Почти 15 лет

Слaвa [90]

Мариам смотрела на них с ожидающей улыбкой: они не виделись почти месяц, и теперь должны были отчитаться об успехах (или неуспехах), которые пережили за прошедшее время. Слава много раз воображал их встречу в кабинете, представляя, как она удивится, увидев их преображение: какие хмурые, замкнутые, проблемные они были еще в феврале, и вот, за окнами апрель, а они…

А они хмурые, замкнутые и проблемные. Опять. Слава уже в тысячный раз пожалел, что решился на то дерзкое предложение поменяться — именно оно, как точка отсчета, отматывало их прогресс в обратную сторону. Нет, они не ругались, и даже не забыли, что такое «Я-высказывания». Но вежливость и подчеркнутая аккуратность, сохраняемая в их отношениях, как будто сгущала их до той степени неловкости, когда становится некомфортно смотреть в глаза. Слава замечал, как Лев отводил взгляд каждый раз, когда Слава пытался его поймать.

— Ну… — Мариам, казалось, тоже чувствовала эту угнетенность, и невольно ежилась, потирая ладони. — Что у вас нового?

Выдержав паузу — опять никто не хотел отвечать первым, — Лев сказал:

— Я… сломал рёбра.

— Оу… — Мариам сочувственно свела брови. — Вы в порядке?

Слава с такой резвостью вцепился в этот разговор, словно он действительно был важен:

— Лев попал в аварию, — закивал он. — И потом лежал в больнице.

— И поэтому мы так долго не приходили.

— Да, он всё ещё… — Слава показал на себе стягивающую штуку, забыв слово «бандаж».

— Ага, — поддакнул Лев. — Ребра как в гипсе. Только через неделю снимут.

Мариам несколько растерялась:

— Нам… нам важно обсудить случившееся?

Слава посмотрел на Льва, и тот — о чудо — глянул на него в ответ. Они советовались без слов. Слава покачал головой:

— Я думаю, нет.

— Нет, — повторил Лев.

— Может быть, произошло что-то важное, что вы хотели бы сегодня обсудить?

Снова переглядки, молчаливые договоренности: кто начнёт — ты или я? Слава чувствовал, что Лев не начнёт: это ведь он автор этого стыда, вдруг сковавшего их отношения. Если бы Лев не остановил его тогда, если бы просто сказал: «Да, давай», если бы они уже сделали это и забыли, то, может… А может, и нет. Может, всё было бы ещё хуже. Слава слегка, совсем немного, но винил Льва в том, что всё опять стало сложным и непонятным, и в то же время думал: а вдруг к лучшему?

— Всё было идеальным почти весь месяц, — наконец сказал он. — Ну, и сейчас неплохо, мы не ругаемся, просто… — он поднял взгляд на Льва, — просто как будто появилась тема, которую мы не можем обсудить, и мне кажется, рано или поздно она выльется в конфликт, как раньше.

Мариам кивнула:

— Хорошо. Вы можете сказать, что это за тема?

— Да…

— Нет, — Лев резко перебил его.

Слава нахмурился:

— Почему нет?

— Я не могу обсуждать наш секс с посторонним человеком.

— Ты и со мной не можешь, — грустно заметил он.

Лев хмыкнул, отвернувшись: то ли с досадой, то ли с усмешкой. Слава почувствовал в нём отголоски прежнего Льва, и стало не по себе.

Мариам же начала искать компромиссы:

— Мне не нужны детали, может, вы могли бы… объяснить общими словами, не вдаваясь в подробности?

Слава посмотрел на Льва и, не услышав никаких возражений, попытался найти общие слова:

— Есть одна практика, о которой Лев просил меня очень давно, но я ему отказывал. На днях я сказал ему, что готов её попробовать, и… всё стало странным.

— Каким?

— Ну, таким, как сейчас, — Слава развёл руками. — Вот эта странная атмосфера между нами и дома тоже.

Мариам повернулась ко Льву:

— Лев, а вас беспокоит атмосфера, о которой говорит Слава? Вы тоже её чувствуете?

Он нехотя откликнулся:

— Чувствую.

— Вас она беспокоит?

Лев повернул голову к Славе — снова столкновение взглядами. Он смотрел безэмоционально, даже холодно, и Слава начал сомневаться, будто что-нибудь когда-нибудь изменится надолго. Разве они способны сохранять мир в отношениях годами, если не продержались и месяца? Считанные дни, и вот он снова видит его тяжелый взгляд, за которым обычно следовал хлопок дверью, уход от ответа или — в худших случаях — удар.

Теперь же последовал вопрос:

— Почему ты не мне отказывал столько лет?

— Я… не хотел этого делать, — ответил Слава. — По разным причинам.

«Ты знаешь, по каким», — чуть не добавил он.

— Почему передумал?

— Я хотел как-то показать тебе, что ценю твои усилия в работе над собой, — произнёс он. — Что я их вижу… И, если честно, мне бы уже хотелось закрыть эту тему.

