Не тот Хагрид

Глава 6. Неделя за закрытыми дверьми

После нашего разговора у поваленного дерева отец стал отрешенным. Первые сутки я почти не видел его. Вернувшись домой, он сразу заперся в своей комнате, и оттуда доносились только приглушённые звуки — шелест страниц, шуршание шагов по ковру, тихое бормотание заклинаний. Я сидел внизу, у камина, и пытался читать одну из книг с отцовской полки, но слова расплывались перед глазами. Мысли метались, как птица в клетке.

Правильно ли я поступил? Этот вопрос не давал покоя. С одной стороны, отец должен был знать. Он имел право знать, что происходит в мире, какие опасности нависли над нами. С другой — я разрушил его уютную, понятную реальность. Теперь он знает о войне, о Гриндевальде, о том, что его сын — не просто ребёнок, а… что? Провидец? Пророк? Сумасшедший?

Страх закрадывался в сердце холодными пальцами. А вдруг он решит, что я опасен? Что моё знание — это проклятие, от которого нужно избавиться? Магический мир знал способы стереть память, запечатать дар, даже изолировать человека навсегда. Что, если отец сочтёт это выходом?

Но нет, маловероятно. За это время, проведенное с ним, я успел его изучить. Он не такой, он любит меня. Он скорее защитит, примет все меры к этому. Просто ему нужно время. Время, чтобы переварить информацию, проверить, понять, что делать дальше.

Только вот время тянулось мучительно медленно. Каждый день был похож на предыдущий: просыпался, умывался, завтракал молча напротив отца, который смотрел куда-то сквозь меня. Потом он уходил — в лес, в Министерство, куда-то ещё — а я оставался один. Читал книги или слушал радио, теперь еще внимательнее. Пытался заниматься чем-то полезным, но мысли постоянно возвращались к одному: что он думает? Что узнал? Верит ли мне?

Дом, такой знакомый и безопасный, вдруг стал казаться тюрьмой. Окна смотрели на лес, полный жизни и свободы, но мне туда нельзя. Стены давили, тишина звенела в ушах. И только редкие вечерние разговоры с отцом разряжали атмосферу, давали надежду, что всё наладится.

Нет, он не замкнулся во враждебном молчании. Он словно ушел в себя, погрузившись в вязкие, тревожные мысли, которые, как я видел, не покидали его ни днем, ни ночью. Работа, казалось, стала для него единственным якорем, позволявшим не утонуть в этом водовороте страха и неопределенности. Он стал проводить в лесу еще больше времени, а в те редкие часы, что оставался дома, был поглощен толстыми фолиантами по защитной магии и старыми подшивками газет, которые, как я догадывался, выписал из министерского архива.

На следующее утро, когда я, как обычно, натягивал свои сапоги, он остановил меня у порога.

— Ты останешься дома, — сказал он спокойно, но в его тоне не было места для возражений.

— Но почему? Я же всегда хожу с тобой!

— Потому что после того, что ты мне рассказал, я больше не знаю, что безопасно, а что нет, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Утром я провел несколько ритуалов, укрепил защитные чары вокруг дома. Это старая магия, она создает помехи, которые могут скрыть тебя даже от тех, кто ищет провидцев. Наш дом — сейчас самое защищенное место.

— Меня не нужно прятать, — возразил я. — Я живу с этим знанием уже давно, и никто за мной не пришел. Я умею быть осторожным.

— Дело не в твоей осторожности, — он устало потер переносицу. — Этот Гриндевальд — фигура большого масштаба. И мы не знаем всех механизмов его магии, не знаем, на что он еще способен и как себя защищает. У него есть сторонники, и кто знает, какими методами они пользуются.

В этот момент меня пронзила ледяная догадка из будущего.

— Пап, — я схватил его за рукав. — Не произноси больше это имя. Гриндевальд. Есть магия, которая позволяет отследить всех, кто произносит определенное имя. Это называется Табу или Табу Имени. Очень темная и опасная магия. Если он ее применит, то узнает о каждом, кто его произнесет, и где тот находится.

Отец вздохнул и его губы слегка скривились.

— Ты уверен в этом?

— Да. И мне страшно даже думать об этом. Давай звать его… Темным Лордом. Или просто Он. Но имя нельзя произносить.

Отец молча кивнул, и я увидел, как этот новый страх добавился к уже существующим.

