Не тот Хагрид

Глава 34. Подготовка к приему и колдофото

Потом началась магическая генеральная уборка. Роберт методично прошёлся по всем поверхностям в доме — полам, стенам, потолкам. Я наблюдал, как бледно-голубоватое свечение очищающих чар пробегало волнами, аннигилируя малейшую пыль и грязь. Отец особое внимание уделил окнам — стёкла засияли идеальной прозрачностью, пропуская больше света.

Затем дело дошло до тканых предметов и шкур. Здесь отец использовал какие-то другие заклинания — я слышал иные формулы, видел другой оттенок магического свечения, скорее серебристый, чем голубой. Занавески, шторы, гобелены на стенах, ковры на полу, медвежьи, волчьи и оленьи шкуры — всё это требовало особого подхода. Видимо, из тканей и шкур просто так грязь удалить было нельзя, требовалось более тонкое воздействие.

Я вдруг осознал, что за всё время, проведённое в этом доме, я практически никогда не замечал такой акцентированной, методичной работы по уборке. Дом всегда был чистым, всегда в порядке. В обычных условиях отец делал это походя, автоматически, каждое утро, в качестве одного из элементов утренней гигиены. Так же естественно, как маглы умываются и чистят зубы, Роберт проходился очищающими чарами по дому. Несколько взмахов палочкой во время готовки завтрака или сразу после пробуждения — и дом уже сиял чистотой. Я просто не обращал внимания, потому что это было быстро, незаметно, обыденно.

Раньше я воспринимал чистоту в доме как данность. Лишь сейчас, наблюдая за этой генеральной, демонстративной уборкой, я в полной мере осознал, насколько глубоко магия вплетена в саму ткань быта волшебника. То, что казалось мне естественным порядком вещей, на самом деле было результатом ежедневного, пусть и лёгкого, колдовства.

Для Роберта это было не чудом, а рутиной. Привычкой, выработанной годами. Магловская уборка с вениками и совками, с вёдрами, тряпками и часами работы казалась бы ему абсурдом, бессмысленной тратой времени.

Закончив с домом, Роберт вышел на улицу, и я последовал за ним. Наблюдать за работой мага было завораживающе.

Отец навёл порядок на крыльце — старый брус и доски очистились и засветились, как когда-то на чердаке. Затем прошёлся по двору, и я увидел, как волна магии пробежала по земле, высушивая лужи, а потом и весь верхний слой земли в целом. Ещё одна волна убрала грязь, утрамбовывая дорожки до идеальной ровности.

Пара заклинаний — и собачьи будки преобразились: старая древесина перестала выглядеть потёртой, обрела свежий вид, облагородилось вытоптанное пространство перед ними, вычистились внутренние помещения. Сами собаки, заметив приближение хозяина с палочкой, радостно завиляли хвостами, и отец магически вычистил их шерсть — грязь просто исчезла, оставив наших любимцев блестящими и ухоженными. Под конец Роб заменил собакам миски на новые, заново наложил согревающие чары на будки и ошейники.

На этом работа не закончилась. Вернувшись к дому, Роберт начистил его стёкла с уличной стороны, прошёлся и по теплицам — их стеклянные панели так же засверкали на солнце. Затем привёл в порядок мастерскую в сарае, и инструменты словно помолодели. Сам сарай тоже получил свою долю магического ухода — доски посветлели, крыша перестала протекать.

Дальше началось что-то более сложное. Отец методично обходил участок, останавливаясь у каждого из невысоких рунных камней, вкопанных в землю по периметру владений. Сейчас, подготавливаясь к приёму гостей, Роберт явно решил провести полную проверку и настройку защитной системы, возможно, наоборот, ослабил режим её работы, чтобы открыть доступ к усадьбе для гостей.

Он замирал у каждого камня. Некоторые из них были видны — их гладкая округлая поверхность выступала из земли. Роберт нагибался, клал на них руку и замирал на мгновение, как бы прислушиваясь к чему-то. Но часть камней была полностью закопана, известна только по месторасположению. Для них отец поступал иначе — опускался на одно колено, клал руку на землю и погружал указательный палец в почву, словно проверяя её состояние или устанавливая прямой контакт с захороненным камнем. После этого он вставал и водил палочкой в воздухе над этим местом, вычерчивая сложные узоры. Его голос прерывался короткими фразами, заклинаниями, которые я не полностью понимал. Магия вокруг менялась — я чувствовал это даже находясь на расстоянии. Вокруг каждого камня вспыхивал на мгновение красноватый свет, как будто отец проверял, хорошо ли работает защитный узел. Или он наоборот делал защиту безопасной для посетителей? Магия становилась плотнее, настороженнее, словно сама земля напрягалась, готовясь к приёму гостей. Но потом все быстро утихало.

