Не тот Хагрид

Глава 55. Витрина возможностей

Поздним утром следующего дня мы наконец отправились в путь. Роберт поднялся ещё на рассвете — нужно было успеть сделать обход лесных границ, — и только после этого мы смогли воспользоваться камином. Зелёное пламя закружило, сжало, вытолкнуло, и я оказался в знакомом тесном зале «Дырявого котла». Старик Том кивнул нам молча, продолжая методично вытирать кружку засаленной тряпкой. Отец направился прямо к выходу, и через несколько шагов мы уже стояли на шумной улице магловского Лондона.

Город открылся нам контрастом, который резал глаза острее холодного декабрьского ветра. Гирлянды из еловых веток и алых лент обвивали фонарные столбы, создавая иллюзию праздничного убранства. Витрины магазинов сияли золочёными звёздами и рождественскими композициями — ангелочки из папье-маше, плюшевые медведи в красных колпаках, блестящие ёлочные украшения. Где-то вдалеке звенел колокольчик уличного торговца каштанами, а на углу улицы мальчишка-газетчик выкрикивал заголовки, размахивая свежим номером «Таймс». Всё это должно было создавать то самое волшебство Рождества, которое я помнил по прошлой жизни — ощущение тепла, ожидания чуда, радостного предвкушения праздника.

Но стоило присмотреться внимательнее, и картинка начинала рассыпаться, обнажая совсем другую реальность. Люди на улицах двигались быстро, сгорбившись под тяжестью невидимого груза, который они тащили на плечах. Взгляды опущены в землю или устремлены куда-то вдаль, мимо всех этих праздничных украшений, мимо витрин, мимо гирлянд — словно всё это не имело к ним никакого отношения. Лица хмурые, замкнутые, измождённые. Мужчины в поношенных пальто и вытертых шарфах спешили по своим делам, не останавливаясь даже на мгновение, чтобы полюбоваться праздничным убранством. Женщины в потёртых платьях и вылинявших шалях тащили за руки детей, которые смотрели на товары в окнах с тоской, уже зная по опыту, что просить бесполезно — денег нет. Магазины, мимо которых мы проходили, стояли полупустыми. Никаких очередей, никаких толп покупателей, штурмующих прилавки в преддверии Рождества. Продавцы скучали за стойками, подперев щёку рукой, и их взгляды следили за редкими прохожими с угасающей надеждой. И вряд ли дело было в том, что все решили закупаться в последний момент.

Депрессия — это слово я читал в учебниках истории прошлой жизни, воспринимал его как абстрактное понятие, набор статистических данных и экономических графиков. Но здесь, сейчас, оно превращалось в живую, осязаемую реальность. Великая депрессия началась три года назад, в тысяча девятьсот двадцать девятом, когда рухнула биржа в Америке. Волны краха докатились до Европы, смывая с лица земли заводы, банки, рабочие места, надежды. Британия всё ещё не могла подняться, застряв в этой экономической трясине. Видел это не в сухих цифрах газетной статистики, а в лицах измождённых людей, потерявших надежду на лучшее, цепляющихся за остатки достоинства. Украшения на улицах казались жалкой, почти оскорбительной попыткой притвориться, что всё в порядке, когда порядка не было и в помине.

Внутри меня шевельнулось странное, неприятное чувство — острое осознание контраста. Во время наших путешествий по глубинке, по мелким городам, деревням и угледобывающим посёлкам, экономический кризис не ощущался настолько сильно. Депрессия не ударила по сельскому хозяйству и угледобыче с такой разрушительной силой — люди там жили бедно, но не безнадёжно, работа продолжалась, жизнь текла своим чередом. А здесь, в преддверии праздника, в самом сердце Лондона, я столкнулся с совершенно другой картиной: город, который должен был сиять радостью Рождества, вместо этого задыхался под гнётом экономического краха. Украшения на улицах казались жалкой попыткой скрыть то, что скрыть было невозможно. Роб и весь магический мир были относительно защищены от худших последствий — волшебники не зависели от бирж и фабрик напрямую, но даже они чувствовали давление кризиса: торговля с магглами падала, спрос на определённые товары снижался, деньги доставались всё труднее. А я искал способ заработать на этом кризисе, используя знания из будущего. Цинично? Возможно. Но если я ничего не сделаю — отец продолжит работать на износ, выжимая из себя последние силы, а Том Реддл так и останется в приюте, медленно превращаясь в то чудовище, которое уничтожит тысячи жизней. Меньшее зло ради большего блага — формула, которую я повторял себе, чтобы заглушить угрызения совести.

