Порочный. Скандальный роман

Глава 20

Рахман

Взгляд девушки просто вопит возмущением.

— Постельное уже свежее, — замечаю ровным голосом. — Ложись, спи. Я пару звонков сделаю, потом присоединюсь.

— Хорошо, — соглашается, вспыхнув.

Ай, какая…

Я и не думал, что это жаркая стервочка целкой окажется. Некстати танец ее вспоминаю — сплошной вызов и провокация, в тандеме со страстью. Пожалуй, мне стоит убраться прямо сейчас, пока снова не потянуло мацать девочку за сладкие и упругие буфера, а там и до соития недалеко, рукой подать…

Ухожу, погасив за собой верхний свет. Только ночник остается. Как нырнуть под одеяло, разберется, но так и тянет обернуться, остаться, понаблюдать.

Будет смущаться, ха? И как такая открытая и раскованная в своих пошлых танцах может быть стеснительной в обыденности, касающейся отношений!

В голове не укладывается эта загадка!

Сгоняю себя вниз, берусь за телефон.

Так, у меня тут, помимо девушки, годящейся в дочери, вообще-то еще и дочурка имеется. И у нее проблемы. Сложности. Я, конечно, гаркнул на нее, потому что мозг принялась клевать в неподходящий момент, но сейчас совестно. Вдруг невыносимо ей там, а? Вредить никто не станет, все свои. Но есть и моральное давление…

Мало ли как мою дочь оклеветали?!

Старикам, у которых дочку оставил, звонить не выйдет. Они и телефонами редко пользуются. Хоть в здравом уме, но сознательно игнорируют. Только в крайнем случае звонят. Так что придется звонить жене дяди, живут в одном доме большой семьей.

Жена дяди и предупредила первой, только я текстовое сообщение упустил и услышал лишь звонок от дочери, где она плакалась. Именно с ее слез я и сорваться хотел в ту же минуту. Но сейчас звоню не Амире, а жене дяди.

— Заранее извиняюсь, что поздно звоню… — сначала извинения, потом справляюсь, как дела у семьи, выказывая уважение, слушаю обо всем, что ей рассказать захочется.

Но жена дяди не из болтливых и воспитана хорошо, ни на детей, ни на мужа никогда не жалуется. К тому же понимает, зачем я звоню.

— Рахман, за Амирой недостаточно строго смотришь, — говорит она. — Такого позора стены этого дома еще не видели.

— Ну, что такое? — вздыхаю.

Внутри себя уговариваю: у нашей семьи в ауле порядки более консервативные. Может быть, ничего дурного не произошло, но они разохались. Однако жена дяди говорит:

— Амиру видели с мужчиной. Поздним вечером в кафе она решила познакомиться с мужчиной.

— Быть такого не может.

— Этот мужчина — жених, — добавляет жена дяди. — У него невеста имеется. Твоя дочь свое общество навязывала. Невеста заметила, как Амира глазки строит, сделала замечание. Твоя дочь повела себя недостойно, скандал закатила. Старших не уважает, никого!

— Кто такая? Та невеста.

— Ты ее знаешь, Рахман. Наша семья. Понимаешь? Раздор внутри семьи Амира посеяла. Нехорошо это.

— Имя невесты назовешь?

— Рамина, дочь Седы. Жених ее — Дулат Мехтиев.

— Рамина?

— Рамина, — подтверждает жена дяди.

— Дочь Седы, — хмыкаю. — Теперь мне все ясно. Даже слушать это не стану. Позорница оговорила мою дочь!

— Да что ты такое несешь?!

— Я тебе говорю, клянусь, позорница она. Вот что. Позорница, каких свет не видывал. Вся в мать — хитрую, лживую суку, которую только пинком под брюхо можно успокоить! — говорю жестко, вспоминая выкрутасы Седы и ее дочурки.

Ох, как она старалась в прошлом моему брату Расулу навязаться, а перед этим такую добропорядочную вдовушку изображала, всю плешь мне проела. Не вышло у самой под мужика лечь, она свою дочь под него подложить захотела, планировала все обстряпать так, чтобы выгодно замуж выдать.