Когда он закончил и вернулся в дом, я взглянул на часы. Прошло меньше часа. Час — и весь дом, весь двор, все постройки, охранная магия — всё было приведено в идеальный порядок. При этом, большую часть времени отнимала именно магическая сигнализация — там требовалась точность и сосредоточенность. А остальное… Остальное решалось несколькими взмахами палочки.

Я просто стоял, осознавая масштаб возможностей. В магловском мире на такую уборку ушли бы часы, если не целый день. Здесь — минуты времени при минимальных усилиях.

— Вот, готово, — удовлетворённо сказал Роберт, убирая палочку. — Теперь дом выглядит достойно для гостей. Пойдём, нам нужно ещё стол накрыть и себя в порядок привести.

Следующим этапом стала подготовка блюд. Отец снова углубился в кухню, и оттуда полились ароматы, от которых у меня снова потекли слюнки, несмотря на сытный завтрак. Я помогал, как мог: подавал ингредиенты, расставлял готовые блюда на столе, следил, чтобы ничего не подгорело.

К полудню стол уже был накрыт для холодных закусок, но главные блюда еще ждали своего часа внутри магической печи. Там, в её глубине, на полках томился запечённый гусь с хрустящей золотистой корочкой, от которого исходил дразнящий аромат. Рядом с ним стоял большой глубокий противень с картофелем, запечённым с беконом, грибами, мелко порубленными овощами и травами — сытное, ароматное блюдо, которое только выигрывало от долгого томления. Здесь же, на нижних полках, отец разместил купленные в лавке мясные и рыбные пироги — их лучше было держать тёплыми к приходу гостей. Обычно печь после такого интенсивного использования остывала бы долго, несколько часов, но отец наложил на неё специальные чары, приглушившие жар до минимума, но и растягивающие их действие — ровно настолько, чтобы блюда долго оставались горячими, но не переготавливались, не пересыхали и не подгорали. Вероятно, для этого он заколдовывал и сами блюда.

На плите, в отдельных широких сковородах, ждали своего часа отбивные — только что обжаренные до золотистой корочки, с нежной сырной шапкой, которая расплавилась при последних минутах жарки. Их тоже нужно было подать горячими, прямо со сковороды, в самый нужный момент.

А вот на столе уже красовалась обширная закуска. Мясная нарезка, еще более богатая чем утром, заняла пару больших блюд. Несколько видов колбас, копчёные ветчины, охотничьи колбаски, и, конечно, запечённая буженина с её характерной сыроватой серединой и ореховым ароматом. Рядом с ней — щедрая сырная нарезка: белые мягкие сыры, твёрдые жёлтые куски, добавились еще и острые синеплесневые… Два вида английских салатов. Один — с зелёным горошком, корнем сельдерея, свежей зеленью из теплицы и кубиками варёной куриной грудки, припущенный лимонной заправкой. Второй — из молодого картофеля, красного лука и бекона с оливковым маслом, щедро приправленный яблочным уксусом с тимьяном. В качестве типичного британского овощного гарнира стояла глубокая миска со смесь зелёного горошка с запечённой молодой морковью.

Несколько видов хлеба вновь лежали на деревянной доске, источая аромат. Отец не поленился и испёк заново по целой буханке каждого сорта. Роберт хотел, чтобы гости ели именно свежайший, только из печи хлеб — с хрустящей корочкой и мягким, тёплым мякишем.

Благодаря магии выпечка заняла у него смехотворно мало времени. Тесто замешивалось само под направляющими движениями палочки, поднималось в разы быстрее, и формовка происходила одним взмахом. Я невольно вспомнил свои собственные мытарства с выпечкой — сколько часов я провёл, борясь с капризной печью, пытаясь добиться нужной температуры, следя, чтобы ничего не подгорело или наоборот нормально пропеклось. Очередное напоминание о том, какую огромную роль играет магия в жизни волшебника — даже в таких простых, бытовых вещах, как выпечка хлеба к приходу гостей.

Соусники с разными соусами расставлены вдоль стола: красный томатный соус, мясная подлива, ягодный соус, лимонный, еще более кислый, на основе уксуса. Выпивка — бутылки домашнего эля, пива, джина, виски. И, неожиданно для такого сельского дома, апельсиновый и яблочный соки в больших хрустальных графинах.

