Не тот Хагрид

Глава 15. Расширение хозяйства

Вечером в один из последующих дней, когда мы сидели за ужином, папа развернул на столе большой лист бумаги. На нем была начерчена схема нашего обновленного владения со всеми тремя периметрами.

— Смотри, — он ткнул пальцем в пространства между кольцами. — Здесь у нас акры свободной земли по всему периметру. Это слишком ценное пространство, чтобы оставлять его просто травой. Я буду высаживать здесь магические травы и растения.

Я придвинулся ближе, разглядывая схему.

— Какие именно?

— Те, что требуются зельеварам и аптекарям. Сонная дрема, чихотная трава, валериана серебряная, корень горечи, лунница. Все это хорошо растет в нашем климате, не требует особого ухода, а продается отлично. — Роб улыбнулся. — К тому же, некоторые из этих растений сами по себе добавляют защиты. Та же лунница отпугивает темных существ, а корень горечи делает землю непригодной для проклятий.

Ранним утром следующего дня мы начали планирование на местности.

— Это будет наш золотой запас, Рубеус, — сказал он, прохаживаясь по расчищенной земле и прикидывая что-то в уме.

Возможно, спросонку я не сразу понял, о чем он говорит, но уже через час все прояснилось. Отец принес из своей лаборатории несколько больших ящиков, наполненных странными семенами, луковицами и черенками. Это были саженцы магических растений. Некоторые я узнал по картинкам из книг, которые он мне давал: луковицы лунного света, которые светились в темноте и использовались в успокаивающих зельях; семена огнесальвии, чьи листья при правильной обработке могли гореть часами, выделяя тепло без дыма; черенки шепчущего плюща, способного передавать звуки на расстояние. Были там и совсем экзотические экземпляры. Например, колючие коробочки прыгучего гороха, который ценился за свою непредсказуемость и использовался в приготовлении зелья удачи.

В следующие дни мы с отцом методично засаживали обе полосы земли. Работа шла медленнее, чем с защитными барьерами — часто здесь нельзя было применять магию, растения высаживались саженцами и семенами, которые будут расти естественным образом. Магия применялась лишь для подготовки почвы и защиты от вредителей.

Работая с магическими растениями, отец преображался. Его движения становились плавными, почти танцующими. Он не просто копал землю — он уговаривал ее принять семя. Он не просто поливал ростки — он нашептывал им заклинания роста, и те на глазах вытягивались, распускали листья и набирали силу. За несколько дней голая земля превратилась в аккуратные, ухоженные плантации, каждая из которых была маленьким сокровищем. Он объяснял мне, что спрос на качественные, правильно выращенные ингредиенты в магическом мире стабилен всегда, а во времена нестабильности, когда поставки из других стран могут прерваться, цены на них взлетят до небес.

Я помогал, как мог — таскал ящики и мешки с семенами, вскапывал и скородил грядки своей великаньей силой там, где отец просил не использовать магию. Работа была тяжелой, но приятной. Видеть, как пустая земля превращается в организованное хозяйство, было удивительно.

Примерно четверть всех огородов в ближнем, внутреннем периметре Роберт оставил под особое назначение.

— Здесь будут теплицы, — пояснил он, волшебством вгоняя в землю колышки и натягивая между ними бечевку. Заново размечая уже, казалось бы, готовые участки. — Для самых капризных и ценных растений, которым нужен особый климат круглый год. Но сначала нужно подготовить для них «теплые грядки».

И эта подготовка оказалась еще более сложным и многоэтапным процессом, чем все, что мы делали до этого.

Сначала, с помощью магии, отец вырыл на размеченных участках несколько широких и глубоких ям, больше похожих на котлованы. Затем Роб взялся за изготовление рунических камней. Это были не те мощные обереги, что стояли по периметру. Он взял обычные плоские камни, наложил на них металлический трафарет с вырезанными рунными цепочками, отвечающими, как он объяснил, за тепло, рост, защиту и прочие положенные вежи, и обработал их специальным кислотным составом из своей лаборатории. Зелье шипело, разъедая поверхность камня, и оставляло на нем четкий, вытравленный узор. По одному такому простому рунному камню мы установили в каждый угол вырытых ям. В некоторые ямы он добавил и больший, сложнее расписанный, центральный камень.

