Не тот Хагрид

Глава 40. Разговор о мальчике Томе

Утро пришло слишком рано, возвестив о себе едва уловимым, но настойчивым запахом гари. Снова именно запах сработал в качестве будильника. Я проснулся, принюхался и спустился вниз, чувствуя, как тревога последних дней сжимает грудь невидимыми тисками. Сегодня предстоял тот самый разговор — тот, которого я ждал и боялся одновременно.

На кухне отец склонился над огромной чугунной сковородой, на которой шипел внушительный омлет с остатками вчерашнего пира в виде ингредиентов. Край блюда обуглился до темноты, а от печи к потолку поднимался едкий дымок, видно на нее еще что-то упало или капнуло.

Роберт выглядел ужасно. Растрёпанные волосы, тёмная щетина на щеках, покрасневшие припухшие глаза с залёгшими под ними глубокими тенями — классическое тяжёлое похмелье. Помятая рубашка была наспех застёгнута, один край воротника упрямо торчал вверх. Руки слегка дрожали, когда он переворачивал омлет.

— Доброе утро, — произнёс маг хриплым, лишённым вчерашней силы голосом, не оборачиваясь. — Задумался и отвлёкся, чуть не сжёг всё окончательно.

Мы сели друг напротив друга за стол, и тишина стала почти осязаемой. Я ковырял омлет без аппетита, отец ел размеренно, с преувеличенной осторожностью, морщась от каждого резкого движения. Чашка с нужным отваром и горячая еда постепенно возвращала ему более здоровый цвет лица, а взгляд становился сосредоточеннее, острее.

Когда тарелки опустели, Роберт отставил чашку и тяжело вздохнул, потирая виски обеими руками.

— Дай мне пару часов, — попросил он устало, и голос звучал почти умоляюще. — Нужно привести себя в порядок и разобраться с домом. Не могу начать серьёзный разговор в таком состоянии. А потом… потом поговорим. Как следует поговорим.

Я кивнул, понимая: папа не мог начать такой важный разговор, будучи похмельным, растрёпанным, с расплывающимися мыслями. Ему нужно было вернуть контроль — над собой, над домом, над ситуацией. Только тогда он сможет трезво оценить то, что я собираюсь ему рассказать.

Следующие два часа я провёл в напряжённом ожидании, пытаясь занять себя простыми делами по хозяйству. Перезапустил процессы в мастерской, кормил кур, носил дрова для камина, разбирая весь тот деревянный хлам, что использовался вчера для трансфигурации. Но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору. Как рассказать всё так, чтобы отец поверил, но не испугался? Как передать серьёзность ситуации, не выдав того, что я не должен знать? Как убедить его, что Том Реддл нуждается в спасении, не раскрывая, во что превратится этот мальчик без нашего вмешательства?

Отец тем временем методично приводил всё в порядок. Сначала долго плескался в ванной, окатывая себя холодной водой из зачарованного душа. Я слышал, как он ругается сквозь зубы, когда ледяные струи ударяли по разгорячённой коже. Вышел он преображённым: свежим, выбритым, с туго стянутыми в хвост мокрыми волосами, в чистой рабочей рубашке и крепких штанах. От утреннего болезненного состояния не осталось и следа.

Затем принялся за дом. Взмахом палочки грязная посуда очистилась и взмыла на кухню, аккуратно складываясь на полки. Остатки пира убрались: что-то отправилось в ледник, что-то в кормушки и миски животным. Мебель вернулась на место, пятна исчезли с пола, пыль, а скорее пепел от камина, пропал с полок, ковров и с подоконников. Воздух постепенно наполнился запахом чистоты, древесного воска и свежести — привычные, успокаивающие ароматы дома, вернувшегося к нормальной жизни после праздничного хаоса.

Это был ритуал. Я понимал это, наблюдая за отцом. Прежде чем шагнуть в неизвестность, в которую я его толкал, он должен был убедиться, что всё остальное под контролем. Что его дом в порядке, что его мир крепко стоит на фундаменте, прежде чем я попрошу его раскачать этот самый фундамент.

