Не тот Хагрид

Глава 46. Архивные открытия

Двоюродный дед вновь прибыл через каминную сеть уже в первый вечер «активной фазы» нашего теперь уже совместного расследования. Мы с отцом только вернулись из очередной вылазки в магловский мир, уставшие, но довольные, и кухня встретила нас теплом и запахом свежей выпечки — мы принесли целую гору еды с собой.

Старик вышел из огня с привычной осторожностью пожилого человека, отряхнул пепел с плаща и сразу же направился к столу, даже не дожидаясь приглашения, что говорило о серьёзности момента и важности информации, которую он привёз.

Мы втроём уселись за стол, папа быстро поставил чайник и нарезал пирог. Но еда и в этот раз оставалась практически нетронутой — всё внимание сосредоточилось на материалах, которые Альберт начал раскладывать перед нами спокойно и обстоятельно, словно выстраивая мозаику, где каждый элемент имел значение.

Толстый том в безупречной кожаной обложке глубокого изумрудного цвета лёг на стол первым. Золотые буквы на корешке мерцали и переливались в свете ламп, выписывая название: «История благороднейших волшебных родов Британии». Престижное издание, которое можно было приобрести в любом приличном книжном магазине Косого переулка, но которое из-за высокой цены и специфической тематики имелось далеко не в каждой семье.

Это была магическая родословная книга британских чистокровных фамилий, исполненная с размахом, присущим волшебному миру — своего рода магический аналог аристократических изданий вроде Бархатной книги. Страницы сами переворачивались по команде читателя, портреты знаменитых представителей династий двигались и кивали при упоминании их имён. А схемы генеалогических деревьев по касанию палочкой разворачивались из обычного формата страницы в огромные многометровые свитки, расстилаясь по столу подобно раскладным картам, показывая все родственные связи с мельчайшими подробностями. Книга была создана для того, чтобы посвящать читателей в историю лучших британских фамилий, демонстрируя их достижения, вклад в развитие сообщества и переплетение различных линий.

— Начнём с основ, — заметил Альберт, открывая книгу на странице с закладкой. — Род Гонтов.

Передо мной развернулось генеалогическое древо — сложная система линий, имён, дат, которая уходила корнями в глубину веков. К самому Салазару Слизерину, чьё имя стояло во главе всей конструкции. Под деревом шёл подробный текст, описывающий достижения фамилии: успехи в приручении самых разнообразных змей, включая виды, считавшиеся непокорными и смертельно опасными.

Гонты вывели несколько новых пород магических змей с усиленными защитными или целебными свойствами. Создали целый ряд лекарственных зелий на основе змеиных компонентов — яда, кожи, чешуи, — которые до сих пор использовались в медимагической практике. Отдельным пунктом значился внушительный список линий, с которыми эта династия вела многовековую вражду.

Некоторые из этих фамилий я узнал из других разделов книги, но часть прервалась именно из-за конфликтов с потомками Слизерина. Кровные связи тянулись паутиной практически ко всем знатным чистокровным фамилиям Британии. Хотя степень родства варьировалась от относительно близкой до совсем отдалённой, через пять-шесть поколений.

Данновер медленно закрыл фолиант и откинулся на спинку стула. Провёл рукой по обложке задумчиво, словно собираясь с мыслями перед важным рассказом.

— Официальная история линии, запечатлённая в этой книге, даёт лишь общее представление, — начал он неспешно. — Но я провел несколько бесед со старыми знакомыми. Теми, кто помнил Гонтов не по хроникам, а по личному опыту или рассказам своих родителей и предков.

Дед извлёк из внутреннего кармана плаща несколько листов пергамента, исписанных его аккуратным почерком.

— Картина получилась весьма показательной. Один из моих бывших коллег, чья семья жила неподалёку от поместья Гонтов ещё в середине девятнадцатого века, рассказывал историю о том, как его прадед пытался наладить торговые отношения с тогдашним главой клана. Дело закончилось дуэлью из-за мнимого оскорбления, которого даже не было.

— Мнимого? — переспросил Роб.

— Прадед моего знакомого предложил разумную цену за партию змеиного яда. Глава Гонтов счёл это унижением древнего рода и вызвал на дуэль за попытку «торговаться, как магловский меняла». Дуэль состоялась, обошлось без жертв, но репутация дома пострадала серьёзно.