После этого дно котлованов было засыпано толстым слоем речного камня, который мы несколько дней таскали в зачарованных коробах из русла ручья, протекавшего в глубине магического леса. Стенки ям отец выложил высокими, почти в мой рост, керамическими плитами, а швы между ними намертво вручную запечатал заговоренной сырой глиной, превратив каждую яму в своего рода гигантский контейнер.

Поверх камней на дно лег толстый слой земли и прелой листвы, тоже принесенных из зачарованной части леса. В таком виде котлованы простояли целую неделю, «настаиваясь», как говорил отец.

Через неделю работа возобновилась, но началась она с совершенно неожиданного для меня ритуала. За несколько дней до этого мы с отцом заготовили огромное количество топлива: я таскал целые охапки хвороста, а он магией валил и колол сухие деревья в прилегающем магловском лесу. К вечеру рядом с каждой ямой выросла гора дров высотой с наш дом.

С наступлением сумерек мы сложили в центре каждого котлована, где были центральные камни, прямо на слое земли и листьев, по гигантскому костру. Отец зажег их одним взмахом палочки, и в ночное небо взметнулись столбы ревущего пламени. Всю ночь мы поддерживали этот огонь, сменяя друг друга. Я подбрасывал в костры охапки хвороста, чувствуя, как жар обжигает лицо, а Роберт следил, чтобы пламя не выходило за пределы ям, по первости сдерживая его невидимыми барьерами. Это была долгая, изнурительная, но какая-то первобытно-правильная работа. К рассвету, когда костры догорели, дно котлованов было покрыто толстым слоем горячей золы, а рунные камни под ней раскалились докрасна.

Через день после этого Роберт приступил к следующему этапу. Он принес несколько тюков обычной соломы и, бросив их в ямы, одним взмахом палочки измельчил в мелкую труху. Следом туда же отправились несколько мешков золы и угольная пыль — отец принес от окрестных шахтерских поселков несколько мешков угля и так же, магией, растер их в порошок прямо над ямами. Всю эту черную, многослойную массу он тщательно перемешал с перемолотым известняком, морским песком и крупной морской солью, которую так же специально заготовил магией.

Наконец, поверх этого сложного «пирога» он насыпал еще один щедрый слой плодородной лесной земли и засеял все специальной смесью волшебных трав.

— Сейчас они быстро прорастут, наберут силу от рун и всего, что мы тут заложили, — пояснил он, вытирая пот со лба. — А к зиме отомрут, и мы их запашем. Получится идеальное, удобрение, которое будет питать наши теплицы много лет.

Я смотрел на эти гигантские «грядки» и поражался его предусмотрительности. Это была не просто работа фермера. Это была работа инженера, агронома и мага в одном лице, создающего сложнейшую биотехническую систему.

Параллельно с этим он начал работу и на магловской стороне. У нас было три поля, которые отец засеивал зерновыми, но теперь он решил диверсифицировать производство. На лесных полянах и других подходящих участках, формально принадлежавших короне, но фактически находившихся под его присмотром, он начал высаживать целые рощи. Он принес саженцы лещины, диких яблонь, кусты малины и шиповника, рассаду полудикой клубники и земляники. Во вторую очередь он занялся посадкой обычных магловских лекарственных растений. Той же сортовой ромашкой мы засаживали все новые и новые участки. В этом случае он наоборот во всю применял магию и я тут выступал в роли разве что носильщика.

— К началу войны, — говорил он, высаживая очередной яблоневый саженец, — это все уже будет плодоносить. Ягоды и орехи — хорошая еда, которую легко запасти. А излишки можно будет продавать маглам. В голодные годы спрос на любую еду будет огромным.

Однажды вечером, когда мы сидели на кухне и обсуждали планы на завтра, он неожиданно задал вопрос:

— Рубеус, ты много говорил о магловской экономике. Что будет с ценами на землю в Британии?

Вопрос был задан как бы невзначай, но я уловил в его голосе напряжение. Я на мгновение задумался, прокручивая в голове обрывки знаний из прошлой жизни.

— До войны будет расти, — ответил я. — Великая депрессия заканчивается, промышленность на подъеме. Люди будут вкладывать деньги в недвижимость. Так что до тридцать восьмого-тридцать девятого года цены будут идти вверх.

— А во время войны?

— Не знаю точно, — честно признался я. — Может быть падение, если будут бомбить города. Люди могут начать продавать землю за бесценок. Но купят ли ее? И будут ли вообще работать рынки? Не могу сказать. Но вот после войны… после войны почти все время земля в Британии будет только дорожать.

