Не тот Хагрид

Глава 42. Частный приют

Роберт помолчал ещё несколько секунд, будто обдумывая что-то важное. Пальцы его барабанили по подлокотнику кресла — едва заметно, но я знал эту привычку отца: так он делал, когда принимал решение. Наконец пальцы остановились. Папа выпрямился, посмотрел Уоллису в глаза.

— Арти, — начал он осторожно, и я услышал в голосе ту особую интонацию, которая предшествовала важному вопросу. — Есть ещё кое-что. Ты случайно не знаешь приют под названием… — отец сделал вид, что пытается вспомнить точное название, — кажется, "Вул" или "Вула"? Возможно, с приставкой «святого» в начале. Это где-то в Лондоне, в бедном районе. Слышал такое название?

Уоллис нахмурился, задумался. Постучал карандашом по столу — один раз, другой, третий, отсчитывая какой-то внутренний ритм.

— Вула? — переспросил он медленно, явно пытаясь вспомнить. — Название действительно необычное. Не припоминаю сходу. Погоди-ка…

Сквиб опять начал листать страницы справочника, водя пальцем по столбцам текста.

— Так… Приюты… — бормотал он себе под нос. — На букву "В"… Вестминстерский дом для бездомных детей… Викторианский приют для девочек… А, вот! — Уоллис остановил палец на строчке, прочитал внимательно. — Есть. Приют Вула.

Он поднял взгляд на отца, и на лице сквиба появилось удивлённое выражение.

— Это частный приют, Роберт, — произнёс Уоллис, и в голосе прозвучала неожиданная нотка одобрения. — Не церковный, не муниципальный работный дом, а именно частный. Основан… — он снова заглянул в справочник, — в 1912 году неким господином Вулом, отсюда и название. Находится в Ист-Энде, район Уайтчепел.

Сквиб откинулся на спинку стула, и я заметил, как расслабились его плечи, словно он услышал хорошую новость.

— Знаешь, это может быть даже неплохо, — продолжил Уоллис задумчиво. — Частные приюты — конечно, не райское место для ребёнка, но в целом они намного лучше церковных или, упаси Господи, работных домов. В церковных слишком строгая дисциплина, часто граничащая с жестокостью, плюс религиозный фанатизм воспитателей. А работные дома — это вообще кошмар, там детей используют как дешёвую рабочую силу, условия хуже тюремных.

Он постучал пальцем по странице справочника.

— Частные приюты обычно финансируются из благотворительных фондов, иногда имеют спонсоров среди промышленников. Условия там лучше, питание более сносное, к детям относятся не так жестоко. Конечно, всё зависит от конкретного заведения и его руководства, но в среднем — да, это более гуманный вариант.

Уоллис задумался, глядя в справочник.

— И то, что приют находится в Ист-Энде, в Уайтчепеле, — это тоже может играть на руку, — добавил сквиб. — Понимаешь, это рабочая окраина. Заводы, фабрики, доки. С одной стороны, конечно, бедный район, не самое благополучное окружение. Но с другой — приют находится далеко от аристократических кварталов с их… скажем так, не всегда благородными намерениями некоторых господ по отношению к сиротам.

Он поморщился, явно вспоминая какие-то неприятные истории.

— Зато в рабочем районе над приютом может осуществляться шефство от местных заводов, фабрик, профсоюзов. Это обычная практика — промышленники берут под опеку сиротские учреждения, помогают финансово, следят за условиями, иногда потом берут подросших детей на работу. Если приют Вула находится в нормальной части Ист-Энда, а не в самых трущобах, то вполне возможно, что у него есть такие покровители. Это делает заведение более стабильным, лучше обеспеченным.

Сквиб поднял взгляд на отца, и в глазах мелькнуло что-то острое, изучающее.

— Почему ты спрашиваешь именно про этот приют, Роберт? — произнёс Уоллис тихо, но внимательно. — Ты знаешь, что ребёнок там?

Отец не дрогнул, держал лицо спокойным, но я видел, как напряглись его плечи под курткой.

