Не тот Хагрид

Глава 49. Именно Гонт, а не Мракс

Отец с двоюродным дедом полностью погрузились в расследование ситуации Тома, исчезая по утрам в Министерстве магии и возвращаясь лишь ненадолго. Новый день не стал исключением — проснувшись в пустом доме, первую половину дня провел за хозяйственными делами и производством, занимаясь тем, на что у отца просто не оставалось времени. Работа приносила успокоение и ощущение пользы — пока старшие выуживали информацию из архивов или беседовали с нужными людьми, я хотя бы разгружал их от части бытовых забот.

Мысли постоянно возвращались к тому, что сейчас происходит вокруг. Какие бумаги поднимают папа и дедушка? Какие новые факты им становятся доступны? Нашли ли что-то важное о Гонтах, о возможных родственниках Тома, о путях помочь мальчику? Каждый день расследования открывал новые слои истории, и я понимал, что мы движемся к какому-то важному моменту, к точке, где придется принимать решения. Но тревоги особой не испытывал — скорее напряженное любопытство, смешанное с уверенностью в том, что отец и Альб знают, что делают.

К обеду, когда желудок уже напоминал о себе настойчивым урчанием, я вернулся в дом и направился на кухню, намереваясь разогреть оставленное со вчера рагу. Только успел снять крышку с котелка и поставить его на плиту, как камин в гостиной вспыхнул изумрудным светом. Из зеленого пламени вышел Альберт Джозайя Доннован, отряхивая пепел с темно-синей мантии, а следом материализовался папа с толстой папкой в руках, несколькими перевязанными лентой книгами и свитками пергамента.

— Рубеус, — коротко бросил дед, но серые глаза горели особенным азартом, который я узнавал по себе — азартом исследователя, напавшего на важный след. — Нужно быстро перекусить.

Отец прошел к столу, опустил груз бумаг на столешницу с глухим стуком. Я подошел ближе, разглядывая привезенные материалы. Родословные таблицы, исписанные убористым почерком листы, вырезки из каких-то изданий, схемы с печатями — целое досье.

— Мы кое-что нашли, — добавил Роберт негромко, снимая дорожную мантию. Голос звучал ровно, без драматизма, словно он просто констатировал факт, но уловил напряжение в интонации. — Родню Тома Реддла.

Замерев, стал переваривать услышанное. Родня — кроме Морфина? Кроме мертвых Гонтов, которых уже проверили? В голове развернулась цепочка быстрых мыслей, попытка логически вычислить, откуда еще может взяться родня у мальчика, чья мать умерла в нищете, а магловский отец отрекся от ребенка еще до рождения. Боковая ветвь Гонтов? Какие-то дальние кузены?

— Правда, в весьма неожиданном месте, — добавил старик, и в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка, которая говорила: сейчас я тебя удивлю.

— Я уже разогреваю обед, — ответил, направляясь к кухне, потому что говорить на голодный желудок было бы непрактично.

Пока я колдовал над разогревом рагу и нарезал хлеб, старшие раскладывали бумаги на столе, освобождая место для еды. Движения методичные, сосредоточенные — так работают люди, погруженные в задачу и точно знающие, что им нужно. Вернулся с тарелками, расставил их, поставил кувшин с тыквенным соком. Мы уселись, и я налил напиток в кружки, ожидая, когда старшие начнут объяснять.

— Куда вы теперь направляетесь? — поинтересовался, разливая сок.

Альберт взялся за вилку, но не стал есть. Вместо этого смотрел на разложенные перед ним документы с каким-то внутренним удовлетворением, словно любовался результатом долгой охоты.

— В магловский Лондон, — наконец произнес дед, но взгляд не отрывал от таблиц. — Проверять то, что удалось раскопать.

Он поднял глаза, посмотрел на меня оценивающе.

— Собирать детали на месте. Выяснять, кто жив, где находится, каково положение дел.

Недосказанность повисла в воздухе. Егерь начал есть молча, быстрыми движениями человека, привыкшего не тратить время на трапезу. Ждал продолжения, понимая, что сейчас последует что-то важное. Альберт явно выстраивал повествование, готовился подать информацию так, чтобы произвести максимальный эффект.