— Я должен быть уверен, что ты в безопасности.

— И что, я теперь до конца жизни просижу в этой хижине?

— Нет, — его голос стал тверже. — Я проверю все и займусь усилением защиты. Отдельно подумаю над тем, как создать что-то, что будет работать и вне дома. Возможно, какие-то артефакты, обереги. Но на это нужно время, Рубеус. Так что пока придется потерпеть.

Он ушел, а я остался один. Так началась моя неделя взаперти. Вечерами тишина прерывалась долгими, пристальными беседами.

Через пару дней отец сам вернулся к разговору о Табу.

— Я кое-что разузнал про Геллерта и эту твою магию Табу Имени, — сказал он, присаживаясь напротив меня у камина. — Ты прав, такое заклятие существует. Очень темное, очень сложное. Но чтобы наложить его, скажем, на всю Британию, потребовалась бы невероятная мощь и сложный ритуал. Это не осталось бы незамеченным. Министерство всполошилось бы, все бы об этом знали. А он сейчас больше занят делами на континенте. Так что пока страх беспочвенный. Его имя произносят сотни волшебников каждый день. Но осторожность не помешает. Можно звать его Темным Лордом, как ты и предложил. Если так будет спокойнее.

Эта маленькая победа — то, что он проверил и подтвердил мои слова — немного разрядила обстановку. Вечерние беседы стали менее напряженными и более продуктивными.

— Давай вернемся к его силе, — попросил отец в тот же вечер. — Ты сказал, он видит будущее? Какого рода эта сила?

— Я точно не знаю, как это точно назвать, пап. Это не похоже на обычное прорицание с шаром, картами или кофейной гущей. Он может получать некие видения с помощью специальных предметов. Вроде бы даже с просто зеркальными поверхностями. Но эти его видения не являются абсолютными. Это скорее «взгляд на возможные пути». Он видит то, что вероятно случится, а не непреложные факты. Это позволяет ему быть на шаг впереди, манипулировать событиями и людьми, но не делает его всеведущим. Например, он не предвидел, что Ньют Скамандер сможет украсть у него артефакт с клятвой на крови. Тот самый, в котором заключается их Дамблдором взаимный зарок.

— А что насчет Дамблдора? Ты сказал, он его победит. Почему же он не сделает этого сейчас? Почему ждет, пока закончится война?

Я вздохнул. Это был сложный разговор.

— Потому что Дамблдор… он не может. Не сейчас. Или не хочет? В юности они были больше чем друзья. Они были любовниками. И они принесли клятву на крови, заключили магический зарок никогда не сражаться друг с другом. Я не уверен на счет хронологии этой их истории. Этот артефакт, в котором их кровь, был у Темного Лорда. Пока он цел, Дамблдор бессилен против него. Потом случится Скамандер и артефакт перейдет в руки Альбуса. Но даже тогда он не будет уничтожен. Альбус будет постоянно носить его в руке с видом… Не знаю какие слова бы к нему подобрать. Далее случится история с выборами МКМ. В ее развязке эта парочка побрасается друг в друга заклинаниями, разрушат зарок, но даже тогда в серьез воевать они не станут.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— В будущем, — продолжил я тише, — будут разные теории. Некоторые скажут, что Дамблдор и сам был не против идей Темного Лорда о власти волшебников над маглами. Что их знаменитая дуэль в сорок пятом году была не столько битвой, сколько… представлением. Будто бы Темный Лорд просто сдался своему бывшему возлюбленному, чтобы избежать более сурового наказания. Так что, кто знает… Может, Дамблдор и не хочет его останавливать. А может, просто не может.

Отец долго молчал, переваривая услышанное. Потом спросил, тщательно подбирая слова:

— А каким он станет? Этот Дамблдор. В будущем, которое ты знаешь?

Я вздохнул. Это был сложный вопрос.

— Великим, — ответил я честно. — Величайшим магом своего времени. Мудрым, добрым, справедливым… на первый взгляд. Его будут уважать, любить, считать светочем надежды. Дети будут мечтать быть похожими на него.

— Но?