Мы двигались по Чаринг-Кросс-роуд в сторону музея, минуя книжные лавки с пыльными витринами и антикварные магазины, где за мутным стеклом виднелись фолианты в потрескавшихся переплётах и бронзовые статуэтки, покрытые патиной времени. Здания по обеим сторонам улицы высились тёмными громадами с закопчёнными викторианскими фасадами и узкими окнами, создавая ощущение тесноты, словно город сжимался под тяжестью собственной истории, не в силах расправить плечи. В какой-то момент отцу надоела бесцельная прогулка, и он перенес нас напрямую к нужному зданию.

Миг перемещения — и знакомый силуэт Британского музея с его величественной колоннадой возник перед нами. Эти стены помнили наш визит несколько месяцев назад, когда отец привозил сюда сына, требуя доказательств зрелости разума. Тот день, проведённый в библиотеке, прошёл в демонстрации знаний школьной программы — отчаянная попытка убедить Роберта, что взрослость в детском теле не болезнь и не одержимость, а данность, с которой предстоит работать. Сегодня цель была другой, более практичной и приземлённой: найти пустую нишу в экономике этого мира, что-то элементарное и масштабируемое, что можно создать магией Роба без огромных вложений и рисков. Волшебство против депрессии — неравный бой на первый взгляд, но я собирался его выиграть.

Волшебник остановился у служебного входа справа от главного портала, оглядываясь по сторонам с привычной осторожностью человека, который всегда контролирует окружение. Он достал палочку, прикрыл её полой плаща и шепнул что-то на латыни — заклинание было произнесено так тихо, что я не расслышал слов, но эффект был очевиден. Дверь тихо щёлкнула, приоткрываясь, и никто из немногочисленных прохожих этого не заметил. Конфундус или отводящие чары — магия, которая позволяла волшебникам двигаться в магловском мире незамеченными, творя то, что маглы приняли бы за совпадение или собственную рассеянность.

Внутри здания было тихо и прохладно, воздух пах старой бумагой, пылью и каким-то едва уловимым ароматом воска для паркета. Длинный коридор с высокими потолками и рядами дверей по обеим сторонам вёл вглубь музея, и наши шаги гулко отдавались на каменном полу. Роберт уверенно двигался вперёд — он бывал здесь достаточно часто, чтобы знать дорогу наизусть. Служащие, мельком взглянув на нас, возвращались к своим делам, не задавая вопросов. Магия ложной памяти творила чудеса, заставляя людей верить, что они уже видели этого высокого мужчину с подростком раньше и что у них есть все необходимые разрешения.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где располагалась библиотека — обширное помещение с рядами стеллажей, уходящих в глубину под сводчатые потолки. Запах здесь был ещё насыщеннее: старые книги, кожаные переплёты, чернила и что-то ещё — терпкий аромат времени, впитавшегося в страницы за десятилетия и столетия. Читальный зал был просторным, освещённым тусклым зимним светом, проникающим сквозь высокие окна. За длинными дубовыми столами сидели несколько посетителей — студенты или исследователи, погружённые в свои книги и записи, склонившись над раскрытыми фолиантами.

Роб подвёл меня к свободному месту у окна, помог снять пальто и повесил его на спинку стула.

— Веди себя тихо, изучай что хотел, — произнёс он вполголоса, наклонившись так, чтобы его слова не потревожили окружающих. — Если что-то понадобится — спроси библиотекаря, только вежливо и без лишнего шума. Я буду в генеалогическом отделе, третий этаж, западное крыло. Поищу информацию о ныне живущих прямых потомках Джона Гонта — семействе Сомерсет, чей глава носит титул герцога Бофорт, и отделившейся от них ветви баронов Реглан. Также мне нужны сведения о семье Реддлов — остальных родственниках мальчика с магловской стороны. — Он выпрямился, бросив быстрый взгляд на окружающих читателей. — Если закончишь раньше — жди меня здесь, никуда не уходи.