— Ты всё ещё не хочешь, — не спросил, а сказал Лев.

Слава не стал отпираться:

— Да, — и тут же начал мысленно искать оправдания: «Но я хочу сделать тебе приятно, но это может сделать нас ближе, но…»

— Я тоже не хочу, — отозвался Лев.

Слава, врезавшись в это откровение, как в стену, растерял добрую половину своих аргументов «за».

— Но… тогда… в чём проблема? — он ещё больше запутался. — Можем просто этого не делать.

— Может, в этом и проблема, — отозвался Лев. — В том, что я не хочу.

Слава заметил, как грудь Мариам под строгим жакетом едва заметно поднялась и тяжело опустилась вниз. Усталый вдох, который она явно пыталась скрыть, помог Славе почувствовать с ней единение: он её понимал. У него самого начинала болеть голова.

— Я не понимаю, — проговорил он. И повторил, стараясь вдуматься в каждое слово: — Проблема в том, что ты не хочешь… Почему это проблема?

— Конечно, ты не понимаешь, — неожиданно резко отозвался Лев. — Если бы я считал для себя возможным выглядеть, как ты, одеваться, как ты, подавать себя в обществе, как ты, наверное, я бы и к этому относился проще. Как ты. Но я другой, я… Я вырос на улице со скинхедами, я просто не могу так легко… так легко к этому относиться.

— Я понимаю, — Слава старался звучать мягко. — Просто мне казалось, это уже решеный вопрос.

Лев помотал головой:

— Пока ты мне отказывал, я мог думать, что мы делаем это, потому что ты не разрешаешь выстраивать наши сексуальные отношения иначе. Но теперь ты разрешаешь и… Мне это не нравится, потому что я не хочу действовать по-другому, но ты лишаешь меня оправданий.

— А перед кем ты собираешься за это оправдываться?

— Перед собой.

— Зачем?

Он снова отвернулся:

— Не знаю.

Слава перегнулся через подлокотник, взял Льва за руку, решив напомнить:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — незамедлительно откликнулся он и даже — как будто бы — повеселел.

— Если я могу как-то облегчить твои переживания, скажи.

Лев неопределенно повел плечом, что можно было понимать как: «Скажу», а можно — «Отстань». Слава всё равно улыбнулся: таким он ему показался дурачком в этих странных маскулинных метаниях, но говорить так, даже ласково — «Ты дурачок» — он не стал. Это было непонятно Славе настолько, что хотелось фыркнуть от смеха, но то, что важно одному, приходится принимать и другому.

— Это правда важно, — для верности он сказал это вслух. — Я понимаю, что ты взрослел иначе, чем я. То, что тебя беспокоит, это… какая-то общественная установка, и мы можем вместе подумать, что помогло бы тебе от неё избавиться.

Лев устало потер переносицу, и сказал совсем не то, что ожидал услышать Слава:

— Ты мне стразики обещал.

— Я… — он смешался, — хорошо.

И Лев кивнул, будто поставил точку в разговоре. Только тогда Слава заметил, что Мариам почти не вмешивалась в их общение, и они разобрались в проблеме сами — без посредника, без модератора, без человека, который вовремя скажет: «Брейк». Ого…

Выйдя на улицу после сеанса, Слава почувствовал, как разрядился воздух: словно прошёл грозовой ливень. Лев держал руки в карманах пальто и неловко мялся рядом, глядя в землю — Слава забеспокоился, что облегчение почувствовал только он.

— Всё в порядке? — он обеспокоенно положил ладонь на его талию.

— Хочу ещё кое-что сказать, — не поднимая головы пробубнил Лев.

— Говори.

Тогда, выпрямившись, он всё равно отвел взгляд в сторону — вбок и немного в небо — и быстро выпалил:

— Когда мы с Шевой смотрели порно с видеокассеты его родителей, я всегда представлял себя на месте девушки, — выдохнув, он даже отступил, ускользая из-под Славиной руки. — Всё, это всё…

Слава не смог сдержать улыбки.

— Круто, — проговорил он, хотя не был уверен, что именно такого ответа ждёт Лев. — Ты… познавал себя.

— Всё, пойдем домой, — попросил он, уводя Славу за рукав из-под крыльца медицинского центра.

Они пошли рядом, и Слава, гадая, как помочь Льву пережить эту откровенность (которую он наверняка мысленно называл «ужасной»), сказал:

— А я в подростковом возрасте стыдился, что, когда дрочу, думаю о парнях, и поэтому натирал руки перцем, чтобы не дрочить и… не думать, — с печалью добавил: — Правда, всё равно думал, даже если ничего не делал…

— Боже… — проговорил Лев. — Мы росли в какое-то конченое время.

— Мне кажется, здесь это не «время». Здесь это просто… правила жизни.

Лев положил руку на Славины плечи, обнимая, и тёплое дыхание коснулось густых волос:

— Мы уедем. Я тебе обещаю.