Не тот Хагрид

Глава 11. Экзамен в библиотеке

Мы опять вышли в Лондон. Снова ощущение от маглоотталкивающих. Взятие за руку и еще одно мгновение неприятного переноса. Мы снова оказались у величественного входа Британского музея, готовые к последнему раунду нашего поединка.

Когда мы вошли, отец невольно замер на пороге. Перед нами раскинулось огромное круглое пространство под гигантским сине-золотым куполом, который терялся где-то в высоте. Стены от полированного паркетного пола и до самого верха были заняты бесконечными, многоярусными стеллажами из темного дерева, уставленными тысячами книг в строгих кожаных переплетах. Длинные ряды массивных дубовых столов с зелеными суконными столешницами и такими же зелеными лампами расходились идеальными лучами от центрального подиума, где, словно на капитанском мостике, восседали библиотекари.

В зале царила гулкая, почти церковная тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц, едва слышным скрипом карандашей и перьев, да редким приглушенным покашливанием. В воздухе витал густой, ни с чем не сравнимый библиотечный запах.

— Надо же… — выдохнул отец, и его шепот прозвучал неуместно громко в этой обители тишины. Он с ностальгией огляделся. — Почти как в Хогвартсе. Только темнее и… тише. Наши летающие светильники, хоть и выглядят как свечи, на самом деле дают куда больше света. В них магии больше, они не просто горят, они светят. А здесь… здесь свет какой-то мертвый, от этих электрических ламп.

Я повел его к центральной стойке, за которой обнаружился истинный хранитель этого места. Это был мужчина с орлиным профилем и тонкими, плотно сжатыми губами. Он не сидел, а именно восседал за своей конторкой, и вся его поза выражала не просто строгость, а глубокое осознание собственной власти над этим царством книг. На нас никто не обращал внимания благодаря маглоотталкивающим чарам, которые отец поддерживал по привычке, не задумываясь.

Я уже открыл было рот, чтобы начать разговор, но отец меня опередил. Я не увидел, как он это сделал, но заметил лишь короткое, почти незаметное движение его палочки, скрытой в рукаве. Взгляд библиотекаря за стеклами очков на мгновение остекленел, а затем прояснился, и его суровое лицо расплылось в подобострастной улыбке.

— Так будет проще, — тихо бросил мне отец. — Не придется ждать и заполнять их дурацкие магловские бумажки. Так чего ты хотел?

Я на секунду опешил от такой прямолинейности, но быстро сориентировался.

— Добрый день, — обратился я к библиотекарю. — Я хотел бы продемонстрировать своему отцу уровень своего домашнего образования. Для этого нам понадобятся школьные учебники и место, что бы провести такой экзамен. Не могли бы вы нам помочь?

— Конечно, сэр, — ответил он с почтительной улыбкой. — Позволю себе предложить воспользоваться одним из наших частных кабинетов. Там будет гораздо тише, и вы сможете работать, не отвлекаясь на посторонних. К тому же в кабинетах удобнее размещать большое количество материалов, и я или один из моих ассистентов сможет обеспечить вас всем необходимым.

Я посмотрел на отца. Тот кивнул.

— Это было бы прекрасно, — согласился я. — Спасибо.

— Тогда позвольте проводить вас, — библиотекарь встал из-за своей конторки и размеренным шагом повел нас вглубь библиотеки.

Он проводил нас в небольшой, уютный кабинет, полностью обитый дубовыми панелями, в котором стояли два глубоких кожаных кресла и массивный письменный стол с лампой. Атмосфера располагала к серьезной и вдумчивой работе.

— Что могу предоставить в ваше распоряжение? — спросил он, оставаясь у двери.

— Для начала, — сказал я, усаживаясь в кресло, — будьте добры, принесите нам полный комплект школьных учебников для начальной школы. Самых лучших и современных, какие у вас есть.