— Значит, покупать сейчас, — пробормотал он. — Хорошо. Мне нужно посоветоваться с коллегами. У Уильямса-старшего есть связи с земельными агентами. А Роулендс разбирается в маггловских финансах лучше меня.

— Кто такие Уильямс и Роулендс? — спросил я, хотя помнил, что отец упоминал коллег-егерей.

— Мои напарники по лесу Дин, — улыбнулся Роберт. — Я тебе о них рассказывал, а скоро ты с ними познакомишься лично. Нам предстоит большая работа.

Я видел, как эта мысль прочно засела в его голове. В последующие дни он несколько раз отлучался, используя каминную сеть. Возвращался задумчивым, с кипой каких-то бумаг. Я знал, что он консультируется со своими коллегами. Итогом этих консультаций и моих «пророчеств» стала бурная деятельность.

Знакомство с коллегами отца произошло неожиданно быстро. Через несколько дней к нам в гости приехали двое мужчин. Первый был высокий, широкоплечий, с седеющими волосами и суровым лицом — Томас Уильямс-старший. Второй — полная противоположность: худощавый, жилистый, с острым взглядом серых глаз и вечной полуулыбкой — Джеймс Роулендс.

Они прибыли через камин, один за другим, отряхивая с себя пепел. Я стоял в стороне, наблюдая, как отец обменивается с ними крепкими рукопожатиями и похлопываниями по плечу — явно они знали друг друга много лет.

— А это мой сын, Рубеус, — представил меня Роб, подзывая ближе.

Уильямс подошел ко мне, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Он был высоким — сильно выше папы и заметно шире того в плечах. Протянул мне руку для рукопожатия по-взрослому, и вблизи его суровое лицо оказалось добрым, с глубокими морщинами у глаз.

— Здоров, парень, — сказал он низким голосом. — Твой отец много о тебе рассказывал. Говорит, ты у него помощник не по годам.

Я неловко пожал протянутую руку — его ладонь была огромной, мозолистой, но рукопожатие оказалось удивительно мягким.

Роулендс просто помахал мне рукой с того места, где стоял, подмигнув.

— Привет, малыш. Не бойся, мы тут ненадолго. Просто дела обсудить.

Взрослые уселись за кухонный стол, и я понял, что меня отправят в комнату. Но Роберт неожиданно кивнул на свободный стул.

— Садись, Рубеус. Это касается и тебя.

Я сел, стараясь не показывать удивление. Коллеги папы переглянулись, но ничего не сказали.

Роб развернул на столе ту же схему владений, что показывал мне раньше, и несколько других бумаг — похоже, карты местности.

— Вот что я предлагаю, — начал он. — Мы объединяемся и покупаем землю. Здесь, — ткнул пальцем в карту, — примерно в двадцати милях от моего дома, сейчас продается большой участок. Почти триста акров пахотной земли, луга, небольшой пруд. Бывшая ферма, хозяин окончательно разорился в прошлом году, психанул и сжег все хозяйство — что бы оно не досталось банкирам. Цена смешная — магловский банк готов отдать все за бесценок. По соседству можно взять еще несколько подобных делянок. А через лесополосу находятся королевские земли, которые можно взять в аренду.

Уильямс изучал карту, хмурясь.

— Это слишком много земли и далеко от границ леса. Министерство может не одобрить.

— Я уже говорил с Баркером, — ответил Роберт, имея в виду их начальника. — Он не против. Более того, он считает, что егерям неплохо было бы иметь собственную кормовую базу. Особенно если впереди тяжелые времена.

— Тяжелые времена? — переспросил Роулендс, приподняв бровь. — Ты о кризисе маглов?

— Не только, — папа бросил на меня короткий взгляд. — Но да, о нем тоже. Думаю, стоит подготовиться. Купить землю, пока она дешевая. Построить настоящее хозяйство. Зерно, овощи, скот — все свое. Не зависеть от внешних магловских поставок.

Томас Уильямс медленно кивнул.

— Звучит разумно. Но это большие деньги. И большая работа.

— Деньги у меня есть, — сказал Роб. — Даже если вы не захотите вложиться, то потяну все сам. Откладывал годами. И работа… Мы справимся. Втроем, с магией. А потом это будет приносить доход. Продавать излишки, сдавать в аренду часть земли. Думаю, это выгодное вложение.

