Не тот Хагрид

Глава 47. История Меропы

Альберт отложил досье на Марволо и Морфина в сторону, достал из внутреннего кармана ещё один конверт с материалами. Развернул несколько листов пергамента, исписанных его аккуратным почерком, и положил перед нами.

— Но история клана Гонтов была бы неполной без рассказа о Меропе, — заметил он негромко. — Матери Тома Реддла. Девушке, которая оказалась зажата между безумием своей родни и невозможностью вырваться из этого замкнутого круга.

Старик провёл рукой по бумагам.

— О ранних годах жизни Меропы известно крайне мало, — начал он медленно. — Дом Гонтов выпал из обоймы волшебной аристократии задолго до поколения Марволо. Ещё его дед или прадед окончательно порвали связи с магическим обществом, замкнулись в собственном мирке фанатичной гордыни и постепенного вырождения. К моменту рождения Меропы в тысяча девятьсот седьмом никто из них уже не появлялся на приёмах чистокровных фамилий, не участвовал в социальной жизни волшебного мира, не поддерживал контактов даже с дальними родственниками.

Папа склонился ближе, слушая внимательно.

— Меропа с самого раннего детства росла в закрытом домашнем мирке, ограниченном стенами ветхой хижины и несколькими акрами заросшей земли вокруг неё, — продолжал дед. — Никаких друзей, никаких соседских детей, с которыми можно было бы играть. Только родитель-фанатик, помешанный на чистоте крови и величии рода Слизерина, да брат, который перенял все худшие черты отца и добавил к ним собственную жестокость. Девочка была фактически узницей собственного дома с первых дней жизни.

— То есть Марволо с самого начала не считал дочь достойной внимания? — поинтересовался я.

— Для него Меропа была неудачей с момента рождения, — ответил Альб. — Во-первых, она родилась девочкой, а не мальчиком наследником, пусть и второй очереди. Во-вторых, не показывала ярких магических проявлений в раннем детстве. В-третьих, была тихой и запуганной, что он воспринимал как слабость и трусость, недостойные потомка Слизерина. Марволо придерживался архаичных представлений о роли женщины: жена обязана рожать детей и украшать дом знатного мага, дочь — быть выгодно выданной замуж ради укрепления генеалогических связей. Меропа не годилась ни для того, ни для другого. Тем более с устройством такого брака возникали и иные понятные проблемы. А значит, оставалось лишь одно применение — домашняя прислуга.

Отставной чиновник убрал в сторону один лист, взял другой.

— Когда Меропе исполнилось одиннадцать лет и пришло письмо из Хогвартса, это стало неожиданностью для всех. Марволо был вынужден признать, что дочь всё-таки обладает магическим даром, пусть и слабым в его понимании. Однако финансовое положение Гонтов к тому моменту было настолько плачевным, что полный курс обучения оказался им не по карману.

— Я потратил некоторое время на разговоры с торговцами, владельцами магазинов и лавок в Хогсмиде и Косом переулке, — продолжал Данновер после паузы. — Теми, кто помнил Меропу лично или слышал о ней от своих родителей, работавших в те годы. Картина получилась удивительно последовательной, хотя и печальной.

— Один старый аптекарь из Хогсмида, мистер Пипин, рассказал мне о Меропе с явным сочувствием, — Альб перестал перебирать бумаги и сосредоточился на рассказе. — Его отец владел аптекой в начале века, и девушка была их постоянной покупательницей. Точнее, единственным представителем этого клана, кто вообще появлялся в магазинах.

— Она приходила одна? — уточнил я.

— Всегда одна, — подтвердил старик. — Пипин-старший запомнил её как тихую, испуганную девушку с потрёпанной мантией и вечно опущенными глазами. Она приобретала самое необходимое: ингредиенты для бытовых зелий, простые компоненты для приготовления еды, дешёвые лекарственные травы. Никогда ничего дорогого или редкого. Всегда торговалась за каждый кнат, пересчитывала монеты по несколько раз, словно боясь ошибиться.

Альберт изменил позу вытянув на секунду ноги, а затем вернувшись к положению величественного строгого рассказчика.

— Несколько торговцев упоминали, что Меропа и сама иногда приносила на сбыт травы, собранные в лесу. Ничего особенного — обычные лекарственные растения, которые росли в округе. Но она знала, где искать, как правильно собирать и сушить. Выручала на этом совсем немного, но это были хоть какие-то деньги.