После этого случая Расул жестко расставил все точки над «i», Седе хвост прикрутили и отправили с дочкой подальше. Выдали замуж неугомонную вдову за почтенного вдовца! На время о Седе забыли, потому что муж забрал жену к себе, за престарелыми родителями ухаживать, пока те последние дни доживали. Спустя время, знаю, в их семье общий ребенок родился. Как проводили родителей в последний путь, снова вернулись в родные края…

— Рахман, ты говоришь о давних временах.

— Такой позор с женщины ни одни лета не смоют! — говорю упрямо.

— Знаю, у вас разногласия с Седой были. Но мы говорим о Рамине.

— Потаскушка недалеко от матери ускакала!

— Рахман, ты не прав. Рамина медицинский колледж закончила, работает, жених у нее порядочный. Амира тайком из дома улизнула и решила познакомиться. Она раскованная, и…

— И ты пересказываешь мне ложь шармуты Рамины. Знаю ее шармутой, которая была готова по указке матери в постель прыгнуть и подстроить бесчестье. Шармутой грязной она для меня навеки и останется.

— Как бы тебе не пришлось перед отчимом Рамины и ее женихом ответ держать за такие слова, — бросает жена дяди с укором. — Твоя неприязнь и проступок из прошлого против записей с видеокамер. Да, в том кафе хозяин решил выловить нечистого на руку официанта и установил камеры. Все видно на записях, что именно Амира сама к чужому мужчине подсела и навязывать свое общение начала! Посмотри, если не веришь.

— Ничего смотреть не стану. Слово грязной шармуты против слова моей дочери! — заявляю. — Понятно, на чьей стороне правда.

— А глаза? — вспыхивает. — На чьей стороне твои глаза? Они беспристрастны или ты их всегда закрываешь на неугодное поведение дочери?

— Я все сказал. Моя дочь невиновна.

— Тогда забирай свою невиновную. Завтра же. Мы с мужем под крышей своего дома разлучницу держать не станем. Может быть, в прошлом и были глупости всякие. Но мы знаем Рамину достойной девушкой, она и Дулат — хорошая пара, крепкая, свадьба назначена… Ты, кстати, тоже приглашен.

— Плевать я хотел. На свадьбу не приду. И что это за заявления такие?!

— Обыкновенные. Амиру мой супруг уже отвез в отель, снял ей номер на три дня.

— В отель?!

— В отель, Рахман.

— Выселили дочь мою в отель, как девку какую-то.

— Уважения в ней нет, Рахман. Ни к чужому счастью, ни к словам старших. Более того, слышала я, как она тебе плакалась и клеветала. На всех клеветала. Мы такого не потерпим, Рахман.

— Значит, вы мне прямую войну объявили. Что ж…

— Какую войну, Рахман? Очнись!

В разговор подключается и сам дядя, трубит важным голосом. Он меня намного старше, авторитетом продавить пытается. Только не выйдет у него.

— Я правду знаю, дядя, и точка.

— Значит, считаешь, нас всех слепцами, а себя — зрячим. Твое право, — ворчит. — Поступай, как знаешь.

— Я по совести поступаю.

— Нет, Рахман. Не по совести ты поступаешь. Давно не по совести. Поступал бы по совести, жил бы с семьей, воспитывал дочь, как полагается. Пока ты гулял, сверкал победами, славой и деньгами обрастал, отцовское влияние упущено! Балуешь теперь свою дочь. Чрезмерно. Ей не подарки нужны, а твердая рука.

— Я сам разберусь, как дочь воспитывать, дядя.

— Разбирайся. Твоя дочь в отеле. За все, что она творит, мы не в ответе. Сам. Значит, сам. И еще одно учти. Захочешь всех нас, семью проведать, будь добр, сначала принеси извинения будущей чете Мехтиевых за раздор, посеянный твоей дочерью.

— Ни перед кем я голову склонять не стану. Дочь заберу — и все на этом.

Разговор заканчивается на острой ноте.

Все-таки придется за дочерью вылететь немедленно. Ищу билеты.

Прямых рейсов нет на несколько дней вперед.

Есть только с пересадками… От аэропорта до небольшого города еще пилить на такси придется.

Плюс покупать придется билет прямо сейчас, есть еще пару мест на вылет ранним утром.

А как быть с девчонкой, что спит в моей постели?

Не выгоню же я ее!

И оставить в доме к прилету Амиры не имею права.