— Разумеется. Это займет несколько минут, — он учтиво поклонился и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Через несколько минут библиотекарь вернулся с первой стопкой аккуратно подобранных книг, которые он разложил на столе с заботливой точностью. Я взял верхнюю — букварь. Отец скептически хмыкнул, но я проигнорировал его.

— Вот, пап, держи, — я протянул ему книгу. — Открывай на любой странице.

Он открыл наугад и ткнул пальцем в короткий текст про фермера и его корову. Я прочел его бегло, без единой запинки, а потом кратко пересказал. Затем была арифметика.

— "Сложение и вычитание многозначных чисел в столбик", — прочитал отец из оглавления, и в его голосе прозвучала ирония.

Я молча взял со стола перо, обмакнул его в чернильницу и на чистом листе бумаги быстро решил несколько примеров, которые отец продиктовал прямо из учебника. Он долго смотрел на ровные столбики цифр, и его лицо стало серьезным.

Так мы и пошли — предмет за предметом. Природоведение, где я рассказал о круговороте воды в природе и о том, почему летом тепло, а зимой холодно. Основы географии, где я на карте, найденной в учебнике, показал все континенты, океаны и крупнейшие страны. Указал горы, крупные реки, моря, проливы.

Отец больше не иронизировал. Он методично брал учебник за учебником, открывал оглавление, зачитывал тему, а я отвечал. Иногда он просил меня что-то написать или нарисовать. С каждым моим ответом его лицо становилось все более мрачным и задумчивым. Он начинал понимать, что его сын, который никогда не сидел за школьной партой, не просто знает какие-то случайные факты. Он владеет всей системой магловского начального образования. И это было только начало.

Споткнулся я на основах истории Англии. Здесь у меня обнаружился огромный пробел в знаниях, ведь в прошлой жизни я изучал историю совершенно другой страны. Хронологию английских монархов я помнил лишь урывками: Вильгельм Завоеватель, королева Виктория, нынешний Георг V — вот, пожалуй, и все имена, что всплывали в памяти без труда. Всех этих Тюдоров и Виндзоров я помнил очень смутно. Пришлось выкручиваться, цепляясь за ключевые события, которые я знал лучше: Столетняя война, Война Алой и Белой розы, война за независимость американских колоний и, конечно, Наполеоновские войны. Рассказывая о них, я старался выстроить хоть какую-то логическую цепочку, чтобы скрыть свое незнание конкретных дат и имен правителей. Но по большому счету этого и не требовалось.

После того как мы разделались с начальной школой, атмосфера в кабинете неуловимо изменилась. Исчезла ирония, уступив место сосредоточенному любопытству. Услужливый библиотекарь, предугадывая наши желания, вскоре вернулся, бесшумно катя перед собой двухъярусную латунную тележку. На ней громоздились стопки книг — толстые, добротные тома по алгебре, геометрии, физике, химии и другим предметам — полный курс британской средней школы. Причем по каждому предмету он привез сразу по два-три альтернативных учебника от разных издательств.

— В разных школах предпочитают разных авторов, сэр, — пояснил он. — Я решил, что вам будет удобнее сравнить подачу материала.

Я благодарно кивнул. Это было даже лучше, чем я рассчитывал.

Отец взял в руки учебник по алгебре. Он молча и очень внимательно рассмотрел его: кожаный переплет с золотым тиснением, плотная бумага, строгие шрифты. В отличие от более тонких и красочных книжек для малышей, этот том внушал уважение.

— Ну, давай, — кивнул он, и в этом коротком слове уже не было снисхождения. Он пересел ко мне по ближе и положил книгу с раскрытым оглавлением между нами.

Я не стал открывать книгу.

— Арифметика, — начал я. — Десятичные дроби. Это способ записи обычных дробей, только в строчку, через точку. Например, одна вторая — это ноль целых, пять десятых. А одна четвертая — ноль целых, двадцать пять сотых. Это удобно, потому что с ними можно работать как с обычными числами — складывать, вычитать.