Альб перелистнул свои записи дальше.

— Другой случай относится к началу восемнадцатого века. Они поссорились с домом Боунс из-за земельного спора. Вражда длилась почти десять лет, сопровождалась взаимными проклятиями, порчей имущества, угрозами. Министерство вмешалось только когда один из Боунсов попал в больницу Святого Мунго с тяжёлыми последствиями тёмного заклятия.

— Гонты применили тёмную магию? — уточнил я.

— Доказать не смогли, — пожал плечами отставной чиновник. — Но все знали, кто стоял за этим. Боунсы в итоге выкупили спорный участок за двойную цену, лишь бы прекратить эту вендетту. Интересно, что после той истории несколько достаточно влиятельных семейств окончательно прекратили любые контакты с Гонтами, даже формальные.

Отец слушал внимательно, время от времени одобрительно кивая.

— Получается, они веками ссорилась со всеми подряд?

— Не только с чужаками, — уточнил старик мрачно. — Многие отмечали странную закономерность: эта семейка враждовала не только с соседями и деловыми партнёрами, но и между собой. Внутренние распри начались задолго до нашего времени.

Альберт полистал свои записи, находя нужное место.

— Знаменитая история с Изольдой Сэйр — яркое тому подтверждение. В семнадцатом веке дочь рода Гонт, Рион, вышла замуж за ирландского мага и взяла фамилию Сэйр. Её незамужняя сестра Гормлайт Гонт посчитала этот брак предательством чистоты крови. Убила Рион и её мужа. Дочь своей убитой сестры, Изольду, Гормлайт оставила в живых, но держала фактически в рабстве, воспитывая в духе фанатизма и ненависти.

— И что случилось? — поинтересовался я, заранее зная о развитии трагедии.

— Изольда в итоге сбежала от тётки-убийцы в Америку. Основала там школу магии Ильверморни. Но Гормлайт не смирилась с побегом племянницы. Преследовала её через океан, пыталась убить и уничтожить всё, что Изольда создала. Конфликт закончился смертью Гормлайт, но история демонстрирует всю глубину безумия династии: сестра убивает сестру за "неподходящий" брак, держит племянницу в рабстве, преследует через континенты.

Данновер отложил записи в сторону.

— И это была далеко не первая стычка внутри клана Гонтов и не последняя. На протяжении всей известной истории фамилии велись ссоры и конфликты разной степени накала по самым разным поводам. Наследство, статус, магические артефакты, земля, оскорбления реальные и мнимые. Причём все, кто помнил Гонтов, отмечают повышенную частоту этих размолвок и их градус — от словесных перепалок до применения боевой и даже темной магии. Вплоть до убийств своих кровных родственников, как это было в случае Гормлайт.

— Династическая традиция насилия, — тихо констатировал егерь.

— И самое примечательное — магическое общество узнавало только о тех конфликтах, которые вылились во вне и стали публичными, — добавил Альб. — Когда кто-то попадал в больницу, когда дело доходило до убийств или вызова авроров. А сколько их осталось за закрытыми дверьми? Сколько ударов, проклятий, унижений никто никогда не зафиксировал? Тем более в минувшие более закрытые патриархальные времена?

Я почувствовал, как холод пробежал по спине. Том Реддл был наследником не просто выродившегося рода, но линии, где насилие стало нормой жизни, передавалось из поколения в поколение как наследственная традиция.

Старик помолчал, давая нам переварить информацию.

— Среди старых магов, особенно тех, кто не понаслышке знаком с родовой магией и разбирается в генеалогии, существует теория. Многие склоняются к мысли, что змееусты за века такой склочной жизни нахватался проклятий. Наследственных, боевых, мстительных — самых разных. Когда ты веками создаёшь врагов, наживаешь обиды, рано или поздно тебя кто-то проклянет или наложит сглаз. А если таких «кто-то» набирается с десяток, а то и больше?

— Проклятия накладываются друг на друга? — уточнил я, вспоминая теорию магии из канона и фанона.

— Хуже. Они вплетаются в саму кровь рода, передаются по наследству, искажают магию и характер потомков. Одна порча на гнев, другая на паранойю, третья на жестокость. Представь, что получается, когда всё это смешивается через поколения с инбридингом и одержимостью чистотой крови.

