Не тот Хагрид

Глава 19. Крайние меры

Вечером того же дня, после отбытия месье Дюбуа, мы с отцом сидели на крыльце нашего дома. Солнце медленно опускалось за верхушки деревьев, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Воздух был наполнен ароматами нагретой за день хвои и вечерней прохладой. Мы долго молчали. Отец, по своей новой привычке, медленно ел плитку шоколада, а я просто сидел рядом, глядя на темнеющий лес и чувствуя, как внутри меня борются облегчение и тревога.

Наконец, Роберт нарушил тишину. Его голос звучал устало, но спокойно.

— Медицина ничего не нашла, Рубеус. Ты абсолютно здоров. И магически, и физически. — Он сделал паузу, отломив еще один кусочек шоколада. — Но твой дар… он так и остался загадкой.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидел не разочарование, а скорее подведение итогов.

— Я исчерпал все методы, которые знал. Книги, ритуалы, артефакты, два лучших колдомедика, которых я смог найти. Ничего. Они видят твою силу, твою кровь и магию, но не видят источник твоих знаний. — Он вздохнул. — Остался только один путь. Последний источник, к которому я могу обратиться. Твоя мать и ее племя.

Мое сердце пропустило удар.

— У великанов есть шаманы, — продолжал отец, глядя куда-то вдаль, на верхушки гор. — Их магия старше нашей. Первобытная, связанная с духами земли, крови и огня. Возможно, они смогут увидеть то, чего не видим мы с нашими изящными приборами и теориями.

Я молчал, но отец, видимо, почувствовал мое напряжение.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Рубеус, — сказал он, не поворачиваясь. — Ты боишься. И это правильно. Магия великанов — не то же самое, что наша. У нас — формулы, заклинания, артефакты. У них — ритуалы, духи, кровь. Это сила природы, неукротимая и опасная. Но именно поэтому она может помочь там, где бессильны мы.

Он помолчал, потом добавил:

— Их шаманы не просто колдуют. Они видят… ощущают, понимают магию. Видят то, что скрыто от обычных глаз. Они видят нити судьбы, следы духов, тени прошлого. Они могут заглянуть в душу человека и увидеть его истинную суть. И я хочу, чтобы их главный шаман посмотрел на тебя.

— А если… если он увидит что-то не то? — выдавил я из себя.

— Что, например? — отец наконец посмотрел на меня, и в его глазах была непоколебимая уверенность. — Что ты не мой сын? Что ты не принадлежишь этому миру? Рубеус, я видел тебя, когда ты родился. Я держал тебя на руках, когда ты делал первый вдох. Я знаю, чей ты сын. И никакая магия не убедит меня в обратном.

Его слова должны были успокоить, но они лишь усилили мой страх. Он был так уверен в своей правоте, что даже не допускал мысли о том, что может ошибаться. А если шаман увидит правду? Что тогда? Отец решит, что это обман, тёмная магия, попытка одурачить его? И что он сделает со мной?

Но я не мог ему этого сказать. Не мог признаться в своих страхах. Это было бы равносильно признанию в том, что я действительно что-то скрываю.

Он снова посмотрел на меня, и его голос стал мягче.

— Я хочу показать тебя матери. Она имеет право видеть своего сына. Она ждет этого. Я хочу, чтобы племя признало тебя, ведь в тебе течет их кровь, и ты должен получить их благословение. И, конечно, я хочу поговорить с их шаманом. О твоем даре, о твоем будущем, о твоем здоровье. Чтобы окончательно удостовериться, что с тобой все в порядке.

Я смотрел на него, и во мне бушевала буря. Третья, самая сильная волна страха захлестнула меня. Шаманы! Древняя магия! Они видят духов, общаются с предками, заглядывают в самую суть вещей. Что, если такой шаман посмотрит на меня и увидит не просто полувеликана с необычным даром, а чужую, взрослую душу в теле ребенка? Что, если их ритуалы, основанные на крови и духе, вскроют мою тайну? Что, если племя откажется меня признавать или, хуже того, решит «исправить» меня, изгнав чужака из тела своего сородича?

Но я видел решимость в глазах отца. Отказаться сейчас — значило вызвать подозрения. Значило перечеркнуть все его доверие, которое я с таким трудом вернул. Выбора не было.

— Да, пап, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давай съездим.

Роберт кивнул, и на его лице впервые за много недель появилось что-то похожее на облегчение. Он принял решение. Путь был определен.

