Почти 15 лет

Слaвa [64]

Конечно, он злился.

В его злости было много побочных чувств: злорадное «Я же говорил!», которое хотелось бросить Льву в лицо, потому что… потому что он действительно говорил! И самым страшным теперь оказался даже не факт насилия, а отсутствие удивления. Вот что поразило Славу больше всего: он отнесся к информации Льва как к новости, неизбежность наступления которой всегда понимал, но трусливо не читал заголовки газет.

Теперь его ткнули в заголовок носом.

Твоего старшего сына изнасиловали, ты знал об этом еще в июне, но ничего не предпринял.

Твой младший сын уронил на себя ворота, ты знал, что ему плохо, задолго до этого, но ничего не предпринял.

Распишись в собственной беспомощности, лузер.

С детьми хороших родителей такого ведь не случается, да? Он всё время об этом думал. Он думаю: с Юлей он бы никогда… Или: в детском доме он бы никогда… Каждое его решение теперь казалось Славе провальным: всякий раз, когда он думал, что спасает детей, он утягивал их за собой в бездну.

И, кроме того, что он ни за чем не смог уследить, он еще и провалился как пример для подражания.

Становясь родителем в двадцать лет, Слава представлял себе иначе тот образ отца, который будет вдохновлять его сына. Он воображал, как покажет Мики, что совсем не обязательно говорить на языке силы, чтобы быть «настоящим мужчиной». Он думал, что сможет объяснить своим примером, что «настоящий мужчина» — это морально устаревший конструкт, и любой мужчина — настоящий, если он чувствует себя таковым. Стараясь не навешивать на Мики никаких долженствований, он всё равно угодил в родительскую ловушку ожиданий: он ждал от него мягкости, эмпатийности, отказа от насилия и приверженности пацифистских взглядов.

Теперь его сын, только-только отмывшись от чужой крови, с удовольствием выдавал жестокие, изуверские конструкции слов: «Я черпаю энергию из крови насильников!» и «Нет, это было хорошо, это было очень хорошо».

А потом он, с вдохновенным восторгом, сказал фразу, об которую тот образ отца, который годами выстраивал Слава, разбился в пух и прах.

«А ты знаешь, что папа был скинхедом?»

Слава никогда не слышал такого благоговейного восхищения от сына. Всё, что он считал в себе сильными сторонами — спокойствие, рациональность, дипломатичность — меркло перед отцом с битой. Перед отцом в берцах. Перед отцом, который позовёт избить человека.

И, может, это злило Славу больше всего остального. Ревность.

В полночь в дверь позвонили. В кровати недовольно заелозил засыпающий Ваня, и Слава, прежде чем впустить незваного гостя, прикрыл дверь в детскую. Бесшумно ступив на порог, он заглянул в глазок. Кто бы сомневался…

Открыв дверь, Слава сказал тоном родителя младенца:

— Чего ты трезвонишь? Ребенок спит.

Лев, прислонившись к косяку, виновато прошептал:

— Прости.

— Я просил не приезжать, — напомнил Слава.

— Нашего ребенка изнасиловали, — негромко сказал Лев. — Ты даже не хочешь это обсудить?

Слава не знал, хотел этого или нет. Но если одному из них было необходимо поделиться болью с другим, он посчитал неправильным отказать, и сделал шаг в сторону, пропуская Льва.

Он снял пальто, оставшись в тёмной футболке и джинсах, и Слава испытал облегчение, не увидев ни белой рубашки, ни выглаженных брюк. Сдержав удивление (боясь спугнуть новый имидж Льва излишними эмоциями), Слава спросил, вешая пальто Льва на вешалку: — Сделать тебе чай?

— Кофе, — попросил Лев.

Слава, усмехнувшись, напомнил:

— Я же делаю «бледную разведенную в молоке бурду».

— Меня устроит любая бурда, если её сделаешь ты, — и он неожиданно прижался губами к Славиному виску, сократив расстояние до миллиметров.