Когда дом засиял порядком, Роберт подошёл к большому дубовому столу и положил на него не перья с чернилами, не волшебный пергамент — а обычный магловский блокнот в твёрдом картонном переплёте и остро заточенный карандаш. Этот выбор был знаковым: для магических изысканий служили перья и чернила, для дела, требующего строгой, почти полицейской логики и фактов — инструменты из мира без волшебства, где всё нужно доказывать, а не чувствовать.

Маг не сразу начал писать. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке, устремив взгляд куда-то в потолок, но видя явно не деревянные балки над головой. Прокручивал в голове наш вчерашний пьяный разговор, отсеивал эмоции, оставлял только проверяемые факты. Я видел, как напряжённо работают желваки на его скулах, как хмурятся брови. Минут десять спустя грифель карандаша зашуршал по бумаге — короткими, рублеными, почти печатными буквами. Я видел заголовки: «ФАКТЫ», «СЛУХИ/СНЫ», «ПРОВЕРИТЬ». Структура. Скелет расследования.

Закончив первые записи, отец повернулся ко мне. Взгляд был уже не просто серьёзным — требовательным, профессиональным, отстранённым. Я узнавал этот взгляд. Видел его раньше, когда папа разбирался со сложными делами в лесу. Сейчас он был не отцом, а следователем.

— Рубеус, подойди, — скомандовал Роберт негромко, но твёрдо.

Я сел напротив, чувствуя, как напряжение сжимает горло, как потеют ладони. Это был момент истины. Сейчас или никогда.

— Расскажи мне всё, — произнёс отец ровно. — С самого начала. Подробно, последовательно. Про этого мальчика, про его семью, про всё, что видел. И про то, что случится, если ничего не сделать.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, собираясь с духом.

— Его зовут Том Марволо Реддл, — начал я медленно. — Родился тридцать первого декабря… — я запнулся, пытаясь вспомнить, — не помню точно какого года. Двадцать шестой? Двадцать седьмой? Где-то в середине двадцатых. Сейчас ему примерно шесть или семь лет, может чуть больше — не знаю точно. Живёт в магловском приюте Вула в Лондоне. Сирота.

Отец кивнул, карандаш забегал по бумаге.

— Я видел его много раз в снах, — продолжил я, аккуратно сплетая правду с легендой. — Сначала обрывками, неясными картинками. Лица детей, тёмные коридоры, серые стены. Потом, после ритуала великанов… после него видения стали чётче, яснее, подробнее. Я начал различать детали, которых раньше не замечал. Имена, места, даже чувствовать его эмоции. Словно я не просто смотрел на него со стороны, а… ощущал то же, что он. Его одиночество, страх, злость.

Роберт записывал, не перебивая. Я видел, как быстро двигается карандаш, оставляя аккуратные строчки.

— Расскажи о самом мальчике, — попросил отец. — Что ты видел? Что с ним будет?

Я прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Он пробудит в себе магию, — медленно начал я. — Может, уже пробудил, не знаю точно. Видения показывают разные моменты, не всегда ясно, когда именно случаются показанные события. Но рано или поздно — обязательно.

Открыл глаза, посмотрел на отца.

— Жизнь в приюте не сахар, пап. Магловские приюты — место жестокое. Мало еды, холод, скученность. Дети дерутся за каждую крошку, за тёплое место у печки. Воспитатели строгие, часто несправедливые. Наказывают за малейшую провинность. И среди этого — мальчик, который не такой, как все. Одинокий. Другой.

Сделал паузу.

— Когда у Тома проявится магия — а она проявится, это неизбежно для волшебника — он начнёт её использовать. Сначала неосознанно. Просто чувства выплёскиваются, материализуются в странные эффекты. Предмет падает, когда испугается. Дверь хлопает, когда злится. Обидчику становится больно или страшно, когда тот толкает его или отбирает еду.

Посмотрел отцу в глаза.

— Магия станет защитой. Единственным способом защититься в мире, где он слабее и меньше остальных. Но именно она же обернётся проклятием.

Голос стал тише.