Отец задержался на мгновение, разглядывая меня с выражением, в котором смешались деловое доверие и что-то ещё — возможно, удовлетворение от того, что его сын способен заниматься взрослым делом самостоятельно, без постоянного надзора. Затем он развернулся и направился к выходу из зала, его высокий силуэт растворился за дверью в глубине библиотеки.

Остался один, окружённый стенами книг, хранящих знания столетий. Битва началась.

Подождав, пока шаги отца затихли в коридоре, я огляделся по сторонам. Читальный зал был заполнен примерно наполовину: за дальним столом седой профессор в очках изучал толстый фолиант, делая пометки; ближе к окну молодая женщина в строгом костюме перелистывала подшивки старых газет; двое студентов у противоположной стены шептались над раскрытой картой. Никто не обращал на меня внимания — ещё один посетитель среди прочих.

Поднявшись из-за стола, я направился к библиотекарской стойке, где за высокой конторкой сидела женщина средних лет в тёмном платье и с волосами, собранными в строгий пучок. Она подняла взгляд от каталожных карточек и посмотрела на меня с профессиональной вежливостью.

— Чем могу помочь? — спросила она тихо, чтобы не мешать остальным посетителям.

— Мне нужны товарные каталоги крупных универмагов, — произнёс я так же тихо, стараясь звучать уверенно, как подобает юноше моего видимого возраста. — Selfridges, Harrods, если есть свежие выпуски. Также подшивки журналов о товарах народного потребления, технические справочники по материалам и изготовлению за период с тысяча девятьсот тридцатого по тридцать второй год.

Библиотекарша слегка приподняла бровь — видимо, не каждый день подростки интересовались подобными изданиями, — но кивнула, делая пометки на листке бумаги.

— Подождите здесь несколько минут, я принесу что найду, — сказала она и скрылась между стеллажами.

Я вернулся к своему столу, ощущая, как внутри нарастает нервное возбуждение. Это был момент истины — либо найду что-то полезное, либо вся затея окажется пустой тратой времени. Попаданческие знания были одновременно и преимуществом, и проклятием: я помнил технологии будущего, но большинство требовали промышленной базы, инженерных знаний, патентов — всего того, чего у нас не было.

Библиотекарша вернулась минут через десять, толкая перед собой небольшую тележку, на которой громоздилась стопка увесистых томов и подшивок.

— Прейскуранты Selfridges за три последних года, Harrods за аналогичный период, журнал "Modern Manufacturing", руководство по материалам и технологиям выпуска продукции, — перечисляла она, укладывая книги на мой стол. — Этого достаточно?

— Пока — более чем, благодарю вас, — ответил я, с трудом сдерживая нетерпение.

Она кивнула и отошла, оставив меня наедине с горой литературы. Взяв верхний том — издание Selfridges за тысяча девятьсот тридцать второй год, — я раскрыл его на первой странице. Плотная бумага с глянцевым блеском прохладно легла в ладони, от страниц тянуло запахом типографской краски и клея для переплёта. Иллюстрации товаров располагались аккуратными рядами — от одежды до мебели, от посуды до инструментов. Методично начал пролистывать, делая мысленные пометки.

Строительные материалы и инструменты отсеял сразу — выпуск кирпичей, цемента, балок или наоборот меньших предметов все равно требовал промышленных мощностей. Магия могла создавать материалы, но законы Гэмпа о превращении пищи намекали на ограничения трансфигурации: создавать строительные материалы в промышленных масштабах было бы непомерно энергозатратно даже для такого опытного волшебника, как Роб. Даже если что-то и создашь магией, то кому и как это продавать? Детали машин — винты, гайки, подшипники, шестерни — отпали по аналогичной причине: повторяемость, точность изготовления и стандартизация размеров требовали заводского оборудования. Как минимум для проверки результата. Промышленные товары — станки, оборудование для фабрик — даже не рассматривал всерьёз: чрезмерно сложно и специализированно. Химия и фармацевтика казались интересными, но опасными: лекарства требовали лицензий, проверок, сертификатов безопасности, а один неправильно изготовленный препарат мог обрушить на нас всю мощь магловского законодательства. Бытовые товары — утюги, кастрюли, сковороды — тоже не подходили: конкуренция была огромной. Но дело было не только в этом. Я не мог так сходу упомнить каких-то инноваций для этих областей. Тем более доступной для реализации.