— Мы нашли потомков по линии Гонтов, — начал дед медленно, все еще не притрагиваясь к еде. — Только не тех, кого можно ожидать.

Тишина растянулась. Я молчал, ожидая продолжения и одновременно пытаясь вычислить, к чему он клонит. Не маги, раз неожиданно. Маглы? Но какие маглы могут быть родичами Гонтов, кроме отца Тома, который уже отказался от ребенка?

— Не магов, — подтвердил мои догадки старик. — И даже не обычных магловских родичей.

Он придвинул ко мне два больших листа пергамента. Я узнал стиль магических генеалогических древ — подобное было в книге по истории чистокровных семей, но гораздо менее подробное. Первый лист был покрыт витиеватыми линиями, расходящимися от одного имени в самом верху: Салазар Слизерин. Основная линия тянулась вниз через столетия, расщепляясь на десятки ответвлений, многие обрывались, но центральная жила упрямо продолжалась.

— Гонты, — пояснил Альб, и голос приобрел оттенок, который я назвал бы смесью уважения к истории и горькой иронии. — Века назад — одна из самых влиятельных семей волшебной Англии.

Узловатый палец деда, покрытый старческими пятнами, скользнул по пергаменту, останавливаясь на участке, датированном четырнадцатым веком. Небольшая боковая ветвь, от которой отходило одно-единственное имя: Джон. Рядом мелкая приписка: «Сквиб. Отправлен на воспитание».

Уставившись на запись, я почувствовал волну смешанных чувств. Сквиб — ребенок без дара, рожденный у магов. Для фанатичных чистокровных это катастрофа, позор, нечто, что нужно скрыть или устранить. И сразу же — узнавание, болезненное и неприятное. Потому что в каком-то смысле я тоже обман. Попаданец в теле ребенка, скрывающий правду о себе, притворяющийся тем, кем не являюсь. Если бы они узнали… Но не дал этим мыслям развиться, оборвал их, сосредоточившись на словах деда.

— Единственные прямые потомки одного из Основателей Хогвартса, — продолжал Альберт, наклонив голову к пергаменту. — Богатство, земли, политический вес. Все, что полагается древнему дому с тысячелетней историей.

В голосе слышалась издевка, когда он произнес следующее:

— Мальчик без таланта к волшебству, рожденный у них, стал катастрофой. Позором, который требовалось скрыть. Официальная версия гласила, что ребенка отправили к дальним родственникам на воспитание.

Старик замолчал, отпил сок, поставил кружку на стол чуть резче, чем требовалось. Жест выдавал эмоцию больше, чем слова.

— Фактически выкинули в магловский мир, чтобы не позорил древнее имя.

— Но избавились не просто так, — подал голос отец, впервые заговорив с момента возвращения. Лесник ел медленно, но лицо оставалось непроницаемым. — Попытались извлечь выгоду.

Роб кивнул на второй лист, лежавший рядом с фамильным древом. Потянувшись к нему, увидел магловскую геральдическую таблицу, усыпанную гербами, коронами, латинскими надписями. В центре — древо династии Плантагенетов, королей Англии. Имя Эдуарда III, правившего с 1327 по 1377 год, выделялось крупными буквами. А среди его детей значилось: Джон Гонт, герцог Ланкастерский.

Сопоставляя документы, понял: тот же Джон. Сквиб, выброшенный из волшебной семьи — и приемный сын короля Англии. Масштаб операции поражал, заставлял переосмысливать возможности колдовской интриги в эпоху, когда миры еще не были столь жестко разделены.

— Как? — голос прозвучал чуть хрипло.

— Магия, — ответил Альберт односложно, наконец принимаясь за еду. Откусил хлеб, методично прожевывая. Словно специально тянул время, наслаждаясь моим нетерпением. — Старые связи.

Запил соком. Ждал, сжимая кружку в руках сильнее, чем нужно.

— Политические манипуляции, — добавил дед, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вероятно, чары памяти. Подкуп нужных людей. Создание фальшивых документов.

Старик положил вилку, сцепил руки в замок на столе.

— Точные детали потеряны в веках, архивы того времени неполные. Но результат налицо.

Его взгляд уперся в меня, оценивающий и проницательный.