— Потому что маглы не поймут. Увидят странности вокруг мальчика и испугаются. Начнут сторониться, шептаться, называть проклятым. Воспитатели станут наказывать чаще, держать на расстоянии, относиться как к чему-то опасному. Дети — будут бояться, избегать, травить. А Том в ответ будет злиться, защищаться магией ещё сильнее. И круг замкнётся.

Я сглотнул, чувствуя горечь в горле.

— Это действительно замкнутый круг, пап. Ребёнок пугает людей своей непонятной силой, люди его наказывают и отталкивают, мальчик озлобляется ещё больше, пугает ещё сильнее, становится ещё более одиноким… И так снова и снова. Цепи злобы и непонимания только растут, расширяются, затягивают его всё глубже в темноту. Пока не станет слишком поздно что-то изменить.

Маг молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Я видел борьбу на его лице — между профессиональной отстранённостью и отцовским сочувствием к чужому ребёнку, оказавшемуся в такой ситуации. Затем он медленно спросил:

— Откуда такой ребёнок взялся в магловском приюте? Где его родители? Почему никто из волшебников не забрал его?

Я сглотнул, собираясь с мыслями.

— Начну с семьи матери, — медленно начал я. — Гонты. Древний род волшебников. В живых было трое: отец Марволо, сын Морфин, дочь Меропа.

Сделал паузу, выстраивая последовательность.

— Они потомки Салазара Слизерина, — продолжил я, и видел, как отец выпрямился, услышав это имя. — И ещё одной знаменитой семьи — Певереллов. Тех самых, что связаны с легендой о Дарах Смерти. Гонты очень этим гордились, считали себя выше всех остальных волшебников.

Роберт молча кивнул, записывая.

— Все трое — змееусты, — добавил я. — Разговаривают со змеями на парселтанге. Это редкий дар, передающийся по наследству от Слизерина. В их семье парселтанг стал чуть ли не основным языком общения — они между собой часто говорили на змеином, а не на человеческом.

Я посмотрел на отца.

— Семья была неблагополучной. Очень неблагополучной. Марволо и Морфин — фанатики чистоты крови, агрессивные, жестокие. Оба побывали в Азкабане за нападения и применение магии против людей. Жили в нищете, в ветхой лачуге на окраине деревни Литтл Хэнглтон, но считали себя королями из-за древности рода.

Голос стал тише.

— Меропа была младшей, единственной дочерью. Жила с отцом и братом в постоянном страхе, в подавленном состоянии. Они плохо с ней обращались, держали почти как служанку. И вот в какой-то момент она, видимо, решила, что нужно что-то менять. Придумала план спасения.

Сделал паузу.

— В той же деревне жила другая семья — Реддлы. Полная противоположность Гонтам. Богатые маглы, местная знать. Том Реддл, единственный сын, красивый молодой человек. Семья владела большим поместьем на холме над деревней, землями, имела вес в обществе. Между ними и Гонтами была пропасть — социальная, финансовая, культурная.

Посмотрел на отца.

— Меропа влюбилась в Тома Реддла. Безнадёжно. Он её не замечал, даже не знал о существовании. И тогда она применила магию — любовное зелье или какое-то другое приворотное средство, не знаю точно какое. Но оно подействовало.

Роберт нахмурился, но слушал молча.

— Они сбежали вместе из деревни, — продолжил я. — Поженились тайно, без родителей Тома, без свидетелей. Магловский брак где-то в церкви или ратуше. Меропа стала миссис Реддл по законам простецов.

Я помолчал, подбирая слова для следующей части.

— Она забеременела. И в какой-то момент — не знаю, почему точно, но действие магии прекратилось. Том очнулся. Может, Меропа думала, что между ними уже появилась настоящая взаимная любовь, может, она решила, что беременную её и так теперь не бросят, а может, просто зелье закончилось. Так или иначе, Реддл понял, что его приворожили, что он женат на ком-то, кого не выбирал сам, что жена — волшебница, что будет ребёнок. И… он не смог с этим справиться.

Голос задрожал.

— Том бросил её. Вернулся к родителям в поместье, оставив беременную жену без денег и без поддержки. Для него это был кошмар, от которого он сбежал.