— Токсичный коктейль, — негромко отметил Роберт.

— Именно, — кивнул Данновер. — И непонятно, что с таким наследием делать. Можно ли вообще это исправить или эта магия настолько пропитала линию, что спасения нет. Некоторые целители полагают, что единственный выход — полное смешение с другими ветвями, разбавление отравленной крови. Но Гонты категорически отказывались от подобного, считая это предательством наследия Слизерина.

Альберт задумчиво провёл рукой по документам.

— Теоретически в подобных случаях может помочь ритуальная магия. Древняя, мощная, требующая дисциплины и терпения. Судя по некоторым намёкам, Гонты прошлых поколений именно ей и пытались пользоваться. И, видимо, не безуспешно — иначе династия деградировала бы гораздо быстрее.

Дед сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Но лучше всего в таких случаях работает строгое, методичное проведение регулярных коллективных ритуалов. В первую очередь — ритуалов искупления, подкрепленными реальными действиями, выполнением соответствующих гейсов. Это долгая, кропотливая работа, требующая смирения, признания вины своей и предков, готовности искупать чужие грехи. Поколениями. Без гарантии успеха.

Он горько усмехнулся.

— Гонты же, судя по всему, пытались обходиться магией противоположного толка. Идти по лёгкому пути — использовать тёмные ритуалы для быстрого результата. Снова их гордыня включалась в дело: зачем каяться и очищаться, если ты потомок великого Слизерина? Зачем смиренно работать над исправлением, если можно просто заглушить проклятия новыми жертвами?

Альб сложил руки на столе, устремив на меня взор.

— В таких случаях тёмная магия не лечит первопричину болезни. Она помогает справиться с симптомами, временно облегчает состояние, создаёт иллюзию контроля. Но цена этого — испорченная кровь передаётся дальше, проблема усугубляется, бремя становится тяжелее. Каждое поколение перекладывает ответственность за настоящее лечение на следующее, надеясь, что те как-нибудь справятся. И те, в свою очередь, делают то же самое. И так веками, пока линия не деградирует окончательно.

Отставной чиновник отложил записи в сторону и придвинул к себе дело из архива.

— Но всё это теория, пусть и обоснованная наблюдениями. А вот конкретные факты из официальных документов.

Рядом легла папка из архива Отдела обеспечения магического правопорядка — картонная обложка, связанная тесьмой, с грифом конфиденциальности, который старик, очевидно, имел право игнорировать благодаря своему прошлому положению и сохранившимся связям. Либо же такое право нам обеспечили несколько звонких монет, отправленных в нужный карман. За время нахождения в этом мире я уже успел узнать, как тут делаются такие дела.

Внутри папки оказались бумаги на двух членов фамилии Гонт — Марволо и Морфина. Фотография Марволо показывала пожилого мужчину с властным, жестоким лицом, длинными седыми волосами, падающими на плечи неопрятными прядями, и выпученными глазами, в которых читалось что-то нездоровое, фанатичное, пугающее даже на статичном снимке.

Личное дело Морфина содержало фотографию мужчины средних лет с диким, отсутствующим взглядом, тёмными спутанными волосами, кривыми зубами и нездоровой бледностью кожи, характерной для людей, которые редко видят солнечный свет и плохо питаются.

— Отец и сын, — начал Данновер, раскладывая документы перед нами. — Последние представители прямой мужской ветви Гонтов. История их ареста весьма показательна для понимания всей ситуации с этой династией.

Двоюродный дед вытащил отдельный лист с хронологией событий.

— Нужно понимать контекст. Гонты хронически нарушали Статут секретности. Годами, десятилетиями. Применяли магию на глазах у маглов, не особо скрываясь. Пугали соседей, проклинали, насылали порчу, видимо применяли внушения, чтобы отнимать у соседей еду, выпивку и понравившиеся вещи. Министерство получало жалобы регулярно.

— И что делало Министерство? — поинтересовался папа.