Роулендс усмехнулся.

— Значит, ты решил стать фермером, Роберт? Егерства тебе мало?

— Не фермером. Хозяином, — спокойно ответил папа. — Хочу, чтобы у моего сына было будущее. Чтобы у нас у всех было.

Долгое молчание. Потом Уильямс протянул руку через стол.

— Я с тобой. Вложу свою долю.

Роулендс вздохнул, но тоже протянул руку.

— Ну что ж. Будем фермерами-егерями.

Они пожали друг другу руки, скрепляя договор. А я сидел, наблюдая за этим, и понимал — началось. Началась подготовка к будущему, которое я описал. И теперь это было не только дело моего отца, но и его друзей.

Следующие недели пролетели в бешеном темпе. Земля была куплена — не только большой участок, о котором говорил Роберт, но и еще несколько помельче. Часть земли взяли в долгосрочную аренду на девяносто девять лет — это было дешевле покупки, но давало почти те же права.

Кроме того, папа с коллегами купили два небольших охраняемых склада — один в Кардифе, другой на окраине Лондона. Маггловские склады, ничего особенного, но с хорошими подвалами, которые можно зачаровать на расширение пространства.

— Для запасов, — объяснил Роберт. — Зерно, консервы, все, что может долго храниться. Когда начнется плохое, это будет дороже золота.

А потом началось строительство.

Я впервые увидел, как работает организованная группа магов. Втроем — Роберт, Уильямс и Роулендс — они за две недели сделали то, на что у маглов ушли бы месяцы.

В центре купленного участка выросли два дома — простые, крепкие, с толстыми каменными стенами и черепичными крышами. Один для Уильямсов (Томас планировал отселить сюда младшего сына, который работал его помощником), второй — как общее гостевое жилье и контору.

Рядом — хлева для скота, птичники, большое зернохранилище с чарами сохранности. Колодец с чистой водой, который выкопали и выложили камнем магией буквально за несколько минут. Щебеночные дороги, но с подложкой толще, лучше и прочнее, чем у немецких автобанов. Заборчики и изгороди из собранных по округе валунов, сложенные так плотно, что даже без раствора держались намертво.

Видеть, как на пустом месте растет настоящее хозяйство, было завораживающе. И я впервые почувствовал себя частью чего-то большего — не просто сыном егеря, но членом команды, которая строит будущее.

Во время перерывов я общался с коллегами отца. Уильямс-старший оказался немногословным, но добрым человеком. И только за вечерним отдыхом он немного раскрывался. За кружкой пива он рассказывал мне о магических существах леса, а еще после парочки травил байки о совместных егерских походах, об охоте за зверьми и браконьерами.

Роулендс был полной противоположностью — говорливый, с бесконечными шутками и историями. Во время стройки он мне рассказывал — кто, что и как делает с магической точки зрения. В перерывах и во время отдыха он рассказывал о своих приключениях в Лондоне, о том, как он научился разбираться в маггловских финансах ("Если понимаешь цифры, неважно, магл ты или волшебник — деньги любят умных").

Я слушал, запоминал, учился. И понимал, что мир вокруг меня становится больше. Что я больше не один маленький мальчик с секретом попаданца — я часть семьи, которая готовится к войне. И эта подготовка идет по плану.

На фоне этой кипучей деятельности, направленной на освоение новых земель, Роберт не забывал и о своих других, менее заметных обязанностях. Иногда, скрываясь от посторонних глаз, он уходил в дальние, самые глухие участки леса, куда по-прежнему меня не брал. Возвращался оттуда задумчивым, и после этого на нашем складе магических реагентов и древесины происходили изменения. Я видел, как в подвале появлялись новые бочки, горшки и ящики, а в мастерскую затаскивались еще большие запасы древесины — обычной и не очень.

Таким образом, несмотря на всю эту суматоху, наш дом постепенно наполнялся не только предчувствием беды, но и запасами на будущее. В один из дней отец, вернувшись из поездки в магловский Кардифф, привез с собой несколько книг по пчеловодству.

— Сахар, — коротко пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд. — Зимой я подкармливаю им некоторых животных. В войну поставки могут прерваться. Мед — отличная замена. И доход, опять же.