Сервировка вообще поражала меня больше всего. Стол был накрыт пока на восемь персон, но посуда, приборы и всё остальное было заготовлено на гораздо большее количество гостей, на случай, если прибудут те, кто раньше был в сомнениях. На белоснежной скатерти стояли приборы из настоящего серебра — тяжелые, блестящие ложки, вилки, ножи. Тарелки и чашки — фарфор, пусть и обычный фабричный, но белоснежный, безупречный. А стаканы и рюмки — прозрачный хрусталь с изысканной резьбой, сияющий в свете окна. На каждой тарелке гостей ждала матерчатая белоснежная салфетка, сложенная ровным стоячим треугольником. Вместо специального удерживающего салфетку колечка или иного подобного приспособления снова использовалась магия. Именно она удерживала конструкцию и не давала ничему испачкаться в случае любых форс-мажорных ситуаций. Отец совсем заморочился и украсил помещение еще и большими высокими вазами с трансфигурированными большими пышными букетами в них.

Это было поразительным контрастом. Весь быт с отцом до этого казался мне сельским, практичным, даже примитивным в своей простоте. В быту мы пользовались посудой глиняной и деревянной. Вместо салфеток использовали небольшие льняные полотенца. А теперь… Теперь это выглядело как высокий приём, достойный городского джентльмена, а может быть, даже выше. Серебро, хрусталь, фарфор, безупречная сервировка, цветы, чехлы на мебели — как в хороших ресторанах.

Я поймал себя на мысли, что ещё ни разу за всё время, проведённое с Робертом, отец не уделял никакого внимания моим манерам. Ни разу не показывал, как правильно держать вилку, как пользоваться ножом, не обучал никакому столовому этикету. Я просто ел, как мне было удобно, и он никогда не делал замечаний. Теперь же, глядя на этот идеальный, праздничный стол, я вдруг ощутил неловкость. Что если я что-то напутаю? Что подумают гости? Насколько они будут требовательны?

— Ну как? — Роберт с гордостью оглядел результат своих трудов.

— Как на королевском пиру, — честно ответил я.

Отец рассмеялся и похлопал меня по плечу.

Мы управились с последними приготовлениями раньше, чем планировали — около половины одиннадцатого. Дом сверкал чистотой, еда была готова и ждала своего часа, стол был готов и отчасти накрыт. Оставалось около двух часов до прибытия первых гостей.

— Рубеус, — позвал меня отец, вытирая руки о полотенце, — у нас ещё есть время, и я хочу, чтобы мы успели кое-что важное. Видишь ли, я договорился с одной фотостудией на Косой Аллее — хочу, чтобы мы с тобой сделали настоящие праздничные колдофото. Профессиональные, качественные снимки, которые останутся на память, которые ты потом добавишь в подаренный альбом. День рождения — это важно, и я хочу, чтобы мы запомнили этот день как следует.

— Мы переоденемся в праздничную одежду, отправимся через камин прямо в студию, сделаем фото вместе и по отдельности. Займёт это минут сорок, не больше. Вернёмся как раз к началу праздника. Ты не против?

Я кивнул. Идея мне понравилась — в моей прошлой жизни фотографии были обычным делом, но здесь, в магическом мире 1930-х, профессиональная фотосессия была событием редким и памятным. К тому же, отец явно старался сделать этот день особенным, и отказываться было бы неправильно.

— Конечно, пап, — согласился я. — Хорошая идея.

— Вот и отлично! — обрадовался Роберт, хлопнув меня по плечу. — Тогда пойдём переодеваться. Нужно выглядеть на все сто!

Мы поднялись наверх. Роберт достал свою лучшую рубашку — тёмно-зелёную, с начищенными бронзовыми пуговицами, и жилет. Выглядел папа в этом наряде солиднее и представительнее, чем обычно. Мне он подал новую рубашку из утренних подарков и помог застегнуть пуговицы.

— Вот теперь мы оба выглядим как надо, — одобрительно кивнул отец, оглядывая меня. — Пойдём.

Мы спустились к камину. Роберт подошёл к очагу, бросил в огонь щепотку летучего пороха — пламя вспыхнуло изумрудно-зелёным — и, наклонившись, сунул голову в холодное зелёное пламя.

— Колдофотостудия "Уитмор", Косая Аллея! — чётко произнёс отец.