— Закрывало глаза, — ответил Альб с горечью в голосе. — Долгое время не применяло никаких санкций или официальных мер. Министерские обливиаторы регулярно выезжали в Литтл Хэнглтон, стирали память маглам, которые становились свидетелями магии Гонтов. Авроры подчищали следы их выходок, исправляли последствия заклинаний, улаживали конфликты. Министерство лишь отправляло предупреждения, которые нарушители игнорировали. Это показатель отношения магического общества к их фамилии. Пока ты носишь имя, связанное с Салазаром Слизерином, пока твои предки записаны в родословные книги рядом с основателями самых знатных родов, тебе многое прощается.

— Но в какой-то момент терпение кончилось, — предположил я.

— В двадцать пятом году ситуация стала совсем невыносимой, — подтвердил старик. — Соседи-маглы стали вновь массово жаловаться на очередные бесчинства Марволо местным властям. Те, естественно, ничего не поняли, но шум поднялся достаточный, чтобы Министерство больше не могло игнорировать проблему.

Альберт открыл досье на первой странице, где шло описание инцидента.

— К этой семейке отправили не авроров для ареста, а представителя высокого ранга для переговоров. Боба Огдена — чистокровного из достаточно известной и уважаемой фамилии, на тот момент начальника Группы обеспечения магического правопорядка. Это был человек с безупречной репутацией, дипломатическими навыками и достаточным статусом, чтобы разговаривать с Гонтами на равных.

— Увещевать, а не арестовывать, — отметил Роберт понимающе.

— Именно. Огдена послали поставить последний ультиматум. Терпение Министерства истощилось, ситуация вышла из-под контроля. Огден должен был объяснить серьёзность момента: либо Гонты прекращают свои безобразия и хоть как-то соблюдают законы магического сообщества, либо их ждёт суд и Азкабан. Последняя попытка решить всё без официального разбирательства и скандала. Но все закончилось плохо, и отца и сына в итоге отправили в Азкабан.

Данновер извлёк из папки несколько документов с краткими сводками.

— История их ареста окутана разными слухами и противоречивыми показаниями, — начал дед, пролистывая бумаги. — Что именно там произошло по прибытии Огдена — толком никто не знает. Какая-то темная история.

— То есть детали неизвестны? — уточнил егерь.

— Сам Огден давал показания в суде, но они были довольно сумбурными, — пожал плечами Альб. — Судя по всему, Морфин напал на кого-то из местных маглов. Огден прибыл для разбирательства, попытался поговорить с хозяевами дома. Те встретили его крайне враждебно. Завязался конфликт. Кто на кого первый напал — версии расходятся. Но в итоге Огдену пришлось спасаться бегством, он вернулся в Министерство легкораненым и потребовал подкрепление.

Старик отложил бумаги.

— Группа авроров прибыла к дому Гонтов уже через несколько минут. На этот раз без предупреждений и переговоров — сразу с боевыми заклинаниями наготове. Марволо и Морфин пытались сопротивляться, но против пяти опытных боевых магов у них не было шансов. Обоих арестовали, доставили в Министерство и предъявили обвинения по целому списку статей.

— И судили? — уточнил я.

— Судили и довольно быстро. Визенгамот собрался через неделю после ареста. Огден дал показания, представил доказательства. Марволо пытался играть роль оскорблённого аристократа, требовал уважения к происхождению. Морфин демонстрировал полное презрение к суду, заявлял, что магл заслужил наказание и он не видит в своих действиях ничего предосудительного.

— Что решили судьи?

— Приговор вынесли с учётом множества факторов, — объяснил Альберт. — Для Марволо — шесть месяцев Азкабана. Смягчающими обстоятельствами стали его преклонный возраст, плохое здоровье и тот факт, что он отдал последние галеоны фамилии в качестве компенсации пострадавшим аврорам и Огдену. Хотя это было скорее попыткой откупиться, чем раскаянием.

— А Морфин?

— Морфину дали три года. Он был моложе, здоровее, его действия были более жестокими и целенаправленными. К тому же он отказался признавать вину, что судьи восприняли как отсутствие раскаяния и потенциальную опасность для общества в будущем. Хотя и в его случае три года — довольно скромный срок.

Данновер откинулся на спинку стула.

