негромко говорит Йона. — Никакого оружия напоказ, никаких повышенных голосов.

Они идут по узкой гравийной дорожке. Йона впереди, двое местных сзади.

Их шаги и дыхание — единственные звуки.

В канаве что‑то мигает.

На столбе ворот, с одной стороны, дороги установлен белый пластиковый датчик движения. Сигнализация включилась.

— Ну, теперь они знают, что мы идём, — говорит Йона.

Кажется, температура падает с каждым шагом.

В воздухе пахнет снегом.

Через окно главного дома Йона замечает бледный свет телевизора. Лучи тускло мерцают на низких ветвях елей снаружи.

Неподалёку кто‑то рубит дрова. Тяжёлые удары и глухой стук дерева о дерево гулко разносятся в сумраке.

Трое полицейских медленно приближаются к полуразрушенным хозяйственным постройкам.

Во дворе стоит старый фургон с зелёным брезентом, накинутым, с одной стороны, белый пикап и восемь почти полностью разобранных машин.

Дорога огибает сарай и выводит их между зданиями. За углом они видят худого мальчика с голым торсом, который рубит дрова гидравлическим колуном.

Куры мечутся между сломанными вёдрами, автомобильными сиденьями, почерневшими выхлопными трубами и глушителями.

Трое полицейских останавливаются посреди двора.

Рядом с входной дверью на ржавой штанге безвольно висит маленький шведский флаг.

У стены стоит коричневый холодильник, рядом кран и металлическая мойка.

Четыре складных пластиковых стула расставлены вокруг металлического стола.

Из открытого гаража выходит мужчина. Узкие плечи, грязные руки. На нём резиновые сапоги и зелёная куртка‑плащ, застёгнутая на выпирающем круглом животе. Это Оке Берг, сожитель Энн‑Шарлотты. Его седеющие волосы стянуты в хвост, на голове повязан шелковый платок с пейсли‑узором.

— Все видели эту чёртову рекламу, да? — говорит он, подтягивая пояс плаща. — У нас осталось всего десять мешков семенного картофеля и три мешка куриного помёта.

— Но мы... — начинает Грегори.

— Никто не хочет химикатов в еде, но они во всей чёртовой еде, — продолжает Оке. — Поэтому мы самообеспечиваемся. Куры, овцы, поля, теплицы.

— Мы пришли поговорить с Энн‑Шарлоттой, — снова пытается Грегори.

— Да‑да, её малиновое варенье... Чертовски вкусное. Но мы продаём только летом — говорит Оке.

Слышен тихий звук телевизора в доме. Йона пытается заглянуть в окно.

Мальчик всё ещё колет дрова, но каждый раз, когда кладёт новый чурбак, бросает быстрый взгляд на них.

— Можно войти? — спрашивает Йона.

Оке вытирает нос большим пальцем.

— Не‑не, Лотта спит.

— Тогда, может, сделаете нам одолжение и разбудите её, — говорит Грегори, поправляя очки.

— Скоро... Но сначала поговорите со мной. Не похоже, что вы хотите покупать варенье, — отвечает Оке, отодвигая один из стульев. — Садитесь, расскажите... чего вы, собственно, хотите?

— Это касается только Лотты, — говорит Йона.

— Хорошо. Садитесь, а я за ней схожу, — кивает Оке на стулья.

Он смотрит на них, пока они усаживаются вокруг металлического стола. Земля усыпана окурками и пустыми пивными бутылками. В холодном воздухе их дыхание клубится белыми облаками.

Оке отворачивается и шарит в кармане плаща. Достаёт леску и наматывает свободный конец на указательный палец.

Левой рукой он ставит на стол четыре жестяные кружки, затем бутылку с мутной жидкостью.

— Мы были на Рождественской ярмарке в Карбю в прошлом году, — говорит он. — Ну, знаете, эти дорогущие сладкие крендельки и хот‑доги...