— Слышал упоминание, — ответил волшебник уклончиво. — От того же источника, который сообщил о мальчике. Говорили, что мать могла попасть именно в тот район, рожала там. Вот и решил проверить, есть ли вообще такое место, или это ошибка памяти.

Уоллис продолжал смотреть на отца долгим, оценивающим взглядом. Молчание затянулось на несколько секунд — неудобное, напряжённое, полное невысказанных вопросов. Я сидел неподвижно, едва дыша, боясь привлечь внимание сквиба к себе.

Наконец мистер Уоллис кивнул медленно, словно принимая какое-то решение.

— Понятно, — сказал он просто. — Тогда тебе точно нужно начать с архива метрик. Узнать фамилию ребёнка, дату рождения, официальные данные. Без этого в приют лучше не соваться — выгонят, ничего не объяснив. А если данные будут — хотя бы минимальный шанс на разговор с воспитателями.

Сквиб встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на заснеженный сад. Руки сложил за спиной, спина была прямой, напряжённой.

— Роберт, — произнёс он, не оборачиваясь, — я знаю тебя много лет. Мы работаем вместе, доверяем друг другу. Ты не из тех, кто лезет в чужие дела без серьёзной причины. Если ты ищешь этого ребёнка, значит, дело важное.

Отец молчал, не подтверждая и не опровергая.

— Я не буду спрашивать подробностей, — продолжил Уоллис, наконец поворачиваясь к нам. — Это твоё личное дело. Но хочу, чтобы ты понимал: магловская система опеки — сложная штука. Там свои законы, свои люди, которые очень серьёзно относятся к защите детей. Если ты придёшь туда с ложью, если тебя разоблачат — будут проблемы. Большие проблемы. Полиция, суды, обвинения в попытке похищения.

Сквиб подошёл ближе, положил руку на спинку стула, за которым сидел отец.

— Поэтому мой совет: действуй честно, насколько возможно. Говори правду — или максимально близкую к ней версию. Не изображай из себя того, кем не являешься. Не обещай того, чего не можешь выполнить. И главное — помни, что в центре всего этого ребёнок. Живой человек, которому уже досталось от жизни. Не делай ему хуже своим вмешательством.

Уоллис помолчал, затем вздохнул и добавил тише, но твёрже:

— И ещё одно. — Сквиб посмотрел отцу прямо в глаза, и в его взгляде читалась серьёзность человека, который собирается нарушить негласное правило приличия. — Я знаю, что у тебя есть… средства, которые могут облегчить общение с магловскими чиновниками. Упростить получение документов, сделать людей более сговорчивыми. Не буду называть это вслух, но мы оба понимаем, о чём речь.

Отец замер, лицо стало непроницаемым, но не отрицал. Я тоже сидел неподвижно, понимая, что Уоллис только что открыто признал существование магического вмешательства в магловские дела.

— Если будешь использовать это, — продолжил сквиб спокойно, но настойчиво, — будь предельно аккуратен. Лёгкое прикосновение, не больше. Не заставляй людей делать то, что идёт вразрез с их совестью или инструкциями. Не ломай их волю, не внедряй ложные воспоминания, не делай ничего, что могло бы навредить их разуму или карьере потом. Маглы беззащитны перед этим, Роберт. Они даже не поймут, что с ними произошло. А это значит, что ответственность полностью на тебе.

Уоллис выдержал паузу, давая словам дойти.

— И помни о косвенных последствиях. Если ты слишком сильно надавишь на чиновника, заставишь его выдать документы, которые по правилам не должен, — потом может начаться проверка. Будут искать, кто виноват в нарушении процедуры. Этот человек может потерять работу, попасть под суд. У него, возможно, семья, дети. Ты ведь не хочешь разрушить чужие жизни, пытаясь помочь одному ребёнку?

Сквиб убрал руку со спинки стула, отступил на шаг.