— Проценты, — продолжил я. — Это просто сотая часть от чего-либо. Если ты берешь в долг у гоблинов сто галлеонов под десять процентов, то вернуть должен будешь сто десять. А если они начислят сложные проценты, то в следующий раз десять процентов будут браться уже от ста десяти галлеонов, а не от ста. Поэтому с ними лучше не связываться.

На упоминании гоблинов отец криво усмехнулся, но ничего не сказал.

— Пропорции, — я перешел к следующей теме. — Это просто равенство двух отношений. Например, если на одно зелье нужно две лапки саламандры, то на три таких же зелья понадобится шесть лапок. Это и есть пропорция.

Я открыл учебник и показал ему несколько текстовых задач на движение и работу.

— Два поезда выехали навстречу друг другу… Два землекопа копали канаву… Это все решается через простые уравнения. Скорость, умноженная на время, равна расстоянию. Обозначаем неизвестное иксом и решаем.

Я взял перо и набросал на листе бумаги простейшее линейное уравнение.

— Переносим все неизвестные в одну сторону, известные — в другую, не забывая менять знак. Делим на коэффициент при иксе — готово.

Я взял перо, обмакнул его в чернильницу и на чистом листе бумаги быстро решил несколько примеров, которые отец продиктовал прямо из учебника. Он долго смотрел на ровные столбики цифр, на то, как я без малейших колебаний оперирую дробями и процентами. Ирония на его лице медленно сменилась удивлением, а затем — чем-то новым.

Стало очевидно, что на этом уровне математику я знаю практически в совершенстве. Вместо того чтобы сдаться, отец, кажется, наоборот, вошел в азарт. В его глазах вспыхнул огонек исследователя, который наткнулся на неизведанный феномен. Вопрос "откуда ты это знаешь?" сменился другим, куда более интересным: "а что еще ты знаешь?". Ему стало любопытно нащупать границы моих знаний.

— Хорошо, — сказал он, откладывая учебник по арифметике. Его голос прозвучал бодрее. — С этим понятно. А геометрия?

В нем проснулся энтузиазм. Экзамен перестал быть для него нудной обязанностью и превратился в увлекательную игру.

Пришла очередь и геометрии.

— Теорема Пифагора, — объявил отец, прочитав название главы.

— "Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов", — без запинки произнес я. — Но слова — это просто слова. Тут лучше чертить.

Я оглядел стол. Чернильное перо было для этого не слишком удобным.

— Пап, можешь сделать мне карандаш? И линейку. Надо было сразу тебя попросить, а то не люблю эти перья.

Отец, не говоря ни слова, взмахнул палочкой. Гусиное перо, стоявшее в чернильнице, на глазах укоротилось, почернело и превратилось в обычный графитовый карандаш. Затем он направил палочку на тяжелый нож для разрезания бумаг из письменного набора. Тот вытянулся, истончился и стал деревянной планкой пусть и без какой либо шкалы, но идеально ровной прямоугольной формы.

— Спасибо, — сказал я, беря в руки привычные инструменты.

На чистом листе бумаги я быстро начертил прямоугольный треугольник, а затем, с помощью линейки, построил на каждой его стороне по квадрату.

— Вот одно из самых простых доказательств, — сказал я. — Площадь этого большого квадрата, построенного на гипотенузе, равна сумме площадей двух малых квадратов, построенных на катетах, и четырех одинаковых треугольников…

— Занятно, — протянул отец, вглядываясь в мой чертеж. — У нас в нумерологии тоже много построений, связанных с треугольниками…

— Теперь площади, — продолжил я, откладывая карандаш. — Площадь прямоугольника — это произведение его сторон. Площадь треугольника — половина произведения основания на высоту. А площадь круга… — я на мгновение задумался, вспоминая формулу, — это пи, умноженное на радиус в квадрате. Пи — это такая особая константа, примерно три целых и четырнадцать сотых.