Он подходит к холодильнику и возвращается с банкой варенья без этикетки. Затем ставит тарелку с маленькими серыми шариками — возможно, фрикадельками.

— Обязательно попробуйте наши закуски. Обязательно.

— Спасибо, — говорит Грегори и отправляет один шарик в рот. Тот хрустит у него на зубах.

— Кнут! Иди и открой бутылку — говорит Оке.

Мальчик опускает топор на колоду, опускает голову и шаркает к столу. Лицо у него грязное, худое тело в синяках.

Он берёт бутылку у отца и протягивает её полицейским, как официант в ресторане.

— Кто хочет выпить? — спрашивает Оке, садясь.

— Сходите за Лоттой, — говорит ему Йона.

— Он выпьет, — отвечает Оке, игнорируя просьбу, и кивает на Пека.

Мальчик откручивает крышку, наполняет кружку перед Пеком и отходит на шаг. Йона слегка приоткрывает ветровку, чтобы при необходимости быстро достать оружие.

— Попробуй сусло, — говорит Оке.

Пек делает вид, что делает глоток.

— Очень вкусно.

Мальчик наполняет остальные кружки мутной жидкостью и ставит бутылку на стол. На мгновение над ними повисает резкий запах алкоголя и сырого лука, затем рассеивается.

— Пей как следует, — говорит Оке.

Пек подчиняется и тут же морщится.

— Довольно горько, но...

— В следующий раз проси «Бейлис», — говорит Грегори, делая глоток из своей кружки.

— Ну? — спрашивает Оке, поворачиваясь к нему со странным блеском в глазах.

— Крепко, но недурно.

Из гаража выходит грязная девочка в розовой ночной рубашке. В одной руке она держит за уши брыкающегося кролика, его длинные задние лапы почти волочатся по земле.

— Можно посидеть, немного повеселиться, — говорит Оке. — Куриные шарики и выпивка за мой счёт, а вы расскажете, зачем вам нужна Лотта.

Он улыбается, демонстрируя отсутствие коренных зубов.

— Мы можем прийти на следующей неделе, — говорит Йона.

— Чёрта с два, — отвечает Оке.

Мальчик чешет руку. Его губы стали синеватого оттенка.

Над гравием кружатся мелкие снежинки.

Грегори закидывает в рот ещё один куриный шарик и шумно жуёт.

Девочка смотрит на них. Кролик в её руке перестал вырываться, но его нос дёргается в такт частым вдохам.

— Значит, вы мне так и не скажете, зачем приехали? — бормочет Оке.

— Мы приехали поговорить с Энн‑Шарлоттой, — говорит Пек.

— Вы, ребята, просто тупые, да?

— Мы не хотели... — начинает Йона.

— Пей свой чёртов «муст», — бросает Оке, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — говорит Йона и медленно поднимается.

— Мальчик мёрзнет. Лучше впусти его в дом — говорит Грегори.

— Не лезь не в своё дело, — рычит Оке.

— Я просто говорю, что...

— Закрой рот. Кнут, иди сюда.

Мальчик делает шаг вперёд, и Оке даёт ему пощёчину. Тот пошатывается, но не поднимает головы.

— Боже... — шепчет Пек.

Мальчик на миг замирает, затем молча возвращается к колоде и снова принимается за дрова.

Куры в темноте клюют землю вокруг него.

— Мы уходим, — говорит Йона.

Оке тяжело дышит. Он ослабляет ремень плаща, и коллеги Йоны видят то, что тот уже предполагал: к груди и животу Оке примотаны несколько крупных брикетов взрывчатки.

— Сядьте, все. Сядьте и положите руки так, чтобы я их видел, — говорит Оке.

Детонатор вставлен в один из брикетов, через защитную бумагу. Предохранитель снят, а леска, обмотанная вокруг его пальца, привязана к фитилю.

— Для вашей же пользы, — поясняет он, глядя на них остекленевшим взглядом. — Если хотите избежать несчастного случая... Мне‑то всё равно.