— Гонты каким-то образом подкинули своего новорождённого сквиба прямо в королевскую семью, сделали его законным признанным принцем, сыном самого монарха. Была ли подмена настоящего младенца? Рождался ли вообще у королевы собственный ребенок, которого заменили? Или всем — от королевы до придворных — просто внушили через чары памяти, что она родила именно этого мальчика? Неизвестно, слишком давно это было, слишком хорошо замели следы. Но результат очевиден: через колдовские манипуляции, заклятья, возможно зелья забвения и ложных воспоминаний, подкуп нужных людей, создание фальшивых свидетельств о родах — Гонты добились невозможного. Их сквиб стал полноправным принцем крови, не бастардом, не приемышем с сомнительным статусом, а законным членом королевской семьи.

Я молчал, осмысливая информацию. Внутренний монолог развернулся с новой силой, накладывая слои понимания один на другой. Четырнадцатый век — эпоха феодализма, жестких законов престолонаследия, всевластия церкви, которая охотилась на ведьм и колдунов. И в этих условиях какая-то магическая семья ухитряется внедрить своего отпрыска, причем сквиба, не имеющего дара, в самое сердце королевской власти. Не к мелким дворянам, не к богатым купцам — напрямую к монарху, к человеку, чья власть распространялась на целое королевство. Зачем такой чудовищный риск? Какую выгоду рассчитывали получить?

Ответ формировался сам собой, логически вытекая из обстоятельств. Влияние. Рычаги давления на магловскую власть через приемного сына короля, который будет им обязан, которого они могут контролировать. Возможность манипулировать событиями в обоих мирах, если для той эпохи уместно разделение. Получить доступ к ресурсам королевства, к политическим решениям, к войнам и миру. Гениальный и одновременно чудовищный план, требующий огромных ресурсов и связей.

— Гонты рассчитывали получить политический вес при дворе, — подтвердил мои невысказанные мысли Альберт, словно прочитал их по моему лицу.

Дед наклонился вперед, локти на столе, руки сцеплены.

— Представь: у короля есть сын, связанный кровью с могущественными магами. Это открывает двери для взаимодействия между мирами.

Он допил сок, поставил кружку.

— Дает своей настоящей семье доступ к ресурсам королевства. А королю — к услугам чародеев.

Но я видел по напряженной линии рта деда, по тому, как барабанил он по краю тарелки, что история имела продолжение. И продолжение было мрачным.

— Интрига провалилась, — коротко бросил папа, и в интонации прозвучала какая-то мрачная удовлетворенность.

Альберт кивнул, доедая рагу.

— Джон вырос. — Быстро прожевав последний кусок, отложил вилку. — Отверг волшебный мир. Хотя скорее не весь наш мир, а конкретно своих родственников.

Я ждал, понимая, что дедушка специально растягивает повествование, но не в силах торопить его.

— Неудивительно, учитывая обстоятельства, — произнес старик наконец. — Ребенка бросили. Предали. Использовали как пешку в политической игре.

Альберт вытер губы, откинулся на спинку стула.

— Он не был глупцом. Вероятно, в какой-то момент узнал или догадался о своем истинном происхождении. Хотя, возможно, этого перед ним-то и не скрывали.

Серые глаза снова устремились на меня.

— Отплатил сполна. Построил карьеру сам, опираясь на собственный ум, силу воли, политические таланты. Стал одним из самых влиятельных людей своего времени — регентом при малолетнем короле, полководцем, который вел войны на континенте.

Дед указал на имя Джона в магловской таблице, затем провел линию вниз, показывая ответвления, расходящиеся паутиной.

— Дети и внуки Джона вступали в династические браки, — продолжал Альберт, ведя пальцем по переплетению линий на пергаменте. — Породнились со всей европейской аристократией. За несколько столетий его кровь распространилась по королевским домам — не только английскому, но и по всему континенту.

Он перевел взгляд с документа на меня.

— Не только Англии. Всей Европы.

Наклонившись ближе, стал изучать переплетение линий на магловской родословной. От Джона тянулись десятки ответвлений, связывающих его с именами, титулами, гербами, которые смутно узнавал из уроков истории в прошлой жизни. Короли, герцоги, графы, династические браки, политические союзы — масштаб захватывал дух.

— И как Том связан с этим? — вопрос прозвучал, хотя ответ уже формировался в голове, складываясь из услышанного.