— Поэтому — минимальное вмешательство. Ровно столько, чтобы получить то, что тебе действительно нужно, и ни каплей больше. И никогда, слышишь, никогда не применяй это к людям, которые работают напрямую с детьми — к воспитателям приюта, социальным работникам. Если ты заставишь их магией выдать тебе ребёнка, а потом выяснится, что они нарушили закон, — их накажут. Жестоко. А ребёнка могут забрать обратно, и тогда ему будет ещё хуже, потому что система станет бдительнее, подозрительнее.

Роберт слушал молча, и я видел, как он впитывает каждое слово, запоминает каждое предупреждение. В моем понимании это были скорее не абстрактные рассуждения о морали и этичности, не столько они. Это были практические советы человека, который знал обе системы изнутри, понимал, где они соприкасаются, где можно действовать, а где лучше остановиться.

— Я понимаю, Арт, — сказал волшебник твёрдо. — И обещаю: я не собираюсь причинять вред ребёнку. Наоборот, хочу помочь, если смогу. Но сначала нужно узнать правду. Всю правду, а не слухи и догадки.

Уоллис кивнул, принимая это заверение. Протянул руку для рукопожатия, отец пожал её крепко.

— Тогда удачи, — сказал сквиб. — И если понадобится ещё помощь — обращайся. Я живу между двумя мирами всю жизнь, кое-какие связи есть. Может, пригодятся.

— Спасибо, — ответил Роберт искренне. — Очень ценю.

Мы ещё немного посидели, допили остывший чай, перебросились парой фраз о погоде, о прошедшем дне рождения и предстоящих праздниках. Потом отец поднялся, я последовал его примеру. Уоллис проводил нас до двери, помог надеть тяжёлые зимние куртки.

На пороге сквиб задержал отца за рукав, наклонился ближе, произнёс тихо, так, чтобы я едва расслышал:

— Роберт, я не знаю, что за история с этим ребёнком. И не буду спрашивать. Но учти: если ты найдёшь его, если он действительно в приюте Вула… даже частные приюты не курорты. Дети там растут в строгих условиях, без семейного тепла и ласки. Не ожидай, что встретишь благополучного, счастливого ребёнка. Скорее всего, он будет замкнутым, настороженным, может, озлобленным. Травмированным отсутствием родителей. Готов ли ты к этому?

Отец выдержал взгляд сквиба, не отводя глаз.

— Готов, — ответил он коротко. — Именно поэтому и ищу.

Уоллис кивнул, отпуская рукав.

— Тогда да поможет тебе Бог, — пожелал он тихо.

Мы вышли на улицу. Холодный зимний воздух ударил в лицо, но мы не задержались на пороге. Отец достал палочку, взял меня за руку крепко.

— Держись, — предупредил он коротко.

Знакомое ощущение сжатия, выкручивания, проваливания в тесную трубу. Мир вокруг сжался до точки, потом взорвался обратно. Секунда — и мы стояли на крыльце нашего дома, в десятках миль от усадьбы Уоллиса.

Аппарация всегда вызывала у меня лёгкое головокружение и тошноту — детский организм переносил магическое перемещение хуже взрослого, а сегодня это был уже второй прыжок. Я пошатнулся, отец подхватил меня под локоть, помог устоять на ногах.

— Всё в порядке? — спросил он обеспокоенно.

— Да, — кивнул я, переводя дыхание. — Просто немного закружилась голова. Сейчас пройдёт.

Роберт взмахнул палочкой, направив её на деревянную лавку у крыльца. Послышалось тихое шипение — заклинание согревания, которое сделало промёрзшую за зимний день скамью тёплой, почти горячей. Папа уселся, похлопал рукой по месту рядом с собой.

— Посиди минутку, — предложил он. — Отдышись после аппарации. Заодно обсудим, что узнали.

Я сел рядом, благодарно ощущая приятное тепло, исходящее от согретого дерева. Тепло проникало сквозь ткань зимнего пальто, согревало замёрзшие ноги. Отец тоже устроился поудобнее, достал из кармана листки с записями, которые дал ему Уоллис.

— Итак, — начал Роберт, доставая из кармана листки с записями. — Главное, что мы теперь знаем: приют Вула действительно существует. Это не ошибка, не плод воображения. Реальное место в Ист-Энде, частное заведение, основанное в 1912 году.