Я не видел, что происходит в камине — только слышал приглушённый голос папы, разговаривающего с кем-то на том конце связи.

— …да, это Роберт Хагрид… Всё готово? Отлично… Мы сейчас прибудем… Да, через пару минут…

Роберт вытащил голову из камина, смахнул магией пепел с волос и тут же все зачистил.

— Нас уже ждут, — сказал он, довольно кивая. — Молодой Томас Уитмор, сын хозяина. Отец передал ему нашу заявку. Говорит, всё подготовлено, можем прибывать без очередей и ожидания.

— Хорошо, — кивнул я.

Роберт взял меня за руку.

— Готов? Держись крепче.

Мы шагнули в зелёное пламя вместе. Мир закружился в вихре изумрудных вспышек, мелькании каминов — и вот мы уже вываливаемся в небольшое помещение.

Приёмная студии оказалась уютной, но компактной. Камин, из которого мы вышли, располагался справа от входа. Прямо напротив стояла невысокая приёмная стойка из тёмного полированного дерева, за которой сидел молодой человек — лет двадцати, не больше. Взъерошенные тёмные волосы, веснушки на носу, нервный взгляд. Видимо, Томас Уитмор собственной персоной.

Вдоль левой стены тянулись стеллажи с образцами продукции студии: альбомы для колдофотографий разных размеров и стилей — от скромных картонных переплётов до роскошных экземпляров с позолоченным тиснением и магическими замками. Рядом — образцы рамок: деревянные резные, металлические с гравировкой, даже анимированные — обвитые магическими лозами, которые медленно меняли цвет. На отдельной полке красовались магические подставки для фотографий, которые автоматически меняли снимки через заданные промежутки времени, и заколдованные медальоны с миниатюрными движущимися портретами внутри.

За спиной молодого фотографа и чуть сбоку располагалась широкая арка — проход в следующее помещение. Арочный свод был отделан тёмным деревом с резными узорами, а через проём хорошо просматривался съёмочный зал.

Зал оказался просторнее приёмной — метров двадцать квадратных, а то и больше, с высокими потолками. И он был повернут к нам под некоторым углом, что делало планировку студии еще неестественнее. Видимо тут опять применялись некие игры с пространством. В центре, на массивной треноге, возвышался главный колдофотоаппарат — внушительное устройство из полированной латуни и чёрного дерева, с объективом величиной с кулак и множеством магических рун, выгравированных на корпусе.

Прямо за фотоаппаратом — там, куда будут направлены лица снимающихся, — висело большое ростовое зеркало в раме из тёмного дуба. Сейчас оно было открыто, но я заметил тяжёлую бархатную штору черного цвета, подобранную с одной стороны.

Сбоку, на невысокой тумбе, лежали ещё два колдофотоаппарата поменьше — запасные или для ручной съёмки.

С двух сторон зала — слева и справа — располагались огромные шкафы во всю стену, от пола до потолка. Дверцы были слегка приоткрыты, и даже на первый взгляд было ясно, что внутри тоже действует заклинание расширения пространства. В левом шкафу я различил ряды костюмов, платьев, мантий — судя по всему, реквизит для фотосессий. В правом — громоздились декорации: искусственные колонны, ширмы с нарисованными пейзажами, кресла разных стилей, искусственные, а может и живые, растения в кадках.

В углах под потолком висели большие шарообразные магические светильники — каждый размером с человеческую голову. Сейчас они светились мягким ровным светом, напоминающим дневной, но я подозревал, что их можно настроить на любую интенсивность и оттенок.

Прямо по центру зала стояли те самые декорации, но почему то отчетливо детские: деревянная лошадка-качалка, плюшевые игрушки, яркие кубики с буквами, низенькое кресло размером для малыша.

Томас вскочил из-за стойки, суетливо вытирая руки о фартук и нервно улыбаясь.

— Добро пожаловать, мистер Хагрид! Я Томас Уитмор, сын Бернарда. Отец передал мне ваш заказ и… — он замолчал, оглядываясь. Взгляд скользнул по мне, потом снова вернулся к отцу. — Простите, а где ваш сын? Четырёхлетний мальчик? И кто этот… молодой человек?

Воцарилась неловкая пауза.

Роберт вздохнул, положив руку мне на плечо.

— Это и есть мой сын. Рубеус. Ему четыре года.

Томас моргнул. Потом ещё раз. Взгляд метнулся от отца ко мне, потом обратно.

— Четыре… года? — переспросил он слабым голосом, глядя на меня — ростом с подростка, крепкого телосложения.

