Не тот Хагрид

Глава 21. Путь к великанам

Роберт разбудил меня рано, ещё до того, как солнце поднялось над верхушками деревьев, и его лицо в полумраке комнаты выглядело серьёзным и сосредоточенным, словно он готовился к чему-то важному и опасному одновременно.

— Одевайся тепло, — сказал он, положив на мою кровать стопку одежды. — В горах холодно, даже днём. Магия поможет, но лучше подстраховаться.

Я оделся быстро, натягивая слои одежды один за другим. Толстая шерстяная рубашка, поверх неё тёплый свитер грубой вязки, куртка из плотной ткани с подкладкой из меха. Штаны тоже шерстяные, тяжёлые, но тёплые. Носки толстые, сапоги до середины голени, на толстой подошве. Роберт взмахнул палочкой, произнёс тихое заклинание, и одежда на мне слегка засветилась, потом погасла. Тепло разлилось по телу, приятное, ровное, словно я стоял у камина.

— Зачарование на сохранение тепла, — пояснил отец, надевая собственную куртку — такую же тёплую, зачарованную. — Продержится весь день. Если станет слишком жарко, скажешь — ослаблю.

Он одевался быстро, привычно, как человек, который провёл половину жизни в походах и экспедициях. Плотная рубашка, жилет с множеством карманов, куртка с капюшоном, брюки из грубой ткани, сапоги. Палочка в кобуре на поясе, всегда под рукой.

Мы спустились вниз, позавтракали быстро и молча — каша с мёдом, хлеб, чай. Разговаривать не хотелось, каждый был погружён в собственные мысли. Потом начали собирать вещи.

Рюкзаки с личными вещами — небольшие, лёгкие. В моём: смена одежды, запасные носки, фляга с водой, несколько яблок, кусок хлеба, завёрнутый в ткань. В отцовском: то же самое, плюс аптечка, блокнот с записями, несколько флаконов с зельями на всякий случай.

Потом сундуки. Три огромных сундука стояли в гостиной, закрытые и запертые. Один с животными, два с подарками. Роберт осмотрел их, проверил замки, кивнул себе удовлетворённо.

— Теперь нужно их перевезти, — сказал он, доставая палочку.

Он вышел во двор, я пошёл за ним. На земле лежали две большие стопки — колёса и доски. Отец взмахнул палочкой, произнёс серию заклинаний, быструю, уверенную, и я смотрел завороженно, как детали начали двигаться сами, соединяться, складываться в конструкцию.

Доски выстроились в прямоугольник, образуя платформу. Колёса — два больших, с толстыми деревянными ободами и железными осями — прикрепились снизу, по центру. Рукояти выросли с двух сторон платформы, длинные, удобные для хвата. Через минуту на земле стояла одноосная тележка — простая, прочная, функциональная.

Роберт левитировал сундуки один за другим, укладывал на платформу, закреплял верёвками, чтобы не сдвигались. Три огромных сундука заняли всю платформу, но тележка выдержала вес без труда — зачарования облегчения работали безупречно.

— Попробуй, — сказал отец, указывая на рукоять.

Я подошёл, взялся за рукоять, потянул. Тележка поехала легко, словно пустая, хотя я знал, что внутри сундуков были сотни фунтов груза и триста шестьдесят шесть голов скота.

— Магия, — усмехнулся Роберт. — Без неё мы бы неделю тащили всё это.

Он посмотрел на небо, где солнце уже поднималось, окрашивая облака в розовые и золотые оттенки.

— Пора. Берись за руку и за тележку. Портключ переместит нас вместе с грузом. Готов? — спросил он, протягивая мне старый, ржавый котелок, который должен был служить порт-ключом.

Я кивнул. Мы взялись за руки, другой рукой приподняли легкую тележку над землей и коснулись котелка.

— Портус! — произнес отец.

Меня дернуло вперед с ощущением крюка за пупком. Мир завертелся в калейдоскопе красок и тут же замер. Мы стояли на краю густого соснового бора, а вдали, на горизонте, виднелись остроконечные, уже припорошенные снегом вершины гор. Воздух был чистым, холодным и пах хвоей.