Он посмотрел на меня, и в глазах читалось напряжённое облегчение.

— Это подтверждение, Рубеус. Реальное доказательство того, что твои… видения не просто фантазии. Ты назвал конкретный адрес, конкретное название, которое оказалось правдой. Уоллис нашёл его в справочнике, подтвердил существование.

Я кивнул молча, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна надежды. Да, это было важно. Приют Вула был реален — значит, остальная часть истории тоже могла быть правдой. Мальчик Том, его мать Меропа, вся трагедия их семьи.

— Теперь я точно знаю, куда ехать, — продолжил отец, убирая листки обратно в карман. — Лондон, Ист-Энд, приют Вула. Остальное… — он помолчал, подбирая слова, — остальное выяснится на месте.

Я понимал, что папа не договаривает. Не произносит вслух то, о чём они с Уоллисом говорили в завуалированной форме. Магия упростит многое. Чиновники в архивах станут сговорчивее, документы найдутся быстрее, двери откроются легче. Роберту не придётся проходить все те бюрократические круги ада, через которые пришлось бы пройти обычному маглу, ищущему информацию о давно умершей женщине и её ребёнке.

Но говорить об этом вслух не нужно было. Даже здесь, на нашем собственном крыльце, вдали от чужих ушей.

— И то, что это частный приют, — добавил отец задумчиво, — это хорошо. Уоллис прав: условия там должны быть лучше, чем в церковных заведениях или работных домах. Если мальчик там, если он действительно существует… у него есть хоть какой-то шанс вырасти нормальным человеком, а не сломленным жизнью калекой.

— А если условия всё равно плохие? — спросил я тихо. — Если даже в частном приюте к нему относятся жестоко?

Роберт выдержал паузу, глядя на заснеженный лес вдали.

— Тогда будем искать способ помочь, — ответил он просто. — Но сначала нужно убедиться, что он вообще там. Что всё, что ты рассказывал, — правда, а не совпадение. Приют Вула существует — это факт. Но существует ли там мальчик по имени Том Реддл? Жив ли он? В каком состоянии? Это ещё предстоит выяснить.

Папа встал, протянул мне руку, помогая подняться с согретой магией лавки.

— Пойдём в дом, — сказал он. — Замёрз уже на этом крыльце.

Мы вошли внутрь. В доме было тепло, уютно, пахло дровами и остатками утреннего завтрака. Роберт разжёг камин в гостиной — несколько взмахов палочкой, и огонь весело запылал, отбрасывая золотистые отблески на каменный очаг. Мы уселись в кресла перед камином, отец приготовил нам горячее какао — ещё один взмах волшебной палочкой, и две кружки с дымящимся напитком появились на столике между креслами. Хотя мы только что напились чая, все равно оба с удовольствием стали потягивать и этот сладкий напиток.

— Завтра планирую съездить в Лондон, — сказал Роберт, отхлебнув какао. — Всё зависит от погоды. Если утром будет ясно, без снегопада или метели, придётся сначала сделать обход леса. Это займёт несколько часов, но отложить нельзя — такова работа.

Папа помолчал, глядя в огонь.

— А после обхода — сразу в Лондон. Отправлюсь туда во второй половине дня, выясню, что смогу, вернусь к вечеру. Если же погода испортится — метель, сильный снегопад, — тогда обход придётся отложить на другой день, и я уеду в Лондон утром, пораньше. Хочу управиться быстро — проверить информацию и вернуться домой.

Я кивнул, сжимая тёплую кружку в ладонях.

— Ты возьмёшь меня с собой? — спросил я тихо, хотя уже знал ответ.

Роберт покачал головой.

— Нет, Рубеус. Это будет долгая поездка по магловским учреждениям. Архивы, возможно — беготня по разным конторам. Не место для ребёнка. Ты останешься здесь, в тепле и безопасности. Я съезжу, узнаю, что смогу, вернусь — и тогда расскажу всё, что выяснил.

