Порочный. Скандальный роман

Глава 8

Аврора

Нечем. Дышать.

Пить.

Воды! Воды…

Я будто в пустыне оказываюсь, в самом ее сердце, когда этот высокий, крепкий мужчина нависает надо мной грозным утесом.

Наклоняется максимально близко, горячее дыхание задевает мое лицо. Я словно язык проглотила.

Пошутила, называется.

Подколола, а меня… поймали.

И, кажется, отпускать совсем не собираются.

Кожа горит, губы полыхают — ведь именно туда «прилип» взгляд взрослого мужчины.

Еще немного…

Мне некуда двинуться! Ой, что творится… У него такой вид, будто готов меня… взять… Здесь.

И будто бы в подтверждение моих мыслей Рахман отрывает одну руку от подлокотника, хватается за край пледа и тянет его вниз.

Тянет-тянет, обнажая.

Я не голая. Нет, не голая. Но мне нужно себя осмотреть, чтобы в этом убедиться.

И, честно признаться, одежда совсем не спасает от его взгляда.

Напротив.

Я чувствую, как на мне эта одежда тлеет, превращаясь в пепел, который так легко сдуть… дыханием.

Грудная клетка вздымается и опускается часто-часто.

Рахман — я напоминаю себе, что он — Исаевич, выпускает вслух несколько слов, на родном языке. От этих гортанных звуков тело получает еще один порочный сигнал, и вот я уже мысленно вижу, как этот мужик вбивается в меня, придерживая за ягодицы, шепча на ушко… Вот это самое… И что-нибудь еще.

Наваждение какое-то! Нужно что-то срочно сделать, сказать.

— Что думаешь?

Пальцы задевают мои волосы, подушечки пальцев скользят по лицу, поддевают подбородок.

Язык припекся к небу, сглатывая слюну.

Большой палец мужчины тянет пылающую дорожку чуть-чуть ниже губы, совсем немного задевает ее.

Меня будто током пронизывает насквозь.

В голову бьет пьянящий коктейль мужского запаха и парфюма, не пойму, чего больше. Просто вдыхаю эту ядреную смесь.

Нужно вымолвить хоть что-то, иначе…

— Согласна?

Глаза пытливо смотрят, задевают струны души. Внутри, у самого сердца, звенит горечь. Она сильнее всех прочих эмоций.

Думает, что вот так просто? Он щелкнул пальцами и — все?!

Послать бы его, но… Тогда придется уматывать, а мне, если честно, только-только потеплело.

Уходить не хочется. Болтаться по городу — тоже. Медитировать весь вечер в дешевых кафе над чашкой чая?

С подруги мужик может всю ночь не слезать, а мне и податься некуда. Денег снять хату на сутки нет.

И поэтому вместо того, чтобы дать выход той горькой злости, которую вызвало во мне предложение Рахмана, мать его, Исаевича, я выпаливаю.

— Я хромаю. Не думаю, что вам… нужна… хромоногая содержанка!

Пялюсь на лицо мужчины, губы расплываются в легкой усмешке. Крупные пальцы крадутся выше, заходят за голову, обхватывают затылок.

Лицо мужчины оказывается совсем близко от моего.

— На ноги поставлю. Ерунда. Ты просто не представляешь, с какими серьезными травмами приходится иногда сталкиваться тамошним специалистам. Не пройдет и года, как ты и не вспомнишь о временном недуге. Оплачу восстановление.

Пальцы Рахмана поглаживают затылок. Губы зависают над моими.

— Это было да?

— Это было…

Успеваю выставить ладонь, жаркий, требовательный поцелуй приходится именно туда, и меня потряхивает. Тело вибрирует от касания его губ к моей руке.

— Нет, — отвечаю хрипло. — Восстановление вы мне оплатите, чтобы я к вашей дочери не приближалась. У нас уже есть… уговор.

Мужчина с рыком вжимает губы в мою ладонь и скользит ниже, захватывая прикусывающими движениями запястье.