В нескольких шагах от нас стояла небольшая бревенчатая хижина — пограничный пункт между основной территорией заповедника и магической зоной. Оттуда вышли двое егерей в теплых мантиях. Они были знакомы с отцом — кивнули ему, как старому приятелю.

— Роберт. Решился все-таки, — сказал один из них, записывая что-то в толстый журнал. — Цель визита?

— Семейные дела, — коротко ответил мой родитель.

Егерь хмыкнул, но вопросов задавать не стал, лишь сделал пометку о грузе.

— Племя сейчас спокойно, — сказал второй, глядя на меня. — Но вы там осторожнее. Вождь Каррг — старик суровый, но справедливый. Слушайтесь его. А шаман… он странный. Безопасный, если не злить, но лучше держитесь от его хижины подальше.

Поблагодарив их, мы двинулись в путь. Нам предстояло пройти пешком около пяти миль. Тележка легко катилась по утоптанной лесной тропе. Лес здесь был совсем не похож на наш, Лес Дин. Высокие, могучие сосны и ели стояли ровными рядами, подлесок был чистым, состоял в основном из папоротников и мха, на удивление не вянущего и не жухлого, не смотря на осень. Пахло влажной землей, грибами и хвоей. Магия здесь тоже ощущалась иначе — не было той нотки дикости, она была скорее спокойной, древней, даже немного трухлявой, я бы сказал. Ощущалась на коже легким теплом, тем не менее заставляя волосы на руках слегка шевелиться, особенно при приближении к зоне границы.

Через некоторое время отец остановился.

— Вот здесь межевая линия, — сказал он.

Я не видел никакой стены или барьера, но почувствовал переход. Это было не так, как при входе в Косой переулок, где тебя просто отрезает от шума и запахов Лондона. И не так, как у нашего дома, где граница была четкой, как стена. Здесь переход был размыт в пространстве. Меня накрыло еще большей волной тепла, воздух будто стал плотнее, насыщеннее. Цвета вокруг сделались чуточку ярче, а звуки — отчетливее.

— Мы снова в магическом мире, — пояснил Роберт. — В одном из его анклавов. Дальше — только великаны и такие, как мы, егеря.

Мы шли еще около часа, и постепенно ландшафт начал меняться. На обочинах тропы стали появляться грубо отесанные деревянные или каменные столбы, пирамиды из валунов, все увенчанные черепами крупных животных. Это были тотемы, обозначавшие территорию племени. И предостережением для незваных гостей. Отец остановился, и его лицо стало серьезным.

— Дальше пойдём осторожно, — сказал он тихо. — Они могут встретить нас не очень дружелюбно. Великаны не любят незваных гостей, даже если приносят подарки. Держись рядом, не отвечай на провокации, молчи, если не уверен в словах. Я буду говорить за нас обоих.

Я кивнул, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Роберт толкнул тележку вперёд, между тотемами. Я шёл рядом, сжав кулаки, готовясь к встрече с неизвестным.

Прежде чем мы вошли на территорию племини, отец остановил меня на невысоком холме, с которого открывался вид на земли великанов. Здешний лес был совсем другим, нежели мрачный и полный опасностей лес Дин. Воздух наполняла спокойная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом реки да шелестом листвы. Вековые сосны, ели и дубы постепенно редели, уступая место густым зарослям кустарников, листья которых уже тронула осенняя позолота. На горизонте, словно стражи этого древнего мира, возвышались величественные пики Кернгормских гор, их вершины даже сейчас были укрыты снежными шапками, холодными и неприступными.

Внизу, у подножия холмов, раскинулись два озера. Ближнее находилось всего в паре километров от поселения. Дальнее терялось где-то в лесных просторах, отражая в своей глади синеву неба.

Повсюду виднелись следы жизни племени. Широкие, глубоко вдавленные в землю тропы пересекали лес, словно шрамы на теле земли. Поваленные деревья, лишенные веток, были аккуратно сложены у тропинок — строительный материал для будущих жилищ или топливо для костров. При приближении в воздухе стал усиливаться густой, многогранный запах: терпкий аромат дыма смешивался с запахом жареного мяса, сырой земли и кисловатым духом невыделанных шкур. Это был запах первобытной, суровой жизни.

