Порочный. Скандальный роман

Глава 14

Аврора

И я… снова не придумала ничего лучше, кроме как, погасив верхний свет, забраться в постель Рахмана, столкнуть в сторону подушки и укрыться одеялом.

Уже находясь там, под легким, но теплым одеялом, я вдруг поняла, что… можно было спрятаться за тяжелой шторой, и это было бы намного безопаснее, а так… я… словно на ладони.

Если Рахман включит свет и посмотрит… Пздц, если он посмотрит на кровать!

Хочу ли я этого?

Нет, конечно! И да… Да, хочу, да, не хочу!

Это слишком горячо и слишком быстро.

Он взрослый и в отцы мне годится, повторяю себе. Старый, наглый, волосатый мамонт, твержу разумом.

И горячий, и мускулистый, и сексуальный, и слишком хорошо целуется, возражает сердце.

Все женское во мне вообще явственно напоминает, как я чувствовала себя во время его жарких поцелуев и как представляла продолжение, мастурбируя в душе. В целом, это не ново, трогать себя, имею в виду. Я все-таки взрослая девочка, у которой есть желания и нет парня, достойного, чтобы их удовлетворить. Но, блин… То, что я делала сегодня, то, как жадно я это делала, не было еще ни разу. Да я… Я же чуть лейку душа не изнасиловала, представляя, что это… он, отец Амиры.

Отец Амиры. Можно было бы добавить, отец подруги, но какая из нее для меня подруга. Так, знакомая… Себе на уме. Дружит ради выгоды. Впрочем, я такая же — терплю общество Амиры ради деньжат ее отца.

Корысть нашептывает: из этого уравнения можно удалить переменную в виде Амиры. Просто включить суку, как я это умею, и оборвать все общение — с ней, и… наслаждаться общением — с ним. Тем более он умелый, нам будет хорошо, сладко, запретно и до безумия жарко.

Но содержанкой я становиться не хочу. Гордость не позволяет? Какие-то уродливые отростки, нелогичные, если учесть грязь, разведенную семьей. Когда-то все было иначе… Так давно, что иногда я думаю: не было ничего иного, я все время выдумывала хорошее, так проще жить.

Шаги отца Амиры стремительные.

Щелкает дверной замок.

Он входит и… застывает.

Ой-ей… Увидел торшер с трусиками. Увидел!

Шаги ускоряются, топот запредельно громкий, звук частый.

— Да ты издеваешься. Что творишь, — рычит он.

Я хочу посмотреть, что он делает.

«Опасно!» — кричит мозг.

«Хочу!» — пульсирует в каждой клеточке тела… и я…

Такая слабая, пздц…

Просто сдаюсь этому желанию. Обливаясь потом от страха и волнения, я осторожно поворачиваю голову в сторону и немного приподнимаю одеяло, сделав крохотную щелочку.

Различаю, как Рахман стоит… С моими трусиками, зажатыми в кулаке, и это самое горячее, что я видела в своей жизни. То, как он их сминает, поднимает руку повыше…

Нюхает, что ли?!

У-у-у, как знать-то хочется. А больше ничего не видно.

И поднимать одеяло повыше… опасно.

— Твою мать. Стервочка. Выебу! За такие фокусы, — обещает вполголоса, полный возмущения.

Кажется, понял, почему трусики мокрые, и швыряет их на кровать.

Разворачивается.

Я едва дышу.

Опускаю одеяло. Замираю.

Сердце бахает в голове. Пульс — взрывами по телу.

Мне жарко, темно и ни черта не понятно, что происходит.

Шаги не слышны.

Что же там творится?!

Изнываю.

И вдруг…

Одеяло летит в сторону, а мужчина оказывается сверху.

— Попалась. Не самое спокойное место, чтобы прятаться, ты не находишь? — шумно дышит на мое ухо.

— Отпусти!

