Порочный. Скандальный роман

Глава 30

Аврора

Я застываю, не зная, чего ждать, но сердце уже взлетает, словно на американских горках. Филя ничего не подозревает, треплется.

— Не затягивай, ок? Потом хуже будет.

И, наверное, по этой фразе можно было бы догадаться, что ничего между нами не происходит.

Можно было бы догадаться, что мы не трахаемся, ничего такого, если бы посмотреть трезво, спокойно.

Но где — спокойствие, и где — Рахман, в бешенстве влетающий в зал?!

Его глаза полыхают гневом, взгляд мажет по мне.

Я в топе и шортиках, Филя — слева от меня, и его рука все еще движется в сторону от моего колена.

Рахман замечает только это и злится еще больше. За эти дни он словно постарел и осунулся, изменился не в лучшую сторону, даже толком не побрился, дико зарос. Он и так выглядит внушительно, а сейчас дико похож на злого чечена, который с гор спустился, только чтобы глотку кому-то перерезать или вырвать голыми руками.

Ручищами.

— Иди сюда, сссука! — хрипит, дернув за шиворот парня.

Он поднимает немаленького Филю, словно игрушку, и отвешивает мощный удар слева ему по корпусу, хватает за чуб и… добивает ударом кулака в лицо.

Звучит тошнотворный хруст.

Филя отлетает в сторону. Кровь из его носа алым фонтаном взмывает вверх, оставив росчерк на стене. С ревом Рахман бросается на поверженного парня.

Боже, он его сейчас насмерть забьет! Просто забьет!

Я цепенею на месте, крича.

— Остынь! Дурак! Идиот старый! Это не то, о чем ты подумал! МАМОНТ! ДРЕВНИЙ! ДУРАК!

Рахман оборачивается в мою сторону и зло зыркает, тычет пальцем.

— Молчи, женщина. Я сейчас твоего недохахаля отпизжу, вернусь, а ты передо мной чтобы…

Не знаю, что он дальше хотел сказать, но я швыряю в него пакеты со льдом. Один ударяет в грудь, второй в плечо и рассыпается ледышками, кубики летят во все стороны, осыпав Филю, который пытается встать.

Вскакиваю на ноги резко, бегу к чечену, толкнув его в грудь. Он скала, хватает меня за плечи. Бью снова.

— Где ты был?! Где ты был, Рахман! Гребаных полчаса назад! Когда меня брат мудак прессинговал и гонял по всему городу! Где ты был все это время?! Придурок старый! Да пошел ты… Если бы не Филя… — кривлю губы, они трясутся от слез. — Кретин, он меня спас! И просто подал мне лед, потому что…

На темном лице Рахмана ни капельки просветления.

— Я все поняла и сейчас же свалю! — пытаюсь из его хватки. — Место можешь мне не указывать, не пропаду!

— Остынь!

— Сам… Остынь! Ведь я тебе даже позвонить не могу! Ты запретил! — выкрикиваю со слезами, из носа текут сопли жидкие.

Вывернувшись чудом, ныряю под руки Рахмана и поскальзываюсь.

Гребаный лед.

Скользкий. Острый лед.

Наступив неосторожно, падаю, и через миг мою коленную чашечку просто взрывает адской болью.

Перед глазами все чернеет, только алые вспышки боли не позволяют полностью забыться.

Рахман

Моя егоза падает с криком, от которого закладывает уши и стынет кровь в жилах.

Меня мгновенно остужает. Словно азотом из баллона окатили с головы до ног. Застываю.

Весь мир застывает.

Я же с ума сходил. И совесть меня грызла нещадно, что, пока я с Рори развлекался, Амира моя отравилась жестко.

Суши она хотела сделать домашние, удивить меня.

Не дождалась, сама поела.

Температура, рвота, понос…

В больнице вроде полегчало, но стоило домой вернуться, как у нее снова фонтан рвоты, слабость.

Я на полголовы, наверное, поседел. Ни разу она так сильно не болела. Не плакала так надрывно: «Папочка, не уходи! Мне страшно…»

Разумеется, я не уходил. Остался.

Рори мне как-то позвонила. Как раз в момент, когда я заказывал продукты и лекарства. Второй рукой держал исхудавшую кисть Амиры в своей руке.

Она веки приподняла и спросила, кто, а меня кипятком ошпарило. Я сохранил Аврору под ником Рори. Вдруг дочка увидела? Блять, я как пацан, которого застукали. Отмазался как-то, быстро Рори написал, еще и контакт переименовал, «Ремонт менеджер Аврора».

С трудом дождался, пока Амире полегчало. Ослабил все запреты, само собой. Какие запреты, когда она едва дышит, едва держится… И так рада была к учебе вернуться, глазками засияла…

Как только дочь окрепла, сразу к Рори, к девочке своей.

И все остальное — слишком быстро. Реакции, как у зверя, чье логово занял чужак и едва не взгромоздился на мою самку.

Мгновением позже вспышкой пробивает кокон темной ярости, но до этого я был в ее тисках и, кажется, дел наворотил.

Рори на полу. От ужаса на голове волосы зашевелились!

Блять, что я натворил?!

— Рори, девочка моя. Рори, ты чего?

— Не трогайте. У нее нога, — гундосо произносит парень.

Садится, кровь хлещет. С трудом его слова разбираю.

— Что?

— Нога! — огрызается. — Че-то хуево вы свою девочку знаете, если не в курсе, что она обезбол лошадиными дозами жрет, чтобы танцевать. И про брата тоже не в курсе, ха.

Тирада у него презрительная, булькающая какая-то.

До меня доходит, и стылый ужас превращает нутро в камень. Я, должно быть, чурбан. Ведь понимал же, что она из неблагополучной семьи, и халупу ту уебищную видел, и… Не от сладкой жизни в родительском доме она согласилась моей стать, верно? Без оглядки сиганула… Без ничего ушла. Та тощая сумка не в счет. А удар по голове?

Так что же это я?!

Что же я…

— Не трогайте… Скорую лучше! — снова предостерегает парень.

Я перетаскиваю бесчувственную Рори к себе на колени, вызываю скорую из клиники, куда хотел определить Рори.

И проебал… Пока с дочерью возился, все проебал. А обещал, что сам с ней пойду…

Обещал, но все на паузу поставил.

Получив подтверждение, что карета скорой уже выехала, сжимаю Рори, бережно отвожу пряди с лица. Бледная, темноволосая. Красивая, закачаешься. И даже в таком состоянии прикрыть ее хочется. От посторонних взглядов. Ревность кипит… С трудом ее сдерживаю. Тем более парню уже вломил хорошо, он хватает пакет со льдом, прижав к лицу.

— Что с братом? — поднимаю взгляд.

— Я не особо в теме.

— Вот что ты нарываешься, а? Занят я был! Говори!

— Рори сказала, что брат — урод, каких поискать. Было заметно, что ей не по себе. Ах да, еще этот гондон с дружбаном своим за моей тачкой прилип и гнал следом.

Вроде отвечает нормально, но потом добавляет нахально.

— Лучше бы вы спросили. У девочки своей, — усмехается, и смотрит явно без уважения.

В другой раз я бы ему еще раз влепил. Чисто в воспитательных целях, но сейчас сдерживаюсь.

Жду.

Скорая ужасно медленно тащится, честное слово…

Сердце тикает, как запавшая на одном месте секундная стрелка.