Само поселение было обнесено каменной стеной высотой метра в четыре, сложенной из огромных, подогнанных друг к другу валунов без всякого раствора. Массивные ворота из длинных и достаточно широких сосновых бревен висели на мощных составных плетеных кожаных петлях. За ними угадывались очертания почти двух десятков шалашей, расположенных кругом. В самом центре поселения, на утоптанной земле, непрерывно тлело огромное кострище.

Я смотрел на все это, и внутри меня боролись два чувства. Разум взрослого анализировал, оценивал, сравнивал с каноническими образами из книг. Но тело, юное и сильное, отзывалось на эту картину на ином, более глубоком уровне. Я ощущал странную, почти генетическую связь с этим местом — диким, суровым, но почему-то родным.

Отец стоял рядом, его фигура была напряжена. Рука его лежала на волшебной палочке, спрятанной под плащом. Он был готов к любой неожиданности, но во взгляде читалась не только тревога, но и слабая, отчаянная надежда.

— Вот мы и пришли, — произнес он почти шепотом, словно боясь нарушить вековую тишину. — Это дом твоей матери.

Его слова эхом отозвались в моей душе. Этот момент, на границе двух миров — человеческого и великаньего, — навсегда врезался в мою память.

Мы еще не дошли до стены, когда лес вокруг нас внезапно ожил. Из-за стволов вековых сосен, бесшумно, как тени, вышли трое. Великаны, они же гиганты, во всей их величественной красе. Их появление было настолько внезапным, что я невольно сделал шаг назад, уперевшись в повозку.

Они были огромны, каждый под шесть метров ростом. Широченные плечи, обтянутые грубыми шкурами, мускулистые руки, сжимающие массивные дубины из цельных стволов молодых деревьев. На одном из них, самом крупном, поверх одежды из медвежьего меха была надета костяная кираса, а голову венчал шлем из черепа какого-то крупного, видимо магического животного. Пустые глазницы этого черепа, казалось, следили за каждым нашим движением. Их лица, обветренные и грубые, были лишены всякого выражения, кроме холодного, оценивающего любопытства хищников.

Тот, что был в шлеме, шагнул вперед, и земля под его ногами едва заметно дрогнула. Он преградил нам путь, опустив конец своей дубины на землю с глухим стуком. Из его глотки вырвался низкий, гортанный звук, больше похожий на рычание, чем на слова. Вопрос, угроза и приветствие в одном флаконе.

Отец положил мне руку на плечо, слегка сжав, призывая к спокойствию. Его собственное лицо было напряжено, но он не выказывал страха. Он сделал небольшой шаг вперед, поднимая раскрытые ладони в знаке мира.

— Я Роберт, — произнес он медленно и отчетливо, сначала на английском, а затем повторил на древнегерманском, языке, который я слышал от него лишь несколько раз. — Это мой сын, Рубеус. Мы пришли с миром, чтобы увидеть Фридвульфу.

Великан в шлеме склонил голову набок, его единственный видимый глаз недоверчиво сощурился. Двое других за его спиной переглянулись, их руки крепче сжали оружие.

— Мы принесли дары, — добавил отец, кивком указывая на нашу тележку, груженую зачарованными сундуками. — Мясо для племени. Много мяса. И подарки для всех.

При слове «мясо» в глазах охотников промелькнул интерес. Главный снова что-то прорычал, на этот раз менее враждебно. Один из его спутников, помоложе, с огненно-рыжей бородой, подошел к тележке и с подозрением обнюхал воздух вокруг сундука. Отец с помощью магии открыл нужный сундук и продемонстрировал содержимое. Удовлетворенно хмыкнув, великан вернулся к старшему и коротко кивнул.

Гигант в шлеме долго смотрел на отца, затем перевел тяжелый взгляд на меня. Я почувствовал себя букашкой под его взором. Наконец, он издал короткий гортанный приказ, и рыжебородый гигант, развернувшись, тяжелой трусцой побежал в сторону поселения.

— Нас проводят, — тихо сказал отец, не опуская рук. — Не делай резких движений. Просто иди рядом со мной.

Нам пришлось немного подождать. Оставшиеся два великана стояли неподвижно, как изваяния, лишь их глаза следили за нами. Наконец, со стороны стены донесся скрип, и массивные бревенчатые ворота медленно приоткрылись. Рыжебородый вернулся и махнул нам рукой — следуйте.