Вместо этого он ловко пригвоздил мои запястья к кровати и нажимает телом, трется бедрами…

— Отпустить? Это я умею, — недобро горят глаза. — Вот только у меня времени мало. Готова быстро и жестко?

— Что?! Нет! Не выдумывай! У нас был… уговор!

— И ты его нарушила, завалившись в мою кровать! — перебивает. — А трусики… Почему такие мокрые и пахнут мылом? Постирала, чтобы они твоей мокрой и сладкой куночкой не пахли? Вот только зря старалась, я уже чувствовал, как ты пахла… течной сучкой, которой болта не хватает! Ох, как же тебе его не хватает! Сучка!

Телефон Рахмана вибрирует в кармане брюк.

Отрезвляет мужчину на несколько секунд. Он бранится! И немного ослабляет хватку.

— Твое счастье, что у меня нет времени. Иначе… — стискивает запястья крепче. — Я бы тебя так за эти выходки выебал. У тебя таких больших еще не было, гарантирую. Другие мужики потом со свистом пролетать будут. Всюду!

Выдав эту грязную тираду, Рахман треплет меня по щеке и встает.

— А теперь поднимайся и живо… Вали из моей спальни! Закройся у себя. Я проверю! Смогу войти — пиздец тебе, Рори. Запомни!

Рахман делает шаг в сторону, резко оборачивается, гаркнув:

— Ну, чего пялишься?! Пришла на трах? Вот только у меня проблем куча! Пошла вон.

Грубиян! Орет еще на меня.

Вылетаю из его кровати. Бегу, не разбирая дороги.

— Очень надо, ага… Поменьше фантазируйте! В вашем возрасте… вредно!

— Ай, ска… — бухает по двери ладонью.

По той самой двери, которая у меня буквально перед носом захлопнулась!

Я в шоке застываю.

Как так?!

Он же громила. Неповоротливый. Взрослый…

Такие быстро бегать не умеют.

Наверное, все недоумение и возмущение написано у меня на лице, потому что Рахман ухмыляется на ушко, стиснув ладонями талию.

— Что, Рори, не ожидала, что мамонты могут быть быстрыми? Теперь знаешь… А еще сильными, — отрывает меня от пола и тащит к своей кровати.

Теперь я уже запуталась, кто есть кто. Но я чувствую себя добычей.

Его добычей… Добычей первобытного, могучего, сильного мужика, который живет только законами природы и плевать хотел на приличия. Есть только один древний закон: он самец, а я самка, которая плавится воском в его руках.

— Иди-ка сюда, девочка. Вот так! Живо! — роняет строгий окрик сверху. — Будешь дергаться, всыплю так, что о танцах только мечтать останется! Не дергайся!

Рахман, изрыгая ругательства и добавляя восклицания на родном, путем уговоров, силы и шлепков… опускает меня к себе на колени, лицом вниз. Одной ручищей нажимает на спину, зафиксировав.

Вторую алчную руку запускает под мои штаны, резко дернув их вниз.

— Надо же, еще одни трусики, а я думал, что ты без них. Непорядок!

Дергает их вниз, оголив мою задницу.

— Кажется, никто не шлепал твою попку… — гладит ладонью. — Что ж, добавим немного! — и отпускает шлепок. — Воспитательных… мер!

Дышит часто, отвешивая звонкие шлепки по моей попке.

Каждый раз я сжимаюсь, но больше обжигает, боль слабая. Бьет явно не сильно, но горячо становится так, словно хлещет.

Шиплю, сыпля ругательствами.

— Помою рот тебе с мылом. Прежде чем сунуть в него болт! В следующий раз так и сделаем, да? — новый шлепок.

Потом небольшая пауза, и… его мокрые пальцы скользят между двух половинок, ниже и ниже…

— Посмотрим, соврала ли ты… — наклоняется. — У меня мало времени. Слишком мало. Но понять, текла ли твоя куночка или нет, я сумею. Понять и… взять кое-что…