Порочный. Скандальный роман

Глава 60

Рахман

Еще одна попытка сблизиться.

Результат — не фонтан, но и не очередной провал. С трудом сдерживаюсь, хочется схватить свою девочку в охапку, любить и не отпускать. Ни на одну минут от себя не отпускать, отогреть застывшее сердце поцелуями, растопить обиду признаниями жаркими.

Но Аврора слова не оценит. Много их было… Все — честные, откровенные, идущие от самого сердца.

И в начале, и в середине, и в самом конце.

Я всегда был искренним с ней, не изменился. Но изменилось мое отношение к ней, теперь я с уверенностью могу сказать, что хочу быть с ней не только потому что хочу секса с этой жаркой девчонкой. Убери весь секс, она все равно самой манкой и желанной останется. Самой нужной.

Безумно сильно хочется, чтобы и я стал для нее нужным, чтобы она видела во мне опору, защитника, стену, за которой можно укрыться от невзгод.

Мне, если так подумать, повезло несказанно с самого начала: сколько восторга и веры было в ее взглядах. Столько же осторожности стало сейчас.

Не ценил, как следует, посеял недоверие.

Сам виноват.

Вины своей не отрицаю. Она — тяжкая ноша, и на сердце, и на плечах.

Тяжкий выбор между родной дочерью и любимой женщиной.

Я и врагу такого выбора не пожелаю.

Кто-то скажет: баб могут быть сотни, а дочь — всего одна. Почему приструнить не попытался иначе? Не дал шанс…

Пытался. По-хорошему. Говорил, увещевал, объяснял.

В ответ — только капризы, обиды и эгоистичное желание испортить все, что мне дорого.

Упрек Амиры до сих пор в ушах звенит:

— Мы с мамой не были счастливы, и ты тоже никогда счастливым не будешь! Никогда!

Я и не подозревал, что обида моей умершей жены была настолько велика. Рта у нее не было, что ли? Могла бы и сказать… Но она предпочла затаить обиду, превратила ее в яд и накачала им дочь. Этакая холодная, холодная месть. Ледяная, ядовитая месть!

Сказав Авроре, что я выставил Амиру из дома, я не солгал.

Так и сделал…

Пришлось.

Иного выхода не видел.

Я надеялся, что мать заложила в ней основы хорошего, и воспитывал дочку, поддерживал ее. Она хорошо играла роль послушной дочери, и я был слеп, веря в ее игру.

Пелена спала с глаз слишком поздно. Когда основа шаткая, невозможно на ней построить что-то крепкое и достойное. Поэтому пришлось до самого основания разрушить.

В подвале Амира просидела сутки. Пока я решал важные вопросы и просто выжидал, чтобы чувства улеглись немного.

Но потом кто-то скинул мне видео. Я сразу же узнал ту вечеринку, которую застал в нашем доме. Целый видеоряд из коротких отрывков. Гостей встречает Амира, как хозяйка. Она одета постыдно, даже у Рори таких коротких шортиков нет, и я, честно говоря, даже не уверен, что под этими шортиками что-то было. Выпивка, грязные танцы и совсем уж нехороший отрывок. Кто-то наткнулся на парочку: Амира целовалась с каким-то парнем и опытно сновала у него рукой в трусах, потом они пошли наверх…

Вот и все.

Окончательная пелена растаяла без следа.

Выходит, мне и родственники не соврали, а я с ними рассорился, слушать не захотел. Возмутился, что мою дочь оговорила Рамина. Я-то помнил, какие Рамина выкрутасы устраивала под науськиванием мамаши своей. Но теперь понял: Рамина просто ангел во плоти была, по сравнению с тем, как себя ведет и что вытворяет моя дочь.

К женскому доктору дочь вести не стал. Мне и так все стало ясно: неважно, сохранила она плеву девственную или нет. Невинность души, чистота помыслов, достоинство… Ни одного из этих качеств у моей дочери не осталось.

Мне все советовали в один голос: выдай ее замуж, хоть за кого! Но я не хотел бы краснеть потом, даже перед самым отъявленным мерзавцем, за то, какую гадюку вырастил.

Я поступил иначе и не могу сказать, что сделал это с холодным сердцем. Оно кровоточило без остановки и до сих пор как-то странно колет. Несколько раз в день набрасывается дикая боль и вгрызается острыми зубами.

Амира много говорила про деньги, переживала, что без денег останется.

Я дал ей выбор.

— Варианта два. Первый: остаешься в семье, при моей фамилии, Мирасова Амира. Но свои плохие дела должна будешь замолить, поступками доказать, что раскаиваешься.

— Я уже записала извинения, что еще?

— Но ты не раскаялась. Тебя только труд и лишения могут исправить.

— Только не говорите, что хотите меня в какой-нибудь вонючий аул запихнуть, подальше от благ цивилизации.

— Вообще-то так и есть. Наши дальние родственники совсем далеко в горах живут, село небольшое. Живут по старинке. Семья совсем недавно лишилась третьей жены… От менингита умерла. За лежачими стариками и маленькими детьми уход нужен.

— Нет! — отрицает она сразу же, даже не выслушав. — Третьей женой?! Чтобы мной помыкали? Прошлый век! Нет… Сразу нет.

— Тогда отказывайся от моей фамилии, бери фамилию матери, деньги и пошла вон из моего дома. В чем есть, в том и уйдешь.

Денег я ей дал немного. Столько, сколько она обычно в месяц тратила. С учебы документы забрал. Теперь Амира сама по себе…

Мне казалось, она струсит, было что-то такое в ее поведении, когда она оглянулась на дом, но в итоге сердито хлопнула калиткой и ушла.

Если не дура и за ум возьмется, то не потратит все деньги сразу же, квартиру себе снимет или комнату, работу подыщет…

Сравнивая дочь и Аврору, я отчего-то точно знаю, что Аврора бы эти деньги быстро не спустила, распорядилась с умом, не транжиря. Но не уверен, что Амира поступит так же.

Нет, сердцу неспокойно и совсем нерадостно от такого сложного выбора. Не ожидал, что в моей жизни наступит такой момент, когда придется родного ребенка из дома выгнать.

Но выбор я сделал.

Мне с ним жить…

Сердцу сегодня особенно неспокойно, колет, проклятое.

Даже встреча с Рори и огромный шаг, который она мне навстречу сделала, не помогают уняться сердцу.

Мы договаривались, что я заберу Рори позднее, но, плюнув на это, я еду туда, куда ведет меня сердце. К ней, к своей девочке.

Чем ближе, тем сильнее тревога…