Разочарование кольнуло остро, но я понимал логику отца.

— Хорошо, — согласился я, стараясь не показывать разочарования. — Я подожду здесь.

Отец протянул руку, положил мне на плечо.

— Не расстраивайся, — сказал он мягко. — Это только начало. Первый шаг. Будет ещё много поездок, много разговоров.

Я кивнул, понимая.

— Пап, — спросил я после паузы, — а что, если ты найдёшь Тома? Что, если он действительно в приюте Вула, и всё, что я рассказывал, окажется правдой? Что ты будешь делать дальше?

Роберт долго молчал, глядя в танцующее пламя камина. Отблески огня играли на его лице, отбрасывая тени, делая черты более жёсткими.

— Честно? — произнёс он наконец. — Не знаю точно. Буду решать по ситуации. Если мальчик действительно нуждается в помощи, если всё окажется таким, как ты описывал, — постараюсь найти способ вытащить его оттуда.

Он помолчал, выбирая слова, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

— Идеальный вариант — найти ему приёмных родителей. Волшебников, разумеется, чтобы могли научить контролировать магию, объяснить, что с ним происходит. Может, через Министерство, через отдел опеки над одарёнными детьми, если такой существует. Может, через благотворительные организации, которые занимаются пристройством сирот. Людей добрых, терпеливых, готовых взять травмированного ребёнка и дать ему то, чего он лишён — тепло, заботу, чувство принадлежности.

Взгляд отца стал тяжелее, в нём читалась та самая отцовская ответственность, которую я так хорошо знал.

— Понимаешь, для такого мальчика лучше всего был бы полноценный дом. С матерью и отцом, может, с братьями и сёстрами. Где его будут любить, воспитывать, учить правильным вещам. Помогут справиться с последствиями жизни в приюте, залечат душевные раны.

Папа потёр переносицу, словно пытаясь прогнать усталость.

— Таких людей должно быть немало в волшебном мире. Добрые, готовые помочь сироте стать нормальным человеком, не испугаться непроизвольной магии, дать ему шанс на будущее. Вот этим я и буду заниматься, если найду его и если подтвердится, что помощь действительно нужна. Искать подходящее место. Где он сможет вырасти счастливым, а не озлобленным и сломленным.

Я слушал, и внутри поднималась смесь чувств. С одной стороны, я понимал логику отца — Тому и правда было бы лучше в полноценном доме, с обоими родителями, где больше ресурсов для воспитания и преодоления травм. С другой — тревожная часть меня шептала: а вдруг таких людей не найдётся? Вдруг в волшебном мире нет тех, кто готов взять шестилетнего сироту с непроизвольной магией, с багажом приютского прошлого, с возможными психологическими проблемами? Не каждые опекуны справятся с таким ребёнком. Нужны особые люди — терпеливые, понимающие, любящие, готовые вкладывать силы и время в долгое исцеление детской души. А если отец будет искать, но так никого не найдёт? Что тогда — оставить Тома в приюте, смирившись с поражением?

— А если не найдёшь таких людей? — спросил я тихо.

Плечи отца чуть опустились.

— Тогда будем думать дальше. Временное попечение, пока ищем постоянный вариант. Договорённость с интернатом для волшебных детей, если такие есть. Главное — вытащить мальчика из того места, где его боятся и не понимают. Дать хоть какой-то шанс на нормальную жизнь.

Мы допили какао молча, каждый погружённый в свои мысли. Огонь в камине потрескивал успокаивающе, отбрасывая тёплые блики на стены. За окном зимнее солнце пыталось пробиться сквозь густые облака, но тучи снова затянули небо, превращая яркий день в тусклый и нерешительный.

Где-то там, в Лондоне, в частном приюте Вула в Ист-Энде, жил маленький мальчик, не подозревающий, что его судьба начала меняться. Что где-то далеко люди думают о нём, планируют, как его найти, как проверить истинность моих видений, как помочь, если это возможно.

Ещё немного, Том, — подумал я, глядя на огонь. — Ещё чуть-чуть, и мы узнаем правду.