Не тот Хагрид

Глава 54. Чувство долга

Скрип половиц под моими ногами разносился по опустевшему дому гулким эхом, словно я шагал не по деревянному полу, а по барабанной перепонке какого-то невидимого великана. Роберт ушёл через камин час назад — зелёное пламя вспыхнуло, поглотило его силуэт с дорожной сумкой, а потом затихло. Тишина давила на плечи тяжестью невысказанных слов. Я остановился посреди гостиной, прислушиваясь к звукам дома: мерное тиканье часов в углу, потрескивание углей в камине, шелест ветра за окном.

Одиночество обрушилось на меня не постепенно, а сразу, как ушат ледяной воды — резкое, неприятное, заставляющее сжаться внутренне. Обычно я не боялся оставаться один, но сейчас безлюдность комнат ощущалась иначе, наполнялась каким-то особенным смыслом, который я не мог игнорировать. Дело было в том, что в последнее время папа стал уезжать чаще, задерживаться дольше, возвращаться еще более уставшим, а я знал — причиной всех этих отлучек оказался я сам. Мои «видения», мои просьбы, моя настойчивость в деле Тома Реддла.

Подошёл к окну, уперся ладонями в холодный подоконник и уставился на зимний пейзаж. Лес Дин выглядел сурово — серое небо нависало над чёрными силуэтами деревьев, снег покрывал землю неровными пятнами, а между стволами тянулись длинные тени. Холодная картина, отражающая то, что творилось у меня внутри.

Вся эта суета началась из-за меня. Роберт Хагрид никогда не узнал бы и не увидел этого мальчика, он ничем ему не обязан. Но папа делает это ради меня — потому что я попросил, потому что он поверил моим «пророчествам», потому что я его сын.

Эта мысль жгла изнутри хуже любого огня, сдавливала грудь тяжёлым комом. Я взрослый человек в детском теле, я прожил целую жизнь до попадания сюда, я знаю, что такое ответственность, и именно поэтому не могу закрыть глаза на то, чем оборачиваются для папы мои просьбы. Отец мотается по библиотекам и архивам, пока его обязанности выполняют коллеги; галеоны уходят на подкуп чиновников, семейный бюджет тает, даже его традиционная рождественская премия достаётся тем, кто замещает его на работе.

Справедливо, конечно, но от этого не становилось легче. Наоборот, становилось тяжелее — я замечал, как Роберт возвращается с тёмными кругами под глазами, как пересчитывает монеты перед очередным отъездом, морщась при виде опустевшего кошелька.

А что делаю я? Сижу дома, лишь минимально работаю в мастерской, а все остальное время слушаю радио, читаю книги, размышляю о будущем — не приношу ни гроша дохода, не помогаю практически ничем, кроме своих сомнительных «видений».

Иждивенец — вот точное слово, и это чувство обжигало невыносимым стыдом, особенно острым потому, что в прошлой жизни я никогда не был таким. Я всегда зарабатывал сам, оплачивал счета сам, гордился своей автономностью. А сейчас? Я не могу даже купить отцу пива в благодарность, не могу компенсировать хотя бы часть того, что он тратит на мои прихоти.

Сжал пальцы на подоконнике сильнее, чувствуя, как дерево впивается в ладони. Эта мысль не давала покоя последние дни, превращалась из смутного дискомфорта в отчётливое требование действовать. Я не имею права оставаться чистым потребителем, когда у меня взрослый ум и знания целой прожитой жизни. Должен быть способ применить это преимущество.

Решение пришло само собой: нужно систематизировать информацию. Я попаданец, у меня в голове сведения о грядущем на десятилетия вперёд — компании, технологии, исторические события, изобретения. Все попаданцы в книгах используют эти данные для обогащения. Просто нужно составить список, оценить каждый вариант, выбрать подходящий.

Оттолкнулся от подоконника и направился к письменному столу в своей комнате. Стол стоял у окна — простая деревянная конструкция, которую Роб создал магией сам. На столешнице лежали стопки исписанной бумаги, инструменты для письма, линейка. Привычная обстановка, только задача была другой — не анализ магического мира, а поиск способа заработать.

