Не тот Хагрид

Глава 41. Сироты и отчётность

Прошел один день после того разговора с отцом. Один день, заполненный густым, как лесной туман, ожиданием, тревожными мыслями и моими отчаянными попытками занять себя обычными делами, чтобы не сойти с ума от нетерпения. Роберт не торопился, и я, скрепя сердце, признавал его правоту. Расследование дела Тома Реддла не отменяло его прямых обязанностей, и пренебрегать ими он не мог. Поэтому большую часть дня он посвятил работе.

Первую половину дня мы провели вместе в лесу. Это была не просто прогулка. Сын егеря должен знать свое хозяйство, и отец, пользуясь случаем, проверял и меня, и вверенную ему территорию. Впрочем, была и более прозаическая причина моего присутствия: сегодняшний маршрут проходил через более глубокую магическую чащу, где использование трансгрессии, метел и большинства чар было нежелательно. Они привлекали хищников и, наоборот, отпугивали мелких магических животных. Из-за этого ограничения были наложены даже на вещи с расширением пространства и использование полноценных чар облегчения веса. А значит, всё снаряжение и корм для зверей приходилось нести на себе. Благодаря великаньей крови я справлялся с тяжелым рюкзаком не хуже взрослого мага, что позволяло доставить вдвое больше провизии за один раз и сократить количество утомительных обходов.

И все это время я чувствовал отстраненность и задумчивость отца. Его глаза видели не только следы зверей, но и какие-то свои, внутренние тропы. Он был со мной физически, но мыслями витал где-то над картами Лондона, выстраивая в голове цепочки будущих действий.

Вечер же Роберт провел в своих «святая святых» — мастерской и небольшой алхимической лаборатории, устроенной в пристройке к дому. Оттуда доносились стук дерева, шипение реагентов и запахи озона, плавленого металла и каких-то сушеных трав. Я знал, что он не занимается напрямую делом Тома. Он приводил в порядок свои инструменты, пополнял запасы зелий и амулетов, производил товары для магловского мира.

А сегодня утром, когда я уже почти смирился с еще одним днем ожидания, папа коротко объявил за завтраком, что мы отправимся к мистеру Уоллису. «По делам леса», — сказал он, наливая мне чая, но я видел в его глазах то самое сосредоточенное выражение, которое появлялось, когда он готовился к важному разговору. Я понял без слов: визит к сквибу-начальнику был не просто рутиной, а первым настоящим шагом в расследовании. И мое сердце забилось быстрее.

Видимо, отец решил не рубить с плеча, а начать с консультации у человека, который знал магловский мир изнутри, разбирался в нем лучше нас. Это было логично — сквиб, балансирующий между двумя мирами, понимал устройство магловского общества куда лучше любого чистокровного волшебника. Мистер Уоллис годами работал с маглами, общался с их чиновниками, знал их законы и порядки. Если кто и мог подсказать, как искать следы сироты в магловских записях, как работают приюты, какие документы ведутся при рождении и смерти, то именно он.

Я допивал чай, чувствуя, как нервное возбуждение смешивается с надеждой. Первый шаг. Наконец-то первый настоящий шаг к Тому Реддлу.

Миг тошнотворного сжатия в точке, а затем резкий рывок, словно меня вывернули наизнанку и тут же собрали обратно. Я с шумом втянул в себя морозный, обжигающий легкие воздух, хватаясь за рукав отца, чтобы удержать равновесие. Аппарация все еще была для меня тяжелым испытанием. Мы материализовались на заснеженной обочине проселочной дороги, в паре сотен метров от окраины городка, где и располагалась контора мистера Уоллиса. Вокруг стоял безмолвный, заснеженный лес, ветви деревьев, покрытые толстым слоем инея, поблескивали на ярком зимнем солнце, превращая все вокруг в ослепительную россыпь бриллиантов.

— Порядок? — спросил Роберт, крепко держа меня за плечо, пока мир не перестал качаться перед глазами.

Я кивнул, отряхивая с куртки невидимые пылинки.

— В порядке, пап.

— Хорошо. Тогда пошли.