— Словила. Подсекла. Шельма… — поднимает на меня горящий, тяжелый взгляд. — Все так. Верно. Так что ты хочешь? Что еще ты хочешь?

Голова идет кругом. Он так близко.

Так смотрит.

В груди вихрь.

Немножко страшно, но предвкушения и острого, захватывающего дух волнения намного больше.

Я привыкла к мужским взглядам. Они все — ужасно похотливые бабуины. К выкрикам «я бы вдул» и «покатайся на моем банане» я уже привыкла. Но так, как смотрит на меня отец Амиры, еще никто не смотрел.

Обещания кружат голову.

Он вроде торгуется, но я не чувствую, что он меня покупает.

Предлагает другую жизнь?

Это же самообман.

Ты обманываешь себя, Рори. Об-ма-ны-ва-ешь…

Ему просто хочется тебя… натянуть.

Стараюсь мысленно обозначить как можно более грубо и пошло это действие, внутри растекается лава.

Ох, да…

Глаза бесстыже падают на мощные бедра мужчины. Стыд? Нет, не слышали… Его ширинка напоминает палатку…

— Квартиру? — предлагает сам.

Снять? Купить?

Не все ли равно?

У меня сердце вот-вот разобьется о грудную клетку от волнения и жара.

— Хватит, — прошу. — И телефон Амиры тоже… Тоже себе оставьте. Я пришла, только чтобы сохранить номер, и все.

Обхватываю себя за плечи, больше всего хочется коснуться плеч мужчины, но я не позволяю себе этого сделать. Неясно, какая будет у него реакция. Он дикий, необузданный, горящий, как факел.

Мне следует держаться от него подальше. Слишком опасно.

Слишком волнительно и… соблазнительно.

— Пусть будет по-твоему.

Мужчина медленно выпрямляется, сложив руки под грудью. Смотрит на меня сверху вниз, я все еще в его тени.

Тону? Вязну? Сгораю?

С ума схожу…

Задыхаюсь.

— Записывай номер, — командует.

Я вынимаю из кармана спортивных штанов древний кирпич, нажимаю. Он не включается.

— Разряжен! Есть зарядка?

— Какая у нее…

Перехватывает мою кисть, фиксирует руку с телефоном и хмыкает:

— Нет, под такую дырку ничего не найду. На бумажке запиши. Не хочешь брать бэушный телефон, завтра получишь такой же. Новый.

— Что?! Нет! Я… на ваше спонсорство… не подписывалась! — шиплю возмущенно.

— Не подписывалась, — кивает невозмутимо. — Но телефон получишь. В счет того, что, если моя дочь сама… с тобой дружить захочет… ты просигналишь об этом мне и не станешь втягивать ее ни во что. Годится?!

Подумать мне не дает.

— Годится!

Отец Амиры пожимает мою руку крепко-крепко, трясет, будто мужлану, и вдруг…

Напоследок…

Снова кусает за запястье.

Я потрясенно вскрикиваю, покрываюсь жаром.

Не знаю, куда деться от смущения.

Отец Амир отстраняется с довольной ухмылкой, сверкнув глазами:

— И насчет моего предложения. Подумай. Будешь согласна, звякни.

Довольный собой, он делает шаг назад, со словами:

— Мне лень куда-то ехать сегодня, и я не хочу переживать, что твоя задница замерзнет где-нибудь еще или нарвется на неприятности. Остаешься с ночевкой.

Мне не оставили выбора! Я все еще пытаюсь найти причины отказаться, но, если честно, мне хочется остаться. Слишком устала…

— Выбери спальню. Ужин через полчаса, ты прибираешь со стола.

Рахман… у меня язык не поворачивается назвать его Исаевич, уходит, величественно и гордо. Я снова его разглядываю. Теперь уже по-новому смотрю, внутренне сгорая: какой он… пздц…

Свожу ноги вместе, их потряхивает. И я понимаю, какими мокрыми внезапно стали мои трусики.

И как ночевать с этим мужиком под одной крышей?!