— Но он… манипулятор, пап. Он играет людьми, как фигурками на шахматной доске. Всё ради "всеобщего блага", понимаешь? Он готов пожертвовать одним человеком, чтобы спасти десятерых. Готов солгать, скрыть правду, подставить кого-то под удар, если это служит его великому плану. Дамблдор, вроде, не злой человек. Он искренне хочет добра. Но его методы… они оставляют за собой покалеченные судьбы. И самое страшное — он сам понимает это. И принимает. Потому что считает, что только так можно победить зло.

— А ты считаешь иначе?

— Я… не знаю, — признался я. — Может, он прав. Может, без таких жертв мир не спасти. Но это не значит, что люди должны смириться с ролью фигур в его игре.

Отец медленно кивнул, и в его взгляде я увидел понимание. И ещё больше — решимость.

На следующий вечер отец спросил о Ньюте Скамандере.

— Ты говорил, он связан с Дамблдором и замешан в этой истории?

— Что я о нем знаю? Отчасти, наверное, то же, что и все. Он магозоолог. Наверное, лучший в мире. Он написал или напишет книгу «Фантастические твари и где они обитают». Она станет учебником в Хогвартсе. У него есть волшебный чемодан, внутри которого — целый мир. Там он держит и изучает спасенных им существ. Есть вероятность, что этот чемодан ему помог сделать сам Дамблдор.

— Он могущественный волшебник?

— Нет, не совсем. Ньют не боец. Он скорее ученый, очень добрый, немного не от мира сего. Но он оказался втянут в борьбу с Темным Лордом. Сначала самовольно в Америке, а потом — потому что Дамблдор попросил его о помощи. Ньют стал его руками и глазами, когда сам Дамблдор не мог действовать открыто.

— И у него получается? Одному противостоять такому злу?

— Он не один, — улыбнулся я. — У него есть друзья. Тина Голдштейн, она аврор из американского Магического Конгресса. Ее сестра Куинни, тоже очень сильный легилимент. И еще один американец, не-маг, по имени Якоб Ковальски. Он обычный пекарь, который случайно попал во всю эту заварушку, но оказался невероятно храбрым и преданным другом. Хотя я не уверен, что он именно магл. Он прекрасно видит проявления магии, так что он может быть и сквибом.

На этом разговор о Скамандере не закончился. В последующие часы отец снова и снова возвращался к этой теме, как и к другим. Он заходил с разных сторон, переспрашивая одно и то же, но другими словами, пытаясь уловить малейшее несоответствие в моих рассказах. А может и просто пытался вытрясти из меня больше деталей и информации.

В субботу отец вернулся из очередной поездки особенно хмурым. Он молча прошел в дом и положил на стол толстую пачку газет. Это была подшивка «Ежедневного пророка» за прошлый год.

— Я кое-что проверил, — сказал он глухо, раскрывая одну из газет. — Помнишь, ты говорил о выборах главы МКМ и о том, что Темный Лорд попытается протащить своего кандидата?

— Ага. Но не помню точных имен.

— Так вот, — отец ткнул пальцем в огромный заголовок на первой полосе: «СКАНДАЛ В БЕРЛИНЕ! ГРИНДЕВАЛЬД ОПРАВДАН!».

— Ты путаешь, другого его кандитата там вообще не было. Гриндевальд никого не выдвигал — он сам пошел на выборы.

На колдофотографии под заголовком кричал, размахивая руками, какой-то волшебник в официальной мантии. Рядом стоял улыбающийся Гриндевальд, а на заднем плане виднелась толпа его восторженных сторонников.

— Сам? — переспросил я.

— Именно. Немецкий министр Фогель его оправдал, и Гриндевальд тут же вступил в гонку против Сантос и Лю Тао.

Отец перелистнул на следующую газету. Заголовок гласил: «ВИНСЕНСИЯ САНТОС — НОВЫЙ ВЕРХОВНЫЙ ЧАРОДЕЙ МКМ!». На этом фото улыбающаяся волшебница в яркой мантии пожимала руку Альбусу Дамблдору. Рядом с ними стоял Ньют Скамандер, смущенно прижимавший к себе свой чемодан.

— Эти выборы уже состоялись, Рубеус, — сказал отец, глядя на меня в упор. — Еще прошлой зимой, на рубеже тридцать первого и тридцать второго годов.

Я замер. Внутри все похолодело. Я уставился на движущиеся картинки, на эти уже ставшие историей события, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Как… как состоялись? — пролепетал я. — Кто победил?