Маг сжал кулаки, но промолчал, давая мне продолжить.

— Меропа осталась совсем одна. Без дома, без семьи — вернуться к отцу и брату она не могла, да и не хотела. Беременная, без средств к существованию. Она добралась до Лондона, нашла магловский приют для бедных — приют Вула. Там её приняли.

Я сделал глубокий вдох.

— В канун Нового года начались роды. Она родила сына и успела дать ему имя — Том, в честь отца, Марволо, в честь деда. Фамилия Реддл — от мужа. И вскоре после этого умерла. Мальчик остался в приюте сиротой.

Тишина повисла тяжёлая. Роберт долго смотрел в блокнот, затем медленно поднял взгляд.

— Мерзавец, — прошептал отец хрипло. — Бросить беременную женщину… Да ещё собственного сына оставить расти в нищете…

Он помолчал ещё немного, потом спросил:

— А семья отца? Реддлы? Они знают о существовании мальчика?

Я покачал головой.

— Не знаю точно. Возможно, нет. Меропа могла уйти, не сказав Тому-отцу о беременности напрямую — или сказала, но он не поверил, счёл выдумкой, попыткой удержать его. В любом случае, никто из семьи Реддл не искал ребёнка, не интересовался его судьбой. Мальчика не признали, не забрали. Том-старший вернулся к своей прежней жизни, будто ничего не произошло. Будто Меропы и их сына вообще не существовало.

— Где они сейчас? — напряжённо спросил Роберт.

— Живы, — ответил я осторожно. — Том-старший и его родители — бабушка с дедушкой мальчика. Всё ещё живут в том же поместье в Литтл Хэнглтоне. Богатые, уважаемые в деревне, ведущие обычную магловскую жизнь местечковой знати. Не знают — или не хотят знать — о существовании внука и сына.

Папа записал это, качая головой с явным отвращением.

— А Гонты? — продолжил он. — Дед и дядя мальчика? Они же волшебники. Почему Министерство не отдало им ребёнка после смерти матери?

Я напрягся. Это была критически важная часть.

— Потому что обращаться к ним нельзя, пап, — произнёс я твёрдо. — Ни в коем случае. Они опасны. Очень опасны.

Отец нахмурился.

— Ты уже говорил, что они жестокие. Но почему именно нельзя?

— Потому что они не просто жестокие, — медленно объяснил я. — Они тёмные, злые, фанатичные. Повторюсь, Марволо и Морфин — оба уголовники, оба отсидели срок в Азкабане.

Роберт побледнел.

— И эта девушка жила с двумя преступниками?

— Всю жизнь, — кивнул я печально. — Они фанатики чистоты крови, пап. Презирают маглов, считают их грязью, недостойной даже разговора. Гордятся происхождением, но при этом живут в нищете, в изоляции, озлобленные на весь мир. И вся эта ненависть, вся злоба… если Тома отдать им, они воспитают его таким же. Научат презирать маглов — хотя сам он наполовину магл. Научат ненавидеть тех, кто не чистокровный. Вырастят фанатика, одержимого идеей превосходства.

Посмотрел отцу прямо в глаза.

— С ними станет только хуже, пап. Намного хуже. Потому что Гонты дадут ему не только ненависть, но и знания. Магию. Тёмные искусства. Способы причинять боль. И мальчик будет использовать всё это, считая, что поступает правильно, что так и должно быть.

Маг долго молчал, переваривая информацию. Затем тяжело вздохнул:

— Значит, ни к отцу обратиться нельзя — магл, бросил семью. Ни к семье матери — преступники и фанатики. Других родственников нет?

— Может быть, есть дальние, — неуверенно пожал плечами я. — Гонты — древний род. Наверняка в прошлом были браки с другими магическими семьями, более приличными. Может, остались потомки таких союзов, которые не пошли по тёмному пути. Нормальные волшебники, с хорошей репутацией, которые технически приходятся Тому родственниками.

Сделал паузу.