— Однако самым регулярным источником дохода династии Гонтов были змеиные ингредиенты, — добавил дед, постучав пальцем по листу. — Мы уже говорили об этом. Несмотря на вырождение и нищету, дар парселтанга из рода никуда не делся. Меропа, как и её родитель с братом, могла разговаривать со змеями. А змеиные компоненты, даже от обычных, не волшебных гадов, всегда ценились в зельеварении — яд гадюк, кожа ужей, клыки гремучников. Всё это имело стабильный спрос у аптекарей и зельеваров.

Роб приподнял бровь.

— То есть у них был относительно надёжный способ заработка?

— Именно, — согласился Данновер. — Меропа регулярно приносила такие ингредиенты на продажу. Пипин-старший вспоминал, как она появлялась с небольшими флаконами змеиного яда или аккуратно свёрнутыми змеиными шкурками. Качество всегда было хорошим — змеи отдавали компоненты добровольно, что повышало их магическую ценность. За один флакон яда чёрной гадюки можно было выручить до пяти галеонов, если повезёт найти покупателя.

— Но, — отставной чиновник сделал многозначительную паузу, — здесь проявлялась всё та же проблема. Морфин и Марволо, несмотря на обладание парселтангом, категорически отказывались заниматься сбором ингредиентов сами. Они считали это недостойным занятием для потомков Слизерина. Торговать — удел грязнокровок и полукровок, как они выражались. Поэтому всю работу по сбору, обработке и сбыту змеиных компонентов выполняла исключительно Меропа.

— Они даже в этом перекладывали всё на неё? — я не смог скрыть возмущения.

— Даже в этом, — констатировал старик мрачно. — Морфин иногда помогал найти гнёзда змей в лесу или договориться с особо крупными экземплярами. Но собственно работу — аккуратный сбор яда, выделку кожи, хранение и транспортировку — всё это делала девушка. А выручку, разумеется, забирал Марволо, выдавая дочери лишь крохи на необходимые траты.

— Владелец книжного магазина «Флориш и Блоттс», мистер Флориш-младший, чей отец управлял магазином в те годы, поведал интересную деталь. Меропа однажды пыталась продать им несколько старых книг из фамильной библиотеки Гонтов. Редкие издания по магии змей, древние фолианты с генеалогическими записями. Флориш-старший был заинтересован и предложил хорошую цену.

— И что случилось? — уточнил я.

— Меропа взяла деньги, но через час вернулась, вернула их и забрала книги обратно. Была в слезах, утверждала, что родитель узнает и убьёт её за попытку продать родовое имущество. Флориш не стал настаивать, отдал книги. Больше она не появлялась в его магазине.

— Страх перед отцом был настолько силён, что даже в отчаянной нужде Меропа не решилась реализовать ненужные наследственные реликвии, — отметил Альберт. — Флориш-старший сообщал сыну, что никогда не видел настолько запуганного человека. Девушка буквально дрожала, когда вернулась за книгами, словно ожидая, что глава семьи уже каким-то образом узнал о её поступке и готовит наказание.

Данновер сделал паузу, рассматривая разложенные бумаги с явным сожалением.

— Общая картина складывается очень чётко. Родитель и брат практически никогда не появлялись ни в Хогсмиде, ни в Косом переулке. Несколько торговцев за все годы видели их считанные разы. Они не совершали покупок, не продавали ничего, не вели никаких дел. Сидели в своей хижине, занимаясь неизвестно чем.

— А хозяйство? — поинтересовался егерь.

— Хозяйством занималась исключительно Меропа, — заявил дед. — Она готовила, убирала, стирала, чинила одежду, ходила за покупками, собирала травы для продажи. Была на постоянных побегушках у домашних тиранов. Один из авроров, навещавший Литтл Хэнглтон, вспоминал, как видел её в огороде за их хижиной. Она пыталась выращивать овощи на крохотном клочке земли, где почва была бедной и каменистой.

Альб вытащил ещё один лист с расчётами.

— Я попытался прикинуть финансовое положение дома на основании свидетельств торговцев. Меропа покупала самое дешёвое, в минимальных количествах. Её заработок от продажи трав и случайных услуг был мизерным — может быть, галеон-два в месяц в лучшем случае. Змеиные ингредиенты могли приносить больше — если удавалось найти хороших змей и качественно собрать компоненты. Но даже в сумме для семейства из трёх человек это было почти ничего.

— Но они как-то выживали, — заметил я.