— Хорошо, — сказал он, вставая. — На подготовку уйдет несколько дней. Нужно собрать подарки, договориться о проходе. В воскресенье выезжаем.

Он ушел в дом, а я остался сидеть на крыльце, глядя в сгущающуюся тьму. Страх был почти осязаемым. Колдомедики, с их магией и артефактами, ничего не нашли. Но шаманы… они были совсем другим делом. Мне оставалось лишь отчаянно надеяться на то, во что я заставил себя поверить: что моя душа и это тело уже стали единым, неразделимым целым. Что даже самая древняя магия не сможет их различить. Надеяться, что племя не почувствует чужака в том, кто носит их кровь. Надеяться, что мать не увидит в моих глазах того, кто никогда не был её ребенком.

Следующие дни превратились в сплошную череду поездок и сборов. Отец полностью погрузился в подготовку к нашему визиту. Он снова и снова перечитывал свой список, что-то вычеркивая и добавляя. Я видел, с какой серьезностью он подходит к этому делу. Это были не просто подарки — это была дань уважения, демонстрация статуса и, в некотором роде, взятка, призванная обеспечить нам благосклонный прием.

Он мотался между магическим и магловским мирами. Я видел, как он возвращается из Косой аллеи с мешками, звенящими металлом и стеклом, а из поездок в магловские города — с огромными тюками ткани. Он даже задействовал своих коллег-егерей, попросив их доставить что-то по своим каналам.

Роб объяснил мне, что великаны, как и многие древние народы, с почтением относятся к базовой нумерологии, и в их культуре, уходящей корнями в старую скандинавскую и древнегерманскую магию, главными числами всегда были три и девять. Поэтому подарки он старался подбирать именно в этих количествах.

Постепенно наша гостиная превратилась в склад. В одном углу громоздились девять тяжелых, по пятьдесят фунтов каждый, мешков с солью — бесценный товар в горах и лесах, необходимый для консервации мяса и рыбы. Рядом стояли девять пузатых деревянных бочонков с медом, каждый на три галлона. Отец сказал, что для великанов это и лакомство, и лекарство, и важный компонент для ритуалов.

Для женщин и детей он приготовил целую россыпь колокольчиков — всего двадцать семь штук, по три каждого из девяти видов. Там были и маленькие, звонкие, которые можно было вплетать в волосы, и большие, с глухим, гулким звуком, и мелодичные, издававшие при движении целые переливы нот. Часть из них была ярко расписана — для детей, часть оставлена в строгом металлическом блеске.

В другом углу лежали тюки с тканью — двадцать один отрез прочного хлопка и шерсти ярких, чистых цветов: алого, лазурного, солнечно-желтого и изумрудно-зеленого. Отец говорил, что великанши используют такие отрезы как ленты для волос, пояса или просто для украшения своих жилищ.

Особое место занимали подарки для моей матери. Роберт съездил в магловский универмаг и скупил там несколько партий теплых шерстяных пледов и одеял. Вернувшись, он заперся в мастерской и с помощью магии сшил из них шесть огромных, невероятно больших зачарованных платков: три ярких — красного, зеленого и темно-синего цветов, и три простых, практичных — серого, темно-серого и коричневого. Каждый платок был размером с небольшой ковер, и я с трудом представлял себе женщину, способную накинуть такое на плечи.

Мы позаботились и о практичных вещах. Привезли девять тяжелых, идеально отполированных до зеркального блеска медных дисков с приделанными к ним прочными ручками — это были зеркала, специально зачарованные на прочность, чтобы их нельзя было разбить. Купили несколько мачете и в мастерской папа переделал их в три мощных, надежных ножа с утолщенными и удлиненными рукоятками, удобными для огромной ладони. К ним добавились три так же переделанных хозяйственных топора и девять больших рыболовных сетей с разной шириной ячеек.

Дополнительные подарки были не менее впечатляющими. Девять ниток огромных, с детский кулак, стеклянных бус. Они были полыми внутри, чтобы не быть слишком тяжелыми, и отец, прежде чем нанизать их на прочные кожаные шнуры, наложил на каждую бусину руну прочности и временные положительные эффекты — на удачу в охоте, на здоровье, на хороший сон. Девять резных деревянных гребней, девять широких кожаных поясов, девять наборов из трех огромных швейных игл в каждом, девять шил для работы с кожей. Даже кремни для высекания огня были магическими и огромными, с соответствующими по размеру кресалами.