— Но проблема в том, что я о них почти ничего не знаю. Имён не вижу, лиц не помню. Просто… чувствую, что где-то они должны быть. И даже если найдём, неизвестно, захотят ли они взять на себя ответственность за чужого ребёнка с такой тяжёлой историей.

Роберт кивнул медленно, записывая. Потом отложил карандаш и долго смотрел на меня молча, изучающе.

— Рубеус, — наконец произнёс отец серьёзно, — ты говорил вчера, что если ничего не сделать, случится что-то плохое. Очень плохое. Расскажи подробнее. Насколько плохое? Что именно ты видел в своих снах о будущем?

Вот оно. Самый сложный момент. Как рассказать о грядущей опасности, не выдав, что Том станет Волан-де-Мортом? Как передать масштаб угрозы, не называя конкретики, которую я не должен знать?

Я сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Я не могу рассказать всё подробно, пап, — начал я медленно, подбирая каждое слово с величайшей осторожностью. — Потому что многое размыто, неясно. Образы, обрывки, ощущения, а не чёткие картины. Но то, что я чувствую… то, что просачивается сквозь эти видения… пугает меня больше всего остального.

Посмотрел на отца.

— Если Том вырастет таким — одиноким, обозлённым, не понимающим своей силы, не умеющим любить, воспитанным в ненависти или брошенным в одиночестве, — он станет опасен. Очень опасен. Не просто проблемным ребёнком, не просто тёмным магом. Чем-то худшим.

— Насколько опасен? — напряжённо спросил Роберт.

Я замолчал, собираясь с духом.

— Он… он причинит много боли, много смертей. Не знаю точно как, не вижу деталей. Но чувствую масштаб. Это коснётся не только его самого. Многих. Очень многих людей. Волшебников и маглов. И… — голос задрожал, — и нас с тобой тоже. Тоже не знаю как именно, но опасность есть. Реальная, конкретная опасность для нашей семьи, если ничего не изменить.

Отец побледнел.

— Ты уверен? — в голосе слышалась мольба услышать отрицание.

— Уверен, пап, — тихо ответил я, и это была чистая правда. — Я бы хотел ошибаться. Честное слово. Но вижу и ощущаю это слишком чётко, слишком часто. Это не просто сон или ночной кошмар. Это предупреждение. Реальное, настоящее предупреждение о том, что может случиться, если мы не вмешаемся сейчас, пока ещё есть время.

Тишина повисла тяжёлая, гнетущая. Роберт смотрел на меня, и я видел борьбу на его лице — между желанием верить в лучшее и пониманием серьёзности моих слов. Видел страх за меня, за себя, за будущее.

— Почему именно мы? — наконец спросил отец хрипло. — Почему наша семья в опасности? Мы же никак не связаны с этим мальчиком.

Я покачал головой.

— Не знаю точно. Видения не показывают причину напрямую. Но связь есть. Может, через тебя — ты егерь, работаешь с Министерством, можешь оказаться на его пути. Может, через меня — я попаду в Хогвартс, встречусь с ним там. Не знаю. Но чувствую — если он пойдёт по тёмному пути, если станет тем, кем может стать без помощи… это коснётся и нас.

Я наклонился вперёд, пытаясь передать всю важность момента.

— Но пап, пойми — это ещё можно изменить. Сейчас, пока он маленький, пока ещё не поздно. Если его спасти из приюта, дать нормальную семью, научить контролировать магию, показать, что такое любовь и забота… может быть, он вырастет другим. Хорошим. Или хотя бы не таким опасным. Это же ребёнок, всего шесть лет! Он не монстр по природе, он становится им из-за обстоятельств! К тому же всегда есть шанс того, что я все неправильно понимаю. Неверно интерпретирую видения, надумываю себе что-то.

Роберт молчал долго, очень долго. Смотрел на меня, потом на блокнот с записями, потом в окно, где за морозным стеклом белел зимний лес.

Я ждал, чувствуя, как колотится сердце, как потеют ладони. Сейчас решалось всё. Либо отец поверит мне и согласится помочь, либо решит, что я фантазирую, и откажется.

— Рубеус, — наконец произнёс Роберт медленно, взвешивая каждое слово, — ты понимаешь, насколько серьёзно всё, что ты мне рассказал?