Уселся на стул, взял чистый лист бумаги и карандаш. Задержался на мгновение над чистым листом, а затем вывел первый заголовок: "Дальний прицел".

Какие гиганты индустрии всплывают в голове? IBM — корпорация компьютеров. Toyota — автомобили. Sony — электроника. McDonald's — рестораны быстрого питания. Walmart — розничная империя.

Записывал название за названием, чувствуя, как кончик заточенного карандаша царапает бумагу. Внутри теплилась надежда: вот они, готовые ответы, вот путь к богатству. Остановился, перечитал список, и энтузиазм начал остывать. IBM сейчас занимается механическими приборами — до компьютерной революции ещё пятнадцать-двадцать лет. Toyota только-только начинает производство в Японии. Sony будет основана только после войны, в сорок шестом. McDonald's появится в Калифорнии в сороковых, но превратится в империю лишь в пятидесятых.

Суть становилась очевидной: эти данные бесполезны здесь и сейчас. Инвестировать в фирму на другом конце света невозможно без стартового капитала, которого у меня нет. А чтобы убедить кого-то вложиться в неизвестное предприятие, понадобится статус, авторитет, репутация — всё то, чего не имеет четырёхлетний полувеликан из английской глубинки.

Карандаш замер над бумагой, оставив маленькую тонкую черточку. Отложил его, потёр пальцами переносицу и откинулся на спинку стула. Разочарование начало сочиться в грудь холодной тяжестью. Мысли путались, сбивались в клубок. А что насчёт технологий? Изобретений, которые можно создать прямо сейчас или вложится в заведомо выстреливших изобретателей, а то и просто прислониться к чьей-то истории успеха?

Тоже начал записывать все, что взбредет в голову. Транзисторы — их изобретут в сорок седьмом, они произведут революцию в электронике. Я понимаю принцип работы — полупроводниковый кристалл, управление потоком электронов, три вывода. Но понимание общего принципа и возможность создать устройство — пропасть. Понадобится лаборатория, оборудование, материалы, глубокое понимание физики полупроводников, а лучше все это плюс коллектив из ученых, инженеров и прилагающегося к ним младшего персонала, который по моей наводке бы и сделал открытие. Где моя губозакатывательная машинка? Пусть я и не гуманитарий, но и не инженер-электронщик. Сохранилось в голове, как транзистор работает, припоминаю базовую схему, но этого катастрофически мало.

А компьютеры? Там ситуация ещё хуже. Первые вычислительные машины появятся в сороковых, займут целые комнаты, потребуют тысяч радиоламп. Я не владею информацией об архитектуре, не представляю, как писать машинный код. Это область для гениев математики и инженерии, а не для человека с общими представлениями из интернет-статей.

Карандаш на столе навел меня на другой предмет. Шариковая ручка, которой как я знал, пока не было на рынке, кажется элементарным изобретением. Металлический шарик в носике-воронке, чернила в ампуле. Но дьявол в деталях: нужен точный диаметр шарика, знать — как и из чего делать его и остальные детали, специальный состав чернил, механизм их подачи. Всё это потребует станков, мастерских, десятков прототипов, а у меня ничего этого нет.

Голова начала болеть от напряжения, виски заныли. Встал из-за стола и вышел во двор. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо. Снег хрустел под ногами, когда я подошёл к расчищенному участку возле сарая.

Присел на корточки, взял палку и начал чертить сначала на снегу, а потом на очищенной земле и песке. Рисовал схемы, названия, стрелки связей. Визуализация помогала мыслить структурно. Нарисовал временную шкалу: тридцатые, сороковые, пятидесятые. Отметил ключевые события: Вторая мировая война, экономический бум послевоенной Америки, технологическая революция. Всё это впереди, всё это недостижимо отсюда.

Спортивные события? Результаты из памяти? Уверен я был лишь в нескольких исходах. Например — Олимпийские игры тридцать шестого года в Берлине. Знаменитый афроамериканец Джесси Оуэнс выиграет несколько золотых медалей. Можно поставить на него и сорвать куш, но это будет еще не скоро. Та же история с Гражданской в Испании и Второй Мировой. Войны, знания о которых могут обогатить, но для меня сейчас это лишь гипотетические возможности из далекого-далекого будущего.