— Джон Гонт был братом… — Старик задумался, считая поколения в уме. Губы беззвучно шевелились, пальцы отсчитывали что-то на краю стола. — Пять раз «пра-» дедушки Меропы Гонт, матери Тома.

Альберт поморщился, явно не уверенный в точности.

— Возможно, не пять, а шесть. Точность зависит от того, как считать промежуточные поколения, были ли пропуски в записях.

Дед провел по фамильному древу, показывая, как основная линия Гонтов истончается с каждым поколением, проходит через имена, многие из которых зачеркнуты или обрываются, пока не приходит к последним: Марволо, Морфин, Меропа.

— Связь далекая по обычным меркам, — произнес старик медленно, с какой-то особой значимостью в голосе. — Но в волшебном мире родство по крови имеет символизм. Тем более, учитывая обстоятельства. По магии Морфин Гонт, а вслед за ним и Том, сейчас являются старшими родственниками для всех этих потомков Джона.

Он постучал по имени Тома на генеалогическом древе, там, где линия обрывалась.

— Тем более, когда речь идет о таких домах, как Слизерин.

Альберт откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Кровь тянется через века и замыкается на одном мальчике. Томе Реддле. Через него сходятся две линии — волшебная, идущая от Слизерина и Певереллов, и магловская, идущая от Джона Гонта к десяткам аристократических семей.

Тишина растянулась, заполняя пространство кухни. Осмысливая услышанное, я чувствовал, как внутри разворачивается сложный клубок мыслей и эмоций. Мальчик из приюта, которого никто не хочет усыновлять, не знающий даже имени своего отца, оказывается носителем двух величайших кровных линий. Прямой потомок Основателя Хогвартса и дальний родственник королевских династий Европы. Ирония била наотмашь, как пощечина судьбы, как злая шутка вселенной, обладающей извращенным чувством юмора.

С одной стороны — Том носитель наследия, которое любой аристократ счел бы бесценным. То, за что люди убивали, женились, вели войны. С другой — никому не нужный сирота, растущий в нищете, окруженный равнодушием персонала приюта и враждебностью других детей, не получающий ни любви, ни заботы, ни даже элементарного внимания. Контраст был настолько вопиющим, что вызывал почти физическую боль где-то в груди.

Внезапная мысль вклинилась в поток размышлений, отвлекая от глобальных исторических параллелей к лингвистическому нюансу. Гонт. Gaunt по-английски. Я вспомнил русский перевод книг о Гарри Поттере из прошлой жизни, где эту фамилию передали как "Мракс" — видимо, переводчики попытались отразить значение английского слова, означающего что-то вроде "изможденный", "мрачный", "худой". Типичный подход к переводу говорящих фамилий. Но теперь, когда я узнал об историческом Джоне Гонте, герцоге Ланкастерском, вся эта переводческая логика рассыпалась в прах. Потому что если исторический магловский аристократ носил фамилию Гонт, унаследованную от магической семьи, подкинувшей его в королевский дом, то это не было говорящим именем, требующим перевода. Это была настоящая фамилия древнего рода, существовавшая столетиями, имевшая вес и значение в магическом мире задолго до того, как англичане стали использовать слово "gaunt" для описания худобы. Переводить "Gaunt" как "Мракс" в таком случае было бы совершенно не правильно.

— Значит, в магловском мире есть родственники? — спросил я, нащупывая возможности, пытаясь понять, куда ведет эта информация. — Потомки Джона, которые знают о магии?

Роберт допил сок, отодвинул пустую кружку, вытер губы.

— Есть, — подтвердил егерь коротко. — Семьи сквибов.

Отец поднял глаза, посмотрел на меня.

— В том числе прямые наследники Джона, которые сохранили осведомленность о чародейском мире.

Лесник положил руки на стол, сцепил их.

— Все они имеют особый статус.

— Альберт поднял предварительный список в архивах, — добавил папа, кивнув в сторону папки с бумагами. — Но нужно проверить детали на месте.

— Именно поэтому мы отправимся в Лондон, — подхватил дед, уже вставая из-за стола. Движения резкие, торопливые — человек, который закончил с едой и готов действовать дальше. — Магловские архивы, библиотеки.