— Винсенсия Сантос. Все прошло почти так, как ты и описывал. Была история с цилинем, попытка обмана. Но в итоге Дамблдор и Скамандер смогли разоблачить их.

— Как же ты не помнишь такого, пап? — спросил я с укором. — Это же было важнейшее событие для всего магического мира! Во всех газетах писали!

— Я не следил за политикой, Рубеус, — вздохнул он. — Тем более за иностранной. Какое мне было дело до их выборов, когда у меня есть ты, мой лес, моя простая и понятная жизнь? Мне это было неинтересно. До недавнего времени.

Я сел на стул, пытаясь осознать услышанное. Выборы уже прошли. Я полностью пропустил всю эту историю. Мог ли я что-то изменить, если бы решился на этот разговор с отцом раньше? Когда я только попал в это тело, я был еще слишком слаб и дезориентирован. Я потратил месяцы на то, чтобы просто привыкнуть, адаптироваться. А отец… он не давал мне читать «Пророк», считал меня слишком маленьким для таких вещей. Я так и знал, что нужно было лезть в его бумаги, читать тайком. Я все пропустил.

К концу недели напряжение, висевшее в нашем доме плотным, удушливым туманом, начало понемногу рассеиваться. Отец выглядел уставшим, но уже не загнанным в угол. Я видел, что он не сидел сложа руки. Эта неделя была для него временем лихорадочной деятельности: он летал через каминную сеть к своим старым знакомым и министерства, часами просиживал в каких-то библиотеках, и даже, как я понял, отправил несколько сов на континент, чтобы собрать крупицы информации из первых рук. Другими словами отец выглядел уставшим, но в его движениях больше не было той загнанной, лихорадочной спешки. На его лице проступила новая, мрачная решимость.

В воскресенье утром, когда я спустился на кухню, он сидел за столом и вертел в руках небольшой костяной амулет в форме диска, подвешенный на массивной медной цепочке.

— Вот, — сказал он, протягивая его мне. Его голос был ровным, но я уловил в нем нотки глубокой усталости, которая, казалось, въелась в него за эту неделю. — Это вместо ритуалов. Он будет сбивать с твоего следа тех, кто попытается использовать магию для поиска, и предупредит, если рядом окажется сильное темное заклятие. Не снимай его.

Я взял амулет. Он был тяжелым и теплым на ощупь, словно хранил тепло рук отца.

— Спасибо, пап.

Я помолчал, собирая мысли в кучу. Я видел, что он устал, но я также видел, что он все еще не понимает. Не понимает до конца. И мне хотелось это исправить.

— Пап, — начал я осторожно, — я знаю, что ты всю неделю бегал, проверял мои слова, говорил с людьми… Я благодарен тебе за это. Но… — я замялся, подбирая слова. — Ты хоть представляешь, каково мне было? Сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, можно мне доверять или нет?

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них удивление.

— Я не это имел в виду, Рубеус. Я просто хотел убедиться, что…

— Что я не сошел с ума? — закончил я за него. — Прекрасно понимаю. Но и ты должен понять. Я вырос не только телом. Эта моя магия, мои знания… они заставили меня повзрослеть быстрее, чем ты можешь себе представить. Я знаю больше всего, чем рассказал тебе у того дерева. Гораздо больше. И я хочу, чтобы ты это понял. Чтобы ты видел во мне не ребенка, которого нужно оберегать, а… не знаю.

Пару минут мы оба собирались с мыслями.

— Пытаюсь тебе сказать, что из-за этой магии я теперь знаю гораздо-гораздо больше. И это не просто знания как таковые. Я теперь и думаю по-другому. Да хотя бы сейчас я адекватно связываю слова в предложения — ты разве не видишь? Мой ум, мои суждения тоже выросли.

Он долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется отцовская любовь, страх за меня и любопытство исследователя, столкнувшегося с чем-то невероятным.

— Ты хочешь, чтобы я тебе доверял, — сказал он наконец, и это был не вопрос, а констатация факта.

— Да. Но не просто верил на слово. Я хочу, чтобы ты понял. Просто так мне это сложно объяснить и доказать. Позволь мне показать. Давай пойдем в Лондон — на Косую аллею. Там каждое здание, каждый камень — это живая история. Там мне будет проще все показать тебе.

Он снова надолго замолчал. Я видел, как он взвешивает все «за» и «против». Наконец, он медленно кивнул.

— Хорошо, показывай.