Слава задохнулся на полувдохе, втягивая сандаловый запах, удерживаясь от порыва зарыться носом в теплую шею.

— Ты нарушил дистанцию, — хрипло поговорил Слава.

— А зачем она сейчас нужна?

Он не нашелся, что на это ответить.

Они прошли на кухню, где Славу вдруг передернуло от странного узнавания ситуации: Лев, устроившись за столом, внимательно следит, как он ставит чайник на плиту. Орудие, пригодное для швыряния об стену, теперь было на его стороне.

Подавляя в себе эти не к месту вылезшие в памяти болезненные переживания, Слава залил крупинки растворимого кофе кипятком и молоком, и, размешав, поставил кружку перед Львом. Себе сделал чай.

Они сели друг напротив друга, как в том кафе, где состоялся один из худших разговоров об их отношениях. А теперь предстояло говорить о другом.

— Ты был прав, — вдруг сказал Лев.

Слава поднял на него взгляд, спрашивая: что это значит? Не верилось, что он это всерьёз.

— Мне не надо было его звать.

Слава молчал, удерживаясь от раздраженного: «Я же говорил!». Но что тут еще скажешь? Он действительно об этом говорил.

— Не могу перестать думать о том, что всё то время, пока мы ругались, сходились и расходились, с нашим сыном происходило… всё это, — продолжал Лев. — Тебе не кажется, что мы тратили время на какую-то хрень?

Слава усмехнулся:

— Изнасилование нашего сына не отменяет того, что делал ты.

— А что делал я?

— Ты и сам знаешь, я устал снова и снова перечислять. Может, если бы я раньше начал «тратить время на какую-то хрень», этого бы вообще не случилось.

— И у тебя тоже я виноват, — хмыкнул Лев.

— Я не так сказал.

— А как ты сказал?

— Я имел в виду, что та нездоровая модель отношений, которую мы демонстрировали детям, учила их строить такие же нездоровые отношения с другими людьми. Это повышало риск попасть в ужасную ситуацию. Нам стоило разобраться друг с другом гораздо раньше.

— То есть, расстаться гораздо раньше, — кивнул Лев.

— Я много раз предлагал тебе другие варианты.

— Которые начинаются на слово «психо»? — насмешливо уточнил муж.

— Именно они.

Лев покачал головой, посмотрев в сторону:

— Какая теперь уже разница? Может, ходи я на психотерапию, его бы еще в семь лет сбил автобус, потому что я бы не смог забрать его из школы. Откуда тебе знать, что любая другая альтернатива лучше того, что есть сейчас? Может, лучшая реальность — это та, в которой мы живём, а не та, которая тебе снится?

С этим сложно поспорить, когда в альтернативной реальности тебе выстреливают в живот.

Но Слава с надеждой спросил:

— Может, хотя бы сейчас начнешь?

— Ты хочешь, чтобы Мики сбил автобус? Мало тебе, что ребенка изнасиловали, ты еще и усугубляешь, да?

— Не смешно, — ответил Слава, но улыбку сдержать не сумел.

Лев серьёзно сказал:

— Я подумаю. Обещаю.

От неожиданности Слава сел прямее.

— О психотерапии? Серьезно?

Лев кивнул.

— Я бы очень хотел, чтобы у нас всё наладилось, — несмело дотронувшись до Славиной руки, он уточнил: — А ты?

Наверное, когда хочешь зарыться носом в чью-то шею и вдыхать его запах до ощущения головокружения — это, значит, да? Слава тоже кивнул.

— Можно провести с тобой ночь? — шепотом спросил Лев.

Слава ответил тоже шепотом:

— Можно. После психотерапии.

— Я не имел в виду секс, может, просто…

— Я пока не готов, — перебил его Слава. — Даже к «просто».

Лев на удивление спокойно принял этот ответ. Допив свой кофе, он сказал:

— Тогда я пойду.

— Иди.

Он вышел из-за стола и, наклонившись, прошептал Славе на ухо:

— Хочу, чтоб ты знал: во всех моих вселенных лучшее, что со мной случается — это ты.