— Рубеус — полувеликан, — пояснил отец спокойно. — Растёт быстрее обычных детей.

— О… о Мерлин… — пробормотал фотограф, бледнея. Взгляд его упал на детские декорации — лошадку-качалку, игрушки, кубики. — Я… я не знал… Отец не предупредил… Простите! Простите, мистер Хагрид! Я подготовил всё для обычного ребёнка, я думал…

Он хаотично заметался по студии, пытаясь что-то исправить. Схватил плюшевого медведя, кинул его за ширму. Потом деревянную лошадку — попытался сдвинуть, но она была тяжелее, чем казалось. Лошадка покачнулась, упала набок с громким стуком.

— Репаро! — выкрикнул Томас, вспомнив, что он маг и направив палочку на треснувшую ручку. Дерево срослось обратно.

— Томас, — сказал отец успокаивающе, — не переживай. Мы понимаем. Просто сделай фото как есть.

— Нет-нет-нет! — Молодой фотограф продолжал суетиться, убирая кубики, пряча игрушки. — Я профессионал! Я должен… должен создать подходящую атмосферу!

Он быстро переставил декорации — убрал детское кресло, вместо него выдвинул обычное, взрослое. Фон заменил на более нейтральный — тёмно-синий бархат вместо яркого с нарисованными облаками.

— Вот… вот так лучше, — выдохнул Томас, вытирая пот со лба. — Простите за суматоху. Раньше я работал в Министерстве, в отделе магических изображений — официальные документы, всё строго и однообразно. А полгода назад начал помогать отцу в студии, и вот… всё ещё привыкаю к живым клиентам.

— Всё в порядке, — улыбнулся Роберт. — Начнём?

Фотограф кивнул, стараясь успокоиться. Достал палочку.

— Прежде всего, — сказал Томас, доставая палочку, — позвольте применить косметические чары. Это стандартная процедура для профессиональной съёмки. Небольшая коррекция — уберём усталость, выровняем тон кожи, приведём в порядок волосы и одежду. Ничего радикального, просто чтобы вы на снимках выглядели наилучшим образом.

— Конечно, — согласился папа.

Томас взмахнул палочкой, произнося заклинания вполголоса — череду быстрых формул, одну за другой. Я почувствовал странные ощущения, прокатывающиеся волнами по всему телу.

Сначала — лёгкое покалывание на лице. Слегка заметные тёмные круги под глазами отца совсем исчезли, кожа выровнялась по тону, стала свежее и здоровее. Небольшие покраснения на щеках разгладились. Моя кожа тоже засияла, приобретя ровный, естественный оттенок.

Затем я почувствовал, как волосы будто расчёсываются невидимой рукой. Непослушные пряди отца, взлохмаченные после путешествия через камин, уложились аккуратнее, приобрели лёгкий блеск. Мои собственные волосы, обычно торчащие во все стороны, тоже стали чуть аккуратнее — не идеально, но заметно лучше.

Следом — одежда. Я ощутил тепло, скользящее по рубашке и жилету. Праздничная одежда, в которую мы переоделись дома, была и так чистой, но теперь она стала безупречной. Мельчайшие складки разгладились, ткань приобрела идеальную текстуру, бронзовые пуговицы на рубашке отца заблестели, словно их только что начистили. Даже пепел от камина, который мог остаться незамеченным, исчез без следа.

И наконец — обувь. Начищенные ботинки отца засверкали так, что в них можно было увидеть отражение. Мои собственные ботинки тоже приобрели зеркальный блеск.

— Великолепно! — одобрил Томас, оглядывая результат своей работы. — Теперь вы выглядите идеально. Колдофото запечатлеет каждую деталь, поэтому важно, чтобы всё было безупречно.

Я краем глаза посмотрел на отца. Роберт действительно выглядел отлично — свежим, отдохнувшим, представительным. Праздничная одежда сидела на нём идеально, ни единой морщинки. Сам я, судя по ощущениям, тоже выглядел наилучшим образом.

— Отлично, — выдохнул фотограф, явно приходя в себя после конфуза. — Теперь встаньте, пожалуйста… Мистер Хагрид, вы сядете в кресло, а Рубеус встанет рядом… Вот так. Рука на плечо… Улыбнитесь… Прекрасно!

Камера щёлкнула, вспыхнула яркая магическая вспышка. Потом ещё одна после коррекции света в светильниках. И ещё.