Торговля акциями? Данные о грядущих кризисах и подъёмах — мощный инструмент во всех попаданческих романах. Великая депрессия уже идёт, но я припоминаю, что некоторые корпорации выживут и взлетят после войны. Та же история: нет доступа к бирже, нет капитала, нет статуса.

Стёр палкой нарисованные схемы, чувствуя, как разочарование наливается свинцовой тяжестью в груди. Попаданческие штампы не работают. Или, точнее, они требуют условий, которых у меня нет: капитала, связей, свободы передвижения. Все эти сведения о грядущем бесполезны. Хочется верить, что ключевой приставкой тут будет «пока» и я все же вытащу из глубин памяти работающий рецепт.

Вернулся в дом, стряхивая снег с ботинок. Пальцы рук слегка замёрзли, пришлось потереть их друг о друга. Вернулся к столу, посмотрел на исписанный лист. Всё это казалось теперь насмешкой — богатства грядущего, до которых невозможно дотянуться из настоящего.

Взял новый лист, вывел другой заголовок: "Штампы попаданчества". Раз серьёзные варианты не подходят, не приходят просто так в голову, то может быть, сработают классические трюки — музыка, фильмы, книги?

Музыка первой пришла на ум. Beatles — "Yesterday", "Let It Be", "Yellow Submarine". Тексты этих песен я хорошо помню, потому что учил английский по ним. Еще в школе зазубривал в качестве учебного материала, стихов, которые нужно было сдавать на оценку. Но мелодии? Могу напеть мотив, но точные ноты, аранжировку, гармонии — всё это стёрлось. Я не музыкант, не имею абсолютного слуха, не умею записывать ноты. Даже если бы умел — кто поверит, что четырёхлетний полувеликан сочинил гениальную песню? Кто купит права у ребёнка? Как их вообще зарегистрировать и для чего?

Поразмышляв, смог упомнить некоторые советские авторские и эстрадные песни. А больше всего — детские типа «Антошки» и «От улыбки». Но это бесполезно в Англии тридцатых — другой язык, другая культура. Переводить — нереализуемая бессмыслица, и как-то это все монетизировать при коммунистическом Союзе вряд ли выйдет. Возможно для рынка эмигрантов? Но нужно будет все строго перепроверять и отсеивать уже вышедшие вещи.

А что насчёт культурных произведений — фильмов, книг из будущего? Голливуд в тридцатые уже существует, но это далёкая недоступная Америка. Я мог бы припомнить сюжеты классических картин, попытаться продать сценарий. Но кто его у меня купит, да и сценарий — это не просто пересказ сюжета, это профессиональное оформление с техническими указаниями, понимание кинематографического языка. У меня нет ни опыта, ни связей в индустрии, ни возможности отправить рукопись через океан. Тут тоже может сработать упомянутая приставка, но прямо сейчас мне от этого не легче.

Переписать романы грядущего — классический попаданческий трюк. Условный Толкин выпустит "Хоббита" через пять лет, а "Властелин колец" — только в пятидесятых. Можно было бы опередить пусть не его, а кого-то еще из более далекого будущего и с произведением попроще. Но я не помню тексты дословно, только общие сюжеты, ключевые сцены, имена персонажей. Написать роман с нуля, даже зная канву событий, — колоссальный труд, требующий литературного таланта, которым я не обладаю. Мои попытки писать художественную прозу в прошлой жизни заканчивались школьными сочинениями на четверку с минусом.

Исторические сокровища, известные из археологических открытий? Слишком рискованно и потребует магических способностей для поиска и защиты. Да и сведения мои смутные. Знаю о знаменитом самом большом кладе в храме на юго-западе Индии. Припоминаю, что где-то в Англии есть клады англосаксонского периода, которые найдут металлоискателями в двадцать первом веке. Но конкретные координаты, названия полей, деревень — всё это растворилось в тумане памяти. К тому же, если это магический мир, клады могли уже найти волшебники, или они охраняются заклинаниями, или несут проклятые артефакты.