— Как-то выживали. Многие склоняются к мысли, что родовые средства клана Гонтов были давно потрачены, — подтвердил Альберт. — Может быть, ещё дед Марволо растратил основной капитал. Или прадед. К началу двадцатого века у них не осталось ничего, кроме самой хижины и нескольких фамильных артефактов, которые они хранили как зеницу ока.

Отставной чиновник постучал пальцем по листу с расчётами.

— И вот тут появляется интересная деталь. Когда Марволо предстал перед судом, он отдал «последние галеоны семьи» в качестве компенсации. Это было зафиксировано как смягчающее обстоятельство. Но откуда у дома, живущего впроголодь, вдруг взялась сумма, достаточная для компенсации нескольким пострадавшим магам?

— Меропа накопила? — предположил папа.

— Несколько торговцев высказали именно это предположение, — согласился двоюродный дед. — Один аптекарь прямо заявил мне: «Бедная девушка, наверное, годами откладывала каждый кнат, который ей удавалось заработать. А в итоге всё ушло на то, чтобы скостить отцу и брату их сроки».

Старик сложил руки на столе, устремив на нас внимательный взор.

— Есть ещё подозрение, что часть денег могла пойти не только на официальную компенсацию, но и на взятки. Чтобы смягчить приговор, чтобы судьи проявили снисхождение. Если у них действительно была какая-то денежная подушка к моменту ареста, то она почти наверняка состояла из приработка Меропы за годы её фактического рабства в собственном доме.

Данновер извлёк из папки выписки из архива Хогвартса.

— Записи показывают, что Меропа Гонт поступила в школу чародейства и волшебства в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Училась на факультете Слизерин до тысяча девятьсот двадцать третьего — всего пять лет вместо положенных семи.

— Марволо не мог оплатить полный курс, — констатировал Роберт.

— Красноречивое свидетельство обнищания, — согласился Альберт. — Характеристики от преподавателей лаконичные: тихая, замкнутая девочка со средними способностями. Держалась особняком от одноклассников, никогда не проявляла признаков непослушания. Даже когда её отец и брат своим поведением уничтожали любые шансы на нормальное будущее.

— Несколько преподавателей фиксировали, что Меропа словно боялась привлекать к себе внимание, — продолжал дед, листая записи. — На занятиях отвечала только когда спрашивали напрямую. В столовой садилась в дальний угол стола Слизерина, старалась не попадаться на глаза старостам и префектам. Одноклассницы вспоминали, что она практически не участвовала в общих разговорах, не делилась планами на каникулы, не упоминала о домашних.

Альб предъявил письмо из отдельного конверта.

— Я написал профессору Слизнорту*, который преподавал Меропе зельеварение. Вот его ответ. Профессор засвидетельствовал, что девушка держалась особняком и редко проявляла инициативу на занятиях. Хотя в работе с зельями демонстрировала усердие, особенно когда дело касалось сложных эликсиров, требующих терпения и точности.

— Любовные зелья требуют именно этого, — отметил егерь.

— Зельеварение было её самым любимым предметом, — констатировал старик. — Единственной областью, где она добивалась хоть каких-то успехов. Впрочем, в табеле стояло лишь «Выше ожидаемого», не больше.

Данновер сделал паузу, допив остывший чай.

— После выпуска она вернулась домой к отцу и брату. В ту самую мрачную обстановку, где её подавляли, унижали, использовали как прислугу. Любое проявление воли каралось физическим или магическим насилием.

Взмах палочкой и чашка очищается.

— За Меропу никто не посватался — ни за годы учёбы, ни после. Магическое сообщество прекрасно понимало все минусы подобного брака: выродившаяся династия фанатиков, обременённая генетическими дефектами, родня с крайне скверной репутацией.

— Замкнутый круг, — тихо заметил отец.

— Возможно, если бы Меропа была предоставлена сама себе, она могла бы найти счастье с кем-то из незнатных магов, — размышлял вслух Альберт. — Те не обращали бы внимания на проблемы её фамилии. Но Марволо и Морфин методично отпугивали всех «неподходящих» кандидатов. А подходящими в их понимании были только чистокровные аристократы, которые как раз и не хотели связываться с Гонтами.

— И в итоге она встретила Тома Реддла, — тихо проговорил я.

— Красавца-магла из соседней деревни, — согласился отставной чиновник. — Влюбилась с той безнадёжной страстью, которая характерна для людей, никогда не знавших настоящей любви и заботы. Сварила приворотное зелье — единственное, в чём по-настоящему преуспела за годы обучения. Использовала его, чтобы заставить Тома полюбить её, сбежать вместе, жениться.