Отец взял учебник и начал листать его, сверяя мои слова с текстом. Он немного нахмурился.

— Здесь написано то же самое, — признал он с неохотой.

Я видел, как в его глазах растет удивление. Он все еще не мог понять, откуда я все это знаю. Но он уже не мог отрицать, самого факта наличия этого у меня в голове.

Так, пункт за пунктом, мы прошлись по всей программе начальной школы. Отец быстро убедился, что я не просто "что-то знаю", а владею материалом практически целиком. Его интерес разгорался. Если азы даются мне так легко, то где же находится граница моих познаний? Воодушевленный, он перешел к следующему этапу.

Оставив позади ясный и предсказуемый мир математики, мы перешли к естественным наукам. Отец, воодушевленный своим новым азартом исследователя, сам выбрал следующий учебник. Это была толстая книга в темно-зеленом переплете с лаконичным названием "Естествознание".

— Что тут у них? — спросил он, открывая оглавление.

— Здесь все вместе, — пояснил я. — Основы физики, химии, биологии и географии. В средних классах это часто объединяют в один предмет.

— Начнем с физики, — решил он. — "Простые механизмы. Рычаги". Это мне знакомо.

— "Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю", — процитировал я Архимеда. — Это как раз об этом. Рычаг позволяет получить выигрыш в силе, проигрывая в расстоянии.

Я снова взял карандаш и нарисовал простую схему: длинная балка, точка опоры, два груза на разных расстояниях.

— Главное правило — это правило моментов, — объяснил я. — Сила, умноженная на ее плечо с одной стороны, должна быть равна силе, умноженной на ее плечо с другой. F1 умножить на L1 равно F2 умножить на L2. Поэтому, приложив небольшое усилие к длинному концу рычага, можно поднять очень тяжелый груз на коротком конце.

— Понятно, — кивнул отец. — Чистая механика, никакой магии. Ножницы, весы, даже дверная ручка — это все рычаги.

— Именно, — подтвердил я, довольный тем, что он уловил суть. — А еще есть наклонная плоскость, блок, ворот, клин. Все это — простые механизмы. Маглы используют их тысячи лет, чтобы строить свои дома или в торговле для перемещения крупных партий товаров.

Мы подробно обсудили основы гидростатики и гидродинамики — давление жидкости, закон Архимеда, природу водных потоков. Знакомились с природой света — преломлением и отражением, особенностями лучей. Было уделено внимание теме тепла и температуры. Мне показалось, что в этом общем учебнике по естествознанию начальная физика подается слишком сжато, что в нем не хватает каких-то тем. Но нет, в отдельных учебниках физики все было точно также, но с большим упором на практику в виде текстовых и лабораторных примеров, а также на большее количество вопросов и задач. Возможно за будущие десятилетия программы несколько расширят?

Следующим был раздел химии. Это была куда более туманная для папы область.

— "Элементы. Простые и сложные вещества", — прочитал он.

— Все в мире состоит из элементов, — начал я. — Это как… как основные ингредиенты для всех возможных зелий. Вода — это не просто вода, это сложное вещество, состоящее из двух элементов: водорода и кислорода. А вот железо или золото — это простые вещества, они состоят только из одного элемента.

Я открыл сразу несколько учебников на таблице с перечнем известных на тот момент элементов, их символами и весом. Так я хотел еще раз показать папе, что во всех учебниках одна и та же информация. Отец взял самый толстый учебник и сам стал его листать.

— А когда элементы соединяются друг с другом, происходит химическая реакция, — я показал на простую формулу горения метана. — Вот, газ из плиты — это метан, он состоит из углерода и водорода. Когда он горит, он соединяется с кислородом из воздуха, и в результате получаются два совершенно новых вещества: углекислый газ, который мы выдыхаем, и обычная вода в виде пара. Плюс выделяется тепло и свет.