Старик прошелся к стопке материалов, начал перебирать листы, отбирая нужные, что-то копируя на ходу заклинаниями и перенося некоторые тексты к себе в блокнот.

— Может быть, пара визитов к нужным людям.

Альберт обернулся, посмотрел на меня через плечо.

— Нужно выяснить, кто из них жив, где живет, каково положение.

Недосказанное повисло в воздухе. Есть ли шанс, что кто-то из них захочет или сможет помочь Тому? Вопрос, на который предстояло найти ответ.

— А сама интрига? — я вернулся мыслями к началу истории, к той цепочке событий, что запустили Гонты семьсот лет назад. — Она имела какие-то последствия, кроме провала их планов?

Дед кивнул, продолжая перебирать бумаги, не оборачиваясь.

— Имела, — бросил старик коротко.

Найдя нужный лист, вытащил его из стопки.

— Наследники Джона, став частью королевских семей, естественным образом опасались, что их происхождение всплывет.

Альберт обернулся, держа лист в руках.

— Кровь чародеев в эпоху, когда церковь активно охотилась на ведьм, — это смертный приговор.

Он прошел обратно к столу, положил лист передо мной. Какая-то хроника, исписанная готическим шрифтом.

— Костры, пытки, конфискация имущества, — перечислил дед, постукивая по документу. — Они предприняли защитные меры.

Старик выпрямился, скрестил руки на груди.

— Например, отделение английской церкви от Рима в шестнадцатом веке.

Его серые глаза проверяли, понимаю ли значение сказанного.

— Официально — из-за желания тогдашнего короля развестись. Но одним из скрытых мотивов было ослабление влияния папской церкви и инквизиции в Англии.

Альберт развел руками.

— Меньше власти у Рима — меньше риск расследований и разоблачений.

Я медленно кивнул, укладывая эту информацию в общую картину, которая складывалась в голове подобно мозаике. Религиозная реформация, изменившая лицо Европы, расколовшая христианский мир, приведшая к столетиям войн и конфликтов, частично мотивированная страхом перед раскрытием колдовской крови в королевских жилах. История полна таких скрытых причин, невидимых нитей, связывающих события, о которых знают единицы. Попаданец во мне находил это одновременно захватывающим и пугающим — понимание того, насколько сложна настоящая история, насколько многослойна реальность.

— Волшебный мир знает об этой истории? — спросил, пытаясь оценить масштаб секретности.

— Верхушка — определенно, — ответил дед, уже собирая нужные документы в отдельную папку. — Не секрет для посвященных.

Альберт заложил последний лист, завязал папку лентой.

— Но и не предмет для гордости. Неловкая темная страница в истории аристократии.

Старик поднял папку, сунул под мышку.

— Провалившаяся попытка манипулировать магловской властью через сквиба. Предпочитают не вспоминать. Тем более учитывая саму природу такой фигуры.

Роберт тоже поднялся из-за стола, быстро доел остатки рагу, направился к камину. Обед закончился так же стремительно, как начался — меньше чем за полчаса они были готовы к отъезду. Я тоже встал, понимая, что сейчас они уйдут, и мне предстоит разбираться с оставленными материалами.

Отец подошел ко мне, не говоря ни слова, просто коротко сжал мое плечо. Редкий жест физической поддержки, который говорил больше любых фраз. Доверие. Одобрение. Понимание того, что я делаю свою часть работы.

— Изучи все, что мы принесли, — произнес егерь тихо, но веско. — Родословные, хроники, записи.

Лесник разжал руку, отпустил мое плечо.

— Разберись в деталях.

Роб повернулся к камину, но через секунду обернулся, добавил:

— Мы вернемся к ужину. Обсудим следующие шаги.

Я кивнул.

— Понял. Будьте осторожны.

Альберт бросил на меня последний оценивающий взгляд, в котором читалось что-то похожее на одобрение, забрал блокнот и направился к камину следом за Робертом. Зеленое пламя вспыхнуло дважды, поглотив их по очереди. Дом снова наполнился тишиной.

Я остался один перед столом, заваленным документами, книгами и пергаментами, представляющими историю, начавшуюся семь столетий назад. Историю, протянувшуюся через века от брошенного мальчика-сквиба до другого брошенного мальчика, чья судьба теперь оказалась переплетена с судьбами королевских династий и магических родов самым причудливым образом.