Альб сложил все документы в аккуратную стопку.

— А дальше вы знаете. Беременность, надежда на счастье. Затем трагическая ошибка — она прекратила давать зелье, надеясь, что настоящие чувства уже возникли. Или просто не в силах продолжать обман. Реддл, придя в себя, бросил беременную жену с отвращением и ужасом. Меропа осталась одна, умирая в нищете в магловском приюте. Оставила новорождённого сына сиротой, обречённым на жизнь среди тех самых маглов, которых её род презирал больше всего на свете.

Двоюродный дед поднял взгляд на нас обоих.

— Печальная история матери Тома складывается в законченную картину. Жертва насилия и манипуляций сама стала манипулятором, использовав магию для принуждения к любви. Она потратила все свои скудные заработки на то, чтобы спасти папашу и братца от тюрьмы. А когда наконец попыталась построить собственное счастье, сделала это единственным доступным ей способом — через обман и магию. И поплатилась за это жизнью.

Данновер замолчал, всматриваясь куда-то сквозь стену, словно видя перед собой ту самую умирающую девушку в стенах приюта. Потом медленно покачал головой и взял ещё один лист из своей папки.

— Но тут начинается самое странное, — отметил он задумчиво. — То, что заставило меня задуматься о природе произошедшего. О том, что, возможно, в этой истории присутствовала не только человеческая трагедия, но и нечто большее.

Я выпрямился, насторожившись. Роб тоже склонился ближе к столу.

— Меропа была беременна, без гроша в кармане, брошена мужем, отвергнута собственной родней, — перечислял старик. — Она могла обратиться в магический госпиталь. Святого Мунго в Лондоне находится всего в нескольких милях от Косого переулка. Там бы приняли роды, помогли, позаботились о ней и ребёнке. Никто бы не бросил беременную девушку из древнего рода на произвол судьбы — магическое сообщество не настолько жестоко. В крайнем случае, Меропа осталась бы должна госпиталю за лечение. Но почти наверняка нашлись бы дальние родственники Гонтов или другие чистокровные аристократы, которые сочли своим долгом покрыть расходы ради сохранения доброго имени старинной фамилии.

Альб сделал паузу, давая нам время переварить сказанное.

— Но Меропа этого не сделала. И я думаю, причина не только в страхе или отчаянии. Она понимала последствия. Обращение в Мунго означало бы, что весь магический мир узнает о её позоре: дочь Гонтов вышла замуж за магла, родила от него ребёнка-полукровку, а потом была брошена. Для девушки, воспитанной в фанатичном культе чистоты крови, это было хуже смерти.

Отставной чиновник постучал пальцем по столу.

— Но главное — это означало бы возвращение в семейный дом ко все той же тирании. Марволо должен был скоро выйти из Азкабана. И встреть он Меропу с маленьким сыном-полукровкой под крышей собственного дома… Последствия легко было угадать. Марволо в приступе ярости мог убить всех. Меропу за предательство чистоты крови. Ребёнка как мерзкое отродье магла. Возможно даже отправился бы в деревню к Реддлам — отомстить Тому-старшему, его родителям, всем, кто был связан с этим «осквернением» его родовой линии.

Папа нахмурился еще сильнее.

— То есть Меропа намеренно выбрала магловский приют, чтобы оградить сына от магического мира? От своей собственной семьи?

— Именно это я и подозреваю, — склонил голову Альберт. — Она не хотела для Тома судьбы Гонтов. Не хотела, чтобы он рос под крышей, где правили безумие, ненависть и насилие. Магловский приют в её глазах был единственным способом вырвать мальчика из этого проклятого круга. Даже ценой собственной жизни и ценой того, что сын никогда не узнает о ней ничего хорошего.

*В каноне точный возраст Горация Слизнорта неизвестен — вики указывает диапазон даты рождения между 1882 и 1913 годами. Для данного фанфика принята версия, что Слизнорт родился около 1880–1885 годов, что делает его ровесником или немного младше Дамблдора (1881 г.р.), и к 1910 году он уже мог преподавать в Хогвартсе. Долголетие и сохранение презентабельного внешнего вида легко объясняется чистокровным происхождением (он из знатного рода «Священных двадцати восьми») и профессией высококлассного зельевара с доступом к эликсирам продления жизни. Расслабленный стиль жизни также способствовал долголетию.