Сжал карандаш в пальцах так сильно, что костяшки побелели, а дерево заскрипело. Отпустил, положил его на стол, посмотрел на исписанные листы. Два списка: "Дальний прицел" и "Штампы попаданчества". Оба перечёркнуты мысленно, признаны непригодными. Разочарование превратилось в горький привкус во рту, физически ощутимое.

Не то время, не то место, не те возможности. Я попаданец, застрявший в теле ребёнка, без денег, без связей, без доступа к тем рынкам и технологиям, которые мог бы использовать взрослый. Все красивые истории о быстром обогащении попаданцев оказались сказками, не учитывающими реальность.

Встал из-за стола, прошёлся по комнате, пытаясь унять раздражение на самого себя. За окном начинало темнеть — зимний день короток, и декабрьские сумерки наползали на лес быстро. Зажёг свечу на столе, пламя дрогнуло, отбрасывая тени на стены. Тепло от огонька почти не чувствовалось, но свет успокаивал.

Внизу хлопнула дверь — характерный звук тяжёлого дуба. Отец вернулся. Я услышал шаги в прихожей, шуршание снимаемого плаща, глухой стук дорожной сумки о пол. Затем голос, утомлённый и хриплый:

— Рубеус? Ты тут?

— Здесь, папа! — отозвался я, выходя из комнаты.

Роберт стоял у камина, разжигая огонь. Движения были медленными, словно каждое требовало усилия воли, а под глазами залегли тёмные тени. Плащ висел на крючке мокрыми складками — видимо, в Лондоне шёл дождь или мокрый снег.

— Как съездил? — спросил я, спускаясь по лестнице.

Егерь не ответил сразу, сосредоточившись на поленьях. Наконец пламя разгорелось, и он выпрямился, коротко выдохнув.

— Продуктивно, — бросил он после паузы, опускаясь в кресло у камина. — Нашёл ещё одну семью из потомков Бофортов. Живут в Корнуолле, старинный род, связи при дворе. Может подойти для Тома, если согласятся.

Я кивнул, присаживаясь на край другого кресла. Камин потрескивал, наполняя комнату теплом и запахом горящего дерева.

Папа закрыл глаза, откинув голову на спинку. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов в углу. Затем он заговорил снова, не открывая глаз:

— Продолжаю искать родню мальчика и на магической стороне. Сегодня встречался с Малкольмом Прайсом — заместитель начальника Отдела магического правопорядка. Хороший человек, знаю его много лет, но такие разговоры требуют… определённой обстановки. — Роберт усмехнулся, но усмешка вышла скорее усталой, чем весёлой. — Пришлось вести его в "Золотого грифона" на Косом переулке. Приличное заведение, понимаешь. Там и обстановка подходящая для деликатных вопросов, и кухня на уровне. Нельзя же человека его положения в какую-нибудь забегаловку звать.

Он открыл глаза, посмотрел на меня:

— Ты, кстати, сегодня обедал? Не забывай поесть, когда меня нет дома.

— Обедал, папа, — кивнул я, чувствуя, как внутри что-то сжимается от этой заботы.

— Хорошо. — Егерь снова прикрыл глаза. — "Золотой грифон" — место дорогое. Пришлось и самому не ударить в грязь лицом — заказал всё как полагается, вино приличное, основные блюда. Но Малкольм оказался разговорчивым после второго бокала, рассказал много полезного о магических родословных и о том, как оформлять документы через Министерство, если найдём подходящую семью. — Он помолчал, глядя на огонь. — Когда-нибудь и тебя туда свожу. Нужно, чтобы ты знал, что такое высокая волшебная кухня, как себя вести в таких местах. Пригодится в будущем.

Папа потёр переносицу усталым жестом:

— Лучше бы, конечно, Альберт на эту встречу сходил. У него и связи покрепче, и опыт таких переговоров побольше. Но дядя себя сейчас неважно чувствует, особенно в такую неприветливую погоду. Ревматизм разыгрался, не до походов по зимнему Лондону. Так что пришлось самому разбираться.