— Теперь более неформальные снимки, — предложил Томас, уже увереннее. — Обнимитесь. Посмотрите друг на друга. Замечательно! Теперь просто стоя, без кресел.

Мы сделали несколько общих снимков с отцом. Томас явно старался компенсировать неловкое начало профессионализмом — тщательно выставлял свет, поправлял позы, делал множество дублей.

— Теперь несколько отдельных портретов Рубеуса, — сказал фотограф. — Мистер Хагрид, если вы не против?

— Конечно, — кивнул отец. — Рубеус, я ненадолго отлучусь. Мне нужно забрать кое-что неподалёку. Минут десять-пятнадцать. Будешь себя хорошо вести?

— Да, пап, — кивнул я.

Роберт шагнул в камин и исчез в зелёном пламени.

Томас окончательно оправился от первоначального конфуза и теперь работал с увлечением профессионала.

— Знаешь что, — сказал он, оглядывая меня задумчиво, — давай сделаем не просто портреты, а настоящую костюмированную съёмку! У нас тут есть отличные образы. Хочешь попробовать?

Я пожал плечами.

— Почему бы и нет.

Фотограф оживился и распахнул левый шкаф с костюмами. Внутри открывалось пространство намного больше, чем снаружи — целая гардеробная с рядами одежды на вешалках.

— Давай-ка… Для такого солидного молодого человека подойдёт что-то благородное, — пробормотал Томас, перебирая костюмы. — Вот! Образ юного волшебника-исследователя!

Он вытащил длинную дорожную мантию песочного цвета, добротную, с множеством карманов, кожаный ремень с пряжкой и широкополую шляпу.

— Примерь вот это. Будешь выглядеть как искатель магических артефактов!

Я переоделся. Мантия сидела неплохо, шляпа была чуть великовата, даже на мою голову, но это только добавляло образу характера.

Томас между тем колдовал над декорациями. Из правого шкафа он извлёк искусственную колонну с потёртостями, имитирующую древние руины, несколько свитков и старинный чемодан, который поставил у моих ног.

— Отлично! Теперь встань вот так… Рука на колонне… Взгляд вдаль, словно видишь что-то впереди… Замечательно!

Камера щёлкнула несколько раз.

— А теперь другой образ! — увлёкся Томас. — Давай сделаем что-то более торжественное.

Он полез обратно в шкаф и достал строгую чёрную мантию с серебряной отделкой, почти официальную, и небольшой значок в форме совы.

— Образ студента магической академии! Строгий, благородный!

Я переоделся снова. Томас заменил декорации — убрал колонну и чемодан, вместо них поставил высокий стул с резной спинкой и стопку старинных книг.

— Садись сюда… Книгу в руки… Взгляд серьёзный, задумчивый… Прекрасно!

Ещё несколько щелчков.

Постепенно напряжение спало совсем. Молодой фотограф даже начал шутить, пытаясь меня рассмешить для естественной улыбки на некоторых снимках.

— А давай ещё один! — предложил Томас. — Совсем простой, домашний. Как есть, в твоей собственной одежде, но с уютной декорацией.

Я переоделся обратно в свою праздничную рубашку. Томас поставил удобное кресло с пледом, рядом — маленький столик с заколдованной свечой, которая горела не настоящим огнём.

— Сядь, расслабься… Вот так. Естественно, спокойно. Ты дома, в безопасности, в окружении близких…

Камера щёлкнула последний раз как раз в тот момент, когда отец вернулся.

Когда он вернулся, при нём не было ничего заметного — никаких коробок, свёртков. Видимо, спрятал в заколдованное пространство или даже успел сходить домой и оставить всё там. Но мой нос — обострившийся после недавнего ритуала — уловил тонкий, едва различимый аромат корицы, ванили и чего-то сладкого, кондитерского, исходящий от отца.

— Ну как? — спросил папа.

— Всё отлично! — облегчённо выдохнул Томас. — Фотографии получились замечательные! Будут готовы через неделю. Я пришлю их совой.

— Прекрасно, — кивнул Роберт, расплачиваясь галеонами. — Спасибо за работу, Томас.

— Спасибо вам за понимание, — смущённо ответил молодой фотограф. — И… простите ещё раз за недоразумение.

Мы вернулись через камин домой. В гостиной, глядя на часы, отец удовлетворённо кивнул:

— Успели. У нас ещё есть время до прибытия первых гостей.

Мы, наконец, окончательно «выдохнули» и устроились в креслах у камина, наслаждаясь последними минутами покоя перед грядущим шумом праздника.