Наш конвой — двое спереди, один сзади — повел нас внутрь. Только теперь, проходя через ворота, я смог в полной мере оценить масштаб и устройство поселения.

Конусы шалашей, словно гигантские еловые шишки, вырастали прямо из земли, образуя ровный круг вокруг огромного, вечно дымящегося кострища. Их конструкция была гениальна в своей простоте: живые деревья, заваленные под углом, создавали прочный каркас, утепленный шкурами, дерном и мхом.

Однако нас не повели сразу к центру. Главарь коротко бросил что-то своим спутникам и указал на ближайший шалаш, стоявший почти вплотную к внутренней стороне стены. Рыжебородый кивнул, раздвинул тяжелую шкуру, служившую дверью, и жестом пригласил нас внутрь.

Вход был низким — не более полутора метров, — нам с отцом пришлось пригнутся, великаны видимо вообще вползают сюда. Я проскользнул следом, ощутив, как плотная медвежья шкура, пропитанная запахом дыма и жира, коснулась моего плеча.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Пол уходил вниз — землянка глубиной больше метра позволяла даже великану стоять в полный рост под коническим сводом из переплетенных стволов. Стены были завешаны толстыми шкурами — медвежьими, оленьими, кабаньими — и кое-где проложены слоями папоротника и лопуха, создававшими дополнительную защиту от холода. В самом центре находилось небольшое кострище, обложенное закопченными камнями; над ним в вершине конуса виднелось круглое отверстие, через которое уходил дым. Прямо под ним стояла деревянная, оббитая кожей крышка, явно служившая для него задвижкой.

Под ногами мягко пружинила толстая подстилка из перепревших листьев — сантиметров двадцать, не меньше, — поверх которой были небрежно брошены шкуры. Вдоль стен землянки виднелись углубления, выстланные мехами — спальные места. В нишах, вырытых прямо в земляных стенах и укрепленных корнями, стояли глиняные горшки и плетеные корзины с запасами. Пахло густо и плотно: дым, прогретые шкуры, сырая земля, пот и что-то еще — тяжелое, звериное.

Отец осмотрелся, затем опустился на одну из шкур у очага, приглашая меня сесть рядом. Охранники остались снаружи, но я чувствовал их присутствие за шкурой-дверью.

— Это сторожка, — тихо сказал Роберт, переходя на шепот. — Здесь живут те, кто дежурит у ворот. Пока вождь решает, принимать ли нас, мы подождем здесь.

Я кивнул, продолжая разглядывать жилище. У входа была связка факелов из смолистых веток — для освещения по ночам. В одной из ниш я заметил вертикально стоящий широкий плоский камень, видимо служивший обеденным столиком и пару выгородок в дальних углах из плотно сбитых обтесанных бревнышек, видимо служивших шкафами. Все было грубо, но функционально.

— Все шалаши построены одинаково? — спросил я вполголоса.

— В основном да, — отец кивнул, явно рад возможности отвлечься от напряженного ожидания. — Видишь, как они используют живые деревья? Сосны и ели наклоняют к центру, связывают верхушки, получается достаточно высокий конус. Снизу жилище обкладывают камнями — это и от влаги с ветром защита, и крепление и отражатель тепла обратно. И землянку роют для того же. Стены либо шкурами завешивают, либо, если шкур не хватает, папоротником и лопухом, но тогда просят или шамана или егерей, что бы заговор или чары от пожара наложили. Дым выходит через отверстие наверху или так и остается в шалаше, если его топят по-черному.

Он обвел взглядом пространство вокруг нас, словно оценивая каждую деталь.

— Таких конусов здесь около двадцати, все кругом вокруг центрального костра, — продолжал он. — Но поселение — это не только шалаши. Видел, когда шли, навесы на столбах?

Я кивнул. Мельком заметил несколько открытых построек.