Вина сжала грудь холодными пальцами. "Золотой грифон" — одно из самых дорогих заведений Косого переулка, я слышал упоминания о нём. Обед там на двоих мог стоить несколько десятков галеонов, особенно если заказывать "всё как полагается" и приличное вино. За информацию, которая нужна только потому, что я попросил найти родственников для мальчика, которого отец никогда не видел. За мои «видения», мои просьбы, мою настойчивость папа тратит деньги на дорогие рестораны, ведёт деликатные переговоры с высокопоставленными чиновниками, работает над задачей, которая не приносит семье ничего, кроме расходов.

— Папа, — начал я осторожно. — Я тут думал… О том, как пророки могли бы использовать свои сведения. Теоретически.

Роберт открыл один глаз, посмотрел на меня с любопытством, смешанным с усталостью.

— Теоретически? — переспросил он, и в голосе послышалась лёгкая ирония. — Это ты к чему ведёшь, сын?

Я помялся, не зная, как сформулировать мысль, не выдав истинных намерений.

— Ну… если человек обладает информацией о грядущем, он может предсказывать, что станет популярным, что люди будут покупать, какие изобретения появятся. Мог бы разбогатеть, правильно?

Отец прикрыл глаз обратно, но уголки его губ дрогнули в усмешке.

— В теории — да. В реальности всё сложнее.

— Почему? — спросил я, наклоняясь вперёд.

Роберт не ответил сразу, будто собирался с мыслями. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая блики на его лицо. Когда он заговорил, голос звучал негромко, но каждое слово было взвешенным:

— Потому что за каждым заработком стоят связи, опыт, понимание рынка. Придумать идею — мало. — Он открыл глаза, посмотрел на меня серьёзно. — Нужно понимать, что именно люди покупают прямо сейчас. За что готовы платить. Какие у них привычки, потребности. Какие проблемы они хотят решить.

Я слушал, впитывая каждое слово. Папа продолжил, выпрямляясь в кресле:

— Помнишь, как ты убедил меня в своих пророчествах? — Я кивнул. — Ты показал мне вещи, которые я мог проверить. Конкретные, наглядные подсказки. Предсказал мелочи, которые сбылись на моих глазах.

Он встал, подошёл к камину, подбросил полено в огонь. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив его лицо снизу, придавая чертам суровое выражение.

— Так и с торговлей, с любым заработком. — Роберт помолчал, подбирая слова. — Видишь ли, сын, знать, что нечто появится в будущем, и понимать, как оно появилось — это две разные вещи. Можно услышать о каком-нибудь изобретении, о его существовании, но не иметь ни малейшего представления, сколько людей над ним работали, сколько раз они ошибались, сколько денег и времени потратили, прежде чем всё получилось. Это как знать, что в лесу растут грибы, но не знать, где именно искать, в какое время года, под какими деревьями, как отличить съедобные от ядовитых. — Он открыл глаза, посмотрел на меня с тёплой усмешкой. — Ты ещё маленький, Рубеус. Тебе не нужно думать о таких вещах.

Папа потянулся, разминая затёкшие плечи:

— У нас всё в порядке с заработком. Да, приходится тратиться на поиски информации, но у семьи есть накопления. Альберт всегда учил откладывать на чёрный день, и мы следуем этому правилу. Так что не переживай из-за денег, хорошо? Это забота взрослых, а твоя задача — расти, учиться, готовиться к Хогвартсу. Вот когда закончишь школу, тогда и будешь думать о заработках. А пока — наслаждайся детством.

Эти слова должны были успокоить, но вместо этого легли в сознание неправильно, оставив горькое послевкусие. Отец пытался оградить меня от беспокойства, как и положено родителю. Но я не был обычным ребёнком — я помнил другую жизнь, где сам зарабатывал, сам принимал решения, сам нёс ответственность. И фраза "ты ещё маленький" только обострила внутреннее противоречие между тем, кем я был, и тем, кем меня видят окружающие.

Хотя… отец был прав в одном. Знать, что нечто появится, и понимать, как это создать — разные вещи. Все мои списки компаний и изобретений не учитывали путь их появления, сложность процесса, необходимые условия. Я смотрел на конечный результат из будущего, но не видел дороги, которая к нему ведёт. И эта дорога начиналась не в далёком будущем, а здесь, сейчас, в реальности тридцатых годов.