Мы двинулись по дороге, наши ботинки поскрипывали по плотному, утрамбованному снегу. Этот короткий пеший переход был частью плана. Аппарировать прямо к дверям конторы было бы верхом неосторожности — слишком по-волшебному, слишком вызывающе для места, где постоянно бывали маглы. Мы должны были выглядеть как обычные местные жители, пришедшие в город пешком из ближайшей деревни или подброшенные кем-то, кому не надо было заезжать дальше. К тому же, эта прогулка давала отцу возможность провести последний инструктаж.

— Запомни, — произнес он негромко, не отрывая взгляда от видневшихся впереди крыш. — Сегодня мы приехали к Уоллису по рабочим вопросам. Обсудить границы участков, отчетность за последний квартал, проблемы с браконьерами. Все как обычно, ничего особенного. Понял?

— Понял, пап, — кивнул я, стараясь шагать с ним в ногу, что с моей разницей в росте было непросто.

— Я буду разговаривать с ним о делах, а потом, между прочим, выведу беседу на другую тему. Тебе нужно просто сидеть тихо, слушать, не вмешиваться. Не задавать вопросов, не показывать особого интереса. — Он на мгновение остановился и посмотрел на меня сверху вниз. — Можешь даже сделать вид, что скучаешь — ребёнку нормально скучать, когда взрослые говорят о бумажках и законах.

Я невольно усмехнулся. Эта часть плана казалась мне самой простой.

— Это будет нетрудно, — признался я. — Про бумажки и законы действительно скучно слушать.

Роберт бросил на меня быстрый взгляд, и уголки его губ на миг дернулись в подобии улыбки.

— То-то же, — согласился он, и мы снова пошли. — Уоллис умный человек, опытный. Живет между двумя мирами всю жизнь, научился понимать людей, различать, когда ему врут, когда что-то скрывают. Если я буду вести себя слишком напряженно, если ты будешь слишком внимателен — он заподозрит неладное. Может начать задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать. Поэтому естественность — наше главное оружие. Да и не хочу я его обижать откровенной ложью.

Он говорил это мне, но я понимал, что в первую очередь он напоминает об этом самому себе. Для него, прямого и честного человека, эта игра в шпионаж была непривычна. Он ступал на новую, зыбкую почву, и ему было важно убедиться, что он сам не совершит ошибку. Внутри меня все бурлило от предвкушения, но я старательно делал скучающее лицо, уже входя в роль. Впереди, за заснеженными полями, виднелась серая черепичная крыша конторы. Первый ход был сделан.

Дверь открылась прежде, чем отец успел постучать. На пороге стоял Артур Джайлз Уоллис, просто Гил или Арти, как звал его отец в неформальной обстановке. Одет был просто, но аккуратно — плотный шерстяной жилет поверх белой рубашки, тёмные брюки, начищенные ботинки. Выглядел как типичный магловский чиновник средней руки — солидный, респектабельный, надёжный. Увидев нас, он расплылся в искренней, радушной улыбке, которая совершенно преобразила его вечно усталое лицо.

— Роберт! А я как раз тебя вспоминал! — воскликнул он, протягивая руку для рукопожатия. — Думал, заглянешь на днях. И вот, наконец-то, решил своего «младшего егеря» в управу привести? Рад видеть, Рубеус! Заходите, чего на морозе-то стоять.

— Здравствуй, Арти, — ответил отец, крепко пожимая протянутую руку. — Да вот, решил, что пора парню ознакомиться с местом своей службы. А то числится в штате, а конторы своей и в глаза не видел.

Я знал, что мое «зачисление в штат» было скорее формальностью, уловкой, чтобы отцу получать дополнительную зарплату, чтобы на меня распространялись некоторые ведомственные льготы и защита, но Уоллис отнесся к этому с должным юмором и пониманием. Наличие мага в формальных подчиненных и так делает его жизнь гораздо легче. Что говорить, если тех же пожаров благодаря отцу и его коллегам в округе не случалось уже многие годы. То же самое и с эпидемиями домашних и лесных животных, с болезнями древесины и много чем еще, чего маги не допускают своими средствами.

— Правильно, правильно! — замахал он руками, отступая в сторону и приглашая нас внутрь широким жестом. — Пусть привыкает к бюрократии с младых ногтей. Проходите в кабинет, там камин топлен, тепло. Сейчас чаю поставлю.

Мы вошли в дом, и прежде чем мы успели сделать хоть шаг по чистому полу, Роберт произвел короткое, едва заметное движение палочкой, которую даже не вынул целиком из рукава. Я почувствовал, как по одежде пробегает теплая волна. Снег, налипший на полы наших курток и ботинки, мгновенно испарился, а сама одежда и обувь стали совершенно сухими, словно мы и не шли по заснеженной дороге. Легкое, почти небрежное проявление бытовой магии, которое, однако, всегда напоминало мне о том, насколько проще и удобнее мир, в котором я теперь жил.

Внутри управы было тепло, уютно, пахло дровами и чем-то сладким — может, печеньем или пирогом. Коридор был узким, с деревянными панелями на стенах, на которых висели старые карты местности и несколько семейных фотографий в рамках.

Уоллис провёл нас в кабинет — небольшую комнату с окном, выходящим в сад, со стеллажами вдоль стен, заполненными папками, журналами учёта, толстыми книгами в кожаных переплётах. Стол в центре был завален бумагами, аккуратно разложенными стопками. Камин действительно горел, языки пламени плясали, отбрасывая тёплый золотистый свет на каменный очаг.

— Располагайтесь, — кивнул хозяин на два кресла перед столом. — Сейчас вернусь с чаем.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Я услышал его шаги по коридору, звук открывающейся двери на кухню, звон посуды. Роберт сел в одно из кресел, я устроился во втором — глубоком, мягком, обитом потёртым коричневым бархатом. Огонь в камине потрескивал успокаивающе, от него шло приятное тепло, которое быстро согревало замёрзшие на морозе руки и лицо.

Отец оглядел кабинет внимательным взглядом — привычка, выработанная годами работы. Замечал детали, которые могли сказать о хозяине что-то важное. Папки с надписями на корешках: "Лесной фонд", "Отчёты за 1930", "Карты землепользования". Календарь на стене с отмеченными датами. Фотография на столе — Уоллис с женой и двумя взрослыми дочерьми, судя по возрасту людей на снимке.

Артур вернулся минут через пять с подносом, на котором стояли три чашки, заварочный чайник, сахарница и тарелка с печеньем. Расставил всё на краю стола, освобождённом от бумаг, разлил чай — крепкий, тёмный, ароматный.

— Угощайтесь, — предложил он, придвигая тарелку с печеньем ближе ко мне. — Жена напекла вчера, овсяное с изюмом.

Я взял одно печенье, откусил — действительно вкусное, рассыпчатое, сладкое. Уоллис уселся в своё кресло за столом, отхлебнул чаю, посмотрел на отца выжидающе.

— Ну что, Роберт, — начал сквиб деловито, доставая из ящика стола блокнот и карандаш. — Какие вопросы привели тебя в такой холод? Проблемы с браконьерами? Или границы участков снова кто-то нарушает?

— И то, и другое, — кивнул отец, доставая собственный блокнот — тот самый, в котором записывал мои показания. — Начнём с отчётности. Мне нужно сверить данные за последний квартал. У тебя есть копии документов, которые ты отправлял в управление?

Разговор потёк размеренно, обстоятельно, наполненный терминами, цифрами, названиями участков и фамилиями нарушителей. Уоллис открывал одну папку за другой, доставал листы с печатями и подписями, показывал отцу, объяснял детали. Роберт слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, записывал что-то в блокнот.

Я сидел тихо, допивая чай маленькими глотками и изображая скуку. Это было нетрудно — разговор действительно был нудным для ребёнка, лишённым какого-либо интереса. Цифры, даты, названия законов, статьи кодексов. Вопросы вырубки, распределение делянок, несанкционированный вывоз сухостоя и валежника, охота в неположенных для этого местах. Зевнул пару раз, заёрзал на кресле, посмотрел в окно на заснеженный сад.

Уоллис посмотрел на меня, улыбнулся понимающе.

— Скучно, Рубеус? — спросил он с сочувствием. — Взрослые дела не самое увлекательное зрелище для мальчишки твоего возраста. Если хочешь, можешь пройти на кухню, там книги на полке есть. Или поиграй с кошкой, она где-то в доме бродит.

Я покачал головой.

— Нет, спасибо, мистер Уоллис, — ответил я вежливо. — Посижу здесь. Мне тепло у камина, не хочется уходить.

Сквиб кивнул, не настаивая, и вернулся к разговору с отцом. Обсуждение продолжилось ещё минут двадцать — может, полчаса. Я потерял счёт времени, погрузившись в полудрёму от тепла камина и монотонности голосов.

Наконец Роберт закрыл блокнот, откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — сказал он удовлетворённо. — С рабочими вопросами разобрались. Спасибо, Артур, ты очень помог, как всегда.

— Да не за что, — отмахнулся Уоллис. — Работа такая, документы вести. Привык уже. Ещё что-то нужно?

Отец помолчал, будто раздумывая, стоит ли заводить следующую тему. Потом налил себе ещё чаю из заварника, отпил, поставил чашку на блюдце с лёгким звоном.

— Есть кое-что, — произнёс волшебник медленно, словно нехотя. — Не совсем по работе, скорее личное. Можно задать пару вопросов?

Уоллис приподнял брови с любопытством, но кивнул.

— Конечно, спрашивай. Что за вопросы?

Роберт оглянулся на меня, словно проверяя, слушаю ли я. Я продолжал смотреть в окно, изображая отсутствие интереса, хотя внутри напрягся, готовясь впитывать каждое слово предстоящего разговора.

— Дело в том, — начал отец осторожно, подбирая формулировки, — что у меня возникла необходимость разобраться в магловской системе опеки над сиротами. Конкретно — в Лондоне. Не очень понимаю, как это у них устроено, какие ведомства занимаются этим, куда обращаться за информацией.

Сквиб нахмурился, но не с подозрением — скорее с задумчивостью.

— Сироты? — переспросил он. — Это неожиданно. Что-то случилось? Кто-то из знакомых ищет ребёнка для усыновления?

— Не совсем, — уклончиво ответил Роберт. — Просто… есть информация о возможном родственнике, дальнем. Ребёнок, который мог оказаться в приюте несколько лет назад. Хочу проверить, так ли это, и если да — узнать подробности. Понимаешь, в нашем мире с этим проще — Министерство и Хогвартс ведёт учёт всех детей, рождённых в волшебных семьях. А в магловском… я просто не знаю, с чего начать.

Уоллис слушал внимательно, сложив руки на столе. Глаза за стёклами очков сузились слегка — признак того, что он думает, взвешивает слова собеседника, пытается понять, всю ли правду ему говорят.

— Дальний родственник, — повторил сквиб медленно, и его взгляд стал более внимательным. — Насколько дальний? И почему ты думаешь, что он в приюте?

Папа сделал паузу, отпил еще немного чая, давая себе время сформулировать ответ. Я видел, что он тщательно взвешивает каждое слово.

— Седьмая вода на киселе, если честно — ответил он, используя старое магловское выражение, которое Гил должен был понять. — Даже дальше. Но до меня дошел слух, что мать мальчика умерла при родах или вскоре после, а отец… скажем так, не проявил интереса. Это было давно, зимой двадцать шестого или двадцать седьмого года, в Лондоне. Вот и захотелось узнать, что с парнем стало. Жив ли, где он, как устроен. Просто чтобы закрыть этот вопрос для себя.

Уоллис кивнул, записывая что-то на листке бумаги.

— Понятно, — произнёс он задумчиво. — Значит, тебе нужно найти конкретного ребёнка, который попал в систему опеки примерно пять-шесть лет назад. Это… непросто, но возможно. Магловская бюрократия любит документы, всё фиксирует, всё записывает. Вопрос в том, куда обращаться и какую легенду подготовить, чтобы не вызвать подозрений.

Сквиб встал, подошёл к одному из стеллажей, достал толстую книгу в синей обложке. Вернулся к столу, раскрыл её, пролистал несколько страниц.

— Смотри, — начал Уоллис, показывая отцу текст, испещрённый мелким шрифтом. — В Лондоне сиротами занимаются несколько организаций. Первая — церковные приюты, работающие при приходах. Они берут детей, которых подкинули, или тех, чьи матери умерли в родах в церковных богадельнях. Вторая — муниципальные работные дома, куда попадают дети бедняков, оставшиеся без родителей. Третья — частные благотворительные организации, вроде Госпиталя для брошенных детей.

Он перевернул страницу, показывая список адресов.

— У каждой организации свои записи. Церковные приюты ведут метрические книги — регистрируют рождения, смерти, крещения. Если ребёнок попал туда, запись должна быть у приходского священника. Работные дома отчитываются перед муниципалитетом, их документы хранятся в городской управе. Частные приюты — у попечительских советов.

Роберт слушал сосредоточенно, иногда кивая, запоминая информацию.

— А как узнать, в какой именно приют попал конкретный ребёнок? — спросил отец. — Обходить все по очереди?

— Можно и так, — пожал плечами Уоллис. — Но есть способ проще. В Лондоне работает Центральное бюро регистрации рождений, браков и смертей. Они ведут общий учёт всех зарегистрированных событий. Если мать ребёнка умерла официально, если её смерть зарегистрировали — там будет запись. И, возможно, упоминание о ребёнке.

Сквиб взял карандаш, записал адрес на отдельном листке, протянул отцу.

— Вот, держи. Somerset House, Strand, Лондон. Там архив метрик. Можешь прийти, сказать, что ищешь информацию о смерти родственницы, умершей в родах в таком-то году. Назовёшь имя, они поднимут записи, может, найдут что-то.

Роберт взял листок, сложил пополам, убрал во внутренний карман куртки.

— Спасибо, — сказал он искренне. — Это уже хорошая отправная точка. А что насчёт самих приютов? Если я узнаю, где находится ребёнок — как получить к нему доступ? Магглы же не пустят просто так постороннего человека.

Уоллис кивнул, соглашаясь с опасениями.

— Верно, не пустят. У них свои правила, строгие. Особенно в церковных приютах — там воспитатели очень осторожны, боятся всяких тёмных личностей, которые могут причинить вред детям. Но, — сквиб поднял палец, — если ты придёшь как родственник, ищущий осиротевшего ребенка, и принесёшь какие-то доказательства родства — хотя бы минимальные — они должны хотя бы выслушать тебя.

— Какие доказательства? — уточнил отец, нахмурившись. — У меня нет никаких документов, подтверждающих родство.

— Достаточно будет знать имя матери, примерную дату смерти, возраст ребёнка, — пожал плечами Уоллис. — Если твои данные совпадут с их записями — это уже что-то. Плюс можешь сказать, что узнал о ребёнке недавно, от дальних родственников, которые потеряли контакт с семьёй много лет назад. Что хочешь убедиться, что мальчик в порядке, что о нём заботятся. Эти данные из архива, возможно, станут для тебя легитимным основанием для визита в приют. Не просто "я слышал, что там какой-то мальчик", а "у меня есть официальные сведения о смерти родственницы и её сыне, вот документы".

Роберт слушал, запоминая каждую деталь. Я тоже впитывал информацию, мысленно складывая кусочки пазла.

Получив рекомендацию посетить этот Дом Сомерсетов, мы обрели законный, логичный маршрут действий. Сначала архив метрик — найти официальную запись о смерти Меропы Гонт или Реддл, получить документальное подтверждение существования ребёнка, узнать его полное имя и дату рождения. Конечно, если магловские чиновники начнут чинить препятствия или задавать слишком много неудобных вопросов, отец наверняка воспользуется чарами внушения — лёгким подталкиванием мыслей, которое облегчит доступ к нужным документам, сделает клерков более сговорчивыми и менее любопытными. Но об этом, естественно, перед Уоллисом не говорилось ни слова.

Сквиб прекрасно понимал, что волшебники используют магию для упрощения общения с магловской бюрократией — это был секрет Полишинеля среди тех, кто жил между двумя мирами. Но поднимать тему вслух, обсуждать конкретные методы обмана властей простецов означало бы создать неловкость для всех участников разговора. Означало бы нарушить негласные правила приличия. Уоллис работал с магловской администрацией официально, по документам был обычным человеком, и признание в том, что он знает о магических манипуляциях с его коллегами, поставило бы и его, и нас в двусмысленное положение. Открытое признание того факта могло бы вынудить его либо защищать магловскую систему (что бессмысленно), либо признать собственное соучастие в обмане (что унизительно), либо осудить практику использования магии против беззащитных (что испортило бы отношения с волшебниками). Поэтому все делали вид, что процесс будет исключительно законным и честным, хотя каждый понимал подоплеку ситуации. Все играли в эту тонкую игру, разыгрывали комедию озабоченности препятствиями, которых на самом деле не существовало. Отец изображал беспокойство по поводу возможного отказа, Уоллис давал "полезные" советы о том, как обойти бюрократию законными методами, я сидел тихо и делал вид, что не понимаю истинной подоплёки разговора. Каждый знал правду, каждый понимал, что реальных препятствий для волшебника не существует, но никто не разрушал эту вежливую фикцию.

План складывался постепенно, обрастая практическими деталями, которые превращали его из абстрактной идеи в реальный, осуществимый алгоритм действий.

— А если приют не захочет давать информацию? — спросил отец. — Если откажутся?

Я едва удержался от усмешки, слушая этот вопрос. Все трое сидящих за столом прекрасно понимали абсурдность ситуации. Конечно, воспитатели "откажутся" ровно до того момента, пока Роберт не применит конфундус. Пара взмахов палочкой под столом, несколько мягких магических толчков в нужном направлении — и самая упрямая директриса приюта превратится в услужливую помощницу, готовую предоставить любую информацию, открыть любые записи, ответить на любые вопросы. Маглы были совершенно беззащитны перед такими методами, не имели ни малейшего способа сопротивляться или даже заметить вмешательство.

— Тогда сложнее, — признался Уоллис, продолжая поддерживать игру. — Можешь попробовать через Общество попечения о брошенных детях. Это такая организация, которая координирует работу разных приютов, помогает с размещением сирот, ищет им приёмные семьи. У них есть контакты почти со всеми крупными учреждениями в Лондоне. Если объяснишь ситуацию, они могут помочь с доступом.

Сквиб снова потянулся к адресной книге, пролистал её, находя нужный раздел. Он опять взял карандаш, переписал адрес и имя на отдельный листок бумаги. Почерк у Артура был аккуратным, чётким — привычка человека, который всю жизнь работал с документами. Он протянул листок отцу.

— Вот, держи. Адрес этого общества, оно расположено на Блумсбери-стрит, контактное лицо — мистер Харгривз. Если понадобится помощь с доступом к приютским записям, обращайся к ним.

Роберт взял листок, аккуратно сложил вместе с первым и убрал оба в карман. Кивнул благодарно.

— Спасибо, Арти. Очень ценная информация.

Уоллис откинулся на спинку стула, снял очки, протер стекла краем жилета. Без очков лицо сквиба выглядело усталым, морщины стали заметнее. Он надел очки обратно, посмотрел на отца внимательно.

— Надеюсь, найдёшь то, что ищешь, Роберт, — сказал он спокойно. — И надеюсь, что это пойдёт на пользу и тебе, и ребёнку.

Повисла пауза. Я сидел тихо, наблюдая за двумя взрослыми мужчинами, между которыми разворачивался молчаливый диалог взглядов и недомолвок. За окном кабинета зимнее солнце наконец прорвалось сквозь тучи, залив заснеженный сад ярким золотистым светом. День преобразился, заиграл красками, снег засверкал тысячами серебристых искр. Тёплые лучи коснулись лиц сидящих в кабинете, высветив задумчивое выражение Уоллиса и напряжённую сосредоточенность отца.