— Это общие места, — пояснил отец. — Под одним собираются на советы, вождь там объявляет решения. Под другими работают: шкуры обрабатывают, оружие и инструменты точат, корзины и верши плетут. Крыши из веток и шкур, опоры — толстые бревна. Дальше, ближе к краю, стоят коптильни — маленькие домики, в них мясо и рыбу коптят. Рядом решетки для сушки на солнце. Еще есть ямы-хранилища: выкопаны глубоко, обложены камнем, закрыты деревянными крышками, сверху камни кладут, чтобы звери не разрыли. Там зерно, орехи, рыбу хранят. Ее они могут переложить с травами в такую яму и потом в ферментированном виде есть. Загоны иногда делают, для живности временной, но редко.

— А остальные великаны племени? — спросил я. — Не все же здесь живут.

Роб покачал головой.

— Это только центральный круг, «круг у костра». Основная часть племени здесь, но есть и другие поселения. В горах, — он кивнул в сторону гор, едва различимых через щель в шкуре, — в пещерах живут старики и те, кто любит одиночество. Камень тепло держит лучше, если вход правильно закрыть. Там душ пятьдесят, может, чуть больше. В лесу есть охотничьи станы — временные лагеря. Простые шалаши, костры, пара перекладин для трофеев. Охотники уходят на несколько дней, там и ночуют. Таких «лесных» около тридцати. А у озер, — он сделал паузу, вспоминая, — полуземлянки стоят, крыши из камыша и тростника. Рыболовы там живут, около двадцати семей. Они племя рыбой кормят.

Я быстро посчитал в уме.

— Получается, всего в племени около двухсот пятидесяти — трехсот великанов?

— Примерно, — подтвердил Роберт. — По последним данным егерей — около двухсот семидесяти. Для великанов это много. В Европе племена мельче, но анклавы расположены ближе друг к другу, в Америке примерно такие же. Здесь, в Британии, маги берегут гигантов — лечат, дают еду, одежду, инструменты. Это симбиоз, хрупкое равновесие.

Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы я, ребенок, смог его понять.

— Великаны дают нам материалы — кости, шкуры, рога магических зверей, редкие травы, которые растут только в их лесу. А мы, маги, даем им зерно, ткани, одежду, железо, лечим от болезней. Без этого племя давно бы вымерло. Но самое главное не это. Самое главное — их шаманы… их магия помогает этому лесу оставаться живым и полным дичи.

Отец посмотрел на меня, проверяя, слушаю ли я. Я внимательно смотрел на него, и он продолжил, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Понимаешь, их магия — стихийная, духовная, первобытная. Она заставляет магические растения расти лучше и активнее. Из-за этого в лесу появляется больше не только обычных, но и волшебных животных, которые питаются этими растениями. Получается замкнутый круг: великанам — всегда есть на кого охотиться, а нам, волшебникам, — всегда есть, где собрать редкие ингредиенты и что собирать. Лес остаётся живым, не истощается. Это выгодно всем. И этот баланс держится на честном слове и древних традициях.

Его голос был серьезным, и я понял: отец знал об этом мире больше, чем я предполагал. Эти магики — великаны — балансировали на грани, и магическое сообщество держало их на плаву, но не из альтруизма, а ради взаимной выгоды. Вопросом, конечно, является в чью пользу смещен баланс.

Входная шкура качнулась, и в проеме показалась огромная тень. Один из наших конвоиров что-то гортанно прорычал. Отец поднялся.

— Нас зовут, — сказал он. — Вождь принял решение. Пойдем.

Мы прошли вглубь поселения по утоптанной, местами вымощенной плоскими камнями земле.

Запах здесь был еще гуще: к дыму и жареному мясу примешивался тяжелый дух пота, сырой земли и чего-то кислого, металлического — вероятно, свежей крови. Великаны, попадавшиеся нам на пути, останавливались и провожали нас долгими, немигающими взглядами. Дети, ростом уже даже выше моего отца, выглядывали из-за спин матерей, с любопытством разглядывая меня, мелкого и странно одетого пришельца.

Наш путь закончился у центрального костра. Там, в кругу старейшин и самых сильных охотников, нас уже ждали. И среди всех этих огромных, суровых фигур я увидел одну, что выделялась даже на их фоне. Женщина-великан, мощная, как скала, с длинными, немного вьющимися темно-русыми волосами. Она смотрела на меня, и в ее серых, глубоко посаженных глазах я увидел вселенскую тоску. Фридвульфа — моя мать.