Все это богатство нужно было как-то упаковать и перевезти. Роб арендовал три старых, но надежных транспортных сундука с чарами расширения пространства и нивелирования веса. Мы вдвоем несколько часов укладывали в них подарки: мешки, ящики, бочонки.

— Понимаешь, Рубеус, — говорил отец, когда мы укладывали подарки, — для великанов каждый подарок — это не просто вещь. Это символ. Соль — это символ жизни и чистоты. Мед — символ мудрости и здоровья. Ткань — символ статуса. А колокольчики… — он улыбнулся, — колокольчики отгоняют злых духов и приносят удачу.

Он показал мне, как правильно упаковывать каждый подарок. Мешки с солью мы перевязали красными лентами — цвет огня и защиты. Бочонки с медом — зелёными, цвет жизни и природы. Ткань — жёлтыми, цвет солнца и богатства.

— А почему зеркала? — спросил я, когда мы аккуратно укладывали медные диски, перекладывая их мягкой тканью.

— Великаны верят, что зеркало — это окно в мир духов, — объяснил отец. — Они используют их для гаданий и ритуалов. Но их собственные зеркала — это просто отполированные куски металла или гладкая поверхность воды. А эти… — он постучал по медному диску, — зачарованы на прочность и чистоту отражения. Для них это будет настоящий артефакт.

— А ножи и топоры?

— Это — уважение к их силе, — сказал отец. — Мы дарим им то, чем они пользуются каждый день, но делаем это лучше, прочнее, удобнее. Это показывает, что мы ценим их быт, их труд.

Я смотрел, как он с любовью и заботой укладывает каждый предмет, и понимал, что это — не просто подготовка к визиту. Это — дипломатия, целая наука и искусство. Отец пытался купить не просто благосклонность, а доверие. Он пытался показать, что он — не чужак, а друг, который пришёл с миром и уважением, что даже в подарках он соблюдает традиции и чтит символы.

И я понимал, что от успеха этой дипломатии зависит не только моя судьба, но и в некоторой мере его собственная. Если племя отвергнет нас, он потеряет последнюю надежду найти ответы. И останется один на один с миром, который катится в пропасть, и с сыном, которого он не понимает.

Отец все тщательно проверял по списку, бормоча себе под нос, и я видел, как он волнуется, боясь что-то упустить.

Пока мы упаковывали подарки, я не мог отделаться от мысли, что вся эта подготовка — это лишь вершина айсберга. Отец решал текущие, тактические задачи, но не видел всей картины. Он готовился к визиту, как к дипломатической миссии, но не думал о том, что будет после.

— Пап, — спросил я, когда мы сделали небольшой перерыв, — а что мы будем делать, если шаман… тоже ничего не скажет? Или скажет что-то, что нам не понравится?

Отец отпил воды из фляги и посмотрел на меня.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — ответил он. — Сначала нужно получить информацию. А потом уже думать, что с ней делать.

— Но ведь информация может быть разной, — возразил я. — Что, если он скажет, что мой дар — это проклятие, и от него нужно избавиться? Ты согласишься?

Отец нахмурился.

— Нет, конечно. Я ищу способ тебе помочь, а не навредить. Но я должен выслушать все мнения, чтобы принять правильное решение.

— А если он скажет, что я — угроза для племени? Что меня нужно изолировать?

— Тогда мы уйдём, — твёрдо сказал отец. — И больше никогда туда не вернёмся. Твоя безопасность — это главное.

Я видел, что он говорит искренне. Но я также видел, что он не до конца понимает, с чем мы можем столкнуться. Для него шаманы — это мудрые старики, которые знают больше, чем он. Для меня — это неизвестная переменная, которая может разрушить все мои планы.

— Пап, — сказал я, решившись, — я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.

— Что именно?

— Что бы ни сказал шаман, ты сначала поговоришь со мной. Не будешь принимать никаких решений, не выслушав меня.

Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты боишься, что я приму решение за твоей спиной?

— Я боюсь, что ты примешь неверное решение, потому что не будешь знать всей правды, — ответил я.

Он кивнул, и на его лице промелькнула тёплая улыбка.

— Конечно, обещаю, сынок. Что бы ни случилось, мы будем решать это вместе.

Это было небольшое, но важное достижение. Я получил право голоса.