Мне нужно увидеть эту реальность своими глазами. Понять, что люди покупают сегодня, какие у них проблемы, какие потребности. Найти те самые «грибы под нужными деревьями», хотя бы взглянуть на сами «дубы и сосны» о которых говорил папа. Только тогда мои знания о будущем станут не абстрактными фактами, а чем-то применимым.

— Папа, — сказал я, принимая решение прямо в этот момент. — Можно мне поехать с тобой в следующий раз в Лондон?

Роберт обернулся, удивление отразилось на его лице.

— Зачем? Там будет скучно. Я весь день в библиотеке или встречаюсь с людьми, которых ты не знаешь.

— Папа, я просто… хочу увидеть столицу, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и обоснованно. — Увидеть магазины, людей, улицы. Рождество скоро, витрины наверняка украшены. Да и в библиотеке могу посидеть, пока ты занят делами, книги посмотреть. Я не буду мешать, обещаю. Хочу своими глазами увидеть город.

Егерь задумался, глядя на меня оценивающе. Молчание тянулось несколько секунд, пока он взвешивал мою просьбу. Я не отводил взгляда.

— Библиотека может пригодиться и для моих поисков, — наконец произнёс Роберт. — Хорошо. Возьму тебя с собой, но ты должен вести себя тихо и не мешать моим делам.

— Обещаю! — выдохнул я, чувствуя, как внутри вспыхивает надежда.

Отец кивнул, возвращаясь к креслу.

— Тогда завтра отправимся вместе. Я договорился о встрече с начальником, и заодно нам нужно зайти в Косой переулок. Оденешься потеплее — в Лондоне отчего-то холоднее, чем здесь.

Я кивнул, но уже не слушал дальнейших слов. В голове крутилась одна мысль: у меня совсем мало времени на подготовку. Нужно составить план наблюдений, понять, на что обращать внимание. Отец прав — мне нужны наглядные подсказки из реальности, а не абстрактные знания о далёком грядущем. И я их найду.

Той ночью сон долго не шёл. Я лежал в постели, укутанный в одеяло, слушая, как за окном ветер гнёт ветви деревьев, создавая протяжный свист, похожий на далёкий вой. Комната была темной — светильник я погасил, и только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу бледные полосы. Темнота помогала сосредоточиться на том, что сказал отец.

Наглядные подсказки из реальности. Не абстрактные данные о компаниях, которые возникнут через десятилетия в других странах. А то, что люди покупают прямо сейчас, здесь, в Англии тридцатых годов. Их привычки, потребности, проблемы.

Перевернулся на бок, подтянул колени к груди, пытаясь унять возбуждение. В голове формировались вопросы для Лондона. Что продаётся в магазинах? Какие товары люди покупают чаще всего? На что они тратят деньги в условиях Великой депрессии? Что считается роскошью, а что — необходимостью?

И главное — где пересечение между тем, что людям нужно сейчас, и тем, что я понимаю о грядущем? Не через десятилетия, а через год-два-три. Ближайшие изменения, которые можно предугадать и использовать.

Вспомнил обрывки информации из прошлой жизни. Тридцатые годы — эпоха автомобилизации, хотя машины ещё дороги. Радио становится массовым — каждая семья мечтает о приёмнике, это окно в мир, источник новостей и развлечений. Кинематограф переживает золотой век — люди ходят в кино, чтобы забыть о депрессии хотя бы на пару часов.

Но как применить эти знания? Я не могу производить радиоприёмники или снимать фильмы. Не могу строить автомобили или самолёты. Но могу ли я придумать что-то простое, что улучшит жизнь людей здесь и сейчас? Что-то, что они захотят купить, потому что это решает их реальную проблему?

Повернулся на спину, уставился в потолок, который терялся в темноте. Мысли кружились, складывались в паттерны, распадались снова.

Почувствовал, как напряжение постепенно уходит из мышц, уступая место сонливости. Мысли становились расплывчатыми, теряли чёткость, растворялись в дремоте. Последнее, что пронеслось в голове: "Я докажу, что могу быть полезным. Что я не просто потребитель. Найду способ помочь отцу, компенсировать хотя бы часть того, что он тратит на расследование. Попаданческие знания должны работать. Просто нужно найти правильное применение. Нужны подсказки из того, что происходит сейчас. И я их получу.