Отец долго смотрел на ряды непонятных ему символов: CH₄ + 2O₂ → CO₂ + 2H₂O. Похоже, что для него это была какая-то каббалистика, посложнее рунической вязи.

— То есть, они могут превращать одно вещество в другое без волшебной палочки? — спросил он недоверчиво.

— Да. И это даже не трансфигурация, потому что количество каждого элемента сохраняется. Просто меняются их связи друг с другом. Это основа их мира.

Химия была для отца совершенно чуждой территорией. В отличие от физики, где он мог найти аналогии в быту, абстрактный мир химических формул был для него непроницаем. Мы, конечно, прошлись по основным темам: я рассказал о кислотах, щелочах и солях, о том, как они реагируют друг с другом в процессе нейтрализации, рассказал про группы элементов, особенности их соединений. Но я видел, что отец откровенно скучает и теряет нить. Он полистал учебник, посмотрел на схемы, но быстро отложил его. Думаю, он просто поверил мне на слово, удостоверившись, что и в этой непонятной науке я ориентируюсь так же уверенно. Особо долго на этом предмете мы не стали задерживаться.

Биология далась ему легче. Он, как никто другой, знал мир живой природы.

Мы начали с общей классификации: я рассказал ему о царствах растений, животных и грибов. Это было ему знакомо. Затем мы перешли к ботанике, где я рассказал не только о фотосинтезе, но и о строении цветка, процессах опыления и распространении семян. После этого мы коснулись зоологии, пройдясь по основным классам животных: от рыб и амфибий до птиц и млекопитающих. Я рассказывал об их отличительных признаках, среде обитания, образе жизни. От систематизации мы перешли к клеточной теории, объясняя, что все это огромное разнообразие жизни построено из одних и тех же микроскопических "кирпичиков".

— "Строение растений и животных", — объявил он.

Я рассказал ему о клетках, о том, что все живое, от крошечной водоросли до огромного кита, состоит из них. Рассказал про фотосинтез — как растения с помощью солнечного света превращают углекислый газ и воду в пищу для себя и кислород для нас.

— Это я знаю, — кивнул он. — Некоторые волшебные растения делают то же самое, только быстрее и эффективнее. А некоторые, наоборот, поглощают свет и выделяют… разное.

Наконец, мы добрались до географии.

— "Физическая география Британских островов", — прочитал он из оглавления.

— Начнем с рельефа, — предложил я, разворачивая фарзац с физической картой. — Шотландское нагорье, Пеннинские горы, Уэльское нагорье. Это все результат древних горообразующих процессов. А вот эти низменности — Среднешотландская, долина Йорк — образовались позже.

Отец слушал внимательно. Он сам бывал во всех этих местах, но никогда не задумывался о том, почему горы именно здесь, а равнины — там.

— А климат? — спросил он.

— Морской, умеренный. Гольфстрим смягчает зимы, западные ветры приносят влагу с Атлантики. Вот почему в Ирландии такая зеленая трава, а на западном побережье Шотландии столько дождей.

Мы методично прошли весь курс физической географии: рельеф, климат, внутренние воды, почвы, природные зоны. Затем экономическую географию — промышленность, сельское хозяйство, транспорт, города. Я показывал ему угольные бассейны, металлургические центры. Рассказал о том, как география влияет на размещение производства: почему сталелитейные заводы строят у месторождений угля и железной руды.

Завершили мы политической картой мира. Я развернул перед ним большую цветную карту из учебника.

— Вот, — я обвел пальцем огромные розовые территории. — Это наша Британская империя. Над ней действительно никогда не заходит солнце. Канада, Австралия, Индия, большие куски Африки… Все это — наши колонии и доминионы. А вот это — Франция со своими колониями в Африке и Индокитае. Это — Советский Союз. А это — Соединенные Штаты.

Он долго изучал карту, сравнивая с тем, что знал. Каждая страна имела свои природные условия, свои ресурсы, свою экономику. И все это можно было изучить, понять, предсказать.