Я кивнул молча, не доверяя голосу.

— Если хотя бы половина из этого правда… — папа потёр переносицу, закрыл на мгновение глаза. — Если этот мальчик действительно настолько силён, настолько одинок и настолько… потенциально опасен, как ты говоришь, то ситуация требует вмешательства. Но вмешательства правильного, обдуманного, законного.

Он открыл глаза, посмотрел на меня прямо.

— Мне нужно время. Время, чтобы всё обдумать, проверить твои видения. Узнать, существует ли вообще этот приют Вула, есть ли там мальчик по имени Том Реддл. Проверить информацию о семье Гонт — действительно ли они преступники, сидели ли в Азкабане. Понять, насколько всё это реально, а не… не плод твоего воображения, усиленного ритуалом великанов.

Я почувствовал укол обиды, но подавил его. Отец прав — он должен проверить.

— Я понимаю, пап, — тихо ответил я.

— Нет, не уверен, что понимаешь, — мягко, но твёрдо возразил Роберт. — Ты говоришь о ребёнке с огромной силой, который растёт в ненависти и одиночестве. О том, что если ничего не сделать, случится катастрофа. Но что именно делать? Как помочь? Забрать его из приюта нелегально? Усыновить самим? Найти ему других опекунов? Это не решается за один разговор. Тут столько юридических, этических, практических вопросов…

Он откинулся на спинку стула, провёл руками по лицу.

— Если окажется, что ты прав, — продолжил отец серьёзно, — если приют существует, мальчик существует, и ситуация действительно такая, как ты описываешь, тогда нужно будет решать, как ему помочь. Но это решение требует ясности, трезвого ума, понимания всех возможностей и последствий. Нельзя просто ворваться в магловский приют и забрать ребёнка. Это создаст массу проблем — и для нас, и для самого мальчика.

Папа постучал пальцем по блокноту.

— Поэтому я поступлю так: сначала проверю факты. Посещу Лондон, найду этот приют, посмотрю своими глазами, что там происходит. Поговорю с воспитателями, если получится, узнаю, что они знают о Томе Реддле. Проверю через Министерство информацию о семье Гонт — их судимости, местонахождение. Соберу максимум информации.

Он посмотрел на меня внимательно.

— А потом, когда буду точно знать, с чем имею дело, будем думать вместе. Если твой дар показал правду, если мальчику действительно нужна помощь, мы найдём способ её оказать. Какой именно способ — не знаю пока. Может, усыновление. Может, поиск других родственников. Может, обращение в Министерство с просьбой передать ребёнка под опеку волшебной семьи. Вариантов много, но все они требуют подготовки.

Голос стал мягче.

— Но бросить ребёнка в беде, зная, что это может привести к трагедии, зная, что наша семья тоже в опасности… — волшебник покачал головой. — Не могу. Не смогу жить с этим знанием, не сделав хотя бы попытку помочь.

Я почувствовал, как внутри разливается тёплое, почти обжигающее облегчение. Слёзы подступили к глазам, но я сдержался, сжал кулаки, пытаясь не расплакаться.

— Спасибо, пап, — выдохнул я хрипло. — Спасибо, что поверил. Спасибо, что готов попробовать.

— Не за что благодарить, — отец встал, подошёл, положил тяжёлую тёплую ладонь мне на голову. — Ещё ничего не решено. Может, окажется, что твой сон был просто сном, что ситуация не такая критичная, как кажется. Или помочь можно по-другому, не так… радикально, как ты, возможно, думаешь.

— Я займусь проверкой всего, о чем ты говорил, даю тебе слово, — в его интонации не осталось ни тени сомнения. — А когда соберу все факты и окажется, что твое видение было истинным, мы найдем способ вмешаться — но искать этот способ будем сообща.

______________________________________________________________________________

От автора:

Благодарю за уделённое время. Если эта глава пришлась по душе, пожалуйста, поставьте лайк и оставьте комментарий — ваша обратная связь помогает улучшать текст и направлять дальнейшую работу. Поддержка читателей — лучшая мотивация продолжать.