Откинувшись на спинку стула, я потёр переносицу. Прошёл уже час, а результатов ноль. Все области, казавшиеся потенциально прибыльными, оказывались либо чересчур сложными, либо конкурентными, либо рискованными. Неужели преимущество попаданца окажется бесполезным?

Взяв следующий том — Harrods за тридцать первый год, — я перелистнул в раздел детских товаров. Страницы заполнили изображения развлечений: деревянные солдатики, фарфоровые куклы с кружевными платьями, металлические поезда и автомобили, элементарные механические игрушки — заводные жестянки, йо-йо, волчки. Из настольных игр — только классика, существовавшая уже столетиями: шахматы, шашки, карты, домино, примитивные «ходилки» с кубиками и фишками.

Перейдя к техническому справочнику, я изучал разделы о материалах. Дерево — основной материал для игрушек и мебели. Металл — преимущественно железо и его сплавы. Стекло, керамика, ткани. И почти полное отсутствие пластика: упоминания о бакелите встречались только в контексте электрических изоляторов и некоторых бытовых предметов, но массового выпуска пластмассовых забав ещё не существовало. Эпоха пластмассы наступит позже, в сороковых, а скорее в пятидесятых.

Пролистывая страницу за страницей, переходя от одного универмага к другому, в голове постепенно формировалась картина: индустрия детских товаров в тридцать втором году была консервативной и ограниченной. Судя по тому, что ассортимент почти не менялся от года к году, фабрики не рисковали вводить новинки, родители покупали детям те же развлечения, которые сами получали в детстве. Застой, вызванный депрессией и страхом перед убытками.

И вдруг, когда перелистывал очередную страницу издания Selfridges с изображениями настольных игр, в голове произошёл щелчок — словно что-то встало на своё место, соединяя разрозненные фрагменты информации в единую картину.

Настолки! Простые, дешёвые, если не бесплатные, в изготовлении, не требующие сложных технологий.

Замер, уставившись на страницу с шахматами и домино, и вдруг вспомнил пару фанфиков из прошлой жизни. Попаданцы в поттериану, зарабатывавшие состояния на самых элементарных вещах. И среди всех идей — создание игр вроде «Подземелий и драконов» или «Героев меча и магии» в магическом мире встречалось не однократно, ведь это работало. А мне-то и магловский мир сойдет. Не обязательно добиваться успеха в магазинах Косой Аллеи. Гораздо легче будет заработать фунты и доллары, а потом их конвертировать в случае необходимости.

Дерево, картон, бумага, краски — все материалы, нужные для большинства настольных развлечений. Магия Роба могла преобразовать древесину в идеально ровные бруски, дублировать детали, наносить краску заклинаниями. Без фабрик, без рабочих, без огромных вложений — только магия, знания правил и немного времени. А правила — самое ценное, знаменитое «ноу хау» — были у меня в голове.

Начал искать в памяти известные бестселлеры из прошлой жизни — те детские товары, которые стали культовыми и приносили миллионы. Дженга с деревянными брусками, где нужно строить башню и вытаскивать по одному элементу, не роняя конструкцию. Скрэббл, он же эрудит в нашем издании, с буквенными плитками для составления слов. Монополия с её экономической механикой и бумажными купюрами. Уно — элементарная карточная забава с цветами и цифрами. Но когда пролистал все английские и американские издания, которые принесла библиотекарша, не обнаружил ни одного упоминания о них. Абсолютно ничего.

Тогда я попросил принести патентные реестры за последние десять лет. Два часа провёл, просматривая сухие формулировки заявок, проверяя соответствующие категории. Снова пусто — ни одного патента, даже отдаленно напоминающего то, что искал. Озадаченный, подошёл к библиотекарше с вопросом о настольных играх — может быть, пропустил что-то важное?

Женщина задумалась, поправляя очки на переносице, затем объяснила, что такие вещи часто относятся не к детским играм, а к полиграфической продукции или печатным изданиям. Их помещают в совершенно другие разделы, а некоторые издательства выпускают специализированные справочники именно для легкой литературы и своих развлекательных товаров. Она принесла ещё несколько томов — продукцию от Parker Brothers, Milton Bradley и специализированные подшивки о печатной индустрии.