— Интересно и другое. Марволо и Морфин были далеко не первыми Гонтами, побывавшими в Азкабане. Я изучил архивы за последние пару столетий. Представители этой династии регулярно получали сроки за различные правонарушения: нападения, применение тёмной магии, нарушения Статута. Прадед Марволо отсидел год за попытку убийства соседа в ходе земельного спора. Его дед получил два года за создание и распространение запрещённых артефактов. Двоюродный дядя Марволо провёл в Азкабане пять лет за участие в дуэли, закончившейся смертью противника. В итоге так и умер в тюрьме, не выдержав давления дементоров.

— Целая династия нарушителей закона, — констатировал отец.

— Это и стало одной из главных точек маргинализации линии, — согласился старик. — Когда твои предки и родственники регулярно попадают в тюрьму, когда имя клана больше не ассоциируется с магическими достижениями, а с судебными процессами, репутация рушится окончательно. Никто не хочет иметь дел с такой фамилией. Никто не хочет породниться с потенциальными преступниками, пусть даже и чистокровными.

Альб вытащил ещё один документ из папки.

— Описание нарушений Марволо было лаконичным: нападение на магловских чиновников, которые посмели явиться к его дому с какими-то документами, сопротивление аврорам, прибывшим для ареста, применение тёмной магии в ходе конфликта. Освобождение датировалось двадцать шестым годом. А примечание под документом заставило меня замереть: скончался в тысяча девятьсот двадцать седьмом году от сердечного приступа, обнаружен мёртвым в своей хижине соседями, погребён за счёт Министерства в родовом склепе.

Внутри меня что-то провалилось, холодная волна осознания прошлась по спине, заставляя кожу покрыться мурашками. Я замер, переспрашивая машинально, не веря собственным глазам, пробегающим строчки документа снова и снова:

— Марволо мёртв? Двадцать седьмой год?

— Да, — подтвердил Альберт, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Это меняет твои прогнозы?

Но это означало… Когда я передавал информацию отцу некоторое время назад, когда рассказывал о семействе Тома, я был уверен, что Марволо Гонт ещё жив, что он умрёт позже, возможно, от руки самого Тома, когда тот после обучения в Хогвартсе отправится искать магическую родню и узнает правду о своём происхождении. Я помнил — или думал, что помню, — как в каноне описывалась встреча Тома с дедом через воспоминания в Омуте памяти, но теперь понимал, что либо путаю детали с другими воспоминаниями, либо в этой версии реальности события развивались совершенно иначе, чем я предполагал, опираясь на знание книг и фильмов.

Это было первое реальное доказательство того, что мой «пророческий дар» не абсолютен, что детали могут быть неточными или вовсе неверными. Нужно быть гораздо осторожнее с утверждениями и не полагаться слепо на знание канона как на непреложную истину, высеченную в камне. Одновременно приходило некоторое облегчение — ошибка не критичная, не меняющая общую картину судьбы Тома Реддла, не ставящая под угрозу весь план его спасения, просто уточнение, корректировка, которую можно объяснить природой пророческих озарений, их размытостью в деталях при сохранении ясности общих контуров будущего.

Тревога заскребла где-то на периферии сознания. Если я ошибся в этом, в чём ещё могу ошибаться? Какие ещё детали, которые я считал установленными фактами, окажутся иными в этой реальности? Насколько вообще можно полагаться на знание канона, если даже такие базовые вещи, как жизнь или смерть ключевых персонажей, могут не совпадать с моими воспоминаниями?

— Немного, — ответил я наконец, собираясь с мыслями. — Общая картина остаётся прежней.

Роберт констатировал факт спокойно, без лишних эмоций, рассматривая документ с примечанием о смерти:

— Значит, у мальчика остался только один магический родственник по линии матери. Дядя Морфин.

— Что упрощает ситуацию в некотором смысле, — кивнул Альберт, соглашаясь с оценкой племянника. — Одним опасным, непредсказуемым фанатиком меньше. Но одновременно усложняет в другом — исчезает даже теоретическая возможность найти старшего, возможно более вменяемого опекуна из числа прямых магических родичей.

Отставной чиновник поднял взгляд на меня, изучающе и внимательно.

— Морфин освобождён в двадцать восьмом году. Текущий статус: проживает в родной хижине близ деревни Литтл Хэнглтон, социальных контактов не имеет, на учёте в Министерстве как потенциально опасный маг. Последний живой Гонт.

Я кивнул, переваривая информацию и осознавая всю глубину проблемы, которую предстояло решать.