Вскоре в нашем подвале появился специально оборудованный уголок — хранилище для меда с чарами, поддерживающими постоянную температуру и влажность. А на краю сада, под сенью старой яблони, отец начал обустраивать пасеку, внимательно изучая чертежи ульев и консультируясь с мистером Уильямсом-старшим, который, как оказалось, держал пчел всю свою жизнь.

С той же холодной логикой он заполнил несколько больших дубовых бочек в подвале чистым спиртом. На мой немой вопрос он лишь хмыкнул:

— Иногда, чтобы поймать особо опасную или редкую тварь, ее проще всего немного споить. Да и для дезинфекции в грядущие времена пригодится. Пусть стоит, пить не просит.

Мое восприятие этого мужчины менялось с каждым днем. Я начинал понимать, что за суровым и строгим фасадом скрывается человек невероятной дальновидности, готовый идти на любые жертвы и ухищрения ради семьи и тех, кого он посчитал своими.

Мастерская тоже переживала расцвет. Если раньше отец в основном делал простую оберточную бумагу и картон, то теперь его производство диверсифицировалось и усложнилось. Он стал делать готовые конверты, блокноты, обычные и нотные тетради. Простой картон дополнился цветным — пока только четырех цветов: зеленого, желтого, оранжевого и красного. Из дерева и камня с помощью магии он вытесывал наборные штампы и нумераторы для магловских контор, а также простые, но прочные пеналы. Стал производить мольберты, пюпитры и даже чертежные доски и кульманы. Стал больше производить изделий из металла — иголок разного назначения, пружинок, лезвий, бритв, ножей, серпов и кос.

Увидев цветной картон я вспомнил о пазлах, так что вскоре в ассортименте появились и они — в основном простые, на 20–30 деталей, но очень качественно сделанные. Их он начал поставлять в те же магазины игрушек, что и деревянные фигурки.

А потом произошли два события, которые немного изменили мой статус в этом доме и в мире.

Однажды вечером Роберт вернулся из Министерства особенно поздно, но выглядел не уставшим, а скорее возбужденным. Он протянул мне папку с гербом Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними.

— Я выбил себе еще одну ставку в магловском мире, — с гордостью сказал он. — Теперь я не просто егерь, а еще и санитарный врач.

Должность была не только престижной, но и высокооплачиваемой. Что еще важнее, она давала отцу официальное право применять магию на всей территории леса и прилегающих магловских земель для «профилактики и предотвращения эпидемий». По сути, он и так это делал, следя, чтобы дикие и домашние животные были здоровы, и болезни не перекидывались из мира в мир. Но теперь это было его официальной обязанностью, подкрепленной разрешением и авторитетом Министерства.

Второе событие касалось непосредственно меня. Мой стремительный рост становился все более заметной проблемой. Я и так не выглядел на свои детские года, а теперь, возможно еще из-за моего вселения, я стал еще большим. Скрывать это от редких маглов, с которыми мы пересекались, становилось все труднее.

— С этим надо что-то делать, — сказал отец, в очередной раз переделывая магией мне одежду на несколько размеров больше. — Пора легализовать твое существование.

Через несколько недель, с помощью связей мистера Уоллиса в магловском мире, у меня появились новые документы. Согласно им, я был не трехлетним Рубеусом Хагридом, а восемнадцатилетним юношей, его дальним родственником, приехавшим помогать по хозяйству. Это было рискованно, но решало сразу несколько проблем.

С новыми документами отец смог официально устроить меня на работу. Я стал его помощником — помощником егеря и помощником санитарного инспектора. Настоящим санитарным инспектором, который вел всю бумажную работу, стал недавно нанятый родственник мистера Уоллиса — такой же тихий и исполнительный сквиб. Моя же роль была скорее номинальной, но она давала мне официальный статус, небольшое жалованье и, что самое главное, право находиться рядом с отцом практически везде.

Я перестал быть просто ребенком, которого нужно прятать и оберегать. Я стал полноправным, хоть и младшим, партнером. Чувство вины, которое постоянно грызло меня за то, что я разрушил спокойную жизнь этого человека, начало постепенно отступать. Теперь я не просто приносил дурные вести. Я помогал. Я работал. Я был частью команды, частью крепости, которую мы строили вместе. И каждый наш новый день, наполненный тяжелым трудом, был еще одним кирпичиком в стене, которая, как мы оба верили, сможет выдержать любые бури грядущего.