Когда мы наконец закончили, два внешне обычных сундука содержали в себе груз, который едва ли уместился бы в кузове грузовика а то и в товарном вагоне, но при этом их можно было поднять одной рукой. Первая часть приготовлений была завершена.

Кроме символических и бытовых даров, Роберт готовил главный подарок — тот, который должен был не просто продемонстрировать уважение, а обеспечить нам наиболее благосклонный прием. Мясо. Много мяса. Для племени, чей быт строился вокруг охоты, это был самый ценный и понятный дар.

За несколько дней до отъезда мой родитель снова отлучился, на этот раз в магловский мир, в сельскую местность Уэльса и Глостершира. Вернулся он лишь к вечеру, уставший, но довольный. Он не привез с собой ничего, но я знал, что его миссия увенчалась успехом. Позже, за ужином, он рассказал, что провернул целую операцию. Как кузнечик трансгрессией скача по десяткам ферм и рынкам в окрестных городках, он небольшими партиями скупал лучших молодых овец, баранов и коров, платя наличными и не привлекая лишнего внимания. Каждую купленную партию он тут же отправлял в зачарованное пространство одного из сундуков, накладывая на фермеров легкие конфундусы, чтобы те не удивлялись странной сделке. В паре особо щекотливых случаев, когда его чуть не уличили в использовании магии, пришлось даже применять обливиэйт. Итогом этой авантюры стала внушительная добыча: целое стадо из трехсот тридцати трех отборных овец и тридцати трех молодых коров.

Теперь это стадо нужно было подготовить к транспортировке. Накануне отъезда папа спустился в свою лабораторию в подвале и несколько часов колдовал над дымящимися котлами. Он готовил мощное снотворное зелье, рецепт которого, по его словам, был прост, но эффективен: корень валерианы, пыльца сонной дремы и сок лунного мака, разбавленные чистейшей водой из ручья нашего магического леса.

Утро перед отъездом началось с самой сложной части подготовки. Все купленные животные теперь паслись в большом временном загоне, который мы устроили на заднем дворе. Роберт, левитируя перед собой огромный котел с готовым, остывшим зельем, подходил к каждому животному. Я видел, как он накладывает на очередную овцу или корову легкий конфундус, чтобы та была послушной, а затем одним движением палочки отделял от общей массы зелья нужную порцию и заставлял животное выпить ее. Зелье, очевидно, было сладким на вкус, потому что никто не сопротивлялся. Почти сразу же после этого животные начинали качаться, их глаза закрывались, и они мягко опускались на траву, погружаясь в глубокий сон.

Моя задача была простой, но требовала всей моей великаньей силы. Пока отец «усыплял» очередную партию, я подхватывал уже спящих овец и перетаскивал их к открытому сундуку, аккуратно укладывая внутри. С коровами было сложнее — их Роберт левитировал сам. Мы работали без перерыва несколько часов, и к полудню все триста шестьдесят шесть животных, плотно, но не давя друг друга, лежали рядами в бездонном пространстве сундука, тихо посапывая во сне.

Перед тем как закрыть крышку, Роб сам спустился внутрь по наколдованной лестнице, чтобы лично убедиться, что все в порядке. Вернувшись через пару минут, он устало, но удовлетворенно кивнул мне: «Готово. Все дышат, спят спокойно».

Мановением палочки тяжелая крышка захлопнулась и щелкнула тремя массивными замками. Затем, для верности, папа положил руку на центральный замок, проверяя чары. Никакого магического отклика. Сундук был полностью изолирован. Наша главная взятка была надежно упакована и готова к путешествию.

Тридцать три коровы. Число крутилось в голове, вызывая странную ассоциацию. Детская песня из фильма "Мэри Поппинс", который я смотрел в прошлой жизни. Мэри Поппинс была англичанкой, волшебной няней из Лондона. Интересное совпадение — или не совпадение?

Тридцать три действительно считалось магическим числом во многих традициях. Три, умноженное само на себя, и плюс ещё шесть — сумма цифр снова даёт девять, высшее однозначное число, символ завершённости и совершенства. Отец выбрал именно это количество коров не случайно, учитывая великаньи традиции и их почитание скандинавской нумерологии.

Странно было осознавать, что два мира — магический и магловский — иногда пересекались в таких неожиданных местах. В детских песнях, в сказках, в поговорках. Словно магглы помнили что-то на уровне коллективного бессознательного, даже не понимая, что именно.