Углубился в изучение, методично проверяя каждую страницу, каждый раздел. Результат остался прежним: Дженга видимо пока не существовала — ни одного упоминания игры с деревянными блоками подобной механики. Скрэббла-эрудита не было, хотя существовали более примитивные аналоги с буквами, но без поля для составления слов и системы подсчёта очков. Монополии тоже не обнаружилось, хотя встречались простые экономические настолки с кубиками, но без той глубины механики, которую я помнил. Уно не существовало совсем — все ограничивалось классическими карточными колодами и их вариациями.

Почувствовал, как внутри разливается прилив энергии, почти эйфории. Вот она, золотая жила! Несложность изготовления, доступные материалы, стабильный спрос — даже в условиях депрессии родители тратятся на детей, покупая подарки к Рождеству. А самое главное — нам не нужны типографии и фабрики. У нас есть магия Роба, который может создать всё за один вечер: превратить деревянные поленья в любые нужные мне готовые элементы игр. Без вложений, без рисков, без зависимости от поставщиков. Лишь правила из моей головы и магия отца.

Мы можем сделать это уже сейчас — сегодня, и уже на следующей неделе получить первую прибыль!

Схватил блокнот и лихорадочно начал писать, боясь упустить хоть одну деталь из внезапно нахлынувшего потока мыслей. Особенности и детали, базовые правила, необходимые материалы, потенциальная цена продажи на основе схожих примеров в каталогах — всё складывалось в стройную картину бизнес-плана, формировавшегося прямо на ходу.

Роберт вернулся в читальный зал через пару часов, неся под мышкой папку с записями. Его лицо выражало сосредоточенную задумчивость — поиск, видимо, дался нелегко, но принёс какие-то результаты. Он кивнул мне, увидев блокнот, исписанный моим почерком, и стопку книг и журналов на столе.

— Обнаружил что искал? — спросил отец вполголоса, подходя ближе.

— Да, всё выяснил, — ответил я, стараясь не выдать волнения. — Мне нужно ещё кое-что проверить, но уже есть идея.

Его брови слегка приподнялись с интересом, но он не стал расспрашивать при посторонних. Волшебник помог мне собрать книги и отнести их обратно библиотекарше, поблагодарив её за помощь. Через несколько минут мы уже выходили из музея на серую декабрьскую улицу, где холодный ветер трепал полы наших пальто.

— Что дальше? — спросил Роб, застёгивая пуговицы.

— Мне нужно зайти в несколько магазинов детских товаров, посмотреть, что продаётся, какие цены, какой ассортимент, — произнёс я, натягивая шарф выше. — Это важно для плана.

Папа задумался на мгновение, разглядывая меня оценивающим взглядом, затем кивнул.

— Хорошо. Есть пара крупных магазинов неподалёку — Hamley's на Риджент-стрит и универмаг Selfridges. Пройдёмся, раз уж всё равно в Лондоне.

Мы двинулись по улицам, и город снова окружил нас своей двойственной атмосферой. Праздничные украшения висели на фонарных столбах и в витринах, но люди спешили мимо с хмурыми лицами, не обращая внимания на всю эту мишуру. Депрессия делала своё дело, превращая Рождество в формальность, которую нужно было пережить, а не в праздник, которого ждут.

Первым на нашем пути оказался небольшой специализированный магазин детских товаров на углу одной из боковых улиц. Вывеска гласила "Thompson & Sons — Toys and Games". Над дверью тихо звякнул колокольчик, когда мы вошли. Внутри было тесновато, полки тянулись до самого потолка, заставленные книжками, коробками и игрушками. Запах дерева, краски и пыли смешивался с лёгким ароматом сосновых веток, украшавших прилавок. Половицы поскрипывали под ногами. За стойкой стоял мужчина средних лет в жилете и засаленном фартуке, с усталым выражением лица.

Я медленно обошёл магазин, разглядывая товар и мысленно сверяя его с тем, что видел в каталогах. Всё совпадало — те же категории, ничего нового или неожиданного. Но сильнее всего поразил контраст с будущим, которое хранила моя память. Все выглядело тусклым, словно выцветшим, лишённым той яркости и насыщенности цветов, к которой я привык в прошлой жизни. Краски казались приглушёнными, оттенки бледными — деревянные фигурки покрыты неровными мазками, металлические детали тускло поблёскивали под слабым светом ламп, ткани кукольных платьев выглядели выгоревшими.

Возможно, дело было в отсутствии пластика и синтетических материалов и пигментов, которые в будущем сделают всё ярче и привлекательнее. А может, мода изменится, и фабрики научатся делать продукцию более красочной. Не исключено, что виновато и само освещение в магазине — слишком тусклое, не позволяющее товарам раскрыться во всей красе. Но общее впечатление оставалось удручающим: несмотря на приближающееся Рождество, полки выглядели уныло, словно сам магазин устал от депрессии и махнул рукой на праздничное настроение. Товары, хоть и заполнявшие стеллажи до потолка, казались бледными и небогатыми, лишёнными той магии, которую должны нести детские игрушки.

Роберт между тем подошёл к прилавку, разглядывая выставленные образцы. Его взгляд задержался на иллюстрированном альбоме-энциклопедии с животными — красочное издание с многочисленными гравюрами экзотических зверей со всего мира. Егерь полистал страницы, затем взял книгу и направился к продавцу.

— Беру эту энциклопедию, — сказал он, доставая бумажник. — Хороший выбор у вас в магазине.

Продавец оживился, явно радуясь продаже.

— Благодарю, сэр. Отличный подарок для мальчика, — он кивнул в мою сторону, упаковывая книгу в бумагу. — Познавательно и увлекательно.

Роб расплатился за энциклопедию и отошёл к витрине с механическими игрушками, давая мне возможность действовать самостоятельно. Я начал осторожно расспрашивать продавца о настолках — какие есть в наличии, что пользуется спросом, появлялось ли вообще что-то свежее за последние годы. Мужчина ответил коротко и устало: ассортимент не меняется с начала Депрессии, родители просят что-то оригинальное, но предложить нечего.

Слишком откровенно для незнакомого покупателя, мелькнула мысль. Нормальный продавец скорее попытался бы расхвалить имеющийся товар, убедить в его достоинствах, а не жаловался бы первому встречному на проблемы с ассортиментом. Магия, примененная отцом? Намеренная или случайная — непонятно, но результат налицо: язык продавца развязался, и он говорил куда больше, чем следовало бы по правилам хорошей торговли.

Воспользовавшись тем, что в магазине работало несколько человек, я перешёл к другому отделу — там, где продавались деревянные игрушки и конструкторы. Молодой служащий оказался еще более разговорчивым и охотно ответил на вопросы о ценовых категориях: дешёвые и средние товары расходятся лучше всего, люди экономят, но всё равно покупают детям подарки к праздникам. На вопрос о новинках он только развёл руками — за последние три года не появилось ничего такого особо оригинального.

У стеллажей с куклами и мягкими зверушками работала пожилая женщина, которая, услышав мой вопрос о том, как часто обновляется ассортимент, вздохнула и пожаловалась, что фабрики присылают всё одно и то же из года в год. Покупатели разочарованы, дети видят одинаковые товары каждое Рождество, но поделать ничего нельзя.

Последним я подошёл к главному продавцу — тому самому мужчину в жилете, который обслуживал отца. Он стоял у стойки, раскладывая счета, и когда я спросил, почему фабрики не делают новинок, наклонился ближе и понизил голос:

— Риск, юноша, риск. Выпускать что-то принципиально новое — значит вкладывать средства в разработку, в оснастку, в рекламу. А вдруг не купят? Вдруг провалится? В нынешние времена фабрики боятся вкладывать дефицитные финансы в эксперименты, особенно в кардинально инновационные концепции. Легче выпускать то, что заведомо продаётся, пусть и понемногу, чем рисковать банкротством.

Я внимательно слушал, мысленно собирая мозаику из обрывков информации. Картина складывалась чёткая и безрадостная для индустрии, но идеальная для наших планов. Фабрики застряли в ловушке собственного страха: депрессия заставляла их избегать рисков, но именно это отсутствие инноваций лишало рынок свежести и оригинальности, которой жаждали покупатели. Особенно это касалось кардинально современных концепций — никто не хотел быть первым, кто попробует что-то революционное и потенциально провалится.

Прямое подтверждение всему, что я узнал в библиотеке! Ниша была не просто свободна — она зияла пустотой, ожидая того, кто осмелится её заполнить.

Другими словами, ниша пуста не потому, что нет спроса, а потому что фабрики боятся рисковать. Застряв в порочном круге: депрессия заставляет их играть на безопасность, но безопасность означает застой и отсутствие оригинальности, которой жаждут покупатели. Но нам не нужны фабрики — у нас есть магия отца. Превращение, дублирование, магическая роспись. Без вложений, без рисков, без зависимостей.

Мы поблагодарили продавца и вышли на улицу. Роберт передал мне завёрнутую энциклопедию, и я бережно взял её под мышку, чувствуя тяжесть толстого тома.

Следующей остановкой стал Hamley's — знаменитый магазин детских товаров на Риджент-стрит, существовавший уже больше столетия. Внутри было просторнее и светлее, с более богатым выбором импортных товаров, но суть оставалась прежней: та же классика, те же старые дизайны, отсутствие всего современного. Несмотря на близость Рождества, в магазине было немноголюдно — несколько покупателей бродили между полками, разглядывая товар с выражением сомнения на лицах.

Здесь я уже не стал подробно расспрашивать продавцов — картина была ясна, и повторять аналогичный опрос не имело смысла. Прошёлся по отделам, убеждаясь, что даже в более престижном заведении ситуация ничем не отличается от небольшого Thompson & Sons.

Последним пунктом стал нужный мне отдел в универмаге Selfridges. Здесь атмосфера была другой — более оживлённой. Перед прилавками выстраивались небольшие очереди, родители с детьми разглядывали витрины, голоса покупателей и продавцов сливались в гул, упаковочная бумага шуршала в руках служащих. Вот здесь, в отличие от многих других магазинов города, чувствовался предрождественский ажиотаж — пусть не такой сильный, как должен был быть в нормальные времена, но всё же заметный.

Наблюдал за покупателями, за тем, как они выбирали игрушки. Матери внимательно изучали ценники, прикидывая бюджет. Отцы спрашивали продавцов о качестве и долговечности. Дети тянулись к ярким вещам, но родители чаще всего увлекали их к более дешёвым вариантам, экономя на каждом шиллинге.

Но спрос был — даже в условиях депрессии люди покупали подарки своим детям, урезая траты на себя, экономя на еде и одежде, но стараясь дать детям хоть какую-то радость в Рождество. Если предложить им что-то свежее, интересное и при этом доступное по цене — они купят.

Первый проблеск уверенности, возникший в библиотеке, превратился в твёрдое убеждение: настольные игры — вот ключ к нашему успеху. Они были несложными в изготовлении, современными для рынка, интересными для покупателей и доступными по цене благодаря магии Роба.

Мы вышли из Selfridges около двух, когда декабрьское солнце едва пробивалось сквозь плотную облачность, освещая праздничные гирлянды холодным серым светом.

— Всё выяснил? — спросил Роберт, когда переместил нас в сторону Дырявого котла.

— Да, обнаружил именно то, что нам нужно, — ответил я, и в моём голосе звучала уверенность.

В Дырявом котле мы остановились пообедать. Старик Том принёс тушёное мясо с картофелем и овощами, а также кружки горячего чая. Мы с благодарностью принялись за еду. Только сейчас понял, насколько проголодался за время похода в библиотеку и по магазинам. Отец ел молча, время от времени поглядывая на меня оценивающим взглядом, но вопросов не задавал.

Закончив обед, Роберт достал горсть летучего пороха и протянул мне.

— Отправляйся домой, — сказал он. — Я зайду в Министерство, есть дела, которые нужно уладить. Вернусь к вечеру.

Кивнув, взял порошок и шагнул в зелёное пламя камина, произнеся адрес-название нашего дома. Знакомое головокружительное вращение, и через мгновение я уже стоял в гостиной, отряхивая пепел с одежды.

Дом встретил меня тишиной. Повесив пальто на крючок, я прошёл к столу и аккуратно положил на него завёрнутую энциклопедию. Теперь, когда вся информация была собрана, нужно было нормально проработать детали для реализации задумки. Одна лишь идея — это ничто без конкретного плана действий. Нужно было продумать всё: какую игру изготавливать первой, как рассчитать стоимость, где продавать, как позиционировать товар, чтобы он выделялся на фоне серой массы устаревших развлечений. И главное — как объяснить Робу все тонкости создания, чтобы магия создавала именно то, что нужно, с правильными размерами, правильным дизайном, правильным качеством.

Достав блокнот и карандаш